Текст книги "Мусорщики "Параллели" 3 (СИ)"

Автор книги: Георгий Сидоренко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Глава 11 «Сын вожака»

Воспоминание замерло, и Дэвид машинально прислушался к речи отцовской памяти. Её голос был переполнен злорадством и сарказмом:

– Ну что? Ты доволен? Надеюсь, это хоть чуть-чуть усладит твою высокомерную натуру, что передалось тебе от меня? Приятно видеть меня в столь плачевном состоянии?

– Нет, точнее, не совсем так, – безразлично ответил Дэвид, пожав плечами, – я тебя ненавижу, и это чувство въелось в мои рефлексы. Но всё-таки ты жесток, отец. Ты заставил меня тебя уважать.

– Даже так? – усмехнулся глазами призрак. – Я не стремился к этому, чтоб ты знал. Но давай продолжим.

Небрежное движение рукой и вновь медленной каруселью пришли в движение воспоминания, а Гильгамеш разъяснял их:

– Мы выиграли, но, как ты видел, победа далась нам большой ценой. Я не только о тех, кто погиб, я о том, что даст свои побеги значительно позже.

Из тысячной варварской армии выжило лишь четверть воинов, а из трёх сотен изначальных защитников погибла треть.

Усур, после того как всё закончилось, сразу потерял сознание. Он трое суток не приходил в себя, и всё-таки его удалось спасти, но не руку. Внутренне он остался таким же, за исключением лишь того, что теперь просил называть себя Осирисом. Так его имя исказило племя Камнескрёба, но это настолько ему понравилось, что о старом имени он и слышать не хотел. Да, Осирис не поменялся и остался всё таким же вялым и сонливым любителем приключений. Так мы думали и так оно и было. Это была нашей ошибкой.

Каин мог стоять на ногах уже на следующий день, но рана на его лице была слишком глубока, превратившись со временем в уродливый шрам. С тех пор он начал скрывать своё лицо, даже от нас. Ещё перед уходом из племени рудокопов, ему сделали простую, но изящную маску из чистой меди. Но было кое-что потеряно навсегда. Каин сильно изменился внутренне. Больше никто из нас не увидел его раздражающий, вечно скулящий облик. В той бойне он был навсегда утерян.

Что же касается меня, то, не смотря на многочисленные раны, уже через полчаса, хромая и чуть кривясь от боли, я отдавал приказы.

На следующий день, после того, как были похоронены люди с обеих сторон, состоялся совет племён рудокопов и копателей. Племя Камнескрёба требовала повесить людей за ноги над самой высокой скалой, чтобы те там околели на ветру и морозе. Племя рудокопов желала кармической кары, чтобы их угнетатели теперь вместо них добывали руду. Но в этот момент показал свои скрытые качества Авель. Вот кто всегда был для нас загадкой. Он предложил своё решение. Вот, что он сказал.

Гильгамеш щёлкнул пальцем, и они с Дэвидом очутились посреди деревни рудокопов. С неба сыпалась мелкая снежная дробь и дул лёгкий морозный ветер. Посреди деревни полыхало огромное пламя костра. Чуть поодаль множество мужчин и женщин всматривались в бледное лицо Авеля. Он нервничал и, перед тем как открыл рот, протяжно сглотнул:

– Пусть наши враги в течение всего следующего года будут работать на вас, но при этом они не будут рабами. Вы будете относиться к ним с уважением. Вы им дадите место для жилья и предоставите возможность питаться. Но это все будет не задаром. В частности, еда будет платой за работу. Но если кто-то из них будет сопротивляться вам или через год вновь попытаются собраться с силами против вас, то вы имеете полное права дать им отпор, какой пожелаете. А пока я хочу дать им шанс понять, что можно жить по-иному.

– Вожди не сразу приняли его идею, – вновь продолжил призрак, как только воспоминание замерло. – Бедняга Авель. У него всё ещё впереди, но нынешний он был скромным мальчиком со странными талантами. Все мы в тот вечер, в том числе и Каин, предпочли не вмешиваться. Ещё с час он приводил все доводы за и против, и, в конечном счёте, с ним согласились.

Вскоре вернулись войска, которые мы направили в другие деревни варваров. К нашему облегчению, многие из рабов, воспользовавшись шансом, подняли восстания и почти везде они прошли успешно. Центральное поселение, после небольшого сопротивления, также сдалось. Из его катакомб и был освобождён истощенный, но всё ещё живой вождь рудокопов. Несмотря на перенесённые им трудности, он жаждал мести лишь предателю и вожаку варваров. То есть его месть, к этому моменту, была исполнена заочно. Но оставалась ещё одна проблема.

Сын варвара выжил. Его судьба была бы печальной, если бы мы за него не заступилось. По крайней мере, большинство из нас.

Мы им напомнили, что парнишка никогда не был с ними жесток. Что лишь после его прихода, их жизнь перестала быть мучительной, пусть они и остались рабами. Да, от его рук, полегло немало их мужчин, но он всегда давал им шанс победить его. И при этом он не давал бесчинствовать другим соплеменникам, если считал, это недопустимым. Конечно, они привели, как считали, веский контраргумент. Неужели их спасители простят ему то, что он сделал с их товарищем? – вопросили тогда они нас. Тогда слово взял я и ответил им, что мой глупый собрат был слишком самоуверен, а его противник поступил, как любой думающий лидер: избавиться от первостепенной угрозы. Это убедило союз двух племён, но они не знали наших истинных планов на счёт этого сорванца.

Хотя мы ещё долго спорили о целесообразности его принятии в нас отряд, в который уже были тайно приняты Камнескрёб и дочь вождя рудокопов. Да и пошёл бы он с нами? В итоге было решено устроить с ним очную встречу.

Спустя месяц, мы приказали привезти его к нам, в наше временное убежище, построенное в деревне рудокопов.

Слепящий свет и свист дали понять Дэвиду, что в этот раз будет стандартное воспоминание, и он не удивился тому, что призрака отца не оказалось рядом.

Не успел Дэвид полностью осознать, где он находится, как краем взгляда уловил движение.

Из тьмы небытия, появился сын вожака в окружении трёх крепких и широкоплечих мужчин, вооружённых копьями. Его руки были крепко завязаны за спину, и он с вызовом всмотрелся в присутствующих уцелевшим глазом. Опустевшая глазница впала и теперь была скрыта тенями.

Дэвид, и стоявший рядом с ним варвар, находились в большой затемнённой комнате без окон, с низким покатым потолком из звериных шкур. Пол был выслан другими шкурами, более дорогими и мягкими. В центре, в углублении медленно горел огонь, освещая комнату своим сумрачным пламенем. В зале находились шесть учеников Эд’Ма, Камнескрёб и дочь вождя рудокопов. Они сидели полукругом, а возле них, на плоских глиняных чашах была разложена еда: мясо, лепёшки и отварное пшено. Восемь человек и девять мест. Место посередине было свободным, а справа и слева от него сидели Авель и Каин. Первый был бледнее обычного и о чём-то думал. Лицо Каина было полностью перемотано повязками, не считая крохотных щелей для глаз и рта.

По другую руку от Авеля сидел Гильгамеш. За этот месяц его раны полностью затянулись, и лишь перемотанная рука всё ещё висела на перевязи из полос кожи. Варвар посмотрел на бывшего противника с большим любопытством.

Далее сидел Авраам. В его взгляде читалось беспокойство и не меньшее любопытство, чем в глазах Гильгамеша. Неожиданно движение мира прекратилось, и Дэвид услышал голос призрака отца:

– Авраам тогда был взволнован. Когда он впервые обследовал потерявшего сознание сына вожака, он пришёл в ужас. Проломленный череп, выбитый глаз, сломанные рёбра, многочисленные ушибы и порезы, большое кровоизлияние. Но тот не только выжил, придя в себя через несколько часов, но даже попытался напасть на одного из своих многочисленных охранников. Спустя месяц он был практически здоров.

Голос утих, и движение возобновилось. Дэвид моргнул и решил, что лучше будет всё узреть до начала явно не самого лёгкого для всех диалога.

Последней, по правую руку от Авеля, сидела Сарасвати. Сегодня у неё был особенно пронзительный и острый взгляд, от которого варвара передёрнуло. Он старался больше не смотреть на неё.

Напротив Сарасвати сидела дочь вождя рудокопов. Она не смотрела на вошедшего пленника, предпочитая уставиться в пол, держась за руку напряжённого до предела Камнескрёба. В его взгляде читалась угроза в сторону варвара.

Сидевший следующим Джитуку всем своим видом показывал не страх и не любопытство, а ненависть. В своих руках он крепко сжимал остро заточенное кремниевое жало и не сводил взгляда с пленника.

Между ним и Каином сидел Осирис. Он сильно исхудал и был бледен, но в целом выглядел сносно, не смотря на потерю руки. Осирис, прислонившись к высокому камню, уныло изучал вошедшего пленника. Он вдруг вяло улыбнулся и, посмотрев на Гильгамеша, сказал:

– Ты проиграл достойному, Гиль. И вы все верно подметили: я получил по заслугам за свою легкомысленность.

Гильгамеш не успел даже слова произнести в ответ, так как зарычал сын вожака:

– Убейте меня!

– А смысл? – чуть подняв брови, спросил Осирис.

– Я теперь позор своего племени, – прорычал варвар и вдруг раздался звук рвущихся верёвок. Руки сына вожака были свободны и он, скрестив их на груди, одним быстрым движение уселся там, где и стоял. Варвар скосил взгляд и увидел, что в его шею упиралось жало Джитуку, а спиной почувствовал, как в неё упёрлись наконечники копий охраны, в глазах которых читался животный страх. Он всмотрелся в лицо Джитуку, полное угрозы, и оскалился:

– Я не до такой степени сумасшедший, чтобы атаковать всех сразу. Остынь, головешка.

– Джитуку, вернись на своё место, – чуть раздражено произнёс Осирис, тяжело вздыхая, – Я уже сказал, что лишь я виноват в том, что остался без руки, а Каину не он лицо порезал. Вы, трое! – обратился он к охране. – Ещё чуть-чуть и вы проткнёте его насквозь. А теперь, будьте любезны, выйдите и войдите тогда, когда мы вас позовём.

Он тяжело вздохнул и, не обращая внимания на недовольства уходящей стражи, вновь обратился к варвару.

– А ты, однако, хорошо говоришь на нашем языке. Хотя я не слишком удивлён. К тому же, меня сейчас волнуют другие вопросы. Лучше ответь мне, почему ты решил, что опозорен?

– Потому что вы убили моего отца, а это должен был сделать я! Мне остался всего лишь один лунный цикл до того, когда мне дали бы право побороться с ним за место вожака! А вы его убили!

– Тогда кто тебе мешает сразиться со мной или с моим братом? – поддал голос Каин. В его голосе была острая, как лезвие, ирония. – Можешь хоть здесь и сейчас, а можешь тогда, когда захочешь.

– Вы не понимаете! – сквозь зубы, произнёс варвар. – Я должен был победить именно его, таков наш обычай!

– Обычаи имеют привычку устаревать, – сухо парировал Гильгамеш.

– Вы не одной крови со мной, – хмурясь, ответил варвар.

– Тогда скажи мне, – Авель резко поднялся и подошёл к сыну вожака. Джитуку уже готов был стать между ними, но его остановил Осирис, ловко схватив того за пояс здоровой рукой и усадив на место. Авель достал из рукава кремниевый нож и полоснул им по ладони. Из кривой раны потекла рубиновая кровь. – Если кровь одного из нас станет твоей, то ты сможешь исполнить свой долг?

Авель преподнёс ладонь к лицу варвара. Сын вожака всмотрелся в неё. Его лицо выражало удивление и недоверие.

– Чего вы хотите от меня? – выдавил из себя он, всмотревшись в блеклые глаза Авеля.

– Мы хотим, по крайней мере, подавляющие большинство из нас, чтобы ты стал одним из нас. Почти все мы видим в тебе потенциал, – вяло произнёс Осирис.

На весь зал раздался пронзительный рычащий смех варвара. Он, выпучив глаз и скалясь, ещё раз осмотрел всех присутствующих, кроме Сарасвати, а затем с силой хлопнул себя по коленям и, смотря в глаза Авелю, сказал:

– Вы понимаете, что я могу теперь убить каждого вас? Естественно, в честной битве. Вы на это пойдёте?

– Это твоё право, как благородного воина, – тихо ответил Авель. – Но стоит кое-что уточнить. Даже если тебе удастся победить каждого из нас, то ты всё равно не станешь вожаком.

– Это ещё почему?

– Потому что мы и сами подчиняемся другому человеку, – ответил Осирис.

– Ну и где этот трус, что отправил своих людей на битву, а сам прикрылся их спинами?

– Учитель не трус! – вспыхнул Джитуку, вновь берясь за своё жало и бросаясь на варвара.

– Джитуку! – тихо, но властно произнёс Авель, не сводя взгляда с сына вожака. Джитуку замер с раскрытым ртом. Дэвид мог его понять, так как до этого Авель не проявлял таких жестоких полутонов в голосе.

– Это было наше личное испытание, – продолжил Авель, обращаясь к варвару. – Поэтому он и не помогал нам.

– Тогда, где он сейчас? – оскалившись, спросил сын вожака.

– Он сказал, что должен на время нас покинуть. Встреча назначена через два полных лунных хода. Он будто бы знал, что нам будет нужно время на залечивание ран.

Варвар вновь хрипло рассмеялся, уловив в выражении лица Авеля лёгкую обиду. Насмеявшись от души и утерев слёзы, он вдруг стал серьёзным:

– Значит, если я смогу его победить, то я стану вашим вожаком?

– Если сможешь, – тихо произнёс Авель. За его спиной все переглянулись и растянулись в хитрых улыбках, но, к счастью, варвар их не увидел.

– Тогда! – варвар схватил Авеля за руку и слизнул с неё кровь, а затем грубо отпустил её. Он вновь посмотрел на Авеля. Тот, чуть напуганный, но поняв всё правильно, держал другую руку вытянутой назад, растопырив ладонь. Варвар отвёл взгляд от Авеля и увидел, что Джитуку повалил и придавил к земле красный и вспотевший Камнескрёб. Сын вожака вытер кровь со своих губ и вновь оскалился. – Тогда я отныне ваш брат!

– Ну а ты! – сын вожака указал пальцем на Гильгамеша. – Я не считаю, что выиграл, но также я не читаю, что и ты выиграл. Проще говоря: у нас ничья.

– Ты хочешь реванша? – спросил помрачневший Гильгамеш.

– А зачем? Ты ведь не вожак, – оскалился варвар. – Поэтому не вижу смысла драться с равными себе. По обычаям моего племени… хех, по обычаям моего старого племени, исходы таких битв приводят к побратанию. Проще говоря, ты теперь мне не только названный брат, но куда более близкий человек.

«Какой, однако, милый обычай!» – иронично подумала Сарасвати, хитро посмотрев на покрасневшего Гильгамеша. Варвар круто обернулся к Сарасвати, уронив челюсть. Многие заулыбались, а дочь вождя рудокопов, сдерживая смех, попыталась спрятаться за спиной Камнескрёба. Жвалы на челюстях варвара заработали из стороны в сторону, но вдруг он натянуто хмыкнул и рявкнул на Сарасвати:

– Ничего милого я не вижу! А теперь я отбываю в свою нору! Или мне позволено остаться здесь?

– Это решать лишь тебе, – ответил Осирис. – Но мой тебе совет: не зли тех, кому ты принёс горе. Хотя я и не прочь с тобой поесть, скажем так: ради скрепления уз.

– Не голоден, – сухо ответил варвар и, заводя руки за спину, встал в ожидании охраны. Но тут он вдруг посмотрел на дочь вождя рудокопов и спросил. – А эта тоже теперь одна из нас?

Девушка побледнела и снова спряталась за спину Камнескрёба. Тот сурово посмотрел на варвара и сердито ему ответил:

– Да, она теперь одна из нас, и поэтому все твои права на неё не имеют силы!

– Да сдалась мне эта бабёнка, – безразлично ответил варвар. – Мне самому не нравилась эта идея. Если мне будет нужна женщина, то я лучше этой неженки найду. А ты её забирай себе, замухрышка.

Камнескрёб посерел и поднялся. Он был не прочь ответить обидчику чем-нибудь поболезненней, но вмешался Гильгамеш:

– Сядь на место!

Камнескрёб что-то промямлил и сел. Гильгамеш повернулся к варвару и с упреждающим взглядом обратился к нему:

– Если ты действительно считаешь нас равными себе, то будь так любезен, следи за языком. Охрана!

В зал вошли трое угрюмых стражей.

– Просто доведите его до ямы, но больше не привязывайте и кормить тем, что и сами едите. Теперь он наш собрат, и он уйдёт с нами, когда придёт время.

Мир замер и посерел, медленно превратившись в новое воспоминание.

Десять фигур, укутанные в меховые плащи, стояли у начала узкого ущелья рудокопов, а напротив них столпилось множество людей. На их лицах читалась грусть и печаль. Дэвид рефлекторно прислушался к возобновившемуся рассказу отца:

– Расставание было радостным и тяжёлым одновременно. Племя копателей и племя рудокопов были безмерно благодарны нам, и каждый из нас был чем-нибудь, да одарён. Рудокопы вооружили нас одним из первых прообразов мечей, сделанных из нового сплава. Того, что в дальнейшем будет называться бронзой. Копатели же подарили нам сшитые из шкур диких козлов мешки, ботинки и новые плащи. Те, что они дали нам ранее были изначально изношенными. Одарён был и варвар. Это его смутило. Он считал, что не достоин этого. Но те сказали, что они помнят, что он хоть и был груб с ними, но всегда был справедлив. Варвар только и смог, что хмуро их поблагодарить, взяв подаренный ему меч.

Вождь рудокопов, который к этому времени полностью оправился, не хотел отпускать свою единственную дочь. Но Каин и я смогли его уговорить, сказав ему, что она обязательно вернётся и это будет благо для её народа. Отец, скрепя сердцем, благословил дочь на долгое странствие и отпустил её.

Путь нас лежал на северо-восток в сторону высоких гор, покрытых ледяными шапками. В пути мы пробыли ещё три дня, а на утро четвёртого вышли в подвластную всем ветрам долину, поросшую сухой травой. Здесь нам и предстояло встретиться с учителем и с последними нашими собратьями. Устроив лагерь на краю долины, мы стали ждать учителя и он пришёл.

Глава 12 «Последние ученики»

Продолжительная свистящая слепота и вот Дэвид стоит посреди каменистой долины на краю лагеря. Ученики всматривались вдаль, стоя или сидя, почти не скрывая своей нервозности и нетерпения.

День клонился к концу, и когда алое солнце почти утопло в изрезанном горными клыками горизонте, Джитуку, самый зоркий из всех, стоя на краю одиноко возвышающего отрога, обернулся к друзьям и что-то крикнул им, указывая вперёд. После небольшого замешательства, они медленно двинулись навстречу нечёткой фигуре.

Она шла по усыпанной мелким камнем, поросшей редкой травой и припорошённой молодым снегом долине. Фигура повернула налево, обходя широкую тёмную щель, и вдруг разделилась на четырёх людей. Одна из фигур остановилась и подняла руку. Ученики послушно остановились, но при этом от Дэвида не скрылось странная аура паранойи.

«Они ведь не знают, кем могут оказаться эти новички» – понял Дэвид.

Четверо же, после лёгкой заминки, продолжили свой путь к лагерю. Лишь когда между ними осталось не более ста метров, Эд’М (всё такая же нечёткая фигура) и сопровождающие его люди остановились. Секунды напряженного молчания, и учитель расправил руки в знаке добросердечного приветствия. Ученики улыбнулись в ответ и все сомнения рассеялись.

И только Гильгамеш решил ответить на приветствие, вперёд вышел сын вожака. Он достал меч, указал на учителя и пророкотал на всю долину:

– Так значит, ты и есть тот, кого я должен звать учителем?

– Может быть и так, но достоин ли ты быть моим учеником? – мягко ответил Эд’М.

– Тогда я вызываю тебя на дуэль! Если ты их вожак, то я буду притязать на твоё место!

– Вот значит как? Это будет интересно. Кон, Хати, Вендиго. Отойдите в сторону и не мешайте нам.

Трое названных путников выполнили просьбу учителя без желания. Каин и прочие переглянулись и, тяжело вздохнув, расступились в разные стороны.

– А я так надеялся, что он откажется от этой идеи, – нервно сказал Авель, не спуская взгляда со своего нерадивого нового брата.

Варвар оскалился и, проревев на всю долину, кинулся на противника, подняв над собой меч. Расстояние сократилось очень быстро, и сын вожака нанёс рубящий удар – сверху вниз, но Эд’М небрежно поймал оружие одной рукой, и в тоже мгновение ткнул указательным пальцем другой руки в грудь варвара. Его ноги оторвались от земли, а изо рта вместе с кровью вырвался протяжный хрип. Как опавший лист, уносимый и разрываемый ураганом, варвара пронесло мимо братьев и сестёр. Он врезался в пузатый и высокий валун на дальнем краю лагеря.

Гильгамеш и остальные с тоской обернулись и всмотрелись в расколовшийся обломок скалы. Варвар, окутанный поднятым снегом, медленно сполз к земле.

Но не успел ещё никто из присутствующих хотя бы сдвинуться с места, как сын вожака резко подскочил и, сверкнув безумием в широко открытом глазе, вновь помчался на противника.

– Ну надо же, – прокричал своим ученикам Эд’М, не скрывая удивления. – А он не плох, этот зверёк.

Учитель бросил меч варвара одному из учеников и стал в оборонительную стойку. Но только-только сын вожака проскочил мимо своих собратьев, его глаз закатился, и он упал, подняв снежную взвесь.

Учитель выпрямился и подошёл к нему. Наклонившись, Эд’М дотронулся до его шеи.

– Жив, не простой ты малый, – удовлетворенно и радостно произнёс он, а потом обернулся к ученикам, внимательно в них всмотрелся и сказал:

– Я не могу точно знать, что произошло, но вы прошли испытание, пусть и непростой ценой. Теперь же давайте разожжём огонь и поужинаем. Ночь будет длинная. Вам есть, что мне рассказать, как и мне есть, что поведать.

Новое воспоминание переместило Дэвида чуть во времени и пространстве. Теперь он стоял посреди лагеря. Была глубокая ночь. С неба падал мелкий снег. Все сидели вокруг костра и молча ели. Сын вожака лежал чуть поодаль, укрытый шкурой.

Он очнулся мгновенно. Задрожав всем телом, варвар резко поднялся и осмотрелся. Его безумный взгляд быстро нашёл Эд’Ма, и он размашистым шагом подошёл к нему, не смотря на протесты Авраама, бормотавшего ему о том, что лишь с час назад закончил обрабатывать раны. Сын вожака с минуту не проронил ни слова, сверля учителя взглядом, а тот терпеливо выжидал. В воздухе витало напряжение и привкус неприятностей, но вдруг варвар припал к земле всем телом и прорычал:

– Меня ещё никто так не прилаживал и то, как вы это непринуждённо сделали, говорит о том, что мне никогда не победить вас. Я не достоин быть вашим учеником, как хотят прочие.

– Ты уверен в своём убеждении? – беззаботно спросил Эд’М, поднимая варвара с земли и ложа руки ему на плечи. – От такого удара тут же умирают, а ты не только выжил, но ещё и смог пробежать до меня значительное расстояние. Ты достоин быть моим учеником. Да и есть в тебе здравое зерно и острый ум. Теперь ты один из нас. Последний, тринадцатый ученик, и я даю тебе имя – Один.

– Один? – удивился варвар, широко открыв целый глаз. – Моё имя?

– Да, твоё имя, – тихо подтвердил Эд’М. – Оно тебе не нравиться?

– Да мне всё равно. У меня его вообще никогда не было, – сплюнув на землю, безразлично ответил Один. А потом нахмурился и спросил. – Почему это я последний?

– Потому, что ты единственный, кто ещё не получил от меня право на новое имя, – робко ответил Эд’М. Он повернулся к Камнескрёбу. – Вот его теперь ты должен называть Прометеем, а его прекрасную девушку – Рей Сильвией. До чего же прекрасен её дар! Она видит тонкие потоки энергии в камне и металле! Восьмой ученик и вторая ученица. Ну, или, чтобы не усложнять вам жизнь, девятая ученица.

Дэвид увидел, как Рей покрылась румянцем и, вежливо поклонившись учителю, предпочла скрыться за спиною Прометея. Тот был не менее смущён. В этот момент Шепард заметил, как его юный отец внимательно и жадно всматривается в новых собратьев. Дэвид понял, что Эд’М всё ещё не соизволил их как следует представить. Все трое седели отдельно от остальных, а их лица по-прежнему скрывали капюшоны. Правда, возле одной из фигур, невероятно высокой, Дэвид заметил большого волка, а на её плече спал ястреб. Это не скрылось от Эд’Ма, и он, глубоко вздохнув, сказал:

– Думаю, пришло время познакомить вас с теми, чей путь ко мне несколько отличался от вашего. Кон, Хати, Вендиго: снимите капюшоны, сядьте поближе и расскажите всем нам свои истории.

Дэвид ожидал появления отца из памяти, но он не появился, и Дэвид выслушал истории троих учеников из их уст.

Первым о себе поведал тот, кого звали Кон Фу Ци, десятый ученик. Это был невысокий, но очень жизнерадостный юноша, почти мужчиной, с круглым жизнерадостным лицом. Говорил он очень вежливо и дружелюбно.

Он пришёл с берегов широкой желтоватой реки далеко на востоке. Кон Фу Ци утверждал, что раньше был поглощён злыми силами. Он с раннего детства был склонен к насилию. В его племени его боялись. Однажды он перешёл черту, когда перегрыз глотки трём посланникам из соседнего племени. За это его связали и отправили на вершину ближайшей горы, обдуваемую всеми ветрами. Находясь на грани, между жизнью и смертью, он лицом к лицу столкнулся со своими внутренними демонами. После нескольких часов утомительной борьбы, Кон взял вверх над ними и изгнал их из себя. Когда он очнулся, то понял, что лежит на спине и смотрит в небо, а путы были изорваны в клочья. Что-то в нём переменилось. Он, как никогда до этого, почувствовал, как бьётся его сердце, как течёт в нём кровь, как искрятся нервы и пульсирует мозг, как наполняются лёгкие и работают уставшие мышцы. Посмотрев на руки, Кон увидел то, что не видел ранее: тонкие пульсирующие линии, полные прозрачного света. Эти линии были по всему его телу. После он заметил, что этими линиями были покрыты все встреченные им люди и прочие живые существа. Но у кого-то они были почти незаметны, а у некоторых пылали, как пожирающее и всесжигающее пламя.

Три дня Кон провёл в мучениях, но после просветления он, не чувствуя ни голода, ни жажды, решил вернуться в свою деревню, чтобы просить и просить прощения. Но когда он спустился с горы и подошёл к краю долины, где жило его племя, то Кон увидел лишь пожарище. В воздухе веяло смертью, жжёной древесиной и горелой плотью. После долгих рысканий по округе, он понял, что никто не выжил. Их убили. И стоя на краю своей бывшей хижины, смотря на тлеющие кости своей одинокой матери, он увидел следы. Они светились тем же светом, что он видел в своём теле. След шёл далеко на юг. Именно там обитало племя, посланникам которого он перегрыз глотки.

Именно тогда Кон понял, что же натворил и возненавидел себя. Он хотел умереть и стремился к этому. Но, когда Кон стоял на высоком утёсе, над быстрыми потоками реки, к нему пришло ведение. Он услышал голос Эд’Ма. Он призывал его одуматься и направить свой новообретённый дар в правильное русло. И Кон решил, что больше никогда не причинит вреда людям. Теперь он будет искать лишь покой и умиротворение, неся его и другим. Кон повернул на запад и пошёл, более не о чём не задумываясь.

Далее о себе поведал тот, кто стал одиннадцатым учеником и получил имя Хатиман. Он был полной противоположностью Кона: суровый и неразговорчивый, чуть старше Джитуку, самого младшего среди всех учеников. Он без охоты, всё время смотря себе под ноги и прикрывая глаза длиной рыжеватой чёлкой, рассказал им, что жил далеко на северо-востоке, на берегу огромного и необычайно чистого озера. Его семья промышляла тем, что ловила рыбу и охотилась. С самого своего рождения Хатиман был уважаем в своём племени, так как было замечено, что он слышит и видит куда лучше других, а его рефлексы были просто пугающими. О нём заботились и его любили, но однажды на них напало соседнее племя, прознавшее о талантах Хатимана. Его племя было полностью перебито, но перед этим они спасли его ценою своих жизней.

Когда он убегал от врагов, Хатиман пытался перейти озеро по молодому льду, но провалился под него. В этот критический момент его способности резко усилились, и он смог прорваться на волю. Выбравшись, он удивился тому, что не получил ни малейшего повреждения, если не считать лёгкого обморожения, но Хатиман знал, как согреться. И лишь когда он добрался до твёрдой земли, на него надвинулось осознание того, что он остался один. Хатиман подался тому, отчего его берегли больше всего: настоящим эмоциям. Именно тогда он и услышал призыв Эд’Ма. Для его треснувшей души это было спасением и, не о чём больше не думая, он поспешил за отголоском послания. Далеко на юго-запад.

Последним о себе поведал необычайно высокий и темноволосый Вендиго, двенадцатый ученик. Он прибыл сюда, переплыв огромное и широкое море. Его племя почитало всё живое, ища с ними союз и вечный мир. Однажды его отец, всеми уважаемый шаман, находясь в поисках равновесия, прибегнув к помощи транса и вдыхания особых трав, смог связаться с Эд’Мом. Это произошло более цикла назад. В течение всего лунного цикла, он продолжал общаться с учителем, а после собрал племенной совет. На нём шаман поведал всем о том, кто сможет помочь им найти путь к гармонии. Но его отец также поведал им, что не ему суждено это сделать, так как он слишком стар и слишком грязен. Выбор пал на Вендиго. Через неделю он отправился в дальнее странствие, что само по себе стало настоящим испытанием для него.

Вендиго замолчал. Его лицо в отсветах пламени выглядело ещё более суровым и угрюмым, что очень сильно контрастировало с его голосом: нежным, тёплым и успокаивающим. Но не успел он замолчать, заговорил третий.

– Но разве учитель не говорил нам, что не так давно связался с новыми учениками? – с почти неприкрытым разочарованием, спросил юный Гильгамеш. Он не спускал с Эд’Ма жадный всепроникающего взгляда.

– Да, это так, но я не говорил, что это была первая с ними связь, – будто уклоняясь от допроса, но не убирая зрительного контакта, ответил Эд’М. – Может это и звучит грубо и цинично, но я ведь говорил вам, что мне нужно было подстраховаться. – Он оторвал взгляд от Гильгамеша и посмотрел на Вендиго. – Я лично до последнего боялся, что ты не сможешь пройти своё личное испытание и уже думал связаться с другим претендентом. – Эд’М встал и посмотрел на каждого из учеников. – Поэтому, понимая, что я действовал слишком эгоистично и не был с вами до конца откровенен, я даю вам шанс покинуть меня, ибо с завтрашнего дня мы пойдём далеко на север, где я в течение года буду проводить второй этап вашей подготовки. Это будет и лучшим вашим временем и самым тяжёлым.

Дэвид увидел, как все испугано посмотрели на учителя. Лишь в тусклых глазах Авеля промелькнуло странное сомнение, будто мрачное откровение. Но он промолчал, лишь слегка поджал губы.

– Если никто не хочет покидать меня, тогда всем спокойной ночи. Не забудьте выставить караульных.

Эд’М скрылся во тьме. Мрак застыл, а Дэвид вновь услышал голос Гильгамеша. Тень, появилась слева от него:

– Никто не ушёл. Начался последний, самый длинный и самый опасный отрезок нашего пути. Как и поведал учитель, через горы на север.

Путь лежал по берегу большой реки, а после через болота и молодой лес, уже тогда поразивший нас своими размерами. Чем дальше мы шли, тем всё реже и реже нам попадались люди, и всё меньше и меньше они походили на нас. Почти звери.

Но при всей загадочности и мистической красоте той части света, куда выше стоял вопрос единения. Мы десятеро, что прошли испытание битвой и трое, что прошли собственный путь. Это и правда было куда более тяжкое испытание, чем всё то, что было до этого. Для некоторых из нас, уж точно. Но тогда мы верили, что смогли справиться с ним.