Текст книги "Мусорщики "Параллели" 3 (СИ)"

Автор книги: Георгий Сидоренко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Глава 6 «Эх»

В очередной раз всё вокруг заполнилось слепящим светом и звенящим свистом, но Дэвид уже был готов к этому и приготовился встретить следующее воспоминание.

Вместо слепящего света пришла кромешная тьма. Вместо жалящего свиста разрывающий вой. Дэвида обдало сильным ветром. Тьму прорезал отблеск пугающе близких молний, а затем рвущий ушные перепонки гром. Впереди сплошная отвесная стена из рыхлого известняка, сзади необъятные просторы, поросшие мёртвой травой и кривыми деревцами.

Только Шепард подумал о том, куда делись его подопечные, как из густой тьмы кто-то вынырнул, скрытый суконным балахоном. Он держал в руках длинный свёрток. Рядом с ним появилось ещё несколько фигур. Они были меньше ростом, но также скрытых от мира балахонами.

Незнакомец начал прощупывать известняк, идя вдоль природной стены. Пройдя около десяти метров, он остановился и вдруг начал часто стучать по скале, сопровождая электронным дрожащим голосом:

– Эх! Эх! Я знаю, что ты здесь. Открой, нужна срочно твоя помощь! Это я – Эд’М!

Часть стены неожиданно ожила. Она выдвинулась вперёд, а затем ушла в бок, выпуская наружу таинственный свет. В контурах света показалась нечёткая тень, держащая в руках что-то очень похожее на дубину. Дэвид зашёл за спину Эд’Ма и увидел мужчину в серой тоге. В его взгляде читалось недоверие. Но вдруг он изменился в лице и с нескрываемой радостью воскликнул:

– И правда – ты! А я ведь думал, что больше не свидимся! Что такое? Что случилось? Что это у тебя там?

– Один из моих учеников серьёзно отравлен. Его укусил неизвестный мне скорпион. Антидота у меня не осталось, а для нового нет нужных ингредиентов!

– Тогда хватит объясняться! Жена! Быстро сопроводи детей в общий зал. Эд’М, всё остальное по ходу дела!

– Хорошо! Джитуку со мной! Все остальные, куда укажет жена Эха.

Вспышка света и Дэвид вновь переместился по связке воспоминаний.

Теперь они находились в огромной куполообразной пещере, освещённой множеством факелов. Гильгамеш и Усур сидели возле большого костра и грелись. Вид у них был измождённый. Каин ходил по всей площади пещеры, покусывая кулаки. На друзей из природной тьмы смотрело более десятка пар глаз. То были дети в лёгких туниках и накидках. Они были напуганы, но куда больше проявляли любопытство по отношению к гостям.

Вдруг из почти незаметного прохода появились пятеро. Это была немолодая, но добрая на вид женщина, закутанная в мантию, сухопарый мальчик, обессиленный Джитуку, Эд’М и тот, кого звали Эхом. Каин тут же замер, стоило ему увидеть их. Другие также приподнялись и вопросительно посмотрели на людей. Эх, хмурый и усталый, посмотрел на Каина и вдруг широко улыбнулся ему, воскликнув:

– Твой брат будет жить! Вам не сказано повезло, что вы оказались недалеко от моего дома, и то, что у меня было необходимое противоядие.

Каин облегчёно выдохнул и, скрыв своё лицо руками, подошёл к пламени и сел. Гильгамеш нервно засмеялся, а Усур, пожал плечами и лёг возле пламени, повернувшись к нему спиной.

– Жена, ты бы принесла поесть нам, а? – нежно произнёс Эх, и женщина, покорно поклонившись, скрылась в другом проходе.

– Ну, старый друг, каким ветром тебя к нам занесло? – спросил Эх Эд’Ма, когда они сели возле костра. Тот ответил не сразу. Вокруг них забегали дети, перемещаясь между проходами и принося с собой то сушняк, то вяленое мясо, то сушёные фрукты с лепёшками, то шкуры. Жена руководила двумя старшими дочерями, которые тащили меж собой огромный керамический горшок, украшенный лёгким узловатым узором. Они подвесили его над пламенем. Воздух почти сразу наполнился густым запахом мясного бульона. Гильгамеш и хмурые Каин с Джитуку сели рядом с учителем, по правую от него руку. Усур, почуяв запах вкусной еды, сладко потянулся, сел и стал ждать там, где недавно лежал.

– Хочу сразу осведомить вас, – наконец, нарушил молчание Эд’М. – Я планировал идти сюда уже давно, а история с тем скорпионом совсем не входила в мои планы.

– Да кто бы сомневался! Особенно если учесть, что ты про нашего доброго хозяина Эха нам все уши прожужжал, – забурчал Каин, принимая в руки чашу с горячим супом и начав её гипнотизировать взглядом. – А вот один мой чрезмерно любопытный знакомый скоро точно нарвётся на хорошую драку.

– Да, но я не просил его идти за мной, – холодно посмотрев на Каина, возразил Гильгамеш, вытирая род после жирного питья.

– Так, мальчики, не ссорьтесь! – Эх выставил над собой ладони. – Я сразу понял, что мой старый друг всё также любит путешествовать, порой не задумываясь о безопасности своих путников. Я так понимаю: вы решили переплыть Узкое море?

– Да, и переплыли.

– Переплыть то мы переплыли, но потеряли из-за этого всю мою коллекцию семян, – угрюмо произнёс Джитуку. Дэвид обратил внимание, что с прошлого воспоминания, он уже очень хорошо говорил на общем для всех языке.

– Ой, да брось дуться, Туки, – вяло почесав себя за ухом, ответил Усур. – Да и потерял ты свои основные запасы ещё ранее, когда твой неблагодарный зверёк сделал… э, ноги.

– Моя основная коллекция всегда была со мной! – огрызнулся Джитуку.

– Но потерял ты её не из-за учителя! – продолжал возражать Усур, начав копаться в зубах ногтем.

– Но я ведь предубеждал, что нужно было переждать пару дней! Буря! Буря!!!

– Ну да, должна была быть буря. И что ты хотел, чтобы я отказался от столь интересного опыта?

– Так ты знал?!

– ТИХО!!! – раскатами грома, по всей пещере, возвысился голос Эд’Ма. Джитуку и Усур вздрогнули и в мгновение присмирели.

– Усур. – Дэвид всё ещё с трудом улавливал тон в полном помех и электроники, голосе учителя, но холодную злость он сразу распознал. – Я хотел с тобой поговорить об этом позже, но, думаю, для тебя это будет уроком. По моим расчётам шторм не должен был нас накрыть с такой силой, но даже я не могу быть прав во всём. И я во многом полагался на твой незрелый талант. И что же получается? Ты ради глупого опыта решил рискнуть жизнями друзей?

– Я… я больше так не буду, – понурив взор, угрюмо ответил Усур.

– Мгм. Время покажет, насколько ты верен своему слову, Усур. А ты, Джитуку?! Я тебе изначально говорил, что использовать полудикого осла непрактично. И знай, что у моего друга Эха очень огромная коллекция различных семян и кореньев. Я думаю, он поможет тебе восстановить коллекцию, а то и дополнит её.

– Я не против, – ласково улыбнулся Эх, поглаживая козлиную бородку и усы. Джитуку, сразу воодушевившись, выпил весь суп.

– Ну, вот, другое дело. Как поедите, всем спать! Жена. У нас же есть пара свободных пещер?

– Да, любимый, – хитро сощурив глаза, ответила женщина. – Будто ты не знаешь.

– Но здесь ведь не я хозяин, а ты? – лукаво улыбнулся Эх.

– Ух, подлиза, – добродушно улыбнулась женщина. – Пойду, приготовлю им место для сна.

Эх повернулся к Эд’Му и, внимательно посмотрев тому в глаза, одними лишь губами произнёс:

– Как все уснут.

От взора Дэвида не скрылось, что его хорошо услышали двое – Гильгамеш и сын Эха, что вышел вместе с ним из пещеры, где спасали Авеля.

Очередная вспышка света ознаменовала смену места и времени. Дэвид вдохнул чистый и холодный воздух ночного неба. Небо было усыпано бесконечной россыпью звёзд. Буря ушла, оставив после себя лишь лёгкую взвесь, почти неразличимую в безлунной ночи. Дэвид огляделся и понял, что он стоит на твёрдой земле, усыпанной множеством мелких камней и кусков породы покрупнее. Слева от него обрыв круто уходил вниз. Сделав несколько шагов в его сторону, Шепард понял, что находится на вершине небольшого плоскогорья. Скорей всего того самого, внутри которого располагался дом Эха, решил Дэвид.

«Но где же хозяин воспоминания?»

Шепард вгляделся в ночную тьму и увидел, что в противоположной стороне от карниза находилось несколько, стоявших вплотную друг к другу, скальных наростов, чуть выше человеческого роста. У его основания сидел его молодой отец. В очередной раз Дэвид почувствовал неприятную смесь тоски и ненависти, но он переборол их. Информация была важнее всего прочего.

Дэвид заглянул за каменный рог и увидел Эд’Ма и Эха, расположившихся на плоском большом камне. Возле них стояли две чаши, испускавшие густой дым и аромат… кофе? Дэвид и его отец ждали, прислушиваясь. Но эти двое продолжительное время просто молчали, смотря на звёзды. Шепард не понимал, зачем он тратит на это время. Он даже подумывал попробовать самостоятельно промотать воспоминание, как вдруг Эх заговорил:

– Неужели у тебя действительно не было ингредиентов для антидота?

– Ты не поверишь, но они действительно закончились, а искать их в таком буране было делом гиблым.

Эх тихо засмеялся, а Эд’М лишь развёл руками. Вновь наступила тишина, но она продлилась не больше с полминуты. Эх, с лёгкой грустью, продолжил:

– Я уже слишком стар, чтобы идти с тобой в это опасное путешествие – сквозь пространство и время. Тогда зачем ты здесь?

– Я ведь уже сказал, что я пришёл за учеником, – спустя непродолжительное молчание, ответил Эд’М, на половину осушив чашу с напитком. – Моя интуиция вновь привела меня сюда.

– Но если не я, тогда кто?

– Тогда это кто-то из твоих детей.

– Я не отдам их тебе без их собственного желания.

– А я и не собирался их заставлять идти со мной. Ты не справедлив ко мне.

– Но порой ты хорошо заговариваешь зубы, и человек выдаёт чужое желание за своё.

– Нет. Я никогда не возьму в ученики столь слабовольного человека. Мне как раз нужны те, кто смогут мне возразить.

– Что ж, пока это у тебя получается, – усмехнулся Эх и осушил чашу с кофейным напитком до дна.

– Ха-ха, и это просто здорово. Хотя в них ещё нужно воспитать здравомыслие. Но я боюсь, что времени не так уж и много. Пробуждение ближе, чем я думал.

– Может не стоит ему мешать? Пусть всё идёт своим чередом?

– И, чтобы повторилось, то что… Нет, это единственный выход, иначе… Как бы там ни было, но я вынужден идти на хитрость и уже нашёл троих учеников, что сами придут ко мне. Это их воля, чтобы ты не сказал мне сейчас.

– Я не собираюсь тебе возражать, Эд, но я не отдам тебе никого из моих детей без их воли.

– Но я лично не против! И я уверен, что меня никто не заставлял! – раздался мягкий и ускакивающий голос. Из-за спины Дэвида появился тот самый мальчишка, что помогал Эху лечить Авеля. Гильгамеш посмотрел на него с мольбой, но тот даже не взглянул на него. Лишь на долю секунды подмигнул ему правым глазом.

– Эб! – поднимаясь, испуганно начал Эх, – Что ты тут делаешь?

– Что ещё я могу здесь делать? Я хочу знать, что на самом деле тебя связывает с человеком, о котором я слышу с тех самых пор, как помню себя, – мягко ответил Эб, остановившись напротив старших.

– Ты хочешь уйти? – сухо спросил Эх.

– Да, рано или поздно я всё равно покинул бы тебя, отец. Мне тут тесно. Я безмерно благодарен тебе за счастливое детство и, главное, за те знания, что ты вложил в меня. Но это лишь малая часть, я прав, учитель Эд’М?

– Знания безграничны, – робко ответил Эд’М.

– Мне не нужны все знания, – чуть суровей, ответил Эб. – Лишь те, что помогут мне сдерживать поступь безмолвия. Как в людях, так и во всём, где есть жизнь. Отец, твои походы в соседние племена больше не расширяют моего кругозора. Лучше я сам встречу разрушающую длань смерти и уйду от неё, чем буду ждать её здесь. Те скорпионы тебе не соврут. Сколько сил у тебя ушло, чтобы найти то противоядие?

– Эб, ты не понимаешь, к чему стремиться Эд’М. – печально и испугано пробормотал Эх.

– Он стремиться к равновесию. Не к хаосу и не к свету, а тому, что между, – уверенно проговорил Эб, смотря то на отца, то на Эд’Ма. – Мне нравится его идеология, и я хорошо чувствую ложь, отец. Не ты ли учил меня, как различить где правда, а где ложь?

– Да, но ты ведь мой лучший ученик и любимый сын! – горестно выпалил Эх.

– Ты не прав, – возразил Эб. – У тебя есть ещё трое сыновей. Они пусть и в чём-то хуже меня, но и они могут достигнуть больших успехов, если захотят. И ты не меньше их любишь. К тому же, как я понял, рано или поздно, я вернусь назад, так ведь?

– Да, я хочу, чтобы вы вернулись туда, откуда вы были родом.

– Вот видишь, отец! – весело ответил мальчик.

Эх тяжело вздохнул, скрыв лицо руками и отвернулся. Так прошло с минуты две. Потом он повернулся, внимательно всмотрелся в сына и с надрывом поговорил:

– Будь по-твоему, но всё равно вы покинете мой дом только недели через две. Я хочу долечить того бедного мальчика. Да и другим нужно хорошенько отдохнуть перед тяжёлым путешествием.

– Я совершено не против, – чуть сжавшись под суровым взглядом друга, ответил Эд’М.

– Тогда иди спать, Эб! – грозно ответил Эх.

– Да, но перед тем, как уйти, я бы хотел получить от учителя новое имя, – с серьёзным лицом сказал Эб, не убирая взгляда с Эд’Ма.

– Что, – ошеломлено сказал Эх, всмотревшись в своего сына. – У тебя есть имя!

– Да, есть, но разве учитель не даёт всем своим ученикам новые имена?

– Откуда ты про это узнал?

– Вы из тех людей, учитель, что получая что-либо, обязательно переделаете это до неузнаваемости. Я угадал?

Секунд десять тишины, а после Эд’М разразился электронным смехом:

– Ты вырастил замечательного сына, Эх. Ладно, я дам тебе новое имя, но я как никогда не хочу, чтобы ты забывал своё первое имя. Я нарекаю тебя Авраамом!

– Немного вычурно, но мне нравиться, – усмехнулся Авраам.

– Доволен? – хмуро произнёс Эх, – А теперь живо спать!

Авраам уважительно поклонился отцу с учителем и медленно побрёл назад.

– Кстати, Гиль, и тебе тоже лучше пойти спать, – небрежно произнёс Эд’М. Дэвид обернулся и увидел, что его отец, обескураженный и обиженный, выйдя из своего укрытия, виновато поклонился и скрылся во тьме.

Как только Гильгамеш исчез, Шепарда, вновь накрыл свет, и на этот раз он пробыл в неведенье значительно дольше обычного. Но вот звенящий и слепящий свет расступился, и Дэвид теперь стоял под ярким и палящим солнцем.

Глава 7 «Ведьма»

Место, где началось новое воспоминание, было что-то сродни сельской площади, выложенной грубыми камнями, грязным и пыльным. С четырёх сторон от площади шли узенькие тропинки, утрамбованные множеством ног, а между ними располагались небольшие хижины: чуть вытянутые полусферы из глины и соломы. В центре площади располагалась фигура, грубо вырубленная из кроваво-серого гранита. Это был человек с тремя головами. Он сидел, скрестив ноги. Каждая из голов была увешана рогами. Его руки возлежали на коленях. Каждый из его каменных глаз был пуст и безмолвен. По крайней мере, таким почудился этот идол Дэвиду.

Перед идолом было полно людей. Около сотни или больше. Они, высокие и очень смуглые, были одеты в серые набедренные повязки и лёгкие накидки из шкур. А ещё эти люди были до ужаса худы и измождены. Глаза их были безумны, а кожа похожа на папирус.

Сзади Дэвида прозвучал низкий рёв. Он обернулся и видел, что к статуе шла ветхая старуха, обмотанная грязной, некогда белой шкурой, почти что саван. Лицо, будто череп, и тонкие волосы измазаны иссохшей белой глиной. Она медленно шла, держа на весу костлявые руки, ладонями вверх, а на них лежал длинный и изящно обработанный кремний. Почти кинжал без рукоятки. За старухой шли двое коренастых мужчин: лысые, широкоплечие и с косматыми бородами. Их лица также были измазаны глиной. Они тащили между собой тощую девочку с длинными пепельными, почти седыми волосами, ниспадающими огромной копной почти до самых грязных и щербатых пят. Они же почти полностью скрывали ей лицо. Были видны лишь потрескавшиеся губы слегка приоткрытого рта. Девочка была полностью нагой и больше других походила на скелет. Она не сопротивлялась, так как была без сознания, и мужчины попросту тащили её за собой.

Люди, увидев старуху с кремниевым кинжалом, будто обезумев, попадали на колени и начали плакать и кричать что-то на непонятном для Дэвида языке. Вот старуха подошла вплотную к толпе, и та послушно расступилась, дав ей пройти к идолу. Только сейчас Дэвид увидел – напротив статуи находился плоский камень. Засохшая кровь явно давала понять о том, что это был алтарь для жертвоприношений.

Старуха дошла до камня, стала чуть правее от него, резко повернулась и подняла кинжал над своею головою. Дэвид заметил, что она была беззуба, а её левый глаз был полностью скрыт за страшной катарактой. Мужчины положили почти бездыханную девочку на алтарь. Её впалая грудь очень медленно опускалась и поднималась.

Как только мужчины сели по бокам от статуи, приложив их ко лбам, старуха медленно подошла к алтарю, повернулась лицом к идолу и опустилась на колени. Наступила гнетущая тишина, где было слышно лишь клокочущее дыхание, исходившее от шаманки. Тишина закончилась тогда, когда клокот превратился в голос старухи: хриплое блеяние испуганного животного, полное истеричных нот и невежественных полутонов. Тон за тоном, шёпот превращался в дрожащий крик, сопровождая его аритмичными всхлипами всего тела. На особо длинной ноте, люди хором, протягивая руки в сторону идола, начали вторить старухе, почти что ревя и дрожа всеми источенными мышцами своих тел.

– Я так больше не могу! – вдруг раздался измождённый и знакомый голос. Дэвид быстро обернулся и увидел бледного и усталого Каина. Его поддерживали Авель и Джитуку. Усур стоял чуть позади них. Он со скучающим видом смотрел в пустоту. Авраам, с ладонями сжатыми в кулаки, выдававшие в нём с трудом сдерживаемый гнев, стоял немного впереди братьев. Гильгамеш непринуждённо гулял среди людей и без стеснения заглядывал в их лица и махал у их глаз ладонями. Никто из людей не обращал на них внимания. Эд’М стоял сзади Каина. Его лицо с фигурой были по-прежнему неразличимы. Все действующие лица были укутаны в тоги на подобии тех, в которые были одеты Эх и его семья, а сверху на каждого из них были накинуты лёгкие накидки с капюшонами из грубого серого материала. Дэвида настолько заворожил ужасающий процесс, что он вновь совсем забыл, что это были чьи-то воспоминания.

– Потерпи ещё чуть-чуть, и я начну действовать, – успокаивающе произнёс учитель, ложа свою мерцающую руку на плечо Каина. – Ты молодец. Я не думал, что тебе с первого раза получиться обмануть столько людей.

– Ха! – слабым голосом выдавил из себя Каин. – Я, конечно, сильно измождён и больше вас поражён тому, что сделал, но я не об этом. Я о том, что не меньше Ава сдерживаю ярость. Как мне хочется задать трёпку этим олухам, что пытаются все свои невзгоды свалить на это!

– Ну, это ведь обычное дело – жертвоприношение, – небрежно, чуть повысив голос, ответил Гильгамеш, продолжая бестактно рассматривать людей, неистово вопящих в унисон старухе.

– Обычное дело?! – с неприкрытым отвращением на лице, возмутился Авраам, с трудом отрывая взгляд от процессии и переводя его на Гильгамеша. – Это отвратительно!

– Я знаю, – ответил Гильгамеш, игнорируя презрение Авраама. – Для многих молодых народов это обычное дело, но, я думаю, каждый из них рано или поздно поймёт свою глупость, и они перестанут зазря тратить людские жизни. Вот моё племя уже при моём деде перестало приносить в жертву людей. Вместо этого они начали резать глотки козам. Я же вообще от этого отказался, так как это пустая трата ресурсов и времени.

Авраам хотел ещё что-то сказать Гильгамешу поэтому поводу, но ему на плечо положил руку подошедший Эд’М. Он перевёл свой гневный взгляд на учителя.

– Скоро начнём, – ответил тот, смотря на шаманку, что уже начала трястись мелкой дрожью, кружась вокруг своей оси. Но вот её голос достиг почти неслышимого визга, и старуха, направив кинжал к сердцу девочки, приготовилась нанести смертельный удар, как вдруг дитё дёрнулось, изогнулось всем телом и закричало страшным голосом. Старуха, испугавшись, сделала пару шагов назад и уронила кинжал. Девочка же, перекатившись с камня на землю, поднялась и уставилась на людей. Часть её густых волос распались на более мелкие пряди. Миру открылся лоб и большой пурпурный глаз, полный ненависти ко всем, кого он видел. Она медленно осмотрела тех, кто когда-то были людьми, а потом завизжала со всей мочи, затопав тощими ножками. За визгом пролилась непонятная для Дэвида речь, полная ненависти и отчаяния.

«Что-то тут не так» – подумал Шепард, ибо с тех пор, как девочка очнулась, в его голове поселился рой раздражающий жужжащих насекомых. Они скреблись, причиняя ему зудящую мелочную боль. Это чувство было знакомо Дэвиду, как и эти пурпурные глаза. Но была ещё одна странность.

– Твари! – озлобился Джитуку. – Они отрезали ей язык! Они думали, что это поможет?

– О, нет, – испуганно сказал Авраам с озабоченным видом. – И она после этого ещё жива?

– Да, но это, тц-с, действительно не помогло, – прошептал Усур, начав массировать себе виски. На его лице отобразилось сильная мучительная боль. – Эта девочка проникает в мой разум, как нога в зыбучие пески.

– Что она им говорит? Точнее, вливает в их головы? – чуть не плача, спросил Авель.

– Она их презирает и пытается доказать им, что не она или её семья были повинны в засухе. И то, что она не ведьма! – сквозь зубы прошипел Каин. Его красивое лицо ещё сильнее побледнело, стерев с себя все признаки крови.

– Гильгамеш, Авраам, пора, – произнёс Эд’М, доставая из складок мантии два чёрных небольших цилиндра с маленькими выпуклыми кнопками. – Как и договаривались: по моей команде.

– Ты так и не расскажешь, откуда это добро взялось у Эха, и что это вообще такое? – с упрямым выражением на лице, спросил Гильгамеш.

– Я тебе уже сказал: эта вещи когда-то принадлежали мне. Эх просто хранил их у себя. Но я думал, что он давно от них избавился, – раздражённо ответил Эд’М. – Но вскоре ты узнаешь, что это такое. А теперь давай живо преступай к делу, иначе наш план пойдёт к праху.

Гильгамеш изобразил бунтарское недовольство на своём надменном лице, но послушался и вслед за Авраамом начал аккуратно маневрировать среди толпы, что замерла с изумлением и древним страхом на высохших лицах перед страдальчески кричащей девочкой.

Вдруг она пронзила разум людей особо сильным «криком», отчего они вынуждены были схватиться за головы, и сорвалась с места. Шаманка, что так и стояла с отвисшей челюстью, как вкопанная, в нескольких шагах от алтаря, и не менее прочих была поражена немым излиянием вовне, ожила, чуть встрепенувшись. Она что-то крикнула своим бородатым помощникам. Услышав старуху, они вышли из нахлынувшего на них оцепенения, быстро поднялись, одним рывком настигли девчонку и снова уложили её на алтарь. Дитё дёргалось, из её открытого рта в уши проникал булькающий хрип, а в головы людей всё сильнее и сильнее проникали призрачные паразиты.

Дэвиду становилась не по себе. Мир, эта память, начала выдавать неприятные сбои. На долю секунды его окружила тьма. Мир вздрогнул и восстановился. Потом снова, замерцав, ушёл во тьму, а затем перед Дэвидом вновь предстала площадь, полная испуганных людей.

«Это плохо, меня выбрасывает отсюда… Нет! Он знал про это, а значит нужно вытерпеть!»

Шепард, с трудом стоя на ногах, продолжил наблюдать, окружённый нестабильным воспоминанием.

Старуха дрожала, а её кремниевый кинжал рисовал в воздухе непроизвольные каракули. Наконец, она вытянулась, изогнулась и, что-то прокричав, направила клинок прямо в сердце девочки. На полпути кремния к грудной клетке, одновременно раздались два хлопка. За хлопками, с обеих сторон от статуи, повалил жёлтый дым, что за короткий срок накрыл собою почти всю площадь.

Когда Дэвид находится в чужих воспоминаниях во время Погружения, органы чувств работают лишь притом условии, если эти чувства были записаны в память. К несчастью, он учуял запах жёлтого дыма. Резкий запах тухлых яиц.

«Да он издевается!»

С трудом прикрываясь от несуществующего запаха, простого очерка в памяти, Дэвид продолжил наблюдать. Он надеялся на смену воспоминания, но это не произошло.

«Значит, их планом был не простое похищение девчонки с последующим побегом, а более тонкая афера?»

Вдруг жужжание насекомых прекратилось, а несколько секунд спустя раздался пугающий до глубины души голос Эд’Ма. Если до этого люди, не смотря на силу девочки, не смотря на хлопки или даже не смотря на едкий дым, почти не волновались и лишь тихо ныли и шептались, то теперь протяжный крик ознаменовал начало давки и паники. Эд’М изливал злобу на толпу на их родном языке, грубым низким басом. Настолько сильным и властным голосом, что даже у Дэвида подогнулись колени. Но вот голос медленно утих, стоило ядовитому дыму почти полностью рассеяться, и Шепард увидел их.

Все семеро, лица скрыты за деревянными масками, изображающих зубастых и рогатых животных, стояли вокруг алтаря, а девочка, без сознания, но живая, без новых ран, как показалось Дэвиду, лежала на руках Эд’Ма. Шепард услышал слабый стон и, приглядевшись, увидел старуху. С красными слезившимися глазами, она отползала от алтаря на спине. Двое её помощников лежали рядом – мёртвые, с маленькими дырочками на коротких шеях. Раны вздулись и посинели.

Дэвид осмотрелся и увидел, что большая часть людей разбежалось по своим домам или, пошатываясь, убегали за пределы деревни. Остались лишь те, что надышавшись газом, теперь лежали на боках или на спинах и тёрли себе глаза и носы. Эд’М опустил голову в направлении старухи и, указав на неё пальцем вытянутой руки, вновь что-то сказал пугающим голосом. Та, с обезумевшим лицом, резко перевернулась на живот, стала на колени, сложила ладони в жесте молитвы и начала ими быстро трясти – вверх и вниз. Эд’М заговорил новым голосом – вкрадчивым и шипящим. Лицо шаманки озарилось блаженным пониманием, и из её больных глаз хлынули слезы, но теперь не из-за ядовитого газа. Она отползла в сторону, пропуская Эд’Ма с учениками. Когда они прошли мимо Дэвида, он заметил край лица Каина. Его озаряло мрачное удовлетворение. Это напугало Дэвида.

Новое воспоминание привело Шепарда на берег маленького озера, густо поросшего невысокими широколиственными деревьями. Вдали синели высокие горы, увенчанные ледяными шапками.

Дэвид стоял посреди лагеря своих старых знакомых. Было раннее утро. Он увидел, как Джитуку неспешно и аккуратно разводил костёр. Гильгамеш сидел рядом с ним на земле. Он разложил все их пожитки и внимательно их пересчитывал. Усура, Дэвид увидел по колено в озере. Можно было подумать, что он спал стоя, чуть согнувшись и опустив руки. Но вот он резко склонился вниз, расплёскивая воду. Усур выпрямился и в его руках блеснула сопротивляющаяся рыба. Он положил её в кожаную суму, переброшенную через плечо. Авраам сидел под сенью длинного и особенно раскидистого дерева, чуть поодаль от других и аккуратно смешивал на дублёном куске кожи разноцветные порошки. Рядом с ним лежал Каин. Его грудь медленно поднималась и опускалась, а лицо было накрыто грубой тряпкой. Рядом сидел Авель и заботливо обмахивал брата длинной веткой, одолженной у гостевого дерева. Здесь же лежала и та самая девочка, укрытая овечьей шкурой. Дэвид заметил, что её вымыли, а волосы обрезали по плечи. Она была всё такой же измождённой и тощей. Это говорило о том, что с момента её спасения прошло совсем немного времени. Скорей всего она ещё даже не пришла в себя после тех событий.

– Всё-таки свернуть на северо-запад, а не на восток была правильной идеей, – заметил Гильгамеш, полностью разложив вокруг себя запасы. Теперь он напряжённо всматривался в окружавшую его местность. – Чем дальше на восток, тем меньше возможности для обмена или собирательства. Чёртова засуха. Мы бы тогда сами превратились в живых мертвецов, от которых спасли эту девочку. Да и дикарей стало куда больше.

– Просто ещё не пришло их время, – протянул подошедший Усур. Он кинул сумку Джитуку, и тот сразу подтянул её к себе, доставая оттуда рыбу и разлаживая её для потрошения. – К тому же, учитель ведь никогда просто так не выбирает путь.

– Это так, – ответил Джитуку, доставая свой кремниевый нож-иглу и начав им рассекать брюха всё ещё брыкающимся рыбам. – Но в этот раз он действительно прибывал в сомнениях. Да и до сих пор пребывает. Попомните мои слова: учитель рано или поздно решит одновременно узреть и солнце и луну посреди яркого дня.

– Как по мне, было бы куда интересней, если бы мы пошли на восток, – протянул Усур, подходя к небольшой кучке пустых кожаных бурдюков, и беря один из них. – Я тут обнаружил ручеёк с чистой водой. Думаю, неплохо было бы пополнить наши запасы. На всякий случай, если что.

– Ага, иди. Было бы не плохо, в отличие от твоих причитаний, – буркнул Гильгамеш, когда Усур скрылся из вида. – И лучше бы он не мечтал, а то мечты имеют привычку сбываться. Причём в не самом лучшем виде.

– Да ладно тебе, Гиль, – успокаивающим тоном, ответил Авраам, начав что-то искать в стоявшем возле него небольшом мешочке. – Ты преувеличиваешь.

– Может быть, но время покажет, – мрачно усмехнулся Гильгамеш.

– Туки! – вдруг обратился к Джитуку Авраам, оставляя в сторону свой мешочек, – У тебя случайно не остались те коренья? Как их там ты называешь… «отжигатель»?

– Прожигатель, – отозвался Джитуку и подтянул к себе почти такой же мешочек, что и у Авраама. Он достал оттуда мешочек поменьше. – Немного, но есть. Что-то быстро мы его потратили. А я ведь даже не знаю, смогу ли найти ему замену. Лови.

– А собственно, что ещё за «прожигатель»? – нахмурившись, спросил Гильгамеш, попутно собирая недавно разложенные запасы.

– Это корень одной травы, обладающий восхитительными питательными свойствами, – ответил Джитуку. – Приправа, по сути. Я его всегда добавляю в нашу еду, если ты не заметил. Но в последнее время пришлось увеличить его присутствие в пище из-за скудности нашего рациона.

– Я же смешиваю её с тёртыми зёрнами «бодрителя» и даю эту смесь нашим больным, – продолжил Авраам.

– Те, из которых я варю тот горьковатый бодрящий напиток, – разъяснил Джитуку

– Вот оно что! – восхитился Гильгамеш. – До чего же вы странные название даёте всем этим травам.

– Если ты такой умный, то сеё важное дело доверим тебе, – неожиданно подал голос Каин. Он с трудом сел, поддерживаемый обеспокоенным братом. Каин был всё ещё слаб, но глаза были вновь живыми и полны недовольства. – Я больше не собираюсь пить эту отраву! Мне бы мясного бульона.

– О! Проснулся! – холодно протянул Гильгамеш. – Целых три дня нам пришлось тебя тащить с этой девочкой. И вот как ты нас благодаришь?

– Иди ты в самую тёмную пещеру! – огрызнулся Каин, с трудом понимаясь и направляясь к костру, в сопровождении брата и Авраама, что сразу поднялся и подбежал к нему. – Конечно, я благодарен вам! Но куда больше я буду благодарен за сытную еду! Так что там у нас есть, Туки?

– Будет уха. Жирная и вкусная, но придётся ещё чуть-чуть подождать, – заботливо ответил Джитуку, кидая в кипящую воду пахучие коренья и тот самый «прожигатель». – А ты, Гиль, не прав. Если бы не его способность, то нам не удалось бы спасти девочку.