Текст книги "Ключи к измерениям - Дрей Прескот (сборник)"

Автор книги: Генри Балмер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 106 страниц)

– Посмотрите внимательней, Крейн. Вы видите истинный облик проклятого предателя... Это Трангор!.. Крейн не успел ничего подумать, как винтовка сама заговорила в его руках. Он не знал, сколько раз нажал на спусковой крючок. Сквозь вспышки и дым было видно, как выстрелы отразились от хрустального экрана. Когда, наконец, он сумел разжать палец и испустил разочарованный вздох поражения, хрустальная стена по-прежнему стояла крепкой и неповрежденной, и слегка искрилась, отражая свет.

– Никакая сила не сможет разрушить защиту, которой Трангор окружил свое тело. – Варнат развернул кресло, собираясь улететь. До Крейна донесся его шепот:

– Трангор должен вернуться за своим телом, Крейн. Вот почему я привел вас сюда. Теперь... все в ваших руках...

Крейн остался один на один со своими мыслями о планах Мак-Ардла, угрожающих благополучию и самому существованию его родной Земли. Последовал еще один толчок, черная земля все сильнее сыпалась из расширяющихся трещин. Крейн прислонился спиной к стене и поднял винтовку. Когда Мак-Ардл со своими танками и землеройками пробьется сюда, то встретит здесь свою смерть – смерть от оружия, которое изобрел он сам. Крейн с удовольствием думал об этом. Футов через сто впереди него стены выгнулась внутрь. На секунду она показалась стеной карточного домика, разрушаемой толчком пальца, затем с грохотом, прокатившимся по коридору, рухнула на пол. Из пролома выкатилось что-то массивное, ярко-красное.

Танк, снабженный наспех приделанной бульдозерной лопатой, тут же принялся расчищать путь среди руин. Крейн остановил его одним выстрелом.

Его обломки рывком продвинулись вперед, разлетаясь в стороны. Блеснул ярко-красный металл и показался второй танк, убирая с пути своего подбитого собрата. Крейн уничтожил и его.

Рухнули еще несколько секций стены. Из проломов полезли Вардены. Крейн открыл по ним меткий огонь, стараясь подбивать их еще в проломах, чтобы они мешали проехать следующим. Дым наполнил коридор. Стало жарко, лицо Крейна и грудь под разорванной рубашкой заблестели от пота. Звуки боя разносились далеко по коридору. Крейна охватило чувство нереальности, когда он осознал, что ведет великую и решающую битву за два мира, и если бы у него был иной характер, он бы от возбуждения запел боевую песнь. Без сомнения, он наслаждался боем и лишь жалел, что Мак-Ардл послал вперед танки и не было пока никакой возможности поймать на мушку его загорелое сардоническое лицо и одним выстрелом разнести его на куски, как он обещал. Танки пробили стену в противоположном конце зала, и Крейн стрелял теперь навскидку в двух направлениях, рыча от наслаждения, когда после каждого выстрела танки превращались в неподвижные груды металлолома. Медленно, но неуклонно кучи обломков приближались к нему. Крейн вынужден был отступать, пока не нашел нишу у дальней стены, как раз напротив гробницы с телом Трангора.

Очередное размахивающее руками, лязгающее чудовище взобралось на обломки, расталкивая их вправо и влево. Крейн мгновенно прицелился в ярко-красный корпус танка и нажал спусковой крючок.

Выстрела не последовало.

Крейн нажал снова, сильнее, моля Бога, чтобы винтовка выплюнула оранжевый язык смерти. Ничего. Винтовка рассчитана на пять тысяч выстрелов, и он бы никак не сумел израсходовать их. Но с другой стороны, это были лишь слова Мак-Ардла... И тут из тени за горящими танками раздался голос, усиленный, искаженный, но все же легко узнаваемый голос Мак-Ардла, ликующий от предвкушения победы.

– Ты дурак, Крейн! Ты думал, я бы позволил, чтобы Лоти захватили тебя в плен с полностью заряженной винтовкой? Тупица! Теперь пришло твое время... Готовься к смерти! К нему приближалось лязгающее чудовище. Крейн схватил винтовку за ствол в тщетной попытке обороняться. Одна увенчанная клешней рука выбила у него винтовку, другая сшибла с ног. Крейн упал рядом с танком, извиваясь, как жук на булавке, зажатый между стеной и гусеницей. Затуманенными глазами он увидел в просвете между гусеницами ноги Мак-Ардла, пробирающегося через обломки. Охваченный нетерпением, Мак-Ардл стремился к хрустальной стене. Сознание мутилось, кровь шумела в ушах. С большим трудом удерживая сознание, Крейн видел, как Мак-Ардл остановился перед стеной, наклонился и что-то сделал... Увидел, как Мак-Ардл скользнул в гробницу и пробрался к узкой полке позади тела Трангора в кресле на сияющей чаше-раковине. Крейн понял, что настал момент наивысшего триумфа Мак-Ардла. Со знаниями землян и Лоти он легко завоюет оба мира. А Крейн не мог ничего сделать, прижатый к стене клешней и гусеницей лязгающего чудовища, воспоминания о котором преследовали его с самого детства.

Теперь в любой момент Мак-Ардл покинет земное тело, тело человека, которого звали Мак-Ардл, и вернется в свое собственное, в тело Трангора, прождавшее его столько времени. В полном отчаянии и бессилии Крейн закрыл глаза. Ослепительная вспышка резанула даже через зажмуренные веки. Звуковая волна больно ударила его. Боль пронеслась по всему телу... и накатила темнота.

Для Роланда Крейна все перестало существовать.

ЭПИЛОГ

– Будет справедливо, если мы разделим это поровну, – кивнул на чемоданы Крейн.

– Вы можете получить их столько, сколько хотите. Нет никаких проблем с их производством. – Варнат улыбнулся и годы слетели с него при этой улыбке.

– Конечно, и старый Лайэм будет не обижен. Должно быть, он весьма огорчился, когда грузовик попал в ловушку и появились эти лязгающие жути. – Колла не держал зла на своего тестя. Интересно, подумал Крейн, как он отреагирует, когда обнаружит, что является отцом парня, у которого уже пробиваются усы?

– Нам пора лететь. – Варнат кивнул на космический корабль у портала. Остальные Лоти были уже на борту и только Варнат задержался, чтобы попрощаться. Полли улыбнулась старику в чудесном кресле.

– Прощайте, Варнат. Мне очень жаль, что вам не удалось приручить этот мир. Это ужасное место, но почти все места ужасны, пока не приходит человек, чтобы приручить их и создать условия для своей жизни.

Аллан Гулд вышел из развалин желто-голубого здания, лежащего теперь в хаосе под стать хаосу снаружи, за белыми стенами. Через плечо у него висела винтовка, такая же, какая была у Крейна.

– Я нашел ее, – сказал он. – Должно быть, Мак-Ардл ее бросил, когда у вас кончились боеприпасы, шкипер. Он был слишком самоуверен.

– Да, слишком самоуверен, чтобы хорошо кончить, – отозвалась Полли, держа Крейна под руку. – Он не знал то, что знали Лоти. Хотя он и был талантливым техником, но не имел научных основ. У него не было необходимого образования в высшей технологии...

– Вы все чувствуете жалость к этому негодяю, – сказал Крейн, поглаживая щетинистый подбородок. – Даже после того, что он сделал, потеряв карты и разыскивая их, прорвался сюда, используя меня как передовой отряд для ослабления сопротивления, прорвавшись туда, где хранилось его истинное тело, попытавшись вернуться в него и...

– Лоти сказал, что результат будет ужасен.

– Это разрушило все, – заметил Гулд, оглядывая развалины. – Хорошо еще, что корабль не опрокинуло.

– И слава Богу, что ты был защищен корпусом Вардена! – воскликнула Полли, стискивая руку Крейна. Гулд отвел от них взгляд и повернулся к Шарон. Шарон подошла к нему и вяла под руку. С чувством неимоверного облегчения Крейн понял, что этот потенциальный четырехугольный треугольник распался. Он желал Полли, и ему казалось, что она тоже желает его. Но было приятно узнать, что призрак Аллана Гулда не будет висеть над их будущим счастьем.

Варнат помахал на прощание. Его кресло на сияющей чаше взмыло вверх, в пронизанное солнечным светом небо, и полетело к открытому люку корабля.

– Прощайте, люди этой планеты, – сказал он, – хотя вы и не из этого измерения. Может, в один прекрасный день мы еще встретимся... Кто знает?

Но Крейн, как и остальные, знал, что это было сказано лишь из вежливости. Лоти улетали с Земли навсегда. Люк закрылся. Быстрая дрожь сотрясла почву. Затем спокойно, без всякого пламени, корабль вздрогнул и стал подниматься, сначала медленно, потом все быстрее и быстрее, замерцал и... исчез.

– Улетели, – прошептала Полли. – Через пустое пространство меж звездами они улетели домой. Вокруг них теперь простирались развалины города, обнесенные белой защитной стеной. Местность за стеной вздымалась и волновалась, корчась в муках первобытного хаоса. Все разобрали вещмешки и чемоданы.

– Позаботьтесь о Барни, – сказал Крейн Колле. – Он же не знает, что делать с этими алмазами.

– Конечно, мы присмотрим за ним. Но разве Лоти не сказал о нем? Теперь он такой же нормальный, как вы или я.

– Несомненно, – подал голос Барни. – И нам лучше как можно быстрее вернуться на Землю. У меня много планов. Мир вокруг них замерцал. Внезапно поднявшийся ветер взъерошим им волосы и заколебал подолы платьев женщин. Полли крепче ухватилась за Крейна. Все вокруг заколебалось, небо упало, разбилось, исчезло...

Затем они оказались на белой дороге возле разбитого грузовика, валявшегося в кювете с одной стороны, и разбитого «остина» в кювете напротив. А вокруг простирались болота Ирландии. Моросил мелкий дождь.

– Я знал, – сказал Крейн, когда они пошли в направлении Омиджа, – я чувствовал печаль в этих Лоти. Такой порядочный народ. Они владели супернаукой и все же проиграли. Они бы проиграли, даже если бы Мак-Ардл – Трангор – был чист, как святой.

– Но он-то мог и не проиграть, – возразил Гулд. – Мы были на грани того, чтобы увидеть, как наша старая Земля стонет под пятой этой чуждой твари...

– Все было и прошло... – Крейн почувствовал, что близок к разгадке тайны, чем отличаются друг от друга их расы. – Даже если бы Лоти захватили тела землян со всеми их знаниями, они не смогли бы победить. Только м ы можем завоевать и приручить Страну Карты.

– Лоти не были такими выносливыми, как мы. Только Трангор – но он отражал худшие стороны человеческой натуры. – Полли махнула рукой. – Однако, страна по-прежнему здесь. Она может лежать в другом измерении, невидимая нами, но она здесь. Страна Карты существует. Может быть, настанет день, когда мы вернемся туда и к тому времени будет знать, как покорить ее – и покорим!

Крейн прижал локтем ее руку к себе.

– Или, возможно, это будут наши дети. – Они шагали по дороге под теплым ирландским дождиком. – Может, в один прекрасный день они превратят Страну, Которой Нет На Карте в Занесенную На Карту Страну.

Так оно и будет.

Кеннет Балмер
Ключ к Ируниуму
(Ключи к измерениям – 2)

Глава 1

Всю свою жизнь Престайн смутно сознавал, что вещи вокруг него исчезают безо всякой причины. Даже при крещении – как, дружески гогоча, рассказывали ему родственники – пропала из купели вода. «Пересохла на жаре, старина!» – такова была официальная версия; но все-таки происшествие оставалось странным.

В школе учителя Престайна, слившиеся теперь для него в безликую толпу, никак не могли понять, почему ему вечно не хватает учебников, карандашей, линеек и прочих скучных предметов, а также куда деваются учебные пособия из классов, где он учился. Но поскольку Престейн половину времени проводил в Англии, а другую – в Соединенных Штатах, его образование все равно оказалось скорее эмпирическим, нежели отличающимся строгой академической правильностью. Направляясь к ожидавшему его самолету в лондонском аэропорту, Престайн – ныне уже взрослый человек, имеющий взрослую работу – твердо знал, что исчезновения его никогда в жизни не беспокоили. Ему просто не было до них дела. С самого начала он знал, к чему стремится: он собирался летать, как его отец.

Конечно же, Престайна немилосердно высмеивали из-за его второго имени, означавшего «позор» – Роберт Инфэйм Престайн. Все, кому не лень, перемывали ему косточки на разные лады, благо придраться было к чему. Инициалы свои на дорожных чемоданах Престайну приходилось писать изнутри, поскольку они совпадали с аббревиатурой латинских слов «Requiset in pace» – «Да почиет с миром». Для авиатора одно это означало конец карьеры, но даже подобные инициалы не смущали их владельца. Мысли Престайна занимали лишь крылья, уносящие его в распахнутую синь, вместе с ним измеряющие эфирные дороги небес. Ничто иное никогда его в особенности не заботило. К примеру, он не интересовался девушками.

Поэтому когда Престайн увидел длинноногую темноволосую девушку в коротенькой юбке, поднимавшуюся в самолет среди других пассажиров – ее просто нельзя было не заметить – он, вероятно, единственный из присутствовавших мужчин больше внимания уделил «Трайденту», элегантному и стройному в своей мощи.

Привычно и не уделяя этому сознательного внимания, Престайн, садясь в кресло, проверил ручную кладь. Без удивления он обнаружил, что все при нем: приемник, портфель, магнитофон, журналы. Возможно, газеты-другой и недоставало, но это было не столь уж важно. Престайн с удовольствием предвкушал предстоящее посещение выставки в Риме. Италия всегда согревала его – физически, умственно и, хотя он признавал это с осторожностью, духовно тоже. Престайн стал журналистом, пишущим об авиации, найдя себе таким образом нишу в летном мире, путь в который ему иначе навеки бы преградили слабые глаза. Ему никогда не позабыть слепой ужас первого отказа. Королевским воздушным силам, было ему заявлено вежливо, но твердо, нужны молодые люди с безукоризненным зрением.

Все остальные испытания Престайн преодолел с легкостью. Между тем он поправил на носу очки без оправы и встряхнул газеты, отыскивая «Летное обозрение». Вскоре он пробежит его. Пока что же Престайн воспользовался журналом в качестве заслона, чтобы скрыть реакцию своего тела на дрожь оживающего под ним реактивного самолета.

Кто-то сел на соседнее сиденье и Престайн, не поднимая взгляда, автоматически подвинулся, хотя это было совершенно излишне в супер-роскошном салоне «Трайдента». В Риме будет чудесно. Еще не слишком жарко – хотя Престайн наслаждался жарой и носил пуловеры долгое время после того, как его лучше следящие за погодой друзья меняли их на легкую летнюю одежду, готовясь к удушающим волнам нью-йоркского зноя. Впрочем, он вообще-то не возражал и против холода, хотя жару предпочитал, и продолжал носить легкий плащ еще долго, когда его друзья из Британии надевали модные теплые пальто.

Но, конечно же, способность легко переносить любой климат нисколько не помогла Престайну и с ВВС США. Как и в Королевских воздушных силах Англии, там требовались люди, способные разглядеть, куда они летят.

Теперь Престайн уже преодолел горькое разочарование от этого двойного отказа. Он недурно писал о полетах и летал пассажиром так часто, как только мог. Но полетать по-настоящему ему не удавалось, если не считать нескольких кругов на учебно-развлекательном самолетике. Утверждалось, будто пилотирование старенького «Мотылька» приносит ощущение полета, какого не могут дать ни «Фантом», ни «Лайтнинг». Однако шансов сравнить их самому у Престайна не было. Один из журналов, грудой лежавших у него на коленях, упал на мягкое ковровое покрытие прохода. Нагнувшись, чтобы поднять его, Престайн приметил боковым зрением ногу в белом сетчатом чулке – его глаза скользнули по ней выше, еще выше и еще… внезапно он поднял взгляд и столкнулся с ответным взглядом темно-карих глаз на весело улыбавшемся ему милом круглом личике. Престайн ощутил острое смущение, чувствуя себя неуклюжим глупцом.

– Сплошные хлопоты с этими чертовыми юбками, – заметила девушка, без особого успеха одергивая перекрутившийся подол и роняя при этом сумочку таким образом, чтобы Престайн мог заодно подобрать и ее тоже. – О, спасибо. Не лучше ли вам распрямиться? Вы получите искривление позвоночника, если будете так гнуться.

Престайн выпрямился, будто поддернутая за ниточку марионетка. Свалился другой журнал. Престайн оставил его лежать. Ему не вынести следующей шпильки.

– Я… э… прошу прощения… – начал он, не совсем представляя себе, что сказать.

– Бросьте, элф, жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее, бормоча извинения.

«Трайдент» громко взвыл, перекрыв все звуки, сотрясся несколько раз подряд, а потом взмыл в воздух. Все находившиеся в роскошном салоне расслабленно откинулись на спинки кресел. Откинулся в кресле и Боб Престайн, осторожно разглядывая сидящую рядом с ним девушку. У него не было ни малейшего представления, кем она может быть; в голове его сумбурно мелькали туманные представления о фотомоделях, секретаршах, киноартистках и ассистентках фотографов. По-видимому, она летела одна. Это замечательно. Самолет уже почти не занимал мыслей Престайна. Если раньше он не давал себе труда ухаживать за девушками, это не значило, что он не знал, для чего девушки существуют; просто они занимали одну из нижних строчек в его списке жизненных ценностей. Рассматривая украдкой ту, что сидела в соседнем кресле, Престайн заключил, что настало время внести в означенный список кое-какие изменения. В конце концов, есть же свои преимущества у мужчины, родившегося в 1941 году. «Трайдент» горделиво и плавно пронесся уводящей из Лондона воздушной трассой, пересек Ла-Манш и направился вглубь Европы – первая остановка Рим.

Что же она имела в виду, называя его Элф? – спрашивал себя Престайн.

Он был частым гостем лондонских тусовок хиппи; он был знаком с жаргоном, включая самые новые словечки; он хорошо одевался, разве что лишь чуть более умеренно, чем некоторые из его друзей; да и вообще, он шел в ногу с модой, если и не стремился забегать вперед. Но это словечко ему еще не встречалось. Элф.

Стюардессы старались быть с Престайном пообходительнее, но ничего необычного в этом не было. Несмотря на его шесть футов сплошных мускулов, стюардессы часто смотрели на Престайна, как на какого-нибудь малыша. Они – Престайна бросало в дрожь от одной мысли об этом, хотя он и знал, что это справедливо – они попросту относились к нему по-матерински.

Если эта пташка, что сидит рядом, тоже вздумает обращаться с ним, как с ребенком, ему, вполне возможно, придется проявить твердость.

– Вы раньше бывали в Риме? – спросила его между тем соседка, поглядывая на Престайна из-под отлично сидящих фиолетовых накладных ресниц. Она использовала косметику с чрезвычайным вниманием к деталям и в полном соответствии с текущей модой: глаза сильно подчеркнуты, нос припудрен, губы накрашены блестящей помадой, что, по мнению Престайна, придавало ей сходство с трупом.

– Да, – ответил он, поспешно отводя глаза от ее лица.

Бедняга, подумал он с некоторым состраданием, так потрясающе выглядит и такое творит со своим личиком. – О да. Я в Риме уже бывал.

– А для меня это первое путешествие. Я полна ожиданий – о, вы и представить себе не можете, как я предвкушаю эту поездку.

– Неужели? – вежливо переспросил Престайн, позабавленный ее непосредственностью и лишенной эгоизма сосредоточенностью в себе. Голос у нее был тонкий и чистый, без грана фальши. Девушка была одета в короткое темно-бордовое кожаное пальто и сейчас она ерзала, выбираясь из него и открывая взгляду переливчатое платье, сочетающее в себе зеленые, серебристые и мерцающе-розовые цвета. Престайну платье понравилось.

Он помог девушке освободиться от пальто и подождал, пока она вновь угнездится, гадая, чего это ради она вздумала сесть рядом с ним. По ту сторону прохода он видел еще одну девушку, светловолосую и вполне миленькую, накрашенную в той же эксцентричной манере, что и его соседка. Еще дальше сидел смуглый мужчина в невыразительном сером костюме делового покроя, носивший массивные очки в роговой оправе на тонком заостренном носу. Престайн никогда не отягощал себя никакими символами современности, если они его не устраивали. Сама мысль о том, чтобы напялить на физиономию пару толстых стекол только из-за того, что бытует мнение, будто это придает человеку солидный и внушительный вид, присоединяя его к классу тех, кто отдает приказы, вызывала у Престайна смех своей инфантильной глупостью. Однообразная манера одеваться выдает однообразные умы. Сам Престайн носил свой темно-серый дорожный костюм потому, что ему так нравилось; костюм этот был удобен. Очкам этого мелкого подлипалы еще предстояло вдоволь помучить его в Риме.

Девушка возилась со своей сумочкой, выудив оттуда в конце концов пачку сигарет и маленькую зажигалку, украшенную драгоценными камнями. Она предложила сигарету Престайну.

– Нет, спасибо, – отверг тот предложение, несколько оскорбившись. – Я уже бросил.

– Вот как, это все объясняет, – промолвила девушка с колкой улыбкой.

– Что именно объясняет?

– Я думала, вы американец, а потом решила, что я ошиблась и вы англичанин. Ну, стало быть… Опять-таки позабавившись над тем, как быстро выплыла наружу его двойственность в разговоре с этой девушкой, Престайн ответил:

– Я и то, и другое.

– Вот как, – заметила девушка, щелкая зажигалкой. – Вы везунчик.

– Да, – вполне искренне согласился Престайн.

– Меня зовут Фрицци Апджон.

Она произнесла это, будто представлялась ему по всем правилам, никак не меньше.

– Роберт Престайн, – откликнулся он тем же тоном.

«Трайдент» мчался вперед, прокладывая с помощью своих мощных двигателей ровный курс на большой высоте. Ненавязчивый и роскошный уют салона выглядел чистой фантастикой по сравнению со старыми пропеллерными самолетами, в свое время столь гордо попиравшими небеса. Отец Престайна как-то раз говорил ему, показывая одновременно как управлять с помощью проволоки собранной ими вместе замечательной моделью: «Авиация развивается почти слишком быстро, чтобы это могло пойти ей на пользу, Боб. Счастье еще для всех нас, что нашлось несколько дальновидных и уравновешенных людей, с чьей помощью мы кое-как выбрались из лужи, в которой сидели. Но в будущем возможностей выбраться из лужи станет гораздо меньше. Одна ошибка – и фьюить! – нет больше третьей планеты Солнечной системы».

Уже тогда молодой Престайн знал, что он-то будет не из тех, кто боится посмотреть в глаза реальности, защищаясь фантазиями от неуверенности и страха. Он смело встретил лицом к лицу тот отказ в Королевских воздушных силах. Но вот теперь рядом с ним оказалась эта девушка, Фрицци Апджон, с ее длинными ногами и славным личиком, изуродованным косметикой – и она воплощала в себе область жизни, с которой Престайн пока еще непосредственно не сталкивался.

Путешествие длилось своим чередом и Престайн сам заговорил с Фрицци в своей обычной чопорной и педантичной манере. Она сообщила ему, что была моделью, и это было элф знает, что такое – сплошной улет и обалдение и всякое такое прочее. Совсем юная – ей явно не исполнилось еще и двадцати – она источала животную самоуверенность и пыталась изображать из себя опытную и чрезвычайно наблюдательную девицу. Престайн обнаружил, что в него откуда-то проникает странное чуть насмешливое восхищение – его мысли в присутствии Фрицци начинали курчавиться по краям.

Она мгновенно распознала, что занимает мысли Престайна; возможно, ей помогли в этом его журналы.

– Я всегда говорила, что три двигателя лучше, чем два, а четыре – безопасней, чем три. Но я ведь всего лишь пассажир, с которого деньги дерут, и мое мнение для технического мира – ничто.

Престайн улыбнулся.

– Я тоже всего лишь пассажир, который платит деньги. Или, точнее, я пассажир, проезд которого оплачен. Я и сам предпочел бы побольше, чем один-два двигателя; но если парни с техническим и научным образованием говорят нам, что два огромных двигателя – это то что надо, нам остается им только поверить.

– Меня от этого всю дрожью пробирает.

Фрицци действительно задрожала, явив чрезвычайно интересное и благодарное зрелище для Престайна.

– Только подумайте, – продолжала она, патетически помахивая вялой ручкой. – Четыре, а то и пять сотен людей, втиснутые в сиденья, точно на империале автобуса, и вдруг один из этих чертовых огромных двигателей останавливается или еще что-нибудь такое. Да ведь самолет… он же…

– Спикирует?

– Он р-расшибется! Элф, и это будет совсем не весело.

– Да уж, веселого тут будет мало. Но компания дает гарантию двигателям.

– Да, я не сомневаюсь. Не хочу больше говорить о самолетах. Давайте поговорим о вас или обо мне, или вовсе ни о чем.

Фрицци откинулась в кресле и смежила веки – следом с некоторым запозданием сомкнулись накладные ресницы. Она выглядела слишком юной и беззащитной, чтобы покидать родное гнездышко – хотя Престайн отлично сознавал, что ее коготки втянуты лишь на время.

Престайну почти всегда нравилось летать. Когда стюардессы начали разносить подносы с закуской, он приготовился как следует перекусить и обрадовался, когда Фрицци открыла глаза, села прямо и тоже взяла поднос. Он знал, что девушка засыпала на самом деле, но даже будь это и не так, он не стал бы разрушать ее игру ради того, чтобы навязать собственное нежеланное общество. Он поел, не заботясь о том, что ест, полностью посвятив внимание соседке, испытывающей легкое головокружение и уже измученной. Престайн ясно видел, что она ест с жадностью, ничуть не догадываясь о его мыслях. Да и с какой стати? Она летела беспосадочным перелетом в Рим, в роскошной обстановке, вкусно ела и пила, предвкушала ожидающие ее приключения; она была полностью сосредоточена на себе. На Престайна у нее пока еще не оставалось времени. Пока.

Может быть, после того, как она пройдет сквозь аэропорт Кьямпино-Запад и почувствует Рим, ей захочется иметь спутника, который бы разделил с ней эти новые удовольствия. Роберт Инфейм Престайн с сардонической улыбкой ясно видел, на какой путь он вступает, и однако ни на один шаг не был в силах замедлить своего продвижения по этому пути. Вскоре они опишут круг, вступая в сложный распорядок воздушного движения над Кьямпино-Западом и покатятся по одной из гладких, полностью оснащенных «защитой от дурака» посадочных дорожек для «Трайдентов». Как же ему поддержать знакомство с молодой девушкой, о существовании которой он даже не подозревал всего несколько часов тому назад? Недостаток жизненной практики этого рода сильно смущал Престайна. Ему надо изобрести что-то такое, что, подобно посадке «Трайдента», сработало бы с безупречным автоматизмом. Пока он напряженно размышлял, Фрицци покинула свое кресло и ушла пудрить нос. Хихикнув про себя над этим напудренным носом, Престайн стал ждать ее возвращения. Светловолосая девушка слегка наклонилась в проход и посмотрела назад. Затем она одарила Престайна полуулыбкой.

– Я не видела, как Фрицци вставала, – сказала она с легкой хрипотцой в голосе. – Я слышала, как вы разговаривали, – это должно было объяснить ее обращение, – но ведь скоро пора уже будет застегивать ремни, не так ли?

– Не беспокойся, Сибил, – кисло проворчал тип в толстых очках. – Ты же знаешь Фрицци, она взбалмошней мартовского зайца. Стюардесса за ней присмотрит.

– Да-да, надеюсь, присмотрит, – согласилась Сибил. Она вновь откинулась в кресле и вытянула пухлые ножки, показавшиеся Престайну – так как она тоже была в сетчатых чулках и короткой юбке – насмешливой пародией на длинные элегантные ноги Фрицци. Но эта Сибил, похоже, славная девочка, и она тоже заботится о Фрицци. Теория Престайна, будто Фрицци путешествует в одиночку и все его планы моментально превратились в дым.

Он наклонился вперед и поглядел через проход, мимо Сибил, на человека в следующем кресле. Тот выглядел весьма неприятной – да, вот именно, самое подходящее слово – неприятной личностью. Сколькой. С высоким лбом, светлыми волосами и несколько вдавленным большим носом, мягким, словно замазка, он выглядел чрезмерно большим, раздутым. Кожа его была покрыта крошечными черными дырочками, точно кожура апельсина. К тому же лицо его имело оранжевый оттенок. Не то, чтобы Престайна когда-либо заботило, какого цвета у человека кожа, но этот странный оттенок намекал на какие-то невоплощенные желания… Престайн затруднился бы точно определить причину своей инстинктивной неприязни к этому человеку.

Фрицци не возвращалась.

– Да когда же она появится? – беспокоилась Сибил.

Престайну это показалось странным. Уже в любую минуту самолет мог войти в слой облаков, тогда всем придется пристегнуть ремни. Фрицци показалась ему несколько сумасбродной девушкой – с ветром в голове, как говаривали, когда в последний раз были в моде ультракороткие юбки – от нее можно было ожидать чего угодно. Однако это может иметь серьезные последствия.

Проходившая мимо стюардесса бросила взгляд на пустое кресло, нахмурилась и вопросительно наклонила голову в сторону Сибил.

– Нет, – отреагировала на ее немой вопрос Сибил. – Не думаю.

– Я проверю, – деловым тоном сказала стюардесса и направилась дальше по проходу, распространяя вокруг себя волны спокойствия и уверенности.

Несколько секунд спустя она вернулась, качая головой.

– Там ее нет. Это чрезвычайно странно. Я всюду проверила – где же она может быть? – Стюардесса, молодая, уверенная, практичная, одетая со стерильной чистотой находила это осложнение более чем загадочным. – Я должна поговорить с капитаном. Он скажет, что делать.

Несмотря на близость самолета к римскому аэропорту, капитан сам пришел на корму. Средних лет, плотный, начинающий слегка полнеть, с круглым внимательным лицом, он вместе со стюардессой обшарил все приходящие в голову места. Люди в соседних креслах вертели головами. Разговор сводился к репликам типа «Эй, я кому говорю?» «Трайдент» безмятежно разрезал воздух и реплики капитана становились все короче и короче.

– Задвижка не открывалась. Двери задраены наглухо. В любом случае, мы бы знали – давление воздуха-то нормальное.

– Где-то же она должна быть…

Странная, глубинная дрожь напрошенной тревоги неприятно пробрала Престайна.

– Вы хотите сказать, – недовольно произнес он, – она должна быть где-то на борту.

– Да, – подтвердила стюардесса с таким выражением, будто общалась со слабоумным. – Да, конечно, сэр.

– Фрицци никогда бы не выпрыгнула из самолета! – заявила Фрицци таким тоном, словно сама эта мысль была оскорблением для ее смертной и бессмертной души. – Конечно же, нет…

– Да она и не могла. – Капитан не желал больше слышать про выпрыгивающих пассажиров – его пассажиров! – Она где-то на борту. И если она решила над нами подшутить, то когда я ее найду…

– Если, – не особенно громко поправил Престайн. – Если она еще на борту.

С этого момента и до секунды, когда «Трайдент» легко, как перышко, коснулся земли и плавно побежал по дорожке, его внутренние помещения обыскивались, обыскивались и снова обыскивались.

Фрицци не было.

Исчезла.

Пропала.

Сгинула из числа пассажиров.

– Но ведь не могла же, – с белым, как мел, лицом произнесла Сибил, – не могла же она попросту раствориться в воздухе!