Текст книги "Чудеса магии"

Автор книги: Герберт Джордж Уэллс

Соавторы: Рюноскэ Акутагава,Теодор Гамильтон Старджон,Питер Сойер Бигл,Фриц Ройтер Лейбер,Густав Майринк,Ганс Гейнц Эверс,Артур Шницлер,Джеймс Ганн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 25 страниц)

– А ну-ка, быстро иди сюда. Держись подальше от дядиного ружья! – прикрикнул Кори. – Если ты увидишь Бармаглота, Элтон, приведи его сюда. Будь любезен, напомни ему, что у него встреча с Малышкой сегодня вечером. Вчера она опять напроказничала: по доброте душевной Малышка подсыпала коровам перца, думала, им же «вкусней» будет…

– Вот оно что. Не волнуйся, девочка, – усмехнулся дядя Элтон, – я приведу тебе Бармаглота, побеседуешь с ним. Если, конечно, он меня сам не проглотит прежде, – добавил серьезно он.

Элтон Дру шел по тропе к лесу и думал о Малышке. Она была воистину феноменом: избалованным деревенским ребенком. Еще бы! Они оба с братом любили Клисс Дру, она предпочла его Кори, теперь они вдвоем любят ее ребенка. Забавная штука – любовь. Элтон всегда принадлежал самому себе, и поэтому все его рассуждения о жизни пропускались сквозь холостяцкую призму, его отношение к любви было весьма настороженным. Он прекрасно знал, что представляет из себя любовь, так как все еще испытывал ее к жене брата и будет испытывать ее и дальше, покуда жива Малышка. Любовь всегда была с ним, и все же он старался не думать о ней. Любить собаку в этом смысле очень легко и удобно по той причине, что ты и чертова псина можете преспокойно любить друг друга, не говоря при этом ни слова. Запах пороха и мокрой шерсти были лучшими духами для Элтона Дру, пронзительный вопль загнанного зверька, выстрел и довольная усмешка были настоящей поэзией для его души. Любовь, испытываемая к животному имеет другой вкус, нежели любовь, от которой слова встают комом в горле, а, когда их все-таки выдавливаешь из себя, то оказывается, что ты вовсе не то хотел сказать. Итак, Элтон любил свою охотничью собаку Кимбо, свой винчестер, и помимо этого, позволял своей другой безответной любви к жене брата и его дочери мирно и без шума поедать его.

Его зоркие глаза заметили свежие отпечатки ног на мягкой почве у валуна. Отсюда Кимбо начал свою смертельную погоню за кроликом. Не особенно обращая внимания на следы, оставленные собакой, он начал искать глазами ближайшее место, где бы мог спрятаться кролик, и тут увидел большое бревно. Ему уже отсюда было видно, что Кимбо был там. Однако, похоже, что он опоздал. «Старый безмозглый кретин, – пробормотал Элтон, – сколько раз тебе можно повторять, что ты никогда не догонишь кролика по прямой, ты должен был схватить его, бросившись наперерез…» Он издал особый свист-сигнал в надежде, что Кимбо роется где-то поблизости в поисках норы другого, более сговорчивого кролика, но безрезультатно. Слегка озадаченный, Элтон вернулся на тропу. «Он никогда такого раньше не выкидывал», – мягко произнес он.

Он профессиональным движением видавшего виды охотника переломил ружье пополам и аккуратно зарядил его. В округе ходили слухи о том, что однажды Элтон Дру попал в пшеничное зернышко, подброшенное в воздух. Слухи были истинной правдой. Ему не составляло труда расщепить установленную на острие ножа пулю или затушить одним выстрелом две свечи, стоящие в полуметре друг от друга. И не было на свете того, чего убоялся бы Элтон Дру, ибо знал: нет на свете живого существа, которое невозможно было бы убить метким выстрелом. В это, по крайней мере, он искренне верил.

Существо в лесу с любопытством взирало вниз на то, что осталось от Кимбо. Оно попыталось застонать, как застонал Кимбо перед смертью, и само подивилось звуку, исторгнутому собственным ртом. Оно постояло с минуту, анализируя случившееся в своем холодном, рациональном мозгу. Кровь была теплой. Солнечный свет – тоже. Те, кто двигались и носили мех, имели сердце, заставляющее вязкую красную жидкость течь по крохотным канальцам в их телах. Через определенное количество времени жидкость засыхала. Жидкость, которая стекала с зеленых неподвижных существ с корнями, была совсем иного рода. К тому же потеря большой или малой части тела для них не означала потерю жизни. Это было очень интересное наблюдение, но существу с прогнившей землей в голове таких наблюдений было недостаточно. Единственным желанием его было желание познания. Оно было просто заинтриговано всем происходящим вокруг.

Вечерело. Солнце изменило свой цвет и стало клониться за холмистый горизонт, окрашивая облака и багровые тона. Чудовище резко подняло голову навстречу надвигающейся темноте. Даже для тех, кто знаком с ночью ближе, чем со своим соседом, она была и поныне остается таинственным явлением. Для него же, от которого вряд ли можно ожидать такого чувства, как страх, это также было чрезвычайно любопытным. И только с этой позиции оно наблюдало за сгущающимися сумерками.

Что происходит? Видеть становится труднее. Отчего так? Оно мотало своей бесформенной головой из стороны в сторону. На самом деле все вокруг погружалось во тьму, с каждой минутой лес терял свои очертания. Предметы меняли форму, вся гамма дневных цветов поглощалась единственным и неповторимым цветом ночи – черным. Что видели уничтоженные и разорванные им на куски существа? Как они видели? Например, то, что было побольше и атаковало его, имело два специальных приспособления на голове, которые меняли свое положение в зависимости от внешних обстоятельств. Сначала оно оторвало у этого создания две ноги, затем ударило по его мохнатой морде. И тогда создание, видя приближающуюся руку, затянуло пленкой приспособления – закрыло глаза. Следовательно, оно видело.

Уже потом, когда жертва умерла, а удары все наносились с прежней силой, это никак не отражалось в ее глазах. Они оставались открытыми и смотрящими в одну точку. Логическим выводом этого было то, что когда существо перестало жить, дышать и двигаться, оно утратило необходимость иметь глаза. Другими словами, потеря зрения означает смерть. Мертвые не умеют ходить, бегать и вообще двигаться. Они лежат без движения. То ли потому, что оно стало плохо различать предметы в темноте, то ли по какой-то другой причине, но чудовище сочло себя мертвым существом, поэтому улеглось прямо на тропу, неподалеку от изуродованного трупа Кимбо и на какое-то время действительно поверило в то, что оно мертво.

Элтон Дру шел в темноте по лесу. Он был по-настоящему обеспокоен. Он свистнул снова, затем позвал – никакого ответа. «Старый блохастый коврик… Ты никогда раньше не позволял себе этого», – он сокрушенно потряс головой. Давно прошло время ужина, Кори должно быть нужна его помощь, на ферме осталось немало работы. «Кимбо!» – закричал он в темноту что есть силы. Крик эхом прошелся по черным теням и затерялся где-то среди них. Элтон поставил ружье на предохранитель и опустил приклад на землю у самой тропы. «Дела…», – подумал он, опершись на него. Вдруг он почувствовал, как земля под прикладом стала оседать, словно мох у болота. Преодолев минутное колебание, он шагнул прямо на грудь нежити, лежащей у тропы. Его нога по щиколотку погрузилась в податливую, теплую гниль. Он громко выругался и отпрыгнул в сторону.

– У-ух, черт!! Да здесь чей-то труп!.. Пролежал здесь, наверное, невесть сколько времени… А а, ч-черт! – он с омерзением стал вытирать ботинок пригоршней листьев, в то время как глубокий отпечаток ноги, оставленный Элтоном в груди нежити постепенно, издавая слабое шуршание, затягивался гладко стекающей с краев темнотой. Оно лежало и лениво наблюдало за человеком своими мерцающими мутными глазами, за его плавными, уверенными движениями. Ему захотелось поближе познакомиться с этим новым неосторожным существом.

Элтон тщательно протер приклад ружья новой пригоршней палой листвы и пошел по тропе дальше. Он все свистел и свистел. Не терял надежды.

Клисс Дру стояла в дверях коровника. Поверх ее аккуратного в красную крапинку платья был надет синий рабочий фартук. Ее золотистые волосы с пробором посередине были собраны на затылке в тугой узел.

– Кори, Элтон! – громко закричала она, вытирая о фартук руки.

– Ну, что там? – недовольным голосом отозвался Кори из амбара, где он доил Эршир. Приятный, журчащий звук наполняющейся молоком канистры доносился оттуда.

– Зову и зову вас, – сказала Клисс, – ужин стынет, да и Малышка не хочет есть, пока все не соберутся. А где Элтон?

Кори усмехнулся, отнес канистру от дороги, с шумом установил ее в углу, щелкнул металлическим замком и ласково похлопал корову по спине. Та сделала шаг в сторону и, грузно покачиваясь, словно лодка на море, вышла во двор.

– Еще не вернулся.

– Не вернулся? – Клисс переступила порог амбара и приблизилась к мужу. Он уже сидел возле следующей коровы, уткнувши свой лоб в ее теплый бок. Вид у него был весьма озабоченный. – Но Кори, он же сказал, что…

– Да-да, я знаю. Он сказал, что вернется к ужину. Я прекрасно это слышал. Однако, он не вернулся, сама видишь.

– Ты немедленно должен… Ах, Кори, дай мне закончить с этим самой. Элтон давно вернулся бы, если мог… Может, он…

– Может. Может, он со своей умненькой собачкой увидел голубую сойку и увлекся охотой, – Кори сделал неопределенный жест рукой в сторону коров, – у меня впереди еще двадцать шесть недоенных голов. Мне еще нужно накормить свиней и уложить цыплят спать. Кроме того, необходимо подбросить сена лошадям, убрать навоз, отремонтировать упряжь и выгнать на ночной выпас. Еще есть дрова, которые нужно поколоть и перетаскать в дом, – минуту он доил молча, нервно кусая губу, – и ты это прекрасно знаешь.

Клисс стояла, скрестив руки на груди, и думала о том, как бы унять прилив раздражения Кори. Уже не в первый раз Элтон со своей охотой забывал о прямых обязанностях фермера…

– Так что я буду заниматься своим делом. Зачем мне отвлекать Элтона? Пускай веселится. Всякий раз, когда он вынюхивает какую-нибудь белку, я почему-то остаюсь без ужина. Мне это уже начинает надоедать, извини меня…

– Я помогу тебе, – уверила Клисс. Она вспомнила прошлую весну, когда Кимбо удерживал огромного, с полтонны весом, черного взбешенного медведя, пока Элтон не всадил тому в голову пулю. Малышка тогда нашла крошечного, оставленного на несколько минут матерью медвежонка, и понесла его домой. По дороге она споткнулась, упала в яму и поранила себе лобик. – Нельзя ненавидеть собаку, которая спасла жизнь твоего ребенка, – думала она.

– Этого, как раз, делать не нужно! – огрызнулся Кори. – Быстро возвращайся в дом. Уверяю, ты найдешь там достаточно работы. Когда освобожусь, я подойду… Ах ты, черт! Клисс, не плачь. Я не хотел тебя обидеть; честное слово… Вот незадача! – он встал и обнял ее, – я малость погорячился, слышишь? Прости. Ладно… Теперь ступай. Я не хотел быть грубым с тобой, извини. Иди к Малышке. Я должен закончить здесь все сегодня же вечером. Работы, сама видишь, немало. Тут четверым не управиться за день, а все, чем мы располагаем – это я, да еще этот… охотник. А теперь уходи, Клисс.

– Хорошо, – всхлипнула она и положила голову на его плечо. – Кори…

– Да?

– Хотя бы позови его. Вдруг он не в состоянии вернуться. Вдруг что-то случилось. Может… Не дай бог!

– Никто и ничто не может причинить вред моему брату, он превосходный стрелок. Прекрасно сам о себе сможет позаботиться. Хотя, честно говоря, не представляю, что могло его так задержать. Ну все, все… Иди в дом и накорми ребенка.

Клисс возвратилась в дом. Ее молодое красивое лицо было омрачено. Если Кори сейчас крупно поссорится с Элтоном (а все шло к этому) и отошлет его отсюда, хозяйство окажется под угрозой свертывания – они просто не справятся со всем одни. Вопрос о найме рабочих вообще не рассматривался – все ляжет на плечи одного Кори и он просто загнется, не осилит. И никто бы не осилил. Она вздохнула и закрыла за собой дверь. Было семь вечера, а ужинать еще никто и не собирался. Боже, ну почему Элтон…

Прошло два часа, Малышка была уже в кровати. Клисс слышала, как Кори копошился в амбаре: вот он в сердцах швырнул кусачки в угол и раздался металлический звон.

– Элтон не вернулся? – спросили они друг друга одновременно, как только Кори ступил на порог кухни. Клисс обреченно покачала головой. Он подошел к печке, убрал загородку и сплюнул на раскаленные угли.

– Ложись спать, – глухо сказал он.

Она отложила в сторону вязание и посмотрела на его широкую спину. Кори было двадцать восемь, по его походке и по его поведению ему можно было дать на десять лет старше, а выглядел он на все десять лет моложе.

– Сейчас, – ответила неопределенно Клисс.

Кори бросил взгляд в угол, за деревянный ящик, где обычно стояло ружье Элтона, и издал непередаваемый звук, который, впрочем, мог значить только одно – презрение. Он сел и стал стягивать свои тяжелые, грязные ботинки.

– Уже десятый час, – робко произнесла его жена. Кори не ответил, он был занят поиском домашних тапочек.

– Кори, ты же не собираешься…

– Не собираюсь что?

– О, ничего, ничего. И просто подумала, что может быть Элтон…

– Элтон! – взорвался Кори. – Собака охотится за полевой мышью, Элтон охотится за своей собакой, и теперь ты хочешь, чтобы я отправился на охоту за самим Элтоном? Скажи, ты этого хочешь?

– Я просто… Ты же знаешь, он никогда раньше так не задерживался.

– Да ни за что в жизни! Идти и искать его в девять часов вечера? В такую темень? Да черт меня побери, если я клюну на это! Уверяю тебя, что он бы не стал так беспокоиться о нас, если бы, не дай бог, с нами что…

Клисс промолчала. Она встала и приблизилась к печи. Ее невидящий, полный отчаяния взгляд, упал на давно кипящую в котле воду. Казалось, Клисс напрочь забыла про то, что котел пора снимать с огня. Ее привел в себя легкий шум сзади. Она повернулась и увидела, что Кори снова стоит одетый. Он был мрачен, как туча.

– Я знала, что ты все-таки пойдешь, – сказала она. Хотя на ее лице не было улыбки, она чувствовалась в ее голосе.

– Я скоро вернусь, – буркнул Кори, – я не думаю, что он забрел далеко. Уже поздно. Я совсем не боюсь за него, но… – он с хрустом переломил двенадцатикалибровое ружье, внимательно осмотрел ствол, вставил в него два патрона и сунул целую их коробку в карман, – все-таки не жди, – бросил он, выходя, через плечо.

– Не буду, – тихо сказала Клисс и закрыла за ним дверь. Она включила настольную лампу и снова принялась за вязание.

Тропа, ведущая в лес, была едва заметна в темноте. Поднимаясь по ней, Кори не переставал вглядываться вперед и время от времени выкрикивать имя брата. Воздух был холодным и очень спокойным, застывшим, резкий и неприятный запах перегноя растекся в нем. Кори втянул в себя этот воздух, выдохнул и снова вдохнул. Затем, на выдохе, громко выругался. «Чушь какая! – раздражительно пробормотал он, – собака эта, охота в десять вечера… Элтон!! – закричал отрывисто он. – Элтон Дру!!» – но одно лишь приглушенное, холодное эхо вторило ему. Он вошел в лес.

Воняющая груда мусора, которую он прошел в темноте, хорошо слышала и чувствовала колебания почвы, создаваемое его ногами. Но она не пошевелилась, так как считала себя мертвой.

Кори продолжал идти, оглядываясь по сторонам. Он совсем не смотрел под ноги, они сами почувствовали, что вновь вышли на тропу.

– Элтон!

– Это ты, Кори?

Кори Дру остановился, как вкопанный. Сердце его бешено забилось. Теперь он смог различить едва заметный, расплывчатый черный силуэт сидящего на земле человека. Голос, который он услышал, был спокойным, проникающим и по-настоящему жутким.

– Элтон, это ты?

– Я нашел Кимбо, Кори…

– Где ты был?! – заорал страшным голосом Кори. Ему не нравились эти сумерки, он страшился их, от голоса Элтона ему стало не по себе: слишком много в нем было какой-то безнадежности и безразличия ко всему. Он посчитал, что имеет вполне законное право не на шутку рассердиться на своего брата.

– Я звал его, Кори. Звал и свистел, но старый плешивый чертяка не отвечал мне.

– То же самое я могу сказать о тебе, ты… паршивец! Почему ты не явился на ужин? Где ты был? Ты что, попался в собственный капкан?

– Собачка всегда отвечала мне, ты же знаешь, – продолжал все тот же монотонный голос из тьмы.

– Элтон, да что с тобой? Какого дьявола? Какое мне дело до того, что твоя псина не отвечала тебе? Где…

– Это, наверное, потому, что она никогда не умирала раньше, – Элтон не любил, когда его перебивали, его голос стал несколько тверже, – да, наверное, именно поэтому…

– Что? Что ты сказал? – Кори судорожно дважды с силой сжал сухие губы и сглотнул, – Элтон, ты что, двинулся рассудком? Что ты мелешь?

– Кимбо мертв.

– Ким… О-о! О! – перед глазами Кори тут же промелькнула картина: Малышка, лежащая в беспамятстве на дне оврага, и Кимбо, который яростно лаял и прыгал на черного медведя, а потом мертвой хваткой вцепился ему в спину и держал его, пока не подоспел Элтон… Кимбо.

– Что здесь произошло? – стараясь держать себя в руках, произнес Кори.

– Я это и пытаюсь выяснить. Кто-то разорвал его на части.

– Разорвал… на части?! – голос Кори задрожал.

– От него не осталось ничего. Ни единого целого кусочка, Кори. Разорван каждый сустав. Внутренности тоже… Вот они, лежат рядом, посмотри…

– О боже! Боже! Ты думаешь, что это медведь?

– Нет. Это не медведь и вообще не то, что передвигается на четырех ногах. Он весь здесь, целиком, его не собирались есть. Чьих бы это не было рук дело, его сначала убили, а потом… потом разорвали на части.

– О боже, – снова повторил Кори, – да кто же?.. – вдруг наступила звенящая тишина, – пойдем домой, Элтон, – сказал он почти мягко, – ты же понимаешь, что бессмысленно сидеть возле него всю ночь.

– Я останусь здесь. Я просижу до рассвета, а потом возьму его след. Я выслежу его. Я буду идти по следу до тех пор, пока не увижу того, кто это сделал. Я отомщу за моего маленького Кимбо, за мою маленькую собачку.

– Да ты пьян или сошел с ума, Элтон!

– Нет, я не пьян. Хотя можешь думать все, что тебе угодно. Так или иначе, я остаюсь.

– Да ты, верно, забыл, что мы с тобой содержим ферму. Ты и я. Хоть это ты помнишь? Я не собираюсь доить двадцать шесть коров в одиночку. Между прочим, я только что проделал это сейчас.

– Тебе кто-нибудь поможет. Я никуда не пойду. А вот тебе, по-моему, пора идти, Кори.

– Ах ты, грязный подонок! – застонал от бешенства Кори, – Ты вернешься вместе со мной. Сейчас! Я знаю, что заставит тебя образумиться!

Голос Элтона был таким же твердым и ровным:

– Не подходи ко мне ближе, парень.

Кори продолжал идти на голос Элтона.

– Я сказал, – теперь голос стал очень тихим и спокойным, – стой там, где стоишь.

Кори продолжал приближаться. Тут в тишине раздался звонкий металлический звук – это щелкнул предохранитель. Кори остановился.

– Ты это что же… Ты целишь в меня, своего брата? – дрожащим голосом прошептал Кори.

– Все верно, в тебя. Ты же не сделаешь за меня эту работу, да я и не прошу. Я остаюсь здесь до рассвета.

Прошло не менее минуты. Единственным звуком во тьме было прерывистое и тяжелое дыхание Кори.

– У меня тоже имеется ружье, Элтон. Идем домой.

– Ты не видишь меня и можешь промахнуться.

– И все же я настаиваю на своем, вставай.

– Мне это уже стало надоедать, Кори. Я хорошо вижу то место, где ты стоишь. Я здесь сижу четыре часа.

– Мое ружье превратит тебя в месиво.

– А мое просто убьет тебя.

Не говоря больше ни слова, Кори Дру развернулся и зашагал быстрым шагом обратно на ферму.

Черное, полужидкое, оно лежало в темноте без движения. Оно не имело твердого представления о том, что такое смерть и считало себя мертвым. Те, кто были живыми, видели и могли двигаться, те, кто были мертвы, не делали ничего. Они не видели и не двигались – просто лежали с открытыми глазами и смотрели в одну точку. Его мутный взгляд упал на зубчатый ряд верхушек деревьев. Что-то произошло: черный цвет стал бледнеть, он уже не был абсолютным и всепоглощающим. Это занимался рассвет. В его голове зашевелились мокрые, тягучие мысли. Продолжая лежать бесформенной кучей мусора, оно стало анализировать новые факты, оно анатомировало их, как проделывало это с живыми существами при свете дня, оно сравнивало, делало выводы и раскладывало по полочкам.

Теперь деревья, стоящие на вершине холма, стали видны более отчетливо, за их четко очерченные восходом стволы трусливо прятались тающие тени. Небо светлело с каждой минутой. Когда яркий солнечный свет слил небо с деревьями, смазав их в одно световое пятно, ослепшая тьма стала поспешно просачиваться под землю. Нежить решила так: раз опять ничего не видно, значит, она наверняка мертвая и ей стало интересно, как долго она должна будет пребывать в этом состоянии. Но вот на фоне неба снова стали вырисовываться контуры деревьев, и нежить немножко запуталась, как, она опять видит? Да, это очевидно. Значит, мертвые оживают? Рано или поздно это случается? Очень любопытно. Но она не торопилась, она умела ждать и наблюдать, оставаясь в неподвижности.

Солнце поднималось все выше и выше. Солнечный луч ударил прямо по ее мутным глазам, но они не просветлели, а зажглись изнутри зеленым огнем. Где-то пронзительно крикнула птица, и как сова убивает землеройку, как скунс набрасывается на своего собрата, так эта ночь схватила остывшие трупы своих жертв и, не мешкая, сгинула. Два распустившихся цветка приветливо кивнули друг другу, демонстрируя пеструю расцветку своих нарядов, большой желтой стрекозе надоело быть серьезной – она расправила свои прозрачные крылья, бодро подползла к краю листа и, включив свой крошечный моторчик, стрелой унеслась в лесную чашу. Тысячи золотых солнечных лучей хозяйничали сейчас в лесу: они приподнимали намокшую от росы траву и ворошили кусты, в которых еще прятались едва живые и насмерть перепуганные тени. «Я снова живу, – подумала нежить, – я живу, потому что снова отчетливо вижу…»

Оно приподнялось на своих толстых, осыпающихся ногах и взмахом руки попыталось поймать бьющий по глазам солнечный луч. Намокшие за ночь грязные комья через какое-то время подсохли на утреннем солнце и с первым шагом ее опали на землю маленьким сухим дождем. Нежить направлялась вверх по склону, она хотела найти и осмотреть Кимбо, который, по ее мнению, должен был ожить, как ожила она…

Малышка открыла глаза с первыми лучами солнца, когда в комнате стало светлеть. Дядя Элтон не вернулся – это была первая мысль, мелькнувшая в её голове. Папа возвратился поздно ночью и целый час кричал на маму. Элтон свихнулся, он окончательно сошел с ума, он наставил ружье на своего родного брата. Если Элтон когда-нибудь подойдет к его земле ближе, чем на десять футов, то Кори изрешетит его пулями, он станет у него похожим на решето… Элтон был ленив, инертен, эгоистичен и временами готовым на все. Он, наконец, был бешеным и опасным. Малышка очень хорошо знала своего отца: дяде Элтону не будет житья, пока он не уберется из этих мест.

Она вскочила с кроватки с трогательной и невинной грацией ребенка и подбежала к окну. Кори вел под узду двух лошадей в загон. Снизу, из кухни, доносились характерные звуки: звон тарелок и громыхание кастрюль.

Малышка ополоснула лицо холодной водой и перед тем, как вытереться полотенцем, встряхнула головой, как намокший терьер. Она схватила на ходу чистую рубашку и рабочие фланелевые штанишки, подскочила к краю лестницы и приступила к своему ежедневному утреннему ритуалу одевания брюк: ступив правой ногой в штанину, она стала подпрыгивать на месте, целясь другой ногой в следующую. После меткого попадания она, не мешкая, мячиком проскакала вниз по лестнице, через каждую ступеньку застегивая по одной пуговице. Добралась до кухни она уже совсем одетой.

– Дядя Элтон так и не вернулся, мам?

– Доброе утро, маленькая. Нет, не вернулся, – Клисс была слишком спокойной и уравновешенной. Кроме того, она очень много улыбалась, что было подозрительным после вчерашней сцены… Это не укрылось от Малышки.

– Куда он ушел?

– Не знаю, Малышка. Давай усаживайся завтракать.

– А что такое выродок, мам? – вдруг спросила Малышка. Ее мать от неожиданности чуть не выронила тарелку из рук.

– Никогда, слышишь, никогда не смей произносить этого слова!

– О? В самом деле? Так почему же тогда наш дядя Элтон оказался…

– Кем это он еще оказался? – немного резко спросила Клисс.

Рот Малышки уже сомкнулся на полной ложке овсяной каши. С набитым ртом она попыталась ответить:

– Ну… этим самым, вырод…

– Малышка!!

– Все-все, мам, – ответила, усердно пережевывая, та, – а что здесь особенного?

– Говорила я Кори не орать на весь дом, – проворчала себе под нос Клис.

– Что бы не значило это слово, мой дядя не такой, – заключила Малышка, – он, наверное, снова ушел на охоту?

– Он отправился искать Кимбо, дорогая.

– Кимбо? Ах, мама, так выходит и Кимбо исчез? Он тоже не вернулся?

– Нет. И прошу тебя, просто умоляю, хватит задавать свои глупые вопросы.

– Хорошо, хорошо. Куда же, по-твоему, они пошли?

– В лес, на север. Уймись же, наконец!

Малышка отодвинула от себя тарелку с кашей. Ее осенила одна блестящая идея – чем больше она увлекалась ею, тем медленнее и медленнее она жевала и все чаще и чаще кидала хитрые взгляды на мать из-под полуопущенных ресниц. Будет просто ужасно, если папа сделает что-нибудь с дядей Элтоном. Кто-то должен предупредить его об опасности.

Малышка уже была на полпути к лесу, когда в отдалении раскатисто прозвучали выстрелы, эхом разнесшиеся по всей долине. Стреляла двустволка Элтона.

Кори работал в южном секторе поля, за культиватором, когда услышал выстрел. Он быстро отключил машину, мотор, постепенно теряя обороты, заглох. «Ого», – присвистнул он и тревожно огляделся по сторонам. Кори опустился на землю и стал прислушиваться. «Один, два, три, четыре, – считал он, – кого-то засек, все-таки засек, черт его дери. Так, перед последним выстрелом тщательно прицелился, очень тщательно. Бог мой…» – Кори резким движением встал и перенес культиватор в тень дуба. «Убийца Элтон,» – с горькой усмешкой на устах пробормотал он и прошел на задворки за ружьем. Его кулаки были сжаты.

Клисс стояла в дверях.

– Я за патронами, – кинул он и прошел в дом. Клисс ни на шаг не отставала от него. Перед тем, как достать коробку с патронами, он проверил острие охотничьего ножа.

– Кори…

– Слышала выстрелы? – не поднимая головы, тихо произнес тот, – впрочем, что я спрашиваю, конечно, слышала. Элтон совсем спятил. Вот что я тебе скажу, он не станет понапрасну тратить заряд. Клисс, он убил человека. Он решился на это еще вчера вечером. Дай-ка ружье.

– Кори, наша Малышка…

– Не выпускай ее из дома. Господи, вот чертовщина! Вляпался мой братец… – Кори решительно шагнул через порог.

Клисс схватила его за руку:

– Кори, остановись же наконец! Я хочу тебе сказать… Малышка исчезла… Повсюду обыскалась, звала…

Кори застыл на месте. Он медленно повернулся к ней.

– Малышка… Когда ты видела ее в последний раз?

– Во время завтрака, – по бледному лицу Клисс текли слезы.

– Она сказала что-нибудь? О том, что, может, уйдет…

– Нет, ничего. Она задавала много вопросов об Элтоне и о том, куда он мог уйти.

– Ты сказала?

Клисс испуганно посмотрела на мужа, кивнула и тут же закусила в ужасе кисть.

– Ты не должна была этого делать, дорогая, – уже на ходу крикнул Кори и бегом помчался в сторону леса. Глядя на его удаляющуюся фигуру, Клисс проклинала себя, она была готова убить себя в эту минуту.

Кори бежал, высоко подняв голову, ничего не видя перед собой, кроме извилистой тропы. Он тяжело дышал, ноги его задеревенели, и он перестал их чувствовать. На верху холма он остановился – перед ним был лес. Кори согнулся пополам, положил устало руки на колени и попробовал отдышаться. Он даже не почувствовал острого запаха перегноя в воздухе, его легкие судорожно наполнялись сырым воздухом и тут же выбрасывали его, голова кружилась.

Справа, в гуще леса, он боковым зрением уловил какое-то движение и резко вскинул ружье. Все еще тщетно пытаясь восстановить дыхание, Кори двинулся вперед. Там что-то было, это не могло ему почудиться. Нечего даже сомневаться. Он так крепко сжал в руках ружье, что оно, казалось, слилось с ним в одно целое. Что-то черное пряталось за деревьями, оно ждало его…

Кори попробовал расслабиться. С таким напряжением можно и промахнуться. Он выпрямил спину, расправил плечи и тут же почувствовал, как его сердце стало успокаиваться, силы возвращались к нему. Приобретя уверенность, он твердо навел своей двенадцатикалибровик в сторону чащи и щелкнул предохранителем.

– Выходи! – выговорил Кори, как только голос вернулся к нему.

В ответ ему раздался стук дятла где-то поблизости.

– Выходи, или клянусь всеми святыми, я буду стрелять! – заорал он что есть силы.

После затянувшейся паузы его палец стал постепенно нажимать на курок.

– Ты сам напросился, приятель, – выдавил Кори и выстрелил.

С отчаянным криком нечто метнулось из своего укрытия и выбежало на открытое место.

Это был худой, маленький человек, одетый во все черное, с розовым детским лицом, какого Кори никогда не видывал. Лицо это было перекошено страхом и болью. Человек подползал к нему все ближе и ближе, он то приподнимался, то вновь припадал к земле: «О моя рука! Умоляю, не стреляйте больше! Бог мой, рука, вы прострелили ее! Не надо, не надо стрелять!»

Кори колебался лишь мгновение. Он подбежал к человеку, поднял его на ноги и заглянул в его огромные, испуганные небесно-голубые глаза.

– Ты попал в меня, – бескровными губами прошелестел незнакомец и вытянул худую окровавленную руку, – боже, ты подстрелил меня…

– Какого дьявола, кто ты такой?!

Тут с человеком приключилась внезапная истерика, из его рта посыпались обрывки предложений и безумных выкриков. Кори от неожиданности отпрянул назад и вновь слегка приподнял свое ружье. Нужно признаться, он был не на шутку напуган случившимся. Прорвавшийся у незнакомца поток слов состоял главным образом из полуфраз типа «я не делал этого», «ужасно», «вырвало», «потерял бумаги», «труп» и «пожалуйста, не стреляйте в меня»…

Кори пытался дважды задать один и тот же вопрос, но безрезультатно: глаза раненого были широко раскрыты, он судорожно хватал ртом воздух. Тогда Кори со всей силы ударил его по лицу, сбив его тем самым с ног. Человек корчился, стонал и причитал, его окровавленная рука зажимала рот, из которого, кажется, тоже шла кровь.

– А теперь разъясни мне толком, что здесь происходит?

Человек с трудом приподнялся на один локоть:

– Я не делал этого, поверьте, я здесь совершенно ни при чем, – всхлипнул он, – никогда… Я шел рядом и услышал выстрел, а потом кто-то стал страшно, не по-человечески и очень громко ругаться, а чуть позже раздался душераздирающий крик… Я решил посмотреть, подошел поближе и раздвинул кусты… Там лежал мертвый человек. Впрочем, нет, не мертвый, это слово не подходит… Меня вырвало на месте, я побежал прочь, появились вы – я спрятался… Вы подстрелили меня, а потом…