355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Герд Тайсен » Тень Галилеянина » Текст книги (страница 11)
Тень Галилеянина
  • Текст добавлен: 15 октября 2016, 04:19

Текст книги "Тень Галилеянина"


Автор книги: Герд Тайсен



сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

 
А я говорю вам: любите врагов ваших,
Благословляйте проклинающих вас,
Благотворите ненавидящим вас
И молитесь за обижающих вас и гонящих вас,
Да будете сынами Отца вашего Небесного. [174]174
  Мф 5:44–45.


[Закрыть]

 

Все должны быть сынами Божиими. Раньше одних лишь царей Израиля называли сыновьями Божиими. Иисус же называет так каждого, кто великодушен к своим врагам. А значит, каждый у него – царь.

И разве не привилегия сильных – создавать новые законы и упразднять старые? Что же делает Иисус? Он формулирует новые законы. Он говорит:

 
Вы слышали, что сказано древним:
«Не убивай, кто же убьет, подлежит суду».
А я говорю вам,
что «всякий, гневающийся на брата своего
напрасно, подлежит суду»;
Кто же скажет брату своему: «рака»,
подлежит синедриону; а кто скажет:
«безумный», подлежит геенне огненной. [175]175
  Мф 5:21–22.


[Закрыть]

 

Хуза побледнел. С трудом он выдавил из себя:

– Но тогда почему он учит только среди простого народа? Почему не приходит в Тивериаду? Почему не проповедует Антипе? Он живет мечтами маленьких людей, другого объяснения я дать не могу.

Иоанна согласно кивнула:

– Да, конечно. Он живет мечтами маленьких людей. Его речи не обращены к богатым и сильным. Но чего же он тогда хочет? Этих маленьких людей угнетают – он хочет, чтобы они расправили плечи. Они замучены непрестанными заботами – он хочет, чтобы они освободились от забот. Эти люди не считают свою жизнь чем-то важным – он внушает им, что их жизнь чего-то стоит. И вот вам делается страшно. Вы все, вместе с Иродом Антипой, боитесь, как бы маленьким людям не пришла в голову мысль, что они – вовсе никакие не маленькие люди. И вот вы распускаете слух, что будто бы хотите убить Иисуса. Вам это нужно, чтобы он бежал за границу. Чтобы оставил вас в покое. Чтобы маленьким людям не пришли в голову крамольные мысли, и они не стали опасными для вас!

Хуза попытался сменить тему. С улыбкой он повернулся ко мне:

– Ты только что спрашивал меня, нужно ли считать этого Иисуса провокатором и мятежником. Так вот, по крайней мере одно ясно: мою жену он уже заставил бунтовать!

Иоанна немного помолчала, потом сказала тихо:

– Нет, бунтовать меня заставил ты!

– Я? – удивленно спросил Хуза.

– Когда ты пришел и с порога обрушился на Иисуса и его идеи, ты задел мои чувства!

– Я понятия не имел, что его идеи так много для тебя значат!

– Хуза, мне стало страшно оттого, что ты можешь презирать меня!

– Это почему еще? – Хуза по-прежнему не понимал, к чему клонит его жена.

– Ты же презираешь этих чокнутых женщин?

– Но у меня никогда и в мыслях не было считать тебя чокнутой! Даже во сне! – поклялся Хуза.

– Но ведь ты же смеешься над этими чудаками, которые посылают Иисусу деньги и продукты!

Хуза так и застыл с открытым ртом.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что…

Иоанна кивнула:

– Именно это я хочу сказать. Что я помогаю Иисусу.

– Откуда мне было знать об этом!

Наступила пауза. Потом Иоанна сказала тихо:

– Я делала это по секрету от тебя. Я боялась признаться тебе. Я не хотела, чтобы ты стал презирать меня.

Хуза растерянно смотрел на нее:

– Как ты могла обо мне такое подумать! Если он тебе дорог… да я скорее начну думать о нем иначе, чем стану презирать тебя!

– Но стоит послушать, как ты смеешься над ним…

Я перевел дух. Эта ссора началась из-за меня, а потом я сидел с неловким чувством человека, которого, собственно говоря, не должно быть здесь. Я попрощался, оставив их вдвоем. Повсюду, куда бы я не пришел, люди ссорились из-за Иисуса. Повсюду портились отношения между родителями и детьми, мужем и женой, друзьями и соседями, даже между мытарями и торговцами. Этот странствующий пророк посеял кругом смуту.

Я пошел прогуляться вдоль берега озера. Его поверхность не тревожил даже слабый ветерок. Все отражалось в нем с потрясающей ясностью: Голанские горы вдалеке, застывшие над ними цепочки облаков, вечернее небо. Я видел свою тень на воде. Но кроме нее ничто во мне не было созвучно этому покою. Я был чужд ему. Мысли мои лихорадочно перескакивали с одного на другое. Я смотрел туда, где находился Капернаум. Где-то там сейчас, наверное, был Иисус!

Возвращаясь к себе, я снова прошел мимо дома Хузы. Уже издалека до меня донесся его голос. Он пел одну из своих любовных песен, песнь царя Соломона. Я тихонько подпел ему: [176]176
  Ср.: Песн 8:6–7.


[Закрыть]

 
Положи меня на сердце твое,
Как печать перстня!
Надень меня на руку твою,
Как браслет!
Потому что любовь сильна, как смерть,
И страсть неумолима,
Как преисподняя.
Ее огонь —
Таинственный огонь,
Ее пламя – пламя Бога живого.
Никакая вода не может загасить его,
И никакие реки.
Если бы пришел человек и захотел ее купить,
И отдал бы все богатства —
Его бы отвергли с презрением.
 

Как прекрасна была эта песня! Хотел ли Хуза при помощи нее помириться с Иоанной? Или только изливал свою боль в вечерний воздух? Одно было очевидно: его послание предназначалось Иоанне. И я не сомневался, что она ответит на него.

Сделалось темно. Воздух оставался таким же теплым, как днем. Ветер совсем стих. Но мне по-прежнему было неспокойно. Я прилег на кровать, но заснуть не мог. И это не жара не давала мне забыться сном. То, что мешало мне спать, был спор об Иисусе. Внутри меня стоял гул множества голосов, говоривших одновременно. Я слышал голоса Иоанны и Хузы, голос мытаря, нищих, детей, голос Вараввы. Чужие голоса присвоили мои мечты и мысли. Я пытался прогнать их, растворить в подступающем сне. Потом эти голоса перестали быть мне чужими. Теперь это были уже голоса моего внутреннего «я», мои собственные мысли и чувства, мои страхи и надежды. Спор об Иисусе был спором, ведшимся внутри меня, разлад из-за него – моим разладом с самим собой. Что-то было во мне, что делало его личность одновременно притягательной и в то же время отталкивало меня. Что-то такое, что выставляло на посмешище его идеи и одновременно испытывало перед ними восхищение. Я и боялся исходящего от него беспокойства, и стремился к нему, как будто в нем таилась надежда. И потому этот образ попеременно делался для меня то черным, то белым.

Ближе к утру я погрузился в зыбкий сон. Когда я проснулся, меня вдруг охватило смутное чувство, что в моей жизни что-то переменилось и уже никогда не будет прежнему.

* * *

Дорогой господин Кратцингер,

Я с удовольствием вспоминаю наши с Вами беседы во время последней конференции новозаветников. Для меня теперь очевидно, что Вы не придерживаетесь крайней скептической точки зрения, а признаете само историческое предание об Иисусе – постольку, поскольку оно не вытекает ни из иудаизма, ни из раннего христианства, и поскольку складывается вместе с установленными историческими сведениями в непротиворечивую картину. Вы ссылаетесь на обычный в кругу исследователей критерий различия и связности.

Вы признаете, что в последней главе нарисована непротиворечивая картина проповеди Иисуса. Снова и снова Иоанна доказывает, что Иисус требует для маленьких людей точки зрения и поведения привилегированной верхушки: например, свободы от забот о хлебе насущном для неимущих, мудрости для необразованных. Он совершает «революцию ценностей», присвоение низшими слоями общества ценностей, бывших принадлежностью высших слоев.

Вы справедливо возражаете, что внутренняя непротиворечивость образа Иисуса еще не гарантирует его историчности. Сначала нужно найти твердую опору из исторических фактов, чтобы потом задать вопрос: «Что не противоречит этим фактам?».

В качестве таких основополагающих фактов я не стал бы брать только те предания, которые не восходят к иудаизму и раннему христианству. Два факта во всяком случае не могут вызывать сомнений: Иисус начинал как один из приверженцев Иоанна Крестителя, который позднее был казнен. И второй: Иисус сам окончил жизнь на кресте. Между этими двумя основополагающими фактами нужно поместить его проповедь.

Теперь я спрашиваю Вас: соответствует ли нарисованный в последней главе образ Иисуса этим двум фактам? Креститель находился в оппозиции к аристократии. Его ученик совершает «революцию ценностей», желая сделать доступным для народа то, что до того можно было найти только «наверху». Как и многие революционеры, он кончает жизнь на кресте.

Но не основывается ли внутренняя непротиворечивость такого образа Иисуса на том, что я, следуя своим преференциям, выбрал из традиции то, что мне подходит? Обладает ли исторической ценностью образ Иисуса, оставляющий без ответа вопрос, почему Креститель и Иисус были казнены правящей верхушкой? Вы правильно поняли, что и я являюсь сторонником компромисса между разными сословиями. Но вопрос: кто кого привлек себе в сторонники – Иисус меня, или я его, оставлю открытым.

С пожеланиями всего наилучшего,

остаюсь
искренне Ваш,
Герд Тайсен

Глава XIV
Донесение об Иисусе, или Я маскирую Иисуса

В свою поездку по Галилее я так и не встретил Иисуса. Повсюду я натыкался лишь на его следы: истории и анекдоты, легенды и слухи. Сам он по-прежнему ускользал 'от меня. И все же то, что я слышал о нем, складывалось в одну стройную картину. Даже самые немыслимые рассказы несли на себе настолько характерный отпечаток, что их нельзя было спутать ни с какими другими. Ни о ком другом люди не стали бы придумывать такое.

Поручение, данное мне, состояло в том, чтобы выяснить, нужно ли считать Иисуса угрозой для государства. Двух мнений быть не могло: да, он угроза для государства. Всякий, кто скорее склонен прислушиваться к голосу совести, чем следовать законам и правилам, всякий, кто не считает существующее разделение власти и имущества окончательным, всякий, кто внушает маленьким людям чувство собственного достоинства, такое, какое отличает сильных мира сего, представляет угрозу для государства!

При этом я и не думал делиться с римлянами своими выводами. Я не чувствовал себя обязанным выполнять их поручение. Если уж мы можем сами решать, соблюдать или нет заповедь Божию о субботе, что уж тут говорить о поручениях римлян!

Но как мне замаскировать Иисуса? Как превратить мятежника и провокатора в безобидного странствующего проповедника? То, что я расскажу, должно соответствовать истине. Метилий наверняка получает информацию об Иисусе также из других источников. Может быть, он даже когда-нибудь встретится с ним. Я должен написать правду, но это должна быть не вся правда, а только половина правды. Ровно столько, сколько нужно, чтобы скрыть истину. Я долго ломал голову, как это лучше сделать.

Наконец, у меня возникла идея. Нужно было изобразить Иисуса таким, чтобы для них не было в нем ничего нового, чтобы он соответствовал тем представлениям, которые у них уже сложились. Когда мы беремся объяснять иностранцам наши религиозные течения, мы обычно сравниваем их с философскими школами: фарисеев – со стоиками, ессеев – с пифагорейцами, саддукеев – с эпикурейцами. [177]177
  Иосиф сравнивает фарисеев со стоиками (Жизн 12), ессеев – с пифагорейцами (Древности XV,10,4 = 15.371). Пифагорейцы тоже представляли собой некое «тайное общество», и их идеалом была общая собственность.


[Закрыть]
Почему бы мне не представить Иисуса странствующим философом-киником? [178]178
  Киники (их называли так по прозвищу жившего в бочке Диогена – «Кион» = собака) учили отказу от потребностей и стыда. В I в. н. э. было множество нищенствующих кинических философов, которые бродили по Римской империи с нечесаными длинными бородами, в грязной одежде, с заплечными мешками и посохами.


[Закрыть]
Разве он на самом деле не был странствующим философом?

Мне вообще следовало изложить его учение так, чтобы оно в возможно большем числе пунктов было созвучно высказываниям греческих и римских авторов. Подобная картина не могла не подействовать успокаивающе! А что если получится выдать его за поэта? Разве не рассказывал он множество притч и аллегорий? Я понял одно: мне нужно найти к его речам как можно больше параллельных мест.

Мне предстояла долгая кропотливая работа. Я вернулся в Сепфорис, переложил все дела на Варуха и вместо этого принялся читать подряд все книги, какие только удалось раздобыть. Я повсюду искал высказывания, которые можно было бы сопоставить с учением Иисуса. Когда у меня набрался достаточный материал, я приступил к написанию своего короткого донесения Метилию.

ИИСУС КАК ФИЛОСОФ

Иисус – философ, во многих отношениях похожий на странствующих философов-киников. Подобно им, он проповедует всяческий отказ от потребностей, не имеет постоянного места жительства, бродит по стране, живет без семьи, ремесла и имущества. От своих учеников он требует, чтобы они обходились без денег, без обуви, без заплечного мешка и имели только одну рубашку. [179]179
  Мф 10:10. Если Иисус учит своих учеников странствовать без мешка и посоха, то, возможно, он сознательно стремится к тому, чтобы его учеников не путали с киническими бродячими философами, что было действительно возможно.


[Закрыть]

Он учит, что важнейшие заповеди – любовь к Богу и любовь к ближним, и этими заповедями ограничиваются все требования, которые нужно предъявлять к человеку. Такой подход находит соответствие в греческой традиции: благочестие по отношению к Богу и справедливость по отношению к людям признаются в ней за величайшие добродетели. [180]180
  Ср.: Мк 12:28–34. Как показывает история, Иисус и еврейские книжники сходились в этом учении. Подобные высказывания см., например, в Завещании Иссахара 5:2: «Возлюбите Господа и ближнего». О том, что благочестие по отношению к богам и справедливость по отношению к людям, были важнейшими добродетелями, говорят Ксенофонт («Воспоминания о Сократе» 1V,8,11) и Филон («О частных законах» 11,63).


[Закрыть]

Что касается взаимоотношений между людьми, мерилом для него служит «золотое правило»: поступайте другими так же, как хотите, чтобы они поступали с вами Это правило известно по всему миру. Многие мудрецы учили придерживаться его. [181]181
  «Золотое правило» было распространено по всему античному миру, оно, можно сказать, стало пословицей. Еще до Иисуса мы находим его и в еврейских книгах, ср.: Тов 4:15; Письмо Аристея 207.


[Закрыть]

Если приходится терпеть несправедливость со стороны другого, он говорит: если кто даст тебе пощечину подставь ему и другую щеку. [182]182
  Мф 5:39.


[Закрыть]
Так что здесь он придерживается того же мнения, что Сократ, учивший, что лучше стать жертвой несправедливости, чем самому совершить несправедливость.
[183]183
  Об учении Сократа ср.: Платон.Критон 49а слл. О Сократе рассказывали такую историю: «Сократ же, когда Аристократ пнул его ногой, не мстил ему и не ругал его, но только говорил прохожим: „Этот человек болен болезнью мулов“ (Фемистий.О добродетели 46). Философ Эпиктет учил, что странствующий философ-киник должен «позволять пинать себя как собаку да при этом еще любить тех, кто его пинает, словно он им всем отец, словно брат» (Эпиктет.Беседы III, 22,54).


[Закрыть]

Дальше он учит: нужно любить своих врагов. Ведь и Бог делает так, что солнце светит одинаково для хороших людей и плохих. Точно то же самое мы находим у Сенеки: «Если хочешь подражать богам, оказывай так же и неблагодарным благодеяния, ведь и для разбойников восходит солнце, а моря открыты и для пиратов!». [184]184
  Сенека. О благодеяниях IV,26,1. Ниже (IV,28,1) Сенека делает, впрочем, такую оговорку: Бог не может давать некоторых даров достойным людям, не Давач их при этом (автоматически) и недостойным.


[Закрыть]
Если человек видит, как другой совершает несправедливость, не нужно торопиться с осуждением. Нет совершенных людей. Каждому грозит опасность разглядеть щепку в глазу брата, а бревна в собственном глазу не заметить.
[185]185
  Мф 7:3–5.


[Закрыть]

Об имуществе он учит, что мы должны быть готовы не только внешне поделиться им, но и внутренне стать свободными от него. Для этого нужно преодолеть заботы, которыми, как цепями, привязывает оно нас к себе. [186]186
  Мф 6:25 слл.


[Закрыть]
То, чему он учит, заставляет вспомнить о Диогене, жившем в бочке, который тоже презирал всякое имущество.

Об агрессивном поведении он учит, что не только тот виноват, кто кого-то убивает) но и тот, кто ненавидит другого человека. Это похоже на учение философа Клеанфа. Человек, вознамерившийся украсть или убить, уже разбойник. Зло начинается с намерения. [187]187
  Ср.: Мф 5:21 ел. Клеанф учил: «Тот, кто вооружается для убийства и намеревается грабить и убивать, уже разбойник, если даже он еще не запятнал свою руку кровью. Зло совершается и делается явным через дело, но оно с него не начинается» (цит. по: Поленц М. Стоя и стоики. Цюрих, 1950. С. 128).


[Закрыть]

О прелюбодеянии он говорит, что человек не тогда совершает прелюбодеяние, когда спит с чужой женщиной, а когда он только еще захотел с ней переспать. Это тоже похоже на Клеанфа: «Кто допускает в себе желание, при случае совершит и сам поступок». [188]188
  Мф 5:27 слл. Ср.: Клеанф, фр. 573.


[Закрыть]

О честности он учит, что каждое наше слово должно быть так же правдиво, как если бы оно было скреплено клятвой. Клятвы же сами по себе он отвергает. Тому же учит Эпиктет: «Клятв нужно, по возможности, вообще избегать! [189]189
  Эпиктет:Нравственные наставления 33,5


[Закрыть]

О чистоте он учит, что нет чистых и нечистых предметов, а есть только наше отношение к ним, делающее что-либо чистым и нечистым. [190]190
  Мк7:15.


[Закрыть]
Тут уместно будет вспомнить об одном изречении, приписываемом Фокилиду: «Не очищения делают тело чистым, а душа».
[191]191
  В I в. до н. э. некий эллинистический иудей сочинял изречения под именем греческого поэта Фокилида. В стихе 228 сказано: «Очищения очищают не тело, но только душу».


[Закрыть]

О молитве говорит он, что она не должна быть многословной. Ведь Бог заранее знает, что нужно человеку. [192]192
  Ср.: Мф 6:5 слл.


[Закрыть]

О пожертвованиях в храм он учит, что не нужно давать с целью заслужить у людей уважение, а, напротив, делать это так, чтобы левая рука не знала, что творит правая. [193]193
  Ср.: Мф6:1 слл.


[Закрыть]

О религиозном обычае поститься он учит, что посты нужно соблюдать не потому, что другие люди ждут этого, но в потайном месте, где только Бог тебя видит. [194]194
  Ср.: Мф 6:16 слл.


[Закрыть]

О субботе он учит, что ее можно нарушить, если можешь кому-то помочь или есть настоятельная необходимость. [195]195
  Ср.: Мк 3:1 слл.; 2:23 слл.; Лк. 3:10 слл.; 14:1 слл.


[Закрыть]

До сих пор все выглядело вполне безобидно. Что-то определенно должно было вызвать у римлян симпатию. Например, готовность при случае не соблюдать субботы. Ко многим пунктам были подобраны примеры сходных высказываний у греков и римлян. Иисуса удалось хорошо замаскировать. Слишком хорошо! Получившийся образ выглядел слишком безобидным. Метилий, конечно же, спросит: «Почему же тогда вокруг этого кроткого странствующего проповедника столько шума? Почему столько людей восстают против него?». Чтобы мои слова звучали убедительно, я должен был упомянуть в своем донесении и о провокационных чертах его проповеди.

Дело это было непростое: провокационным было требование Иисуса решительным образом изменить свое поведение и мысли, потому что с наступлением царства Божия все должно стать иначе. Как прикажете объяснить это римлянину, для которого целью мировой истории было не Царство Божие, а воцарение Рима над всеми народами? Конечно, римляне тоже верили во власть богов. Где правят римляне, правят и римские боги. Но речь-то шла о том, что должно наступить царство чужеземного Бога, отменяющее все прочие царства, и эта мысль была им чуждой. Это был мятеж и восстание. Поэтому, постаравшись подобрать для Царства Божия самые расплывчатые выражения, я продолжал так:

Иисус учит своим заповедям, чтобы подчинить людей царству Божию. Он считает, что Царство Божие уже наступило, хотя его и не видно. Оно распространяется в сердцах людей. Оно ведет к новому взгляду на ближнего, такому, который отличается от обычного.

Обычно считается, что дети не так важны, как взрослые. А Иисус говорит: «Пустите детей приходить ко мне, потому что им принадлежит Царство Божие». Если верить ему, взрослые только тогда смогут войти в него, если снова станут как дети. [196]196
  Ср.: Мк 10:13–16; Мф 18:3


[Закрыть]

Обычно считается, что мытарей и проституток нужно презирать. Иисус же говорит: «Мытари и проститутки вперед других идут в Царство Божие». [197]197
  Мф 21:31.


[Закрыть]

Обычно считается, что пришедшие из других земель и неверующие – плохие люди, которым нет дороги в Царство Божие. Иисус же говорит: «Многие придут с востока и запада и возлягут с Авраамом, Исааком и Иаковом в Царстве Божием». [198]198
  Ср.: Мф 8:11 ел.


[Закрыть]

Обычно считается, что позорно быть импотентом и скопцом. Иисус же говорит: «Есть скопцы, которые из чрева матери родились так; и есть скопцы, которые оскоплены от людей; и есть скопцы, которые сделали сами себя скопцами для Царства Небесного». Он не презирает их. [199]199
  Ср.: Мф 19:10-12


[Закрыть]

Обычно считается, что людям, не способным добиваться своего, – грош цена, потому что они всегда остаются ни с чем. Иисус же говорит: «Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю». [200]200
  Ср: Мф5:5.


[Закрыть]

Ну вот, надеюсь, я привел достаточно провокационных высказываний, чтобы объяснить некоторый ажиотаж вокруг Иисуса. Естественно, это были такие высказывания, которые никак не задевали римлян. Чтобы лишний раз подчеркнуть безобидный характер проповеди Иисуса, уже в самом конце я прибавил:

Многие речи Иисуса напоминают учения известных философов. И как греческие и римские философы не представляют никакой опасности для государства, так и Иисус совершенно безопасен для него.

Я еще раз перечитал написанное. Было ли мое донесение правдой? Вне всякого сомнения! Все, что я в нем изложил, опиралось на добытые сведения об Иисусе. Но звучало ли оно в то же время достаточно невинно, чтобы не возбудить против него ненужных подозрений?

Предположим, что кому-то понадобилось скомпрометировать Иисуса перед римлянами. Нет ничего легче! Все, что он должен был бы сделать – это рассказать им все то, о чем я умолчал.

Я умолчал о негативных высказываниях Иисуса о семье, как он пренебрежительно отнесся к долгу предать земле собственного отца, сказав что-то вроде: «Предоставь мертвым погребать своих мертвецов!». [201]201
  Ср.: Мф 8:21–22.


[Закрыть]
Сколько я ни искал, нигде мне не удалось найти параллели этим жестоким словам!

Я умолчал о том, что Иисус покушался на власть государства, видя в ней притеснение и эксплуатацию: «Почитающиеся князьями народов господствуют над ними, и вельможи их властвуют ими. Но между вами да не будет так!». Что я и этим его речам не находил параллелей – не говорило ли одно это само за себя? Ни словечка ни у кого о том, что: «Кто хочет быть первым между вами, да будет всем рабом!». [202]202
  Ср.: Мк 10:42–43.


[Закрыть]
Ни у кого ни единого высказывания, которое так же ставило бы под сомнение основы государства!

Я умолчал о его критике наших религиозных институтов: Иисус предсказал, что ныне существующему Храму суждено исчезнуть с лица земли. Его место должен занять новый, Богом созданный Храм!. [203]203
  Ср.: Мк 14:58.


[Закрыть]
Яснее нельзя высказаться, имея в виду, что нынешние жрецы и служители Храма противны Богу! Такие выпады против Храма были выпадами против важнейших установлений нашей религии!

Разве всего этого недостаточно было, чтобы бросить Иисуса в тюрьму? Какой там безобидный странствующий философ! Нет, открыто он к мятежу не призывал. Но он был пророк, чья проповедь вся проникнута ожиданием мятежа, который Бог вот-вот поднимет против сильных мира сего. Разве этого не было достаточно для ареста и казни?

Сомнений быть не могло: Иисус в опасности. И тем больше крепло во мне желание защитить его. Он отвергал насилие. В своей проповеди он не призывал ненавидеть римлян. Зелоты сторонились его. А ведь он, как и они, был мятежником. Но его протест был сродни протесту Иоанны, а непротесту Вараввы. Да, случалось, он говорил нелицеприятные вещи. Но еще выразительнее были его притчи: маленькие поэтические истории, полные доброты и человечности. Про них, пожалуй, стоит написать Метилию еще пару слов. Он ведь интересуется книгами и литературой. И вот я снова взялся за дело и начал с того, что вывел на чистом листе папируса заглавие:

ИИСУС КАК ПОЭТ

Иисус – крестьянский поэт, обогативший еврейскую литературу чудесными маленькими историями. Для того чтобы понимать их, не нужно быть образованным человеком. В них рассказывается о севе и жатве, поисках и находках, отцах и сыновьях, господах и рабах, гостях и хозяевах. Хотя они взяты из обычной жизни, в них каждый раз говорится что-то необычное: что Бог совсем не такой, каким мы его представляем. Его истории – притчи об отношениях между Богом и людьми.

То, что Иисус облекает свое учение в рассказы, связано с существующим в нашем народе убеждением, что невозможно создать образ Бога. Его можно только с чем-нибудь сравнить. И даже это не всегда уместно. Бога нельзя уподобить никакой вещи, никакому человеку, никакому живому существу – только какой-то случай, какая-то история может что-то сказать о Нем. Его можно уподобить только таким историям.

Это связано с еще одним нашим убеждением. Мы верим, что только тогда можем найти Бога, если изменим свои собственные представления. Поэтому притчи о Боге – это истории, в которые слушатель оказывается вовлечен до такой степени, что меняется сам Только тогда он может понять что-то о Боге.

Другие народы рассказывают о своих богах мифы уводящие в некий иной мир. Мы же рассказываем истории о самих себе. Мы рассказываем о том, что случилось в этом мире. Иисус тоже рассказывает про будничную жизнь людей. Он считает, что в каждодневной жизни Бог находится рядом с людьми. Он хочет открыть им глаза, чтобы они видели Его.

Если задаться целью найти Иисусу место в общей истории литературы, то его нужно поместить ближе к баснописцам. Они тоже рассказывают короткие истории, понятные всякому. Бывает так, что Иисус переделывает басни. Приведу пример: басня про дерево, которое не приносило плодов. Отец ругает своего сына за то, что он ни на что не годен, и рассказывает ему такую вот басню:

«Мой сын, ты – как то дерево, которое не приносило плодов, хотя росло у воды, и хозяину пришлось его срубить. Дерево же сказало ему: «Пересади меня, и если я и тогда не принесу плода, тогда сруби меня». Хозяин же сказал ему: «Ты росло у воды, и тогда не принесло плода, как же ты собираешься принесть плод, если будешь расти в другом месте?» [204]204
  Эта басня взята из так называемого романа об Ахикаре, распространенного во множестве вариантов еще в дохристианскую эпоху.


[Закрыть]

У Иисуса же из этой басни получается вот какая история:

«У одного человека в винограднике росла смоковница, но сколько он ни искал плодов на ней, ни разу не нашел ничего. Наконец, он сказал своему садовнику: «Смотри, три года уже я жду, что эта смоковница даст плоды, а их все нет и нет. Сруби ее, зачем ей из года в год напрасно истощать почву?». Но садовник возразил: «Хозяин, оставь ее еще на год. Я разрыхлю землю вокруг нее и обложу ее навозом. Может быть, в следующем году она принесет плод. А если нет, тогда вели срубить ее». [205]205
  Ср.: Лк 13:6–9.


[Закрыть]

В противоположность басням, у Иисуса в притчах не разговаривают ни растения, ни животные. Разговариваюm только люди. Еще одно отличие: многие басни стараются настроить людей на то, что жизнь – жестокая. Они говорят: «Если не будешь осторожен, пропадешь – облапошат или съедят». В притчах Иисуса у людей, даже если иже вынесен смертный приговор, всегда есть шанс.

В другой раз Иисус взял мотив об отце и двух сыновьях и видоизменил его. Сначала я приведу мотив в том виде в каком он встречается у нашего философа Филона:

«У одного отца было двое сыновей, один хороший и один плохой. Однако отец решил благословить плохого – не потому, что плохой нравился ему больше хорошего, но потому, что знал: хороший благодаря своим достоинствам уже и так заслуживал благословения. У плохого же в отцовском предсказании была вся надежда на удачную жизнь. Без него он обязательно бы стал самым несчастным из всех людей». [206]206
  Филон.Вопросы на Книгу Бытия IV,198.


[Закрыть]

Есть и другие версии того же самого мотива. И всегда отец предпочитает худшего брата лучшему. Из этого материала Иисус создал одну из лучших своих поэм:

«У некоторого человека было два сына; и сказал младший из них отцу: «Отче! Дай мне следующую мне часть имения». И отец разделил им имение. По прошествии немногих дней младший сын, собрав все, пошел в дальнюю сторону и там расточил имение свое, живя распутно.

Когда же он прожил все, настал великий голод в той стране, и он начал нуждаться; и пошел, пристал к одному из жителей страны той, а тот послал его на поля свои пасти свиней; и он рад был наполнить чрево свое рожками, которые ели свиньи, но никто не давал ему

Придя же в себя, сказал: «Сколько наемников у отца моего избыточествуют хлебом, а я умираю от голода; встану, пойду к отцу моему и скажу ему: «Отче! Я согрешил против неба и пред тобою и уже недостоин называться сыном твоим; прими меня в число наемников твоих. Встал и пошел к отцу своему.

И когда он был еще далеко, увидел его отец его и сжалился; и, побежав, пал ему на шею и целовал его. Сын же сказал ему: «Отче! Я согрешил против неба и пред тобою и уже недостоин называться сыном твоим». А отец сказал рабам своим: «Принесите лучшую одежду и оденьте его, и дайте перстень на руку его и обувь на ноги, и приведите откормленного теленка, и заколите; станем есть и веселиться! Ибо этот сын мой был мертв и ожил, пропадал и нашелся». И начали веселиться. Старший же сын его был на поле; и, возвращаясь, когда приблизился к дому, услышал пение и ликование; и, призвав одного из слуг, спросил: «Что это такое?». Он сказал ему: «Брат твой пришел, и отец твой заколол откормленного теленка, потому что принял его здоровым».

Он осердился и не хотел войти. Отец же его, выйдя, звал его. Но он сказал в ответ отцу: «Вот, я столько лет служу тебе и никогда не преступал приказания твоего, но ты никогда не дал мне и козленка, чтобы, мне повеселиться с друзьями моими; а когда этот сын твой, расточивший имение свое с блудницами, пришел, ты заколол для него откормленного теленка». Он же сказал ему: «Сын мой! Ты всегда со мною, и все мое твое, а о том надобно было радоваться и веселиться, что брат твоей сей был мертв и ожил, пропадал, и нашелся». [207]207
  Лк 15:11–32. 224


[Закрыть]

У Иисуса много таких притч, где он говорит о Боге и людях Они учат, что Бог – не таков, каким мы его себе представляем, и что поэтому человек может вести себя совсем по-другому, если он хочет, чтобы его поступки не противоречили его воле. Из этих притч становится ясно, что Иисус – такой поэт, который призывает к любви и снисхождению. Его притчи и речения еще долго будут перечитываться, люди будут любить их.

В написанном мной об Иисусе не было и слова неправды. Он на самом деле был странствующий философ и поэт. Но не только – в этом я не сомневался. Он был пророк. И мне трудно было объяснить это иностранцам. В пророке они привыкли видеть человека, который предсказывает будущее. Таких пророков знали и другие народы. Однако наши пророки были не похожи на остальных. У какого народа были пророки, которые грозили бы гибелью своему собственному народу? Какой народ верил в бога, который был бы для него единственным? Исключительность наших пророков связана с исключительностью нашего Бога! Нужно будет это еще и еще раз обдумать! Вот где скорее всего следует искать ключ к пониманию Иисуса!

Только наш Бог требовал, чтобы одновременно с его почитанием мы отказывались признавать всех прочих богов. Только наш Бог требовал, чтобы мы не только воздавали ему хвалу, но и полностью меняли свое поведение.

Повсюду в мире победу одерживают сильные. Но наш Бог избрал слабых. Он помог рабам, бежавшим из Египта, и сделал их своим народом. Он был с военнопленными, уведенными в Вавилон. Обратиться к этому Богу означает встать на сторону бедных и слабых. Поэтому сильные мира сего и правители чувствуют для себя в нашем Боге угрозу и ненавидят нас.

Предположим, у меня бы получилось объяснить Метилию, что Иисус – пророк этого Бога. Но разве Метилий не отверг бы его тогда тем вернее? Разве не должен был он понять из наших книг, что пророки во все времена вмешивались в политику? Разве не должен был сделать простой вывод: если Иисус – пророк, то он опасен для политиков!

Ведь что делали пророки? Они требовали от нашего народа признать единого Бога и изменить свое поведение Они делали это так же, как воспитывают детей: с одной стороны, угрожая наказанием, с другой – давая обещания. В этом они были резки и неумолимы.

Иисус тоже грозил этому миру наказанием. Таинственный «Человек» будет судить всех людей. По его словам, этот суд разразится над миром внезапно и без предупреждения – не только над злодеями и обманщиками, а над всеми людьми, живущими самой обычной жизнью:

 
И как было во дни Ноя, так будет
и во дни Сына Человеческого:
ели, пили, женились, выходили замуж,
до того дня, как вошел Ной в ковчег,
и пришел потоп и погубил всех.
Так же, как было и во дни Лота:
ели, пили, покупали, продавали,
садили, строили;
но в день, в который Лот вышел из Содома,
пролился с неба дождь огненный и серный
и истребил всех. [208]208
  Лк 17:26–30. «Человек – небесный персонаж; согласно Дан 7, он является на смену „звериным“ царствам.


[Закрыть]

 

Этот суд должен коснуться всех, а не отдельных групп и народов. Он разделит людей, живущих бок о бок:

 
В ту ночь будут двое на одной постели:
один возьмется,
а другой оставится;
две будут молоть вместе:
одна возьмется, а другая оставится!. [209]209
  Лк 17:34–35.


[Закрыть]

 

Этот суд должен был глубоко волновать всех. Каждый поневоле спрашивал себя: «Что мне следует делать? Как мне выдержать?». По Иисусу, на суде этом будут смотреть только на одно: помогал человек другим людям или нет. В конце «Человек» будет судить все народы, и он не спросит, какая у кого религия, философия или цвет кожи. Тем, кто выдержит испытание, он скажет:

 
Приидите, благословенные Отца Моего,
наследуйте Царство, уготованное
вам от создания мира:
ибо алкал Я, и вы дали Мне есть;
жаждал, и вы напоили Меня;
был странником, и вы приняли Меня;
был наг; и вы одели Меня;
был болен, и вы посетили Меня;
в темнице был, и вы пришли ко Мне. [210]210
  Последующие цитаты из Мф 25:31–46.


[Закрыть]

 

Да, несомненно: Иисус угрожал, как и все пророки. Но он делал это не так, как другие. Он угрожал не судом Божиим, а судом таинственного «Человека». Никто не мог быть уверен заранее, что выстоит перед ним. Но у каждого был шанс. Потому что единственным мерилом этого судьи будет, помогал ли человек другим людям не затем, чтобы его похвалили на суде, и не затем, чтобы послужить этому таинственному «Человеку», а только для того, чтобы помочь И праведные искренне удивятся, спрашивая на суде:


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю