Текст книги "Семизвездное небо"
Автор книги: Герай Фазли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 21 страниц)
– Ого, какая прекрасная тема, так и хочется снова сесть за школьную парту.
– Мама говорит, что, если я за это сочинение получу пятерку, она усадит меня за парту Эльдара Абасова.
– Правда?
– За ней сидят только отличники. Вы забыли? Я же вам рассказывал.
– Нет, я помню. Ты тогда, кажется, говорил, что только по естествознанию получал четверку...
– Да, по маминому предмету. И теперь только по естествознанию у меня четверка. Но мама обещала, что, если завтра я по родному языку получу пятерку, она разрешит мне сесть за парту отличников.
– По родному языку?
– Говорит, что по этой теме может получить пятерку только тот, кто любит природу, как Эльдар Абасов. И никто больше.
– Твоя мама правильно говорит, сынок. Только тот, кто любит природу, может знать, что солнце – краса вселенной. Видно, я еще не всему тебя обучил, – улыбнулся Айхан.
– Почему же? Я уже знаю язык некоторых вещей, например ветра, леса, скал...
– Это-то хорошо. Но тебе еще предстоит проникнуть в тайны каждого явления. Так, ты должен знать, куда уходит солнце после заката, где оно ночует...
– А вон там, за горами.
– И еще в сердцах хороших людей.
– Правда? Вот этого я не знал.
– Да, у солнца есть два убежища – небо и доброе сердце. Даже если хороший человек умирает, солнце остается жить в его сердце.
– Как интересно вы говорите, дядя Айхан! – изумленно проговорил Эльдар. – Вот когда вы что-то объясняете, я вас все больше узнаю, а узнавая, все больше люблю... Правильно я говорю?
Айхан внутренне растрогался. Вспомнил их сердечную беседу с Эльдаром два года назад, в первые дни своего появления в Чеменли. Сколько зернышек заложено в это чуткое сердце! Прорастут ли они? И, оглядев мальчишку с головы до ног, он произнес:
– Ну хорошо, сынок. Не буду тебе мешать, иди занимайся своим делом. А я пойду пригляжу за саженцами в Гаяалты.
Айхан исчез в лабиринтах Гылынджгая. Отсюда, с горного склона, хорошо была видна вся длина Агчай. Вскоре на застекленных верандах домов заиграли солнечные зайчики. Эльдар повеселел. Он еще долго кружил в скалах.
Вдруг он вздрогнул, увидав на тропинке какого-то совсем неизвестного человека. Кто бы это мог быть?
Человек шел медленно. Эльдар смело подошел к нему.
– Вы художник?
– Да, а как ты это узнал? – приветливо ответил незнакомец.
– И зовут вас Ризван Раджабли? Правильно?
– Правильно... но скажи мне, пожалуйста, откуда ты все это знаешь?
– Я слышал о вас от мамы.
– От мамы? А кто твоя мама?
– Шахназ-муэллима, она была у вас в Баку.
– А, понял, Шахназ-муэллима. А я как раз и приехал сюда по просьбе твоей мамы.
– Пойти сказать ей?
– Не спеши. Успеешь. Скажи-ка мне лучше, что ты делаешь здесь, в этих скалах, в такой ранний час?
– Смотрю на восход солнца... слушаю мугам, который поет скала, мугам "Шахназ". Вы его тоже слышите?
– Мугам "Шахназ"! Да, я тоже очень люблю этот мугам.
– Значит, вы тоже знаете язык этих скал? А меня выучил этому языку дядя Айхан.
– Кто такой дядя Айхан?
– Наш садовник.
– Садовник Айхан Мамедов?
– Да, дядя Айхан знает язык и деревьев, и скал, и мугама.
– Может быть, ты еще добавишь, что он колдун?
– Нет, дядя Ризван, но мне хочется, чтобы вы нарисовали его портрет. Дядя Айхан самый красивый человек на свете.
– Самый красивый? – Губы Раджабли раздвинулись в улыбке. – А я думал, что ты скажешь – он самый храбрый человек.
– Ну да... я и это хочу сказать. У дяди Айхана еще и голос хороший. Он так поет... Дядя Ризван, а вы язык чего знаете?
– Я – вот той зелени, голубого неба, оранжевого горизонта, того, желто-красного...
– Это же все цвета...
– Вот я и знаю этот язык. Я же художник.
– О чем они говорят?
– О красоте...
– А какой цвет самый лучший?
– Солнечный. Я приехал к вам в Чеменли, чтобы найти его.
– Правда? А я знаю, где он. Хотите, покажу?
– Покажи... Я буду очень рад.
– Мне тоже это место указал дядя Айхан. Сказал, что по ночам солнце ночует в сердцах хороших людей. И я отведу вас к такому человеку.
– Дядя Айхан это правильно сказал. А к какому человеку ты хочешь меня отвести?
– К Эльдару Абасову.
– Эльдару Абасову?
– Да, он Герой Советского Союза. Он давно погиб, я поведу вас к его памятнику. Вон он... там... В саду Эльдара.
– Хорошо, пошли.
Покружив среди скал, они вышли на каменистую дорогу, спускавшуюся к саду Эльдара. Впереди сквозь деревья в утренней росе проглядывал постамент, а на нем – бюст молодого парня в шлеме летчика, с погонами лейтенанта на плечах.
Годами не знавший, что такое выходной день, Рамзи и сегодня, едва наступило утро, пришел в правление. По своему обыкновению стоя перед окном, открывающимся в сад Эльдара, он кого-то ждал.
Еще когда он выходил из дома, ему сообщили, что в окрестностях Гылынджгая рано утром появился неизвестный человек. И одежда, и манеры у этого человека очень странные, длинные волосы рассыпаны по плечам. И он решил, что человек этот – несомненно художник Ризван Раджабли. Рамзи уже успел послать за Шахназ-муэллимой. Надо было вместе встретить художника. В коридоре послышались шаги. Он понял, что идет Шахназ.
– Поздравляю тебя, Шахназ-ханум. Ризван Раджабли уже в Чеменли. – Он взял ее мягкую руку и поднес к губам. – Это и твоя победа.
Что-то в этом жесте показалось Шахназ пошлым. "Что это с ним, интересно? – подумала она. – О какой победе он говорит?"
– Почему ты так на меня смотришь? Или ты уже сожалеешь о том, что пригласила сюда Ризван-муэллима?
– Почему я должна жалеть? – тихо проговорила она. – Но я не считаю это, как вы выразились, победой. К этому нет причин.
Рамзи, сдвинув широкие брови, с интересом посмотрел на нее.
– Разве это такое уж маленькое событие, Шахназ-ханум? Это означает, что на земле есть большое село Чеменли, наше родное село! И о нем узнает вся страна. Здесь мы воздвигнем величественный памятник его героическому сыну Эльдару Абасову. И об этом узнают повсюду...
Шахназ постаралась прервать этот затянувшийся монолог:
– А где сейчас наш гость?
– Знакомится с нашим селом. И кто, по-твоему, его проводник? Твой сын.
– Эльдар? – глаза Шахназ радостно вспыхнули. – Где же они? Вы уже виделись с Раджабли?
– Нет, я пока его не видел.
– Почему же он приехал без предупреждения, интересно? Ты сама знаешь, большие мастера бывают скромными. Бегут от пышных торжеств и аплодисментов. Гениальность в простоте. Это выражение мне самому начинает нравиться.
– Поздравляю вас.
– Да, я уже начал делать выводы из вашей критики, твоей и этого хромого Айхана. Простой, скромный, трудолюбивый председатель колхоза.
– Хромого Айхана? Что это за слова, Рамзи-муэллим? Увидев, как она вдруг преобразилась, Рамзи попытался поправиться.
– Что с тобой, Шахназ? Да кто он такой, что при одном упоминании его имени ты становишься сама не своя! Бездомный бродяга...
– Стыдно, Рамзи-муэллим, как у вас язык поворачивается называть его бродягой. За эти два года он превратил Чеменли в цветущий сад.
– Все это – ширма, Шахназ-ханум, не обманывайся такими вещами. Мы видели и таких, кто, чтобы скрыть свое грязное прошлое, готов всю землю превратить в цветник.
– Нет, Айхан чистый и честный человек.
– А ты интересовалась, почему он изменил свое имя? Почему укрылся именно под именем Айхана Мамедова? Почему не стал Али, Вели, Пиргулу?..
– Стыдно, Рамзи-муэллим, стыдно так говорить о человеке с хрустальным сердцем!
– Наконец, спроси у своего хрустальносердного человека, чего он хочет от Эльдара Абасова, гордости нашего народа? Вот если ты получишь ответы на все эти вопросы, тогда я буду уверен, что ты знаешь, что он за человек. И в то же время намного облегчишь работу следственным органам.
– Я не у него, а у вас хочу получить ответ только на один вопрос?
– Какой вопрос?
– Почему вдруг вы стали его бояться?
Рамзи на мгновение растерялся. Он вовсе не ожидал услышать от Шахназ подобное, он и сам все эти месяцы думал об этом же.
– Это я начал его бояться? – Он как бы устыдился дрожи в собственном голосе. – Божьего калеки...
– Да еще как! Я хочу знать причину.
Рамзи побледнел, потом его большое гладкое лицо пошло красными пятнами. Шахназ не ошиблась, пойдя на такой риск. Значит, она близка к горькой истине.
– Хорошо, Рамзи-муэллим, если вам трудно ответить, не лучше ли отложить этот разговор? Пойдем поищем Ризвана Раджабли...
– Нет, Шахназ-ханум, давайте уж доведем его до конца, коль скоро мы начали его. – Внезапно Рамзи преобразился. Шахназ снова увидела перед собой властного, довольного собой, умеющего силой заставить других признать свое превосходство, прежнего Рамзи. – Мы должны сейчас подвести итог этому разговору. – Обхватив рукой пояс, он стал медленно прохаживаться по комнате. – Ты верно говоришь: когда я слышу имя Айхана, меня действительно бросает в дрожь. Но знаешь, где кроется причина? В тебе!
Шахназ удивленно посмотрела на него.
– Да, да, в тебе, Шахназ-ханум!
Шахназ понимала только одно: Рамзи ревнует ее к Айхану.
– Я потому боюсь этого человека, что на этом свете только он может отнять тебя у меня, да, этот урод, этот хромой!
– Я сказала уже, стыдно, Рамзи-муэллим, нельзя говорить так о человеке, получившем увечье на фронте, в бою. Это грех.
– А меня пугают именно эти твои двусмысленные слова.
– Почему двусмысленные?
– Да потому, что, внешне облаченные в наряд человечности, они полны скрытой от тебя же самой любви. Ты даже сама об этом не догадываешься.
Шахназ не собиралась анализировать, насколько прав или не прав Рамзи. Ее заботило другое: откуда все это пришло Рамзи в голову? Ведь для такого предположения не было ни малейшего основания. Вдруг в ушах ее зазвучал тихий голос Айхана: "Жизнь дарует нам и невидимые глазу богатства, и эти богатства я предпочитаю всем остальным". Откуда ей вспомнились эти слова? Почему, встречаясь лицом к лицу с Айханом, она всегда вспоминает Эльдара? Что за чертовщина! Слились, что ли, Айхан с Эльдаром?
– Молчишь, Шахназ-ханум, потому молчишь, что ты – честный человек, не можешь говорить неправду, а сказать правду смелости не хватает.
Шахназ и на этот раз ничего не ответила.
Они увидели Ризвана Раджабли в саду Эльдара, у памятника, с интересом слушающего рассказ маленького Эльдара.
Шахназ поздоровалась с художником как со старым знакомым, представила ему Рамзи. Окинув внимательным взором высокую ладную фигуру председателя, его большой лоб, серебристые волосы, Раджабли сказал:
– Мне, по-видимому, придется поселиться в Чеменли. – Художник улыбнулся. – Здесь можно создать целую галерею портретов красивых мужчин. Он положил руку мальчику на плечо. – Мой маленький друг, оказывается, правильно сказал: Чеменли край не только красивых женщин, но и очень красивых мужчин.
Не понявший смысла этих слов, Эльдар хотел что-то сказать, но его опередил Рамзи:
– Большие художники принадлежат к разряду шутников. Иначе в их произведениях не было бы живого дыхания жизни. – В этих словах Рамзи слышалась скрытая гордость, а глаза при этом полыхнули откровенной радостью.
Раджабли почувствовал, как в одно мгновение переменилась Шахназ, по ее заалевшему лицу пробежала трепетная тень.
– Шахназ-ханум, – он постарался легко перевести разговор, – я не знаю, как благодарить вас за то, что вы пригласили меня сюда, в красивейшее в мире место. Я не нахожу слов, чтобы выразить свой восторг.
– Слово художника – его кисть, – опять вмешался Рамзи; он будто радовался, что помог художнику высказаться. – То, что нельзя выразить словами, – делают кистью.
– Если мне удастся... – вздохнул Раджабли и вынул из рюкзака несколько фотографий. Это были снимки "Неба в черных звездах". – Я захватил их, хоть картина и не окончена, но вы говорили, что она вам понравилась.
Снимки были разной величины. Шахназ, перебирая их, спросила.
– Ризван-муэллим! Вы мне говорили, что эта работа вам очень дорога, возможно, это главное ваше произведение.
Она протянула одну из фотографий Рамзи.
– По-моему, Шахназ-ханум права. Я хоть и не специалист, но как человек, кое-что понимающий в живописи, могу сказать, что это подлинное произведение искусства. Прекрасный подарок грядущим поколениям от нашего героического века, – сказал Рамзи.
– Но работа ведь не закончена. Подарок, так сказать, половинчатый.
– Почему вы так считаете? – поинтересовался Рамзи.
– Что касается художественной стороны вопроса – не мне судить. Но эта работа, как и "Шаг к вечности", посвящена реальному лицу. Она не завершена. Я уже говорил Шахназ-ханум, что, на мой взгляд, здесь слабо выражено могущество духа человека, которого так изуверски пытали...
Рамзи перебил его:
– Вы произнесли "Шаг к вечности", и мне захотелось узнать, действительно ли изображенный на картине человек явился...
– Да, его действительно звали Айханом Мамедовым... – Увидев в глазах Рамзи недоверие, он продолжал: – Вот и Шахназ-ханум очень беспокоится по этому поводу, даже мой маленький друг Эльдар все это время рассказывал мне о своем дяде Айхане. Говорит, что дядя Айхан – самый красивый мужчина на свете. И первой его просьбой ко мне было написать его портрет.
У Рамзи сдвинулись брови, на губах показалась ироничная улыбка. Теперь до него дошел смысл шутки художника относительно галереи портретов красивых мужчин.
– О, вы действительно умеете шутить, Ризван-муэллим! Портрет Айхана Мамедова может стать жемчужиной в вашей новой серии.
Поняв смысл иронии, Раджабли спокойно ответил:
– Не беспокойтесь, председатель! Эльдар описал мне его внешность. Потом, смеясь, добавил: – Полагаю, в этом плане он вам не соперник.
Рамзи пришлось принять эти слова за обычную шутку. Но тут вмешалась Шахназ:
– Айхан Мамедов во всех смыслах достоин того, чтоб вы написали его портрет.
Рамзи будто ударили. Но он и это должен был стерпеть. В эти дни он будто поклялся вести себя предельно достойно.
– Шахназ-ханум, – улыбнулся художник, – ваш Айхан Мамедов все больше начинает меня интересовать. Но в одном вы можете быть абсолютно уверены: это не мой герой.
Рамзи облегченно вздохнул.
– Кто же мог в этом сомневаться? – сказал он. – Видимо, само имя Айхан вас смутило.
– Это действительно редкое имя. Я слышал его только один раз, там, в лагере военнопленных.
Шахназ спросила:
– Не собираетесь ли вы вернуться к картине "Небо в черных звездах"?
– На это так трудно ответить... Мне бы еще хоть один раз увидеть этого человека.
– А разве он жив? – с любопытством спросил Рамзи.
– Кто знает? Можно ли поверить в то, что остался в живых человек, на груди которого фашисты выжгли семь звезд?
– Жаль, очень жаль!.. – Рамзи глубоко вздохнул.
– Но раз у вас есть хоть какие-то сомнения в гибели своего героя, почему вы его не разыскиваете? – поинтересовалась Шахназ.
– Каким образом? Что я о нем могу узнать? Ведь ни имени, ни фамилии...
– Разве вы не думали о том, что можно опубликовать ваши работы? Пусть они разойдутся по стране. Если этот человек жив, он сам найдет вас. Если он вернулся с войны и впоследствии умер, отзовутся родственники. Хотя бы имя его узнаете...
– Шахназ-ханум, я же вам говорил, что работа эта еще не закончена, я не могу ее опубликовать. Кто знает, может, картине этой суждено остаться недописанной...
Все помолчали. Рамзи взял Раджабли под руку – ему надо было поскорее вывести гостя из сада, прекратить этот разговор.
– Товарищ Раджабли, я так полагаю: если даже вам не сдастся закончить "Небо в черных звездах", ваша главная рабоа будет написана здесь, у нас, в этом, как вы выразились, крае красоты. Своей кистью вы сможете увековечить память героического сына нашего села Эльдара Абасова.
– Да, мне очень хочется сделать эту работу.
Они вышли из сада Эльдара и направились в правление.
Был очень хороший день. Солнце будто готовилось спуститься на землю, на отдыхающие внизу в строгом, молчании зеленые горные луга.
Рамзи, испытывая тайную гордость, шагал рядом с известным художником. Он вдохновенно рисовал ему картину будущего края, одну заманчивей другой. Ему так хотелось завоевать расположение знаменитого художника.
В просторном светлом кабинете председателя первое, что увидел художник, была цветная репродукция его картины "Шаг к вечности".
– Кто бы мог подумать, что здесь, в этом далеком горном селе, меня ждет талой сюрприз? – И художник посмотрел сначала на Рамзи, потом на Шахназ.
– Это горное село еще и край героев, товарищ Раджабли. Мы умеем это ценить.
– Вы покорили меня. Что ж, я сдаюсь! – И он поднял вверх обе руки.
Речь зашла о Доме-музее Эльдара Абасова. Рамзи очень хотел, чтобы Раджабли немедленно принялся за его организацию. Но Раджабли пожелал сначала осмотреть дом.
– Я скоро приеду еще раз, причем не один. – Когда он это говорил, то почему-то обращался к Шахназ-ханум. – Хочу привезти сюда свою супругу. Шахназ-ханум, мне кажется, что вы подружитесь с ней. Она, как и вы, учительница.
– Я буду очень рада, – спокойно ответила Шахназ. Раджабли продолжал:
– Что же касается портрета Эльдара Абасова, то мое решение твердо: эти месяцы я буду писать его.
– Большое спасибо, Ризван-муэллим, – поблагодарил его Рамзи с некоторой долей фамильярности, уместной лишь в беседе между более близкими людьми. Мы тоже постараемся не остаться у вас в долгу.
Раджабли, чуть-чуть усмехнувшись, посмотрел на Шахназ. А она, с присущей ей тонкостью поняв смысл этих слов, покраснела и опустила голову.
– За работу на военную тему, особенно за произведения, посвященные реальным героям, я гонораров не беру, товарищ председатель! – При этих словах Шахназ еще больше смутилась. – Шахназ-ханум, может быть, у вас сохранились фотографии Эльдара Абасова? – Раджабли будто искал повод, чтобы загладить неловкость. – Это очень облегчило бы нам работу.
– Фотография есть, но всего одна. Причем карточка очень маленькая. Я хотела ее увеличить – ни один фотограф не взялся.
– Ничего, лишь бы была фотография. Она даст мне хоть некоторое представление об Эльдаре.
Не дожидаясь, чем кончится этот разговор, Рамзи встал.
– Вы меня извините, товарищ Раджабли, – сказал он, – но мне придется вас пока оставить, дела не ждут.
Айхану сообщили, что председатель пригласил в село какого-то знаменитого гостя, но кого именно, он так и не узнал. Да его это и мало интересовало. Ему сейчас было не до чужих гостей. Бродя с лопатой, у которой была короткая гладкая ручка, заменяющая ему разукрашенную трость, вдоль стройных рядов двухлетних деревьев, прислушиваясь к шуму ветра, блуждающего в их небольших лакированных листиках, он радовался как ребенок.
После полудня Айхан закончил поливку участка, который наметил себе. Теперь можно было поесть и передохнуть. Но не успел он расположиться у артезианской скважины, как на границе ельника и фруктового сада показался Мардан, который, задыхаясь, спешил к нему наверх. Как всегда, один взгляд на него наполнил его сердце отрадой.
Мардан еще издали что-то кричал ему, и его веселый голос эхом отзывался в близких и далеких горах.
– Дядя Айхан, а вот и я, неужели ты уже успел съесть мою долю?
"Разве твоя доля пойдет мне в глотку, сынок?" – радостно отозвалось в сердце Айхана.
Мардан, видимо, был действительно очень голоден. Как только он уселся рядом, он тотчас с удовольствием принялся за еду, растрогав сердце ласково глядящего на него Айхана.
– Ты веришь, Мардан, сегодня, жаря курицу на сковородке, я все время о тебе думал. – И, видя, с каким аппетитом тот уплетает, тихо добавил: – Будто предчувствовал. Возьми еще вот этот кусок, ешь, на меня не смотри... я сыт.
Мардан хитро заглянул ему в глаза.
– Дядя Айхан, меня одна вещь удивляет.
– Какая, сынок?
Будто имея в виду что-то очень важное, Мардан таинственно поинтересовался:
– Вы можете мне объяснить, как получается, что такой повидавший виды человек, умудренный, всезнающий... – Он нарочно сделал паузу.
Айхан тихонько спросил:
– О ком ты говоришь?
– О ком же я могу говорить? Конечно, о вас. Так вот, как получается, что такой человек совсем не умеет говорить неправду?
Увидев, что Айхан растерялся, Мардан принялся хохотать.
– Дядя Айхан, честное слово, я прав. Как только вы произносите самую маленькую неправду, все ваше существо протестует. Вот вы говорите, что вы сыты, а я знаю, что вы с утра ничего не ели.
– Ну, и что с того, сынок? – На этот раз Айхан ответил очень серьезно. – Я действительно с утра не ел, но я не голоден. Вернее, я не ощущаю голода, потому что мне много не требуется.
Мардану показалось, что он, не желая того, обидел Айхана.
– Я совсем не об этом, дядя Айхан, – виновато проговорил он. – Все знают, что вы – человек воздержанный...
– Погоди, погоди... – Айхан тоже, поняв, прервал его. – И я не об этом. Я говорю совершенно о другом. Я действительно не голоден. И знаешь почему? Потому что, когда ты ешь, я чувствую себя на твоем месте. Мне кажется, что и я ем вместе с тобой.
Мардан с глубокой благодарностью посмотрел на него, но слов для ответа не нашел.
– Но, сынок, пусть тебе не кажется, будто я сделал какое-то открытие. Эту прекрасную мудрость люди постигли давно, очень давно. А я только повторяю давным-давно сказанное ими.
– Нет, вы имели в виду что-то другое.
– Мне только хотелось напомнить, что теперь многие эту древнюю мудрость превратили в пустые слова. Между тем это не просто слова, это вполне, говоря ученым языком, материальная вещь, как вот этот кусок хлеба. То есть, если ты веришь этой мудрости, она вполне может насытить тебя, как вот этот кусок хлеба. Даже не знаю, удалось ли мне тебе все это объяснить?
– Я прекрасно вас понимаю, дядя Айхан, – отозвался Мардан, внимательно посмотрев ему в лицо, покрытое глубокими шрамами.
В пылу только что произнесенных слов, в сиянии красивых, смотревших на него со скрытой влюбленностью глаз эти черные рубцы на его лице выглядели словно раскаленные в печи железные прутья. В их ослепительном блеске так явственно проступало все существо Айхана. Человек, который в лагере военнопленных, в чужих краях, среди близких и далеких людей, только глядя на поедаемый другом кусок хлеба, мог быть сыт, был человеком необыкновенным, таких на своем веку Мардан еще не встречал. Внешне этот человек походил на обожженную головешку, а изнутри светился алым пламенем. Как можно было не верить его словам? И как не поверить в то, что самый большой памятник человеку – это его дела?
Ласковый голос Айхана отвлек Мардана:
– Как мама, Мардан, что-то давно я ее не видел.
– Мама на меня обиделась, – шутливо отозвался Мардан.
– Обиделась? Ты уже повзрослел, – наверное, поэтому.
– Я серьезно, дядя Айхан.
– Этого не может быть. За что же?
– Обиделась, что я оставляю ее, а сам еду учиться.
– Едешь учиться? А разве у тебя нет высшего образования?
– В Высшую партийную школу еду, на два года.
– Ах, вон оно что... Ну почему же доктор Салима должна на это обижаться?
– Эх, вы ее не знаете, дядя Айхан. – Голос его задрожал. – Если мы разлучаемся хотя бы на один день – она не заснет, если я скажу, что у меня чуть-чуть болит голова, она три дня не может в себя прийти.
– Она же мать!
– А разве, кроме нее, на свете нет других матерей?
– Ты у нее один-единственный, и за это обижаться на нее не следует.
– А я и не обижаюсь, я только немного жалуюсь на ее странности. Дядя Айхан, может быть, вы ей объясните... Все документы готовы... Ну, как, дядя Айхан, поговорите с моей мамой? Может быть, вас она послушает?
Айхан задумался. Такие серьезные вопросы не решают так поспешно. Конечно, хорошо, что Мардан едет учиться, очень хорошо, надо ему в этом деле помочь. Но как? Какое он имеет право учить уму-разуму такого видного человека, как доктор Салима? Разве можно ей сказать хоть слово по этому поводу?
В это время внизу, на дороге, ведущей к новому фруктовому саду, появилось несколько человек. Между председателем и Шахназ шел какой-то незнакомый человек. Видимо, это и был гость. Мардан пояснил:
– Это Раджабли. Художник Раджабли. Он приехал к нам по просьбе Шахназ-муэллимы.
"Раджабли? Так это и есть гость председателя?"
Айхан со скрытым интересом разглядывал того, кто написал картину "Шаг к вечности". С того дня как Насиб показал ему его картину, он постоянно думал о ней. Но вот самого Раджабли он никак не мог вспомнить. Да и видел ли он этого человека вообще? И знает ли он его? Может, здесь, на этой земле, что была их давней мечтой, на этом зеленом берегу, а не по ту сторону, где господствовала смерть, встретятся их взгляды, когда-то с тоской и отчаянием устремленные друг на друга в грязном бараке для военнопленных? В серебристом отблеске длинных волнистых волос сумеет ли он разглядеть знак тех мучительных дней?
Но Раджабли, естественно, не подозревал о его волнениях. После вкусного обеда и нахваливаемого Насибом вина он не отводил влюбленных глаз от гор, долин и гладил руками выстроившиеся на этой щебеночной груди Гаяалты деревца, играя с ними, словно ребенок.
– Молодец, Рамзи-муэллим! – говорил он. – Я побывал во многих местах, но таких красивых, с таким вкусом возделываемых садов нигде не видал. Будто это не фруктовый сад, а целое произведение искусства.
– Большое спасибо, товарищ Раджабли, – вытирая платком капли пота со лба, отвечал Рамзи. – Эти слова – лучшая оценка нашему хозяйству.
Когда они, расточая друг другу любезности, проходили мимо артезианской скважины, Шахназ вдруг остановилась.
– Ризван-муэллим, – сказала она, указывая на Айхана, – не хотите ли вы познакомиться с автором произведения искусства, о котором вы только что говорили? Этот сад в Чеменли, можно сказать, третье его произведение искусства. Давеча я вам показывала алею Айхана, только что вы пили воду из родника Айхана, а теперь вот этот сад...
– А почему вы не говорите, что этот сад тоже носит имя Айхана? – с гордостью заключил Мардан и подошел к уважаемому гостю, представляя ему Айхана.
Раджабли пожал шершавую крепкую руку.
– Ах, вот вы какой, очень рад с вами познакомиться. Сегодня, куда ни приду, только и слышу: сад Айхана, родник Айхана... Не много ли тяжести взвалено на одного человека? – засмеялся он.
– Тут нет никакой его вины, – как бы извиняясь, тихо произнесла Шахназ. – У нас такой обычай, кто своим дыханием согреет осколок камня, имя того должно быть запечатлено на нем.
Шахназ с интересом наблюдала за Раджабли и Айханом. Она хотела уловить тайный разговор их глаз, самый скрытый его смысл. Знакомы ли эти люди? Действительно ли отсутствует какая-либо связь между картиной "Шаг к вечности" и этим Айханом Мамедовым? Но Айхан и сам сейчас искал во взглядах гостя следы оставшихся далеко позади тех мучительных лет.
"Этот седовласый Ризван Раджабли почему-то обладает душой ребенка, подумалось ему. – Смотрите, как он ласково гладит молодые деревца!"
– Айхан амиоглу, ты, наверное, слышал имя нашего уважаемого гостя? отвлек его от его мыслей дрожащий от подобострастия голос. – Ризван Раджабли. Автор знаменитой картины "Шаг к вечности".
– Да, я слышал. И картину видел.
– Ну и как, вам она понравилась? – с присущей жрецам искусства нетерпеливостью поинтересовался Раджабли.
– Как вам сказать... Неплохо...
– То есть как это неплохо, Айхан амиоглу? – со странным беспокойством проговорил Рамзи, – Это ведь одна из жемчужин изобразительного искусства...
Айхан понял, что председатель провоцирует его. Ему надо, чтобы критика художника прозвучала из уст Айхана.
– Я не совсем согласен с таким суждением, – медленно начал Айхан и, обернувшись, испытующе посмотрел на Рамзи. "Видишь, председатель, как я прочитываю твои самые сокровенные мысли? Сейчас я буду критиковать работу художника, а ты наслаждайся". – Вы меня извините, но мне почему-то кажется, что вы скорее хотели воспроизвести, может быть, собственный портрет, чем портрет моего тезки...
Айхан волновался. А Раджабли, устремив взгляд в лицо Айхана, ждал, что тот еще скажет. Рамзи снова перебил Айхана:
– Говоришь, хотел создать свой портрет? Что ты имеешь в виду? Как говорит наш Толстяк Насиб, "в каком смысле"?
– Прошу вас, не мешайте ему. – Раджабли укоризненно посмотрел на Рамзи.
– Нам хотелось бы услышать горделивый возглас храбреца, бросившегося на электрический провод. Мы же слышим совсем иное: "О люди, взгляните, я держу в руке жар-птицу. Я принес вам освобождение, поклоняйтесь мне!"
– Чей же это голос? Автора?
– Да. Айхан Мамедов здесь больше похож на глашатая вашей идеи: "Я герой!", "Я бессмертен!".
– Что ты хочешь этим сказать, Айхан амиоглу? – опять вмещался Рамзи.
– Я хочу сказать, что тот, кто выбирает себе путь бессмертия, то есть идет на смерть, никогда не думает о своем бессмертии.
Воцарилась напряженная тишина.
Раджабли стоял, словно громом пораженный. Эта тяжелая тишина будто опустилась ему на плечи. Все, что было сказано, легло тяжелым обвинением против его самого любимого произведения. Художник внимательно посмотрел на садовника и увидел только его глаза, которые с тайной лаской были устремлены на него. Будто только они жили на лице Айхана, только одни глаза, а в них бездонная глубина. С расстояния лет они были далекими, как купол небес, и такими же чистыми, как небо. В черных зрачках горел такой выразительный свет, что художник зажмурился. Где он видел этот свет, где он видел эти глаза? Они были выразительнее слов: "Тот, кто выбирает себе путь бессмертия... никогда не думает о своем бессмертии".
– Айхан амиоглу, вот я тебя слушаю, и мне вспоминается одно высказывание Алмардана-киши, – раньше всех нарушил тишину Рамзи. – Он говорил: когда журавль опускается с неба на землю, он опирается о нее сначала одной ногой, вторую держит поджатой, не ставит на землю, боясь, что вес его возрастет вдвое и земля такой тяжести не выдержит.
Даже не взглянув на него, Айхан спокойно ответил:
– Видно, журавль совестливее нас, таким образом он пытается сохранить равновесие земного шара.
Рамзи хотел что-то возразить, но тут вмешался художник.
– Любопытно, очень любопытно! – задумчиво произнес он, переводя взгляд с Айхана на Шахназ. – Ваш садовник действительно интересный человек. Шахназ-ханум, только теперь мне становится ясным смысл слов, сказанных вашим сыном...
Как-то вдруг Рамзи, сжав губы, побледнел. Сквозь поток похвал, которые все это время лились в адрес садовника, ему послышалось: "Лиса! Не хитри, как лиса, председатель!"
– Поберегитесь, уважаемый художник! – проговорил он с явной издевкой. – Ведь под тяжестью похвал может нарушиться равновесие земного шара.
– И на этот счет не стоит беспокоиться, председатель. Как увидите, что земля кренится в одну сторону, в ту же минуту здесь, на Гылынджгая, воздвигайте высокий памятник, земной шар и выпрямится...
Он еще не успел закончить, но Рамзи уже знал, что именно так завершится эта реплика, что пора все перевести в шутку. Спор с Айханом в присутствии гостя может плохо кончиться.
