Текст книги "Ключи к измерениям - Дрей Прескот (сборник)"

Автор книги: Генри Балмер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 76 (всего у книги 106 страниц)

ГЛАВА ОДИНАДЦАТАЯ
«Рембери, пур Дрей! Рембери!»

Я ехал домой.

Ехал домой в страну, где никогда прежде не бывал.

На что похоже эта Вэллия? Эта островная империя, страна сказочного изобилия, с кораблями, способными плавать по всем океанам, флотом аэроботов, полная богатства, могущественная и прекрасная? Что она означала для меня, помимо моей Делии, Делии на-Дельфонд, Делии Синегорской?

Я не забывал, что моя Делия больше известна как принцесса-магна Вэллии.

Старший из вэллийцев – Тару на-Винделка, ков, – держался со мной с озадачивавшей меня мрачной холодной любезностью. Когда я спросил его об отце Делии, императоре Вэллии, он задумчиво потер ногтем большого пальца по тонкому шраму у него на скуле.

– Это человек могущественный, резкий и совершенно непредсказуемый. Его слово – закон.

Все организовал именно Тару. А в характере Вомануса, его помощника, ветреная увлеченность всеми аспектами жизни сочеталась с очаровательной щегольской надменностью. Со слов Золты я понял, что Воманус был пылким поклонником любовных утех, так как эти мои мошенники Нат и Золта в качестве своего рода благодарности взяли его на прогулку по городу. На другой день Тару на-Винделка с руганью набросился на своего помощника. По моему настоянию они остановились у меня на вилле, в лучшем районе Санурказза, и я хорошо слышал раскаты мрачных громов, которые Тару обрушивал на его голову, и удрученные ответы Вомануса, который явно нуждался не меньше чем в целой шляпе палин.

В первое же утро мы перешли к делу.

Делия, принцесса Вэллии, вернулась домой сразу же после того, как закончились самые тщательные поиски по всему анклаву Стромбор, по всей Зеникке. На мои розыски были подняты отряды союзных Домов – Эвардов, Рейнманов, и Виккенов. А для уведомления и расспросов кланнеров Фельшраунга и Лонгуэльма отправили самые скоростные аэроботы. Конечно, эти поиски ничего не дали. В тот момент я бродил голым по побережью Португалии в четырехстах световых годах от Крегена и пытался объяснить свое появление.

– Теперь, когда мы нашли вас, маджен Стромбор, – произнес своим металлическим голосом Тару, назвав меня милордом на вэллийский лад, – мы тотчас же отплываем в Паттелонию, на восточном побережье Проконии. Там меня ждет аэробот. Вы понимаете, о чем я говорю.

Я кивнул, чувствуя, как учащается мой пульс и кровь несется по жилам. Делия, вернувшись в свою страну, отрядила на мои поиски настоящую экспедицию, которая перевернула весь её мир.

Она знала – ибо как она могла отлично не понять такое? – что меня окружала тайна. Я не рассказывал ей о своем происхождении, хотя, безусловно, намеревался это сделать. Но она разделяла со мной тот сверхъестественный опыт. Ее вместе со мной этаким пренебрежительным жестом выбросили из священного бассейна крещения в Афразое, после чего она оказалась на берегу моря в Сегестесе. Должно быть, она рассудила, что со мной опять произошло нечто подобное – на этот раз со мной одним – и задалась целью найти меня. От этого юного повесы Вомануса я услышал о предпринятых для этого усилиях. Он горячо извинялся, что ранее они с Тару упустили меня. Как я понял, они искали меня в Магдаге, но обнаружить в грязи и неразберихе, среди тысяч невольников и рабочих единственного человека, да к тому же носившего не то имя, под которым его искали, оказалось практически невозможным и у них ничего не вышло. Случай распорядился так, что они посетили Санурказз как раз тогда, когда я находился на Зы. Справедливо полагая, что наконец нашли того, кого поручила им найти принцесса, они решили дождаться моего возвращения, ибо не решились обратиться к Великому Архистрату Ордена. Я поблагодарил их за терпение; ведь тем самым они почти наверняка спасли наши головы.

– Нам надо как можно скорее отправить сообщение в Вэллию, – заявил Тару, – тогда принцесса-магна, возможно, милостиво соизволит отозвать сотни других послов, которые сейчас ищут вас по всему миру.

Его тон мне не особо понравился.

Я видел как Воманус бросал обеспокоенные взгляды то на него, то на меня и, сознавая свое положение в отношении Вэллии, предпочел ничего не говорить. Но велел Золте и Нату поберечь Вомануса: мне казалось, что я нашел в нем друга.

Холодность Тару из Винделки быстро объяснилась, когда я поговорил с вэллийцами. В Вэллии, как, похоже, и везде, процветали интриги. Существовали партии самых различных оттенков политических взглядов, так как религия в Вэллии претерпевала какой-то своеобразный духовный переворот; и похоже никто не хотел обсуждать эту тему, а император вел себя со своим обычным высокомерием самодержца. Мне предстояло встретиться с этим человеком, отцом Делии, лицом к лицу, и уведомить его, что я намерен жениться на его дочери, независимо от того как он на это смотрит. И Тару кипел от гнева, оттого что его партии не удалось устроить этот крайне важный брак Делии с выгодой для себя. Ему приходилось загонять внутрь свое подавленное негодование на меня поскольку он, по его выражению, выполнял приказ сиятельной особы, коей все должны повиноваться. Когда Воманус указал ему, что многие все-таки не повиновались, Тару окончательно замкнулся в себе. Я ему не нравился. Он считал, что не только потерял шанс женить на Делии своего любимого сына или племянника, но, хуже того, Делия выходила за человека, который был ей не ровня.

В этом отношении он, конечно, был прав.

Шаллан, мой фактор, нашел широкопалубный корабль, отплывающий в Паттелонию с припасами для предстоящей экспедиции. У меня произошла весьма неприятная беседа с королем Зо. Я никак не мог объяснить ему, почему я так неожиданно покидаю свой пост, Санурказз и его лично. Я вышел, попав в настоящую немилость. Но это не имело значения. Я отряхивал воду внутреннего моря с сапог своих.

Не буду останавливаться на подробностях своей беседы с Майфуй. Услышав эту новость, она плакала, но вытерла слезы, и пыталась держаться мужественно. Я нежно поцеловал её, поцеловал на прощанье Фуймай, которая начала становиться настоящей красавицей, как её мать, и крепко пожал руку юному Зоргу.

Проблему с Харкнелом из Хир-Хейша мне поневоле пришлось оставить неразрешенной. После его последней попытки убить меня на причале, у меня естественно возникла склонность собрать своих ребят, направиться к нему на виллу и сжечь её дотла – и черт с ними, с верховным адмиралом и королем Зо. А эти веселые толстяки-ополченцы, скорее всего, собрались бы вокруг с бутылками в руках и, вполне возможно, даже подкинули факел-другой.

Но я не мог этого сделать. Я не мог не считаться с тем, что подлая месть Харкнела обрушится на Фельтераз. А Фельтераз был важен для меня. Очень. Что же, придется оставлять этот гнойник невскрытым. Но я радовался отъезду. Я понял наконец, что за червь точил меня все это время, пока я корсарствовал в Оке Мира.

Оставалась ещё одна проблема, вернее, пара проблем – Нат и Золта.

Я попросил их остаться с Майфуй, которой могут потребоваться их длинные мечи.

– Что, Писец? Покинуть тебя, нашего товарища по веслу? Да ни за что на свете!

Тару из Винделки поворчал, но согласился с тем, что на аэроботе хватит места и для этой парочки. Воманус даже не скрывал восторга по этому поводу.

– В любом случае, – заметил Золта, – крозары никогда не допустят, чтобы с Фельтеразом стряслась беда. Да и король не откажет цитадели в защите – ведь она все-таки охраняет его восточный фланг. Не трепещи, старина, вускоголовый ты наш.

Мое прощание с пуром Заззом, Великим Архистратом крозаров Зы, было сначала официальным, а потом стало по-братски теплым. Казалось, его совершенно не волновало, что я уезжаю чуть ли не на тысячу дуабуров от Ока Мира.

– Я знаю: когда крозары будут нуждаться в тебе, пур Дрей, и братья пошлют призыв, ты явишься, где бы ты ни был.

Я сжал рукоять меча и кивнул. Это была правда.

– Ты отправишься за пределы Проконии, которая господствует над всем восточным побережьем Ока Мира и в разной мере распространяет свою различную власть на восток вплоть до самого Стратемска. Говорят, что у этих гор нет вершин, что они простираются до самого сияющего ореола Зима и образуют путь для восхождения духа к величию Зара, – он улыбнулся и налил мне ещё вина. Это, конечно, чепуха, пур Дрей. Но это красноречиво говорит о том, с каким страхом и благоговением относятся люди к горам Стратемска.

Я, конечно, сознавал, что образованные люди знали: красное и зеленое солнце – это только солнца, а не мыслящие существа. Но многие неграмотные обыватели, каких бы верований они не придерживались, полагали, что солнца в их величии суть самостоятельные существа, а не только место пребывания божеств Гродно и Зара. Астрономия на Крегене являлась странным искусством, свернувшим из-за особых обстоятельств своего развития на боковые пути, неведомые астрономам Земли. А астрологическая премудрость и изумительно точные предсказания лахвийских чародеев поражали впоследствии даже меня.

– Куда ты отправишься за горами, не может сказать ни один человек, пур Зазз был настолько образованным, утонченным и интеллигентным человеком, какого только могло породить внутреннее море. И теперь он продолжал: Говорят, что за горами, на враждебной территории, есть целые племена, летающие верхом на всевозможных зверях, – он снова улыбнулся мне, но не иронически, а с той серьезностью какой заслуживали такие темы в географической среде где движущей силой служат весла. – Я был бы очень рад услышать, пур Дрей, новости о твоих приключениях и о том, что ты там увидишь.

– Я буду считать это первейшей своей обязанностью, пур Зазз.

Я покинул его. Он стоял, прямой и властный, в белой тунике и переднике, с горящей на груди эмблемой в виде колеса без ступицы в круге и висящим по боевому на боку длинным мечом. Тогда я наполовину знал, что никогда больше не увижу его.

– Рембери, пур Дрей.

– Рембери, пур Зазз.

Прощание с Зенкиреном оказалось не столь легким. Но я пообещал ему, что если он пошлет сообщение в Стромбор, оно наверняка найдет меня, и покуда я жив, мой обет вернуться останется нерушим.

Я не сказал, что если Звездные Владыки или Саванты решат иначе, то я могу оказаться не в состоянии вернуться.

– Рембери, пур Дрей, князь Стромбор.

– Рембери, пур Зенкирен.

Мы в последний раз крепко пожали друг другу руки, и я спустился к своему баркасу.

Сильно поутихшие Нат и Золта позаботились, чтобы отправка прошла гладко.

Меня ещё долго будет преследовать выражение обиды на лицах моих друзей, которую они попытались скрыть.

Прибыли тут, понимаешь, двое каких-то незнакомцев из другого мира, расположенного где-то за внешними океанами, таинственного, странного и не имеющего никакого отношения к Оку Мира. И я тут же вскочил и помчался на их зов, высунув язык, словно пес, которого позвал хозяин. Кто она такая, эта принцесса-магна, позвавшая самого лучшего из капитанов-корсаров внутреннего моря? Именно это и говорили их лица.

Но… они не знали Делии, моей Делии на-Дельфонд.

Широкопалубный «купец» плавал как корыто. Я терпел. Конечно, я предпочел бы проделать это плавание по никогда не пересекаемых мной морям на борту свифтера, но я больше не находился на жаловании у короля, поскольку больше не служил ему.

Магдагский корабль настиг нас, когда оба солнца, очень близкие друг к другу, уже тонули в море на западе, и по спокойной воде ложились длинные тени. Он двигался к нам, вспенивая море веслами, которые четкими параллельными линиями опускались в воду, и нам было не уйти.

– Клянусь Зантристаром! – заорал я, выхватывая меч. – Им не взять нас без боя!

Матросы бегали и суетились. Нат и Золта размахивали пламенеющими в меркнущем свете клинками, и пытались подбить их на сопротивление. Но наш «купец» не имел никаких шансов. Его экипаж составлял от силы человек тридцать, и те не слишком рвались в бой, которого, как они знали, им не выиграть. Они спустили на воду баркас и явно собирались грести к ближайшему острову, где мы рассчитывали сегодня заночевать, и из-за которого как раз и выскочил с такой внезапной свирепостью поджидавший в засаде магдагский корсар.

– Приказ, отданный мне самой принцессой-магной, – ровным голосом уведомил меня Тару, – повелевает мне доставить вас в Вэллию целым и невредимым. Положите свой меч.

– Дурак! – выругался я. – Я – пур Дрей, князь Стромбор, и магдагские еретики отдадут почти все, что угодно, лишь бы я снова оказался у них в когтях. Плен не для меня!

– Этого боя тебе не выиграть, – сказал Воманус. Он сжимал рапиру, выражение его дерзкого худощавого лица недвусмысленно говорило как сильно ему хотелось присоединиться ко мне.

– Мы нейтральны, – нетерпеливо и резко бросил Тару. – Магдагские варвары не посмеют причинить нам вреда. Они могут перебить всех своих врагов из Санурказза, но не тронут ни меня, ни Вомануса… ни тебя, Дрей Прескот.

– Почему?

Длинный бронзовый таран галеры взрезал море и скручивал его стружкой пенных бурунов, белевших по бортам, а над ними мелькали, двигаясь по кругу, весла, словно белые крылья чайки. Это был двухрядный стодвадцативесельный свифтер, очень быстрый. Я видел воинов на его шпироне, готовых к абордажу, и расчеты у носовых вартеров. Паруса на нем свернули, но единственную мачту не убрали.

Тару из Винделки подошел к поручням, и я повернулся, чтобы оставаться к нему лицом. Внизу Нат и Золта неистовствовали в отчаянных усилиях поднять экипаж на сопротивление. Воманус тихо прошел на корму. Баркас уже спустили на воду, сломав в панической спешке весло о борт «купца».

– Они не возьмут вас, пур Дрей.

– Почему? Какое им дело до того, что я знаю принцессу Делию на-Дельфонд? Что я только о ней и думаю? Тару, я никогда не видел Дельфонда, равно как и Синегорья. Но я теперь считаю их своей родиной.

Он позволил своему суровому квадратному лицу стать менее хмурым. Не думаю, что он улыбнулся.

– Я знаю свой долг, Дрей Прескот, которому предстоит стать принцем Дельфонда, – по его лицу тенью пробежала гримаса внутреннего негодования. Впрочем, думаю, тебе лучше быть чуктаром… нет, если поразмыслить здраво, достоинство кова подойдет тебе больше. Это произведет на магдагцев большее впечатление. Я сам ков, как тебе следует знать, хотя и несколько более древнего рода.

Я недоуменно уставился на него. Покамест мне было совершенно непонятно, ни о чем он болтает, ни к чему он клонит. Потом я услышал легкий шорох ног по палубе позади себя. Среагировал я быстро. Удар почти не попал в цель. Но он обрушился мне на затылок, оглушив и швырнув меня на палубу, а со вторым ударом свет в моих глазах померк.

Когда я пришел в сознание, то оказался на борту магдагского свифтера, одетый в желто-коричневую тунику и черные вэллийские сапоги. На одном боку у меня висела рапира, на другом – кинжал. И я, как выяснилось, являлся почетным гостем Магдага. А звали меня теперь, как сообщил мне Тару, Драк, ков Дельфонда.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Принцесса Сушинг встречается с Драком, ковом Дельфонда

Поскольку суда внутреннего моря почти неизменно либо заходят на ночь в порт, либо пристают к удобному берегу и выволакиваются на сушу, они редко бывают обеспечены койками или гамаками. Сейчас ложем мне служил своего рода жесткий деревянный ларь, покрытый руном поншо, выкрашенным в зеленый цвет.

Зеленый.

Даже сейчас мне трудно вспомнить хоть чего-то внятное из тех мыслей какие теснились тогда у меня в голове.

Достаточно сказать, что некоторое время я просто лежал там, пока мой череп звенел от удара, а в голове где ещё не все прояснилось проносились обрывки мыслей, злобных и насмешливых.

Тару, ков Винделки, нагнулся ко мне, так что его жесткая борода кольнула мне щеку.

– Не забудьте, кто вы, Драк, ков Дельфонда! От вашей памяти зависит не только ваша голова – но и все наши.

– У меня хорошая память, – сухо откликнулся я, думая о Нате и Золте. Я помню лица, имена и сказанное мне.

– Прекрасно.

Он выпрямился, и я сумел немного рассмотреть каюту, принадлежавшую, судя по всему, помощнику командира корабля. Я умел обнаруживать некоторые малозаметные приметы, которые отличали людей разных званий на море – любом море – и презирал многие из них.

– Погоди, – схватил я его за рукав. Он подумал, что я прошу помочь подняться, и хотел было высокомерно отступить, но я посмотрел ему прямо в глаза. В поле зрения появился Воманус. Его подвижное лицо выражало теперь печальное понимание. – Тару… «Дельфонд» – это я понимаю, да и «ков» тоже, так как ты мне объяснил. Но почему «Драк»? Это-то откуда взялось?

Квадратное лицо Тару потемнело, и он бросил злобный взгляд на Вомануса.

– Так тебя назвал я, Дрей… э, Драк, – признался юноша. – так как это имя первое, какое мне пришло в голову. – Коль скоро этот юный дурак назвал тебя таким именем, мне не оставалось ничего другого, кроме как принять это. Магдагцы-то ведь не дураки.

Воманус, судя по его лицу, похоже врал.

Тару продолжал говорить, и я, не прерывая его болтовни, приподнялся на локтях. Голова у меня гудела, как пресловутые колокола Бенг-Киши.

– Имя «Драк» носил император-отец, когда взошел на престол. Также это имя полулегендарного-полуисторического существа, частично человека, частично – бога. О нем можно прочесть в старинных мифах, входящих в состав Гимнов Города Роз, по меньшей мере, трехтысячелетней давности, – он говорил нетерпеливо, тоном образованного человека, объясняющего неотесанному мужлану прописные истины.

Ну, а разве он был не прав?

Я встал.

Бенг-Киши лязгали теперь чуть менее нестройно.

– Ну, теперь вы добились своего, – бросил я. – Но если эти магдагские дьяволы выяснят, кто я такой, то вас изжарят на медленном огне, постругают на щепки и скормят чанкам.

Воманусу, похоже, сделалось дурно. Упоминание о чанках, акулах крегенских морей, заставило меня снова вспомнить о Нате и Золте.

– Мы видели, как они гребли к берегу на баркасе, – сглотнув, сказал Воманус.

– Либо они утонули, либо спаслись, – откликнулся Тару. – Не важно. Эти люди ничего не значат.

Он зря сказал это мне, их товарищу по веслу.

Я протиснулся мимо него и, нагнув голову, вышел на палубу. Мы огибали остров с подветренной стороны; там горели костры бдительной вахты. Над нами горели звезды образуя те сложные узоры какие умеют читать и понимать лахвийские чародеи – во всяком случае, по их утверждениям. Прохладный ветерок шевелил листья деревьев на берегу. На юте стояли часовые, и я увидел, как при движении блеснуло золото на одежде офицера. Только две меньших луны взошли над горизонтом, да и те скоро должны были исчезнуть в своей беспорядочной гонке вокруг планеты.

Меня тошнило от одной мысли о разговоре с магдагцами. Я жадно смотрел на берег. Наверно Нат и Золта находились там, ожидая нападения. Но какой шанс имели мы трое против команды свифтера? Я знал, что если нырну за борт, меня тут же оперят стрелами, но решил рискнуть. Вот сейчас нырну и поплыву к острову, и к дьяволу чанков. Если бы мне требовалось пройти по всей куршее и попытаться спрыгнуть на берег, меня бы остановили. Я знал обычаи капитанов, не только санурказзских, но и магдагских. И представлял, как поступил бы, на месте капитана этого свифтера.

Ко мне присоединился Воманус, а потом – магдагский хикдар, у которого, как выяснилось, мы и забрали каюту. Впрочем, он похоже был не в обиде. Я извинился и снова спустился в каюту. Вонь, исходящая от рабов, их непрестанные и адские стенания, лязг кандалов и оков вызывали у меня раздражение.

Теперь, оглядываясь на те дни, я считаю, что не потерял выдержки. Бывали в моей жизни моменты, когда сторонний наблюдатель счел бы мои действия отдающими трусостью. Я конечно не считаю нужным отчитываться за свои действия перед кем бы то ни было – кроме Делии. Если я позволю себя убить, Делия останется одна, а я все больше проникался уверенностью, что в грядущие дни мне стоит быть рядом с ней. Где-то рядом, неумолимо и невероятно хитроумно действовали могучие силы…

Мы плыли, следуя за восходящим солнцем, на запад.

Новости, которые я узнал, не порадовали меня. На Паттелонию, один из проконских городов, где вэллийцы оставили аэробот, совершили набег, и оставили город объятым пламенем. Санурказзцы потерпели поражение. Этот свифтер, «Государыня Гарлеса», типа пять-пять сто двадцать, получил некоторые повреждения и потерял нескольких гребцов. Поэтому ему доверили отвезти депеши для магдагского адмиралтейства, а ловкий захват старого широкопалубного торгового корабля на котором мы плыли, был не более чем приятным побочным лакомым кусочком. Тару, склоняясь перед неизбежным, согласился, чтобы нас отвезли в Магдаг. Без аэробота путешествие через Стратемск и враждебные земли к Порт-Таветусу, где мы могли найти корабль до Вэллии, было невозможным. Следовательно, нам оставалось только отправиться в Магдаг и ждать корабля из Вэллии, который, как говорил Тару, должен был прибыть довольно скоро.

У меня сложилось впечатление, что Тару, ков он там или нет, был донельзя рад, что ему не придется лететь через Стратемск и те утомительно широкие враждебные территории, которые отделяли его от портового города вэллийской империи. Эта мысль заставила меня затрепетать. Я признал нечто такое, о чем не позволял себе даже думать с той минуты, когда вывалился, голый и отчаявшийся, на пляж португальского побережья.

Я испытывал глубокое чувство благодарности. Моя Делия по-прежнему любит меня! Как часто я едва не приходил к мысли, что она меня забыла! Я знал, каким никчемным я был, как приводил в смятение и разочаровывал её во время наших коротких встреч. Но она не забыла меня. Она бросила все силы своей империи, единственного важного участка суши на этой планете находящегося под властью единого правительства, чтобы разыскать меня и привезти домой, к ней. Но в своей гордости я испытывал также и странного рода смирение. Каким же я был самодовольным, каким занесшимся в своих амбициях, каким комичным в своих стремлениях!

Приказ Делии заставил этого сурового, гордого вельможу, кова Винделки, разыскивать меня и совершить ради этого перелет над неисследованными царствами дикарей и мифических созданий, и рисковать головой, которую он, ручаюсь, считал второй по важности в мире. К тому времени я уже вполне раскусил его. Это был слуга королю. Или в данном случае – слуга императору. В нем крепко засело одержимое стремление служить повелителю Вэллии, что распространялось и на дочь правителя и, faute de mieux,[49] на её жениха, какие б там презрение и неприязнь не испытывал он к её избраннику.

Будь я суетным человеком, гордецом в худшем смысле этого слова, как бы я веселился и пыжился!

А так, и прошу поверить мне в этом, я испытывал только желание пасть на колени и возблагодарить бога моего детства – а также, на всякий случай, подкинуть пару добрых слов божеству красного солнца Зару. При этой комически непочтительной мысли я понял, что вновь обретаю свое прежнее «я».

Хотя медицина, в частности хирургия и наука ухода за больными, находилась здесь в куда более развитом состоянии, нежели то к какому я привык на Земле, крегенские лекари это такая компания, с которой лучше не связываться. Что касается последних достижений земной медицины и хирургии, таким, к примеру, как пересадка сердца, – то они и тогда и ныне даже близко не подошли к такому. Правда, при помощи лекарств, составленных из трав, они достигали чудес исцеления, а их технику иглоукалывания я считаю настоящим чудом. При проколотых иглами мочках ушей или перепонках между большим и указательным пальцем пациент, подвергавшийся серьезной операции, при вскрытой черепной коробке или внутренностях, мог поддерживать остроумный разговор с хирургом, а то и жевать палины, и ничего страшного для него в этом не было. Признаться, когда я впервые оказался свидетелем подобной сцены, я сразу вспомнил наши привычные кубрики, заляпанные кровью фартуки корабельных хирургов, пилы и кипящую в тазах смолу.

Поэтому я не испытывал ни малейшего желания обратиться к врачу, когда то нетерпеливое стремление отправиться в Вэллию приводило меня в лихорадочное состояние. После крещения в священном бассейне на реке Зелф в далекой Афразое я не болел ни дня. И не собирался теперь.

Как вы легко можете себе представить, прибытие в Магдаг оказалось для меня, бывшего магдагского галерного раба, дезориентирующим испытанием.

Первым впечатлением были стены, которые показались мне не такими высокими, как я их помнил. Похоже, дело было в следующем. Находясь на низком надводном борту, необходимом для хорошей галеры, я смотрел на них с куда более низкой точки, чем сейчас, когда я стоял на юте.

Магдаг тяжело вздымал в ярком свете солнц свои каменные громады. В воздухе с криком кружили чайки, но мне в силу всей моей крозарской подготовки их голоса казались карканьем магоки по сравнению с мелодичными звуками, которые издавали чайки в порту Санурказза. На ветру реяли флаги и знамена. Свет двух солнц смешивался на водной глади. «Государыня Гарлеса» ровно скользила вдоль внешнего волнолома, мимо ощетинившихся вартерами фортов, мимо внутреннего волнолома с фортами, где всегда стояла Священная Гвардия, пять дней недели состоящая из чуликов, а на шестой – из горячих молодых магдагских аристократов, готовых выплеснуть свой якобы боевой пыл на любого слабого и не способного к сопротивлению. Рыбаки часто возвращались домой с разбитыми головами и продырявленными да порубленными корзинами из-под рыбы – молодые аристократы развлекались, упражняясь таким образом во владении мечом.

Мы заплыли во внутреннюю акваторию, один из множества магдагских портов, в котором я ни разу раньше не бывал.

Вэллия не держала консулов в городах внутреннего моря – как я тогда полагал, для того, чтобы не быть впутанной в политические игры этого региона. Ведь вэллийцы, при всех своих воинственных наклонностях, прежде всего торговая нация. Однако Тару быстро установил контакты и организовал нам жилье в здании, которое я счел бессмысленно роскошным дворцом.

Когда я заметил ему это, он ответил мне ледяным тоном:

– Вы теперь перемещаетесь в такие круги, которые несколько удалены от столь привычных для вас трущоб.

Мне понравилось это слово даже когда он его употребил, но период, когда мне хотелось поиздеваться над этим Тару за его напыщенные аристократические манеры, уже прошел. Если все вэллийские вельможи таковы, то время меня ждет или страшно скучное, или головокружительно волнующее – в зависимости от того, сколь многое я буду готов от них стерпеть.

– Я ков Вэллии, – продолжал Тару, – равно как и ты, к моему несчастью, и нам требуется вести определенный образ жизни. О чем-нибудь меньшем чем этот дворец и думать нечего. Он и так-то едва-едва подходит, как я недвусмысленно и сказал Гликасу.

– Гликасу?

Мы, рабы Магдага, плохо знали людей из высшего общества.

– Самая сильная фигура в Магдаге, человек, пользующийся благосклонным вниманием самого короля. Мы сняли этот дворец у него…

Если он и собирался чего-либо сказать на тему, что мне следует вести себя поосторожнее, дабы ненароком не повредить мебель, то передумал.

Воманус со вздохом облегчения снял свою куртку из желто-коричневой кожи и остался в белой шелковой рубахе и штанах, заправленных в высокие черные сапоги. Однако сверхдлинные рукава этой рубахи были отделаны на обшлагах пышными гофрированными манжетами, которые он любил гонять туда-сюда по своим мускулистым загорелым рукам, жестикулируя во время разговора.

– Дворец вполне хорош, Тару, – сказал он.

Тару прожег его взглядом, но оставил эту тему.

Всем нам не терпелось вернуться в Вэллию и вскоре поступили известия о том, что был получен сигнал о приближении вэллийского корабля. Полагаю, к этому приложили руку тодалфемы Ахрама.

Мы коротали дни, гуляя по городу, навещая по вечерам винные лавки и таверны, где глазели на танцовщиц, и прочие общедоступные развлечения. Танцовщицы были рабынями. И танцевали они одетые в браслеты, бусы и крайне мало чего еще. Они совсем не походили на девушек, весело плясавших для нас среди поставленных в круги фургонов моих кланнеров.

Я снова очутился среди процветающего рабства, где зверствовали охранники полулюди-полуживотные, и мне это не нравилось.

Я почти не пользовался покоями, отведенными мне в арендованном у Гликаса дворце. Когда меня, потерявшего сознание, придумав правдоподобное объяснение перенесли на борт «Государыни Гарлеса», Тару, со своей привычной суровой властностью, живо убедил магдагского капитана позаботиться о нашем багаже. Принадлежавшие Тару окованные железом сундуки стояли в его покоях. Так что поэтому, если не считать обманувшей магдагцев одежды, я имел все увезенное с собой из Санурказза – шелка, меха, драгоценности, монеты и оружие, а также мой собственный длинный меч и подаренную Майфуй кольчугу. Я ясно видел, какую опасность они представляют. Они были пропитаны традициями Зара. Если их обнаружат, мне будет трудно отвертеться.

Поэтому эти те сундуки из ленковых досок в три пальца толщиной, окованных медью, я спрятал под кроватью. А потом потрудился рассказать гостеприимным магдагцам, как я приобрел меч и кольчугу в качестве сувениров на память о приятном посещении их города. Когда же они заметили, что эта кольчуга, безусловно, санурказзской работы, я заставил себя рассмеяться и ответил:

– Так значит, это несомненно добыча с приза, захваченного к вящей славе Гродно.

Такое поклонники бога зеленого солнца выслушали с удовольствием.

Прошу заметить, возможность снова прогуляться с длинной рапирой на боку меня весьма воодушевляла.

Гликас оказался смуглолицым человеком на пороге среднего возраста. По крегенским меркам это означало, что ему должно быть перевалило за сотню. Его модно подстриженные волосы оставались по-прежнему черными и кудрявыми, а руки с унизанными перстнями пальцами – белыми. Однако он отнюдь не относился к фатам. Рукоять его меча была простой, сделанной из кости; лично я не потерпел бы этого, но знал, что на внутреннем море такому отдавали предпочтение. Этот невысокий коренастый человек отличался характером, стяжавшим ему дурную славу. Он был по-настоящему опасным человеком.

А его сестра, принцесса Сушинг – плюс два десятка других претенциозных имен, обозначающих её высокое положение, широкие акры её поместий и тысячи принадлежавших ей рабов – была прелестной, гибкой темноволосой женщиной. Ее глаза пытались пожирать меня любовными взорами с той минуты, как мы встретились. Я невольно сравнивал её и безыскусную веселую простоту Майфуй и мне пришлось признать животную энергию этой женщины, её горящий взгляд, силой страсти, с которой она брала все, что хотела. Все её почетные аристократические титулы забавляли меня своей напыщенностью. Я заново ощутил, как непринужденно носила моя Делия все унаследованные ею пышные звания, как искусно и как уверенно, с какой обходительностью и спокойной степенностью – пронизанной её собственной волшебной иронией – она вписывалась в роль принцессы-магны Вэллии.