Текст книги "Семизвездное небо"
Автор книги: Герай Фазли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 21 страниц)
Айхан нервно стукнул тростью об пол: "Да какое тебе дело до всего этого! Не забывай, что ты Айхан Мамедов. И кончено!" Сказав себе все это, убедив самого себя, Айхан, постукивая тростью, вышел из дому.
Хоть он и должен был идти в сад Эльдара, он почему-то свернул с сельской дороги: вправо и направился прямо к Гаяалты. Пробираясь через новые и старые рытвины, он поднялся на самый верх, до потрескавшегося в расщелинах крутого подъема на Карадаг. Сель унес землю, обнажив торчавшие словно зубья скалы. Он явственно услышал гул потока. Потом голос, полный тревоги: "Эй, вредитель!" Этот голос хотел обуздать грохот селя, заставив его смолкнуть, смирить свой непокорный нрав. Нет, уста Алмардан сделать этого не смог. На это не хватило его жизни. А он? Сумеет ли он продолжить дело отца? Вернуть Гаяалты жизнь? Здесь можно посадить такие деревья, которые способны устоять против селей не только с Карадага. Правда, еще рано затевать об этом разговор, всему свое время. По ступеням следует подниматься медленно, минуя одну ступеньку за другой.
Опираясь на трость, он не спеша взобрался по каменистому склону к подножию Карадага. Тоскливо огляделся по сторонам. Во впадинах, забитых галькой, пробив себе дорогу среди камней, тихонько колыхались кусты полыни. По краям черных расщелин свешивались со скал, раскачиваясь на ветру, крепко вцепившиеся в камни корнями редкие деревья и кусты. Оттуда доносилось птичье щебетанье да аромат горных трав, растущих на зубцах горных трещин. Жужжали пчелы.
Изрытая острыми камнями, что обрушивали на Гаяалты селевые потоки, вся в трещинах и рытвинах, земля эта еще не потеряла жизнь. Айхан то и дело приседал на корточки, прислушиваясь к пульсу земли, концом резной трости пытался определить ее влажность, теплоту. Он готов был поговорить с ней, но пока еще не знал ее языка.
Солнце было в зените. Он и не заметил, как быстро прошло время. Сделав еще один круг, он двинулся по левому склону Карадага к Гылынджгая, но острая боль в раненой ноге заставила его остановиться.
Усевшись на краю узенькой тропинки, он собрался отдохнуть, как вдруг увидел внизу, на голой горной дороге, идущих людей. Это был председатель колхоза Аджар-киши и еще три незнакомых ему человека. О чем-то беседуя, они поднимались к Гаяалты.
Айхан встал, чтобы получше разглядеть их. Шедший в середине седоголовый, большелобый мужчина, указывая рукой на Карадаг, что-то объяснял своим спутникам, а те с молчаливой покорностью следили за его жестами. Вдруг он резко повернул седую голову и посмотрел в сторону, где остановился Айхан. Он протянул руку к видневшейся вдали крепости Шамиля и что-то сказал. Люди засмеялись. И в тот же миг Айхан узнал его, узнал по осанке, по надменному взгляду, по самодовольной улыбке на розовом широком лице, по сросшимся бровям, напоминающим распростертые крылья черной птицы. Рамзи Ильясоглу! Только белизна отдающих серебром волос была чем-то новым, не его. Время будто возложило ему на голову белую корону. Как символ светлых дней окрасило ее блестящими лучами весеннего солнца. Айхан проследил взглядом за удаляющейся группой, увидел, что они свернули направо и направились к самым глубоким обрывам Гаяалты. Айхан продолжал стоять, глядя им вслед. По вздрагиванию широких плеч Рамзи Ильясоглу Айхан понял, что тот с увлечением что-то говорит, а остальные молча слушают его и кивками подтверждают каждое сказанное им слово.
Они остановились над узким и наиболее глубоким руслом селя. Айхан не мог слышать их голосов, но по жестам Рамзи, устремленным на него взглядам Аждара-киши он предположил, что речь идет, несомненно, о селе, они ищут пути, как его предотвратить. И последнее слово, вероятно, за заместителем председателя райисполкома Рамзи Ильясоглу. Интересно, что он скажет?
Айхану захотелось оказаться среди этих людей, вмешаться в их разговор. Именно так начать свой первый рабочий день в Чеменли. Как это было бы кстати...
Через некоторое время Рамзи и сопровождающие его товарищи, попрощавшись с председателем, уехали.
* * *
Председатель был задумчив, но, услышав стук палки, поднял голову и приветливо улыбнулся Айхану.
– Добро пожаловать, Айхан-гардаш! Как здоровье? На чеменлинскую воду, воздух жалоб не имеется?
– Нет, за эти дни я будто заново на свет родился.
Они прошли в кабинет председателя. Вскоре пришел и Мардан. Айхан обрадовался: сейчас разговор пойдет о Рамзи Ильясоглу, и он сможет узнать, почему Мардан считает его "отличным малым".
– Чем кончился ваш разговор, председатель? – нетерпеливо спросил Мардан. – Что пообещал Рамзи-муэллим?
– Ничего... можно сказать, что ничего... – Аждар махнул рукой, как бы чертя перед собой крест. – Не отступается от своих слов, злодей, уперся, и все. – У Айхана молнией мелькнуло: "Или Шахназ, или никто!" Это похоже на "не отступающегося от своих слов злодея". Он не знал, насколько сейчас верен Рамзи-муэллим своей клятве.
– Говорит, что под Гаяалты течет много подземных рек, – продолжал председатель. – Только, говорит, мы о них ничего не анаем. Подобно тому, говорит, как в кремне запрятан огонь, так и эти реки скрыты под землей. Аждар вдруг передразнил Рамзи Ильясоглу. – Мир полон тайн, непознанного значительно больше, чем познанного. И еще что-то в этом духе...
Красивое взволнованное лицо Мардана, озарившись улыбкой, стало еще привлекательнее.
– Ага, вон оно что... А я – то думал: интересно, зачем Рамзи-муэллим бьет камнем о камень? Оказывается, он вам хотел доказать, что и черный речной камень внутри полон тайн.
– Причем не обычных тайн, а огненных тайн, – насмешливо добавил Аждар. – Высеченная из камня искра чуть не попала мне в глаз.
Айхану все стало ясно. Значит, Рамзи-муэллим все еще не забыл урока уста Алмардана.
Голос Мардана отвлек его от этих мыслей:
– Но... сдается мне, что Рамзи-муэллим прав. На левом склоне Карадага, говорят, действительно течет подземная река. Уста Алмардан, отец Эльдара, в свое время будто бы даже слышал ее шум... Даже проследил ее путь... Но в это время началась война...
Хотя председатель и возразил, что это просто фантазия, Айхан больше не мог его слушать. Он упорно думал о Рамзи Ильясоглу. Ведь совсем недавно он уподобил его серебристые волосы белой короне, а широкие сросшиеся брови паре птичьих крыльев. Но это были только чисто внешние признаки. Рамзи оказался совсем другим человеком. Теперь этот человек, вернувшийся на мудрый путь предков, вступивший в тайное соглашение с уста Алмарданом, примирился с извечными законами ущелья Агчай. И может статься, что он единственный, кто разделяет мечту этого искалеченного, израненного человека, вернувшегося в родное гнездо под именем Айхана Мамедова, – оживить Гаяалты.
Сознавая, что неуместно вмешиваться в разговор, Айхан все же не удержался:
– Прошу прощения, председатель, все это меня не очень касается, но может быть, вы разрешите мне высказать свое мнение?
Аждар взглянул на него с легкой улыбкой.
– Пожалуйста, Айхан-гардаш! – Аждар обращался к нему так же, как Шахназ. Это Айхан сразу отметил. – Вы, наверное, поняли, о чем идет речь?
– Да. Вы хотите провести воду к Гаяалты?
– Вернее, хотим поднять на поверхность подземные воды Гаяалты, нетерпеливо поправил его Мардан.
– Это нам необходимо для того, чтобы... – Аждар заходил по кабинету. Чтобы Сенгергая в одно прекрасное время не обрушился в русло реки Агчай. А для этого нужно поднять воду в Гаяалты...
– Я вас понимаю, председатель, – проговорил Айхан терпеливо. – Этим вы хотите преградить дорогу селевым потокам с Карадага, заложить на горных склонах лесозащитные полосы.
– Верно. Что вы по этому поводу думаете?
Айхан перевел дух. Он должен был найти слова, чтобы убедить этих людей и не вызвать у них подозрений. Задача была не из легких.
– Хоть я не очень хорошо знаю Гаяалты, но полагаю, что напасть на след его подземных вод не так уж сложно,
– Откуда вам это известно?
– Как вам сказать? Чутье, что ли, мне подсказывает... Он не мог закончить. Все вдруг умолкли. И эту тишину с откровенной насмешкой вдруг нарушил председатель.
– Чутье и фантазия? К сожалению, ни то, ни другое не могут заменить хотя бы один насос, способный поднять – воду в Ганалты.
Айхан спокойно продолжал:
– Я полагаю, что там можно заложить не только лесозащитные полосы, но и фруктовые сады. В этом деле я сумею вам помочь в качестве садовника. Последние слова он произнес смущенно и, увидев на лице председателя недоверие, еще больше смутился.
– Как садовник? – удивленно переспросил Аждар-киши.
– Да. В Гаяалты можно вырастить фруктовые деревья.
– Что вы говорите, дядя Айхан? – Открытая душа Мардана не выдержала. Вы нас не поняли, на тех камнях посадить фруктовый сад? Мы думаем, как бы преградить путь селю, а уж о фруктовых садах... – Хоть он и старался изо всех сил, чтобы не рассмеяться над идеей новоявленного садовника, Айхан его понял.
– Так и я об этом же толкую, сынок. И фруктовый сад будет заложен, и селю путь прегражден.
– Это уже стихи! – расхохотался Аждар. – Здесь и рифма есть: салынар алынар, и прекрасная поэтическая мысль.
Айхан не знал, как истолковать этот смех. То ли председатель, как и Мардан, смеется над его неопытностью, то ли действительно считает это прекрасной мыслью. Но, обернувшись снова к Мардану, спросил:
– Ты говоришь, там фруктовый сад невозможен? Почему?
– Это же горный склон, сплошной камень. И к тому же там почти нет воды. Мы посадим там устойчивые к засухе лесные деревья.
– На верхних участках горы... – уверенно поправил его Айхан. – А внизу, по всему склону Гаяалты, можно заложить фруктовые сады.
– А вода?
– Разве ты только что сам не сказал, что там текут подземные реки?
– Допустим, что с водой выход мы найдем. А как быть с грудами камней, заполнивших расщелины?
– И тут выход можно найти. Особенно теперь, при такой технике.
Ему не возражали, но Айхан все понял. И председатель и агроном молчали, не хотели спорить из уважения к нему. Надо было во что бы то ни стало убедить их. Перевернуть вверх дном Гаяалты, а может быть, и все ущелье Агчай, показать им огонь, скрытый, по словам Алмардана-киши, в любом камне.
И он начал говорить. Поведал о замеченных им за то короткое время, что живет в селе, некоторых скрытых и не очень бросающихся в глаза особенностях природных условий Чеменли. Сказал, что хорошо изучит растущие в Гаяалты травы и кустарники. Опираясь на все эти данные, можно высказать смелые суждения о будущем Гаяалты. Здесь и подземные воды, и солнце, и земля, будто изначально созданы, чтобы гармонично дополнять друг друга. Он еще не изучил всех секретов этого чудесного края, но, опираясь на свой богатый жизненный опыт и по первым наблюдениям, может сказать, что чутье ему не изменяет. Он не сомневался, что здесь имеются подземные воды, как верно говорит Рамзи Ильясоглу, тут можно пробурить мощные артезианские скважины. Что же касается фруктовых садов, то, хоть молодой бригадир и выразил сомнение по поводу его квалификации в садовом деле, он постарается его переубедить. Мардан, не скрывая своего изумления, с искренним восхищением вбирал в себя каждое слово этого необыкновенного человека, стыдился того, что совсем недавно посмеивался в душе над его неопытностью.
А Аждар просто растерялся. Его поразила глубина мыслей, таившаяся в этом слабом, израненном человеке, сидящем перед ним. Он походил скорее на мудрого исцелителя земли, чем на простого садовника. В чем тайна этого внутреннего богатства при внешней заурядности покрытого шрамами лица? Но как бы там ни было; сердце этого загадочного человека было переполнено светом, чистым солнечным светом, которым можно было согреть целую долину Агчай.
Когда Айхан произнес последнюю фразу: "Я всегда к вашим услугам" – и поднялся, Аждар неожиданно взволнованно сказал:
– Айхан-гардаш! Я хочу поговорить с вами откровенно.
Встревоженное сердце Айхана затрепетало.
– Еще откровенней?
– Нет, вы пока ничего еще откровенно не сказали. Напротив, когда вы говорили, то, что мне казалось яснее ясного, крылось туманам, превратилось в манящее далеко. Поэтому хочу начать разговор с самого начала. Откуда вы все это знаете? Для того ли приехали в Чеменли, чтобы работать здесь садовником?
Айхан заранее, как только Аждар-киши взволнованно заговорил, для себя твердо решил, что он будет любыми путями выбираться из-под тяжести этих вопросов. Он до конца, до последнего мгновения, должен оставаться Айханом Мамедовым.
– Пусть не садовником, все равно кем, – проговорил он так спокойно, так уверенно, будто это был главный из заданных председателем вопросов. – Мне все равно... Я все умею... Вернее, я хочу сказать – мне знакомы все колхозные хозяйственные дела.
Мардан, не сводивший с него удивленного взгляда, тоже не смог удержаться.
– И я о том же, дядя Айхан, – со свойственной ему пылкостью проговорил он. – Вы с любым делом справитесь. Но... Ведь вы действительно очень странный и очень хороший человек.
Айхан, смущенный похвалой, хотел что-то возразить, но Аждар опередил его.
– Айхан-гардаш, вы, наверное, не обедали... – Не дожидаясь ответа, он вызвал из приемной помощника: – Скажи, чтобы нам принесли еду, чай. – Потом, поднявшись с места, сел напротив Айхана. – Мы и чаю попьем, и беседу нашу продолжим. Ну, как вы на это смотрите? – Лицо председателя просветлело.
– Ну что ж... Как вам будет угодно, так и поступим.
* * *
Когда Айхан вышел из кабинета председателя, он увидел большую очередь перед дверью одной из комнат в дальнем конце полутемного коридора. Он сразу подумал о Толстяке Насибе. Как случилось, что он совсем забыл о нем за эти несколько дней? Ведь Толстяк Насиб ему совершенно необходим. Айхан должен был смотреть на сегодняшнее Чеменли глазами не только Шахназ, но и Насиба.
Толстяк Насиб был неотъемлемой частью Чеменли, бесплодным деревом, растущим в его тени.
Айхан, нерешительно свернув вправо, направился было к выходу, как вдруг из кабинета главного бухгалтера донесся голос:
– Как это ты не согласен? В каком смысле?
Айхану показалось, что голос прозвучал будто из пустой бочки. Поразмыслив о чем-то, он медленно вернулся обратно и становился у двери с надписью "Главный бухгалтер". Когда очередь дошла до него, перед ним предстал Насиб, который, отложив в сторону ручку, с необычайным интересом уставился на него.
– Ты ли это, земляк Айхан? Входи, садись... Чем кончилась твоя беседа с нашим уважаемым председателем? О чем вы так оживленно говорили? Ведь разговор с Аждаром-гага – сам по себе лучшая школа. Человек он понимающий, заботливый, приветливый, который...
– Я пришел, чтобы мою трудовую книжку обме... – Айхан, не кончил фразы, Насиб его перебил:
– Говоришь, обменять трудовую книжку... В каком смысле? Да ладно тебе, садись... Куда торопиться? Здесь тебе не город, спешить некуда. На пять дней раньше, на пять дней позже – какая разница? Только бы трудодни писались правильно. Я Мардану поручу, чтобы он за тобой присматривал.
Айхан попал в тяжелое положение. Главный бухгалтер, как видно, искал собеседника. Как же от него отделаться?
– Нет, Мардану не нужно ничего говорить! – сказал он тихим, но твердым голосом. – Если сейчас у вас нет времени, я могу зайти в другой раз. – Он повернулся, чтобы уйти.
– Ну, зачем ты так, земляк Айхан? – Насиб проворно вскочил и взял его за руку. – Посиди немного. Ты же еще не успел узнать Насиба-гага. Я тоже, как и ты, прошел огонь и воду. С Эльдаром Абасовым... ты, наверное, видел памятник ему в саду Эльдара... мы вместе ушли на фронт. Там, на фронте, нас разлучили. Не то кто знает, может быть, и я бы вернулся героем.
Айхан чуть не рассмеялся ему прямо в лицо. А ведь действительно – в смерти и воскрешении есть немало удивительного и забавного. Интересно, о чем еще поведает ему Толстяк Насиб? Что еще сочинит?
– Земляк Айхан, говорят, ты поселился в доме Эльдара Абасова... Правда, мне известно, что так посоветовал председатель, но как ты будешь там жить? Дом совсем обрушился. – Увидев, что Айхан задумался, Насиб совсем осмелел. Послушай меня, давай-ка лучше перебирайся ко мне. Какая комната тебе понравится, ту и занимай... Представь себе, что это твой дом. В центре села, и правление рядом, вдруг захочешь сходить в магазин, аптеку, на почту– все в двух шагах.
Айхан даже вздрогнул, услышав все это. Уж не хочет ли Насиб лишить его главного сокровища – соседства с Шахназ? Может, в этом есть какой-то злой умысел? Но именно в этот момент тот произнес:
– По вечерам мы – два фронтовика – будем сидеть друг против друга, и играть в нарды!
Айхан рассердился: в последнее время он сделался таким подозрительным.
– Ну, как ты на это смотришь? Чего тут мелочиться? Переходи ко мне – и все тут!
– Большое спасибо, Насиб... – все еще не разгадав его умысла, вежливо отказался Айхан. – Мне надо жить там, в доме Эльдара Абасова. – Затем со скрытой иронией добавил: – И потом, как я могу ослушаться приказа председателя? Ты же знаешь, я человек пришлый.
Внимательно посмотрев ему в глаза, Насиб покачал головой. Кто знает, кого он сегодня потерял – тихого квартиранта или партнера по игре в нарды, кто знает? Затем вдруг неожиданно спросил:
– Земляк Айхан, твоя фамилия, кажется, Мамедов, не так ли? Айхан Мамедов?
– Да, Айхан Мамедов.
Насиб, подозрительно сдвинув брови, пробормотал себе под нос:
– Айхан Мамедов... Гм... Я ведь, кажется, где-то слышал эту фамилию... Айхан... очень знакомое имя...
От этих медленно, с намеком произнесенных слов сердце Айхана тоже наполнилось подозрениями.
– Возможно... Я тоже не раз встречал людей по имени Насиб, – насмешливо произнес он.
– Послушай! А ты не был на фронте вместе с нашим Эльдаром Абасовым?
Мысль Айхана с быстротой молнии метнулась в прошлое и возвратилась обратно. Вспомнил он и свое последнее письмо в Чеменли, а также ответ, написанный Толстяком Насибом. Какая хорошая память, оказывается, у Толстяка Насиба! Ведь он запомнил имя, которое прочитал в обычном письме пятнадцать лет назад. К добру ли это или нет – раздумывать было некогда, надо было ему отвечать.
– Нет, я услышал это имя впервые только здесь, в Чеменли.
– Услышал впервые?.. В каком смысле, земляк Айхан? – обиженно переспросил Насиб. – Неужели ты никогда не слыхал о нашем Эльдаре Абасове?.. Он ведь знаменитый герой.
Как случилось, что до сих пор он ничего не знал о Герое Советского Союза Эльдаре Абасове? Но это ведь действительно так, истинная правда, возразить было нечем.
– Я уж не говорю о том, что Эльдар Абасов был моим другом, даже родственником, – продолжал Насиб. – Ну, раз ты не хочешь жить под одной крышей со мной – старым фронтовиком, это твое личное дело, живи там... Ведь Эльдар тоже был своим парнем.
Только теперь Айхан понял, что в свое время допустил ошибку. Оказывается, он указал Толстяку Насибу одну, возможно самую тонкую, нить, навсегда соединившую Айхана с Эльдаром. Хорошо, что эта нить так тонка, что Насиб не в силах ее размотать. Теперь ясно: Толстяк Насиб либо ищет квартиранта, либо партнера по игре в нарды. И ничего более.
– Знаешь, кого я ищу, земляк Айхан? – Веселый, беззаботный смех будто положил конец всем его подозрениям. Насиб сам ответил на свой вопрос: – Ищу того, кто изобрел нарды.
– Его найти не так просто, Насиб (он чуть не сказал: "Толстяк Насиб"). – так же весело ответил Айхан.
– Говоришь, не просто? В каком смысле, земляк Айхан?
– Запрятался куда-то... Стесняется показываться людям.
– Почему запрятался? В каком смысле стесняется?
– Знаешь почему? Говорят, он сам в нарды играть не умеет. Изобрел только для того, чтобы другие играли.
Насиб хоть и выслушал его очень внимательно, но так ничего и не понял.
– Возможно, возможно... – И он принялся перебирать бумаги на своем столе.
* * *
– Шахназ-ханум, ладите ли вы с новым соседом? – поинтересовался председатель, повстречав директора школы. – Не ошибся ли я, послав к вам такого соседа?
– Напротив, очень правильно поступили, я этому весьма рада. Очень спокойный, воспитанный человек.
– И к тому же умный, многое повидавший! – добавил председатель. Совсем недавно приехал в эти края, а кажется, будто здесь родился и всю жизнь провел в Гаяалты. Вчера мы с ним очень долго разговаривали.
– Не будет ли нескромным, если я спрошу – о чем?
– О многом. Чуть ли не всю историю Чеменли перелистали. И об отце Эльдара Абасова, и о камне Алмардана, и о селе, что низвергается с Карадага, о чем только не говорили!.. – Внезапно он сменил тему разговора. – Но когда я поинтересовался, откуда он все это так хорошо знает, он назвал вас.
– Меня? Я ему об этом ничего не говорила. Об этом у нас ни одной беседы не было.
– Тут уж вы сами разберитесь, Шахназ-ханум. Но меня обрадовало, что в лице Айхана я нашел столь мудрого человека и столь глубокого.
– Верно, я тоже это почувствовала, – в раздумье произнесла Шахназ. – Но в таком случае кроме мудрости требуются и научные знания.
– Наверно, и без этого не обошлось. Конечно же он образован. Мне по душе все, что бы этот человек ни говорил, а говорит он всегда от души. Вот поэтому я ему верю.
Лицо Шахназ озарилось улыбкой.
– Я этому очень рада, – сказала она и собралась уходить. Аждар свернул налево, к Гаяалты, а Шахназ продолжала свой путь, анализируя про себя только что услышанное об Айхане.
Теперь Шахназ решила под любым предлогом повидать соседа.
– Айхан-гардаш, вы дома? – окликнула она его со своей веранды. Прошло какое-то время, прежде чем она услышала ответ:
– Сейчас, Шахназ-ханум!
Голос его ей показался мрачным. Уж не заболел ли он? А вдруг я его разбудила?
Айхан, отряхивая пыль с одежды, вышел на веранду, и она раскаялась, что побеспокоила его.
– Сосед, я вас, кажется, оторвала от дела?
– Ничего, Шахназ-ханум, дело не убежит... Я вас слушаю.
– У меня нет ничего спешного, просто я хотела узнать – дома ли вы? А вы, оказывается, трудитесь. Так нельзя, Айхан-гардаш. Отдыхать тоже нужно.
– Да вот хочу восстановить окно Гюльназ с горшочками. Как вы на это смотрите?
– Очень положительно. Тогда мне не придется справляться, дома ли вы.
Хотя Айхан из-за горшочков не мог разглядеть ее лица, но по голосу догадался, что у Шахназ сегодня хорошее настроение.
– Айхан-гардаш, бросайте работу. Как вы сами справедливо заметили, дело не убежит. Спускайтесь, я приготовлю чай, да к тому же с вареньем из свежей черешни.
"Свежее черешневое варенье. Неужто ты считаешь, что, едва услышав эти слова, я спрыгну с веранды и помчусь в ваш сад? Нет, дорогая, больше ты не сможешь обмануть меня".
– Спасибо, Шахназ-ханум, я только что пил чай.
– Ну и что ж? Можно выпить и со мной. Прямо здесь, на веранде, у этой обвитой вьюнкам опоры поставим стол.
"У обвитой вьюнком опоры? Может быть, ты хочешь снова услышать о том, как маленький вьюнок влюбился в большое солнце?"
Увидев, что Шахназ все-таки вынесла стол на веранду, Айхан был вынужден прервать работу. Хозяйка дома на этот раз приняла его с особой сердечностью. Исподтишка наблюдая за нею, Айхан пришел к выводу, что Шахназ возвратилась мечтами в свою юность. Она хочет повернуть время вспять, оживить давно забытые обычаи тех дней. Это угадывалось по тому, как она расстилала на столе скатерть, как расставляла стаканы. "Для чего она все это делает, интересно? Неужто Шахназ о чем-то догадывается? Может, хочет показать мне, что я напрасно от нее прячусь, узнала меня в первый же день, как только увидела в саду Эльдара? Но ведь может случиться, что у нее нет никакого умысла. Разве такое не бывает?"
– Айхан-гардаш, как быстро вы принялись за ремонт дома, никому ничего не сказав.
– А что было делать?
– Посоветоваться сначала. Запастись строительным материалом... Вы об этом сказали что-нибудь Аждару-киши?
– Нет, а что я должен был сказать?
– Вот видите... Он говорит о вас с такой симпатией, а вы...
– А что делаю я? – поинтересовался Айхан, заметив, что Шахназ неожиданно смолкла.
– Аждар-киши говорит, что вы придумали план преградить путь селевым потокам с Карадага...
Рассеченная губа Айхана дрогнула. Шахназ не поняла – то ли он смеется, то ли иронизирует?
– Это я – то? Кто я такой, чтобы преградить путь селю? Я предложил сделать это всем вместе.
– Вы хотите заложить лес в Гаяалты? А можно поинтересоваться, Айхан-гардаш, откуда это пришло вам в голову?
– Во-первых, здесь нет никакой великой мудрости. Всем известно, что путь селю преграждают лесом. А во-вторых, вы должны знать это лучше меня: в свое время отец Эльдара Абасова, Алмардан-киши, уже начал сажать там деревья. Но война все остановила. А посаженные деревья, видимо, унесло селем.
Шахназ на мгновение застыла. Айхан, стараясь не смотреть ей в лицо, осторожно сунул ложку в одну из ваз с вареньем. Хорошо, что это было не черешневое варенье. На столе вообще не было такого варенья. Шахназ, видимо, забыла про то, чем только что так хвасталась.
Помолчав, Шахназ спросила слегка дрожащим голосом:
– А откуда вам это известно?
Давно понимая, куда она клонит, он уверенно произнес:
– Из тех дневников, которые вы мне дали. Вы что, забыли о том, что передали мне дневники и письма Гюльназ, сестры Эльдара Абасова?
Шахназ облегченно вздохнула, а Айхан, почувствовав это, тоже успокоился,
– А я все думаю... – у Шахназ даже голос изменился, – когда Аждар-киши сказал мне, что Айхан-гардашу прекрасно известна история Чеменли, я обомлела.
– Отчего же, Шахназ-ханум? Если ты выбрал себе место для жилья, не подобает ли тебе в первую очередь узнать его историю? Разве не так?
– Конечно, так... – Шахназ на полуслове вдруг поднялась. – Извините, Айхан-гардаш, я сейчас...
Она ушла в комнату и тут же возвратилась с цветной хрустальной вазой в руках.
– Я совсем забыла, обещала свежее черешневое варенье... А вы и не спрашиваете.
Теперь она уже говорила совершенно спокойно, без всяких намеков. Айхан тоже успокоился. Все вернулось на круги своя.
Он пил уже остывший чай, следя за ее несколько скованными движениями. Шахназ задумалась. В каждом жесте этого малоразговорчивого, сдержанного человека было такое изящество, такая гармония! Даже искалеченная черная рука его, державшая стакан, была какой-то странно привлекательной. Хотя сам Айхан молчал, эта израненная рука его будто просила прощения за свою грубость. А левая, в которой он держал чайную ложку, полную черешневого варенья, напоминала ей руку Эльдара. Может, поэтому она и не могла отвести от нее глаз. Но Шахназ с присущей женскому сердцу тонкостью чувствовала, что эта гармоничность принадлежит только Айхану, она является простым отражением его внутреннего совершенства. И взгляд его, и жесты естественны и привлекательны, как бескорыстно благородство, прячущееся где-то в глубине души. Аждар правильно говорит, что Айхан по отношению ко всем безотказен и бескорыстен.
Она вспомнила первую встречу с Айханом там, в саду Эльдара, когда она уподобила его заблудшему путнику, какому-то таинственному существу, в оболочку которого вселился дух Эльдара Абасова, и, сопоставляя тогдашний его образ с теперешним просветленным, подумала: "Нет, Айхан не из тех, кто хотел бы принять чужой облик". И, придя к такому выводу, сама же ему обрадовалась.
Айхан поставил стакан на блюдечко.
– Большое спасибо, Шахназ-ханум. Да будет ваш стол всегда накрытым!
– На здоровье... И да будете всегда вы за этим столом!
Произнеся эти слова, она с нежной лаской посмотрела Айхану в лицо. У того слегка задрожала нижняя губа со шрамом и рука непроизвольно поднялась, чтобы ее прикрыть. Ее чувства возобладали над разумом. Айхан тоже растерялся. Шахназ во все глаза смотрела на него. Слетевшие с языка Шахназ слова могли обнаружить пробудившиеся в его сердце ответные чувства. К счастью, это длилось всего одно мгновение.
– Вы знаете, Айхан-гардаш, на кого вы мне раньше показались похожим? как бы извиняясь, улыбнулась Шахназ.
– На кого? – спросил он сдержанно.
– На Эльдара Абасова.
Айхан знал, что услышит эти слова, но не понимал, зачем Шахназ их произносит. Чего она хочет этим добиться?
– Не смейтесь надо мной, Шахназ-ханум.
– Я не смеюсь, напротив, открываю вам самую сокровенную тайну моего сердца...
– Такого же не может быть.
– Почему? На войне случались еще более невероятные, непостижимые вещи.
Тревожные мгновения миновали. Шахназ хотела налить ему еще стакан чая, но Айхан, отказавшись, поднялся.
– Одну минуту, Айхан-гардаш. – Она снова скрылась в комнате. – У меня есть для вас подарок, – с этими словами она протянула ему завернутую в прозрачную белую бумагу шелковую рубашку. – Если не примете, я на вас обижусь.
Айхан узнал ее сразу, более тридцати лет она пролежала в бумажном пакете, но была такой же белоснежной, как и прежде. Нежная вышивка нисколько не изменилась. У него дрогнуло сердце.
– Шахназ-ханум... – непроизвольно прошептал он.
– Я же сказала, что обижусь. Айхан-гардаш, разве можно отказываться от подарка сестры?
В искренности этих слов он не сомневался. Но что она хотела этим сказать? Проверить его память? Тогда напрасно она себя утруждает, напрасно мучает и себя и его. "Поздно, дорогая, очень поздно... Я уже никогда не смогу стать прежним Эльдаром. Может, только ради тебя я мог бы изменить Айхану, моему спасителю, он бы понял меня и простил. Но ведь в мире мы не одни. Что мне скажет ущелье Агчай, жители Чеменли? Пожалей меня, любимая... не превращай в посмешище. Я же ровно двадцать восемь лет Айхан Мамедов. В те дни я как пшеничное зернышко упал в землю, чтобы взойти колосом. И имя этому колосу теперь – Айхан... Ты хоть понимаешь, что существованием этого колоска я обязан тебе... Той пощечине, которая до сих пор еще пылает у меня на щеке, превратившись в звезду над Карадагом. Если бы ее не было, если бы отец в свое время не показал бы мне ее, кто знает, в каком аду я пребывал бы теперь".
Так думал он, глядя на шелковую рубашку в руках Шахназ, на ее нежный узор. Другого выхода у него не было, надо было исполнить просьбу Шахназ принять подарок.
С растревоженными мыслями Айхан вернулся домой. Еще раз перебрал в памяти все ступени своего мучительного жизненного пути, постоянный страх превратиться в дьявола, пути, который все-таки привел его к вершине благородства. Подумал, что в течение стольких лет он ни разу не свернул с этого пути, и за это он благодарен только Шахназ. На этих трудных дорогах Шахназ всегда была его неизменным спутником, начиная с первой шуточной тюрьмы Чеменли, и по сей день. Но с того дня, как в саду Эльдара был воздвигнут памятник, он превратился в ее жизни в сандаловое дерево.
А теперь его очередь, теперь не Шахназ – его, а он будет преследовать ее, вздрагивать от звука ее шагов, просыпаться от присутствия ее дыхания; каждое доброе слово, каждый ласковый взгляд будет встречать признательностью. Все это даровано было ему судьбой. Это она пожелала осветить его одинокую жизнь сиянием глаз Шахназ, наполнить его бездетную жизнь общением с Эльдаром.
