Текст книги "Тринадцатая реальность"
Автор книги: Геннадий Ищенко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 26 страниц)
– Здесь три городка, князь, – сказал он. – В нашем живут учёные, инженеры и администрация, ну и, конечно, их семьи. Так сказать, белая кость. В промышленном городке, который размерами побольше, живёт мастеровой люд из ссыльных и тех, кто попал сюда по найму. В третьем уголовные людишки, он дополнительно огорожен и тщательно охраняется. А то, о чём вы говорили, – это промышленная зона.
– Не бегут? – спросил я.
– Как здесь можно бежать? – сказал инженер. – Видели изгородь? А у уголовных стоят вышки, которые освещают периметр. Конвойных набирают из староверов. Страшный и жестокий народ. Они и нас не считают за людей, а уголовные для них хуже дерьма. Были попытки побега, как же без этого! Так вот, бежавших поймали и скормили собакам, собрав перед этим уголовных на плацу. Больше таких попыток не было.
– Как сюда попадает столько уголовных? – удивился я.
– Всё очень просто, – ответил инженер. – Сюда никого не везут насильно, даже их. Большинство тех, кого вы увидите, в империи отправили в бессрочную каторгу. Они мерзавцы и полностью заслужили наказание. Таких в Сибири, почитай, двести тысяч, поэтому никто не заметит убыли, а у хозяев крепкие связи с полицией. Ну и взятки дают, само собой. А уголовным здесь живётся намного лучше, чем в казённых лагерях. Казармы чистые и тёплые, без насекомых, одежда и питание нормальные, да и на работе не морят. Унас они не загнутся от чахотки, а в казённых лагерях каждый год хоронят сотнями. Уголовные работают на строительстве, здесь всё построено их руками. Дешёвая и неплохая рабочая сила, и нет опасности разглашения, только морока с охраной.
– А вольнонаёмные?
– Эти из ссыльных. Их в ссылке выкупают у надзирателей и заносят в списки умерших. В Сибири не хватает рабочих рук, поэтому так поступают многие, а начальство закрывает глаза, особенно если получает мзду. Наши берут не всех подряд, а с разбором. Нужны такие, из кого можно быстро подготовить рабочих. Им обещана свобода и право вернуться в центральные губернии, и я уверен, что обещанное выполнят.
– Интересно, из каких источников это финансируется? – спросил я, не слишком рассчитывая на ответ.
– Передо мной не отчитываются, – пожал он плечами, – но мы и сами над этим думали, да и слухи ходят. Этот лагерь не один, ноон самый большой, остальные намного меньше и расположены в глуши, где-то далеко на востоке. Говорят, что там есть тайные прииски. Лично я в это верю. Располагая большими деньгами и связями в полиции и жандармерии, можно устроить и не такое. Есть мысль, что частично в нас вкладывается казна, ну и пожертвования сторонников.
– Я не понял насчёт казны. Не поясните?
– Обычный приём казнокрадов, – ответил инженер. – Пишут на бумаге расходы на то, чего не существует. Если трудно проверить или проверять не будут, это безотказный способ. Представьте, что кто-то провёл через казну строительство и содержание каких-то лагерей. Их в Сибири очень много, и большинство находится у чёрта на куличках. Записали три лагеря, а построили только один, поставив его начальником верного человека или купив с потрохами присланного казной. Деньги забирают на свои нужды, а проверяющих, если они будут, везут в один построенный лагерь. Проверяющие меняются, дорогу хрен запомнишь, а все эти лагеря ничем не отличаются. Ну а если не повезёт, с проверяющим может случиться несчастье. Увы, все мы смертны! Есть и другие способы привлечь деньги, но какая вам разница, откуда средства, если они есть? Во всём этом одно слабое звено – люди. Но если вы правильно их подбираете и умеете заинтересовать, можно в тайге выстроить столицу и о ней не узнает никто лишний.
– Непонятно, – сказал я. – Обладая такими возможностями, никак не препятствовать...
– А как вы себе это представляете? – перебил он меня. – Нужно менять династию и окружение императора, потому что полумерами ничего не сделаешь. И устранять нужно физически, а не просто прогнать от трона. Это не так трудно сделать, но что дальше?
– Хотите сказать, что этому не будет поддержки? – спросил я.
– Сейчас уже могут поддержать, – ответил он, – а раньше такой поддержки не было бы. Все сословия воспитываются в духе преданности императору, а то, к чему всё шло, видели очень немногие. Народу были выгодны займы и западные инвестиции. Много ли людей думают на большой срок? Займы хороши, когда низкий процент и сможете их вернуть, а иностранные инвестиции для империи однозначно зло, по крайней мере в тех масштабах, в которых они были. Ну понастроили у нас французы шахты и заводы, так они нам не принадлежат, и почти вся прибыль им же и уходит! И в чём для нас выгода? Развиваться нужно, используя свой капитал. Мало у нас было возможностей? Ладно, что об этом говорить. Хорошо, сбросили вы династию и посадили другую, хотя я не верю, что такое прошло бы без внутренних распрей и большой крови. И что дальше? Отказаться от обязательств по займам, да ещё национализировать иностранные активы? Вас не поняли бы у нас и не простили бы в Европе. В самом деле, как можно брать в долг и не отдавать или отнимать чужую собственность? Смахивает на грабёж. А потом к вам пришли бы ограбленные и привели с собой свои армии. Выстояли бы вы с такой ситуацией в стране, когда на вас навалятся все ведущие державы? Я даже представить не могу, к чему привела бы эта война.
– Ну хорошо, никто не стал подставляться и мешать иностранному засилью, – сказал я. – Инвестиции растут, заводы строятся – будет больше выгоды от их национализации. И народ доведут до края, чтобы потом двумя руками поддержали того, кто свалит Романовых. Это мне понятно. Но я не вижу способа избежать войны. Я не знаю, в каком состоянии наша армия, но на месте императора я сильно её не укреплял бы, наоборот, ослабил, насколько это возможно.
– Наверное, так и делают, – согласился инженер, – только это дело долгое, и даже император не сможет его сильно ускорить. А война будет – вы правы. Но для того мы здесь и работаем уже тридцать лет, чтобы отбить охоту с нами воевать. Чем занимаемся – это и есть те секреты, о которых не велено болтать. Что-то вам скажут, что-то узнаете сами, но, конечно, не всё, да и не нужно вам это.
В коридоре послышались шаги, и в дверь заглянула симпатичная женщина лет двадцати.
– Здравствуйте, – поздоровалась она со мной. – Хозяйки нет, а ты, Николай, моришь гостя голодом?
– Мы только пришли, – начал оправдываться инженер. – Сейчас, Леночка, всё организую.
– Теперь я сама. Идите мыть руки, я быстро управлюсь.
– Я поздно обедал, поэтому не хочу есть, – отказался я. – Лучше наведаюсь к вам, когда оголодаю. Елена...
– Дмитриевна, – подсказала она, – но можете называть просто Леной. В городке не принято напоминать о чинах и званиях, да и отчество редко употребляют, больше для стариков. Новички вроде вас приезжают редко, а остальные друг другу уже почти родственники. Если и преувеличиваю, то ненамного.
– А ваш муж меня несколько раз назвал князем, – в шутку пожаловался я. – Позвольте представиться, Алексей Сергеевич Мещерский. У себя дома можете звать Алексеем, но у нас лучше по имени-отчеству. Я не привержен условностям, но в моей семье не все такие либералы, им нужно дать время привыкнуть.
– Поначалу всегда так, – сказала Лена, – поэтому и Николай величал вас князем. Он не знал, как вы отреагируете на простое обращение. Вы ведь сегодня приехали?
– Несколько часов назад. Поселились в соседнем доме. У нас три женщины, так что вам будет с кем общаться. Они налаживают быт, а я сделал своё дело и теперь гуляю и знакомлюсь с городком.
– Вы не тот Мещерский, о котором писали в газетах? – спросила она.
– Если писали о статье, то тот, – ответил я. – Только не нужно благодарить и говорить о том, какой я смелый, я это и сам знаю.
– Вы не умрёте от скромности, – засмеялась Лена. – Ладно, не буду мешать мужскому разговору.
Она повернулась и вышла, продемонстрировав изящную фигурку.
– Ну как вам моя жена? – спросил Николай.
– Очень понравилась, – сказал я правду. – Маленькая, как воробей, с густыми, красивыми волосами и большими выразительными глазами. У меня такая же жена. Если бы я не любил её без памяти, влюбился бы в вашу и попытался отбить. Как здесь с женщинами?
– Немного больше, чем мужчин, – ответил он, – но не у всех получается устроить судьбу. Нас слишком мало, чтобы все могли найти себе пару по душе, поэтому уже были браки с заводскими.
– Спасибо за компанию, – поблагодарил я. – Пойду к своим, может, им нужна помощь.
Перед тем как идти домой, решил ещё раз зайти в магазин. Я оставил его хозяйке много денег, и не смог унести всё, что хотел купить. Пока шёл, встретилось немало гуляющих и спешивших по своим делам жителей городка. Прохаживались в одиночку и парами, а некоторые были вместе с детьми. Погода была тёплая и без ветра, как раз для прогулок. Мне приветливо улыбались и раскланивались, но никто не заговорил. Видимо, здесь это было не принято, а Николай окликнул меня по-соседски. В магазине какая-то женщина только что купила сливочное масло. Я с ней поздоровался, и обратился к хозяйке:
– У вас есть пирожные? Лучше заварные или из слоёного теста.
– Вам просто с кремом или чтобы были орешки? – спросила она, открывая холодильник. – Есть с миндалём. Если хотите, у меня большой выбор бисквитных. Здесь много сладкоежек, поэтому я постоянно заказываю. У нас через день подвоз продуктов из Тюмени, так что всё свежее. Есть вкусные слойки, их часто берут на ужин те, кому лень ходить в столовую. Я там покупаю много выпечки.
– Вас как зовут? А то я представился, а вы о себе умолчали. Светлана? Так вот, Светлана, дайте мне всего понемногу на пять человек. У вас найдутся на время две сумки? Вот и хорошо. В одну сложим сладости, а в другую я наберу продуктов.
– Всё помнёте, – сказала она. – Лучше дам корзинку, а вы завтра вернёте. Чай нужен? По-моему, вы его не брали.
– Давайте, – согласился я. – Вы почаще напоминайте, что брать, я унесу у вас весь магазин. У вас есть кофе? Лучше молотый, а то я пока не обзавёлся кофемолкой.
– Подойдёт из Французского Конго? – спросила она. – А кофемолки есть в галантерейном магазине у Ольги, так что потом можете взять и зерновой. Его берут больше, а молотый для лентяев. Сразу предупреждаю, что мне запрещают завозить сюда водку, но на вина ограничений нет. Сигареты нужны?
– Нет, спасибо, – отказался я. – У нас их никто не употребляет. Да и вообще хватит, а то вы меня загрузили, как ишака.
– Весёлый вы человек, – сказала она, передавая мне через прилавок сумку с продуктами. – Подождите, а то уйдёте без своих пирожных.
К сумке прибавилась одуряюще пахнувшая ванилью корзинка, после чего я попрощался и вернулся домой. Первым делом направился на кухню к холодильнику. За кухонным столом, подперев щёку рукой, сидела грустная сестра.
– Почему грустим? – спросил я. – Есть повод?
– Вам хорошо, – без прежней злости сказала она. – Тебя ждёт Вера, а мама воркует с отцом, одна я никому не нужна. Раньше у меня хоть были подруги.
– Рано тебе грустить, – сказал я. – В твоём возрасте легко обзаводятся подругами. Подумаешь, потеря! Сердечного друга не было? Значит, появится здесь. А насчёт того, что никому не нужна, глубоко заблуждаешься. Я тебя люблю, хоть ты и дурочка.
– Сам такой, – отозвалась она. – Что это ты притащил? Пахнет ванилью.
– Принёс продукты и кое-что к ужину, чтобы не возиться с готовкой, – ответил я, ставя на стол корзинку. – Разложишь в холодильник? Только не вздумай съесть все пирожные: оставишь нас без сладкого, а себе испортишь фигуру.
– Съем одно пирожное и слойку, – решила она, осмотрев то, что я принёс. – Иди к своей Вере, а то она уже заждалась, я здесь уберу.
Жена лежала на застеленной покрывалом кровати, заложив руки за голову. Увидев меня, она обрадовалась и бросилась обниматься.
– Вроде недавно виделись, – пошутил я, обняв за плечи. – Откуда, интересно, такая радость?
– Скорее бы ночь! – шепнула она, прижавшись ко мне. – Я с этой дорогой уже забыла, что у меня есть муж. Ты где ходил?
– Познакомился с соседями, – начал перечислять я, – сходил в магазин за продуктами...
– Опять без меня, – сердито сказала Вера. – Что хоть купил?
– Накупил пирожных и слоек. Вечером попьём с ними чай или кофе. Есть ещё сумка с продуктами. Всё это сейчас разбирает Ольга.
– Она разберёт, – недовольно сказала жена. – Если съест пирожные...
– Пусть лучше она растолстеет, чем ты, – засмеялся я. – Я без ума от таких худышек, как ты. У соседа, кстати, жена очень похожа на тебя. Вера, не дерись! Зачем она мне нужна? Её ещё нужно обхаживать с риском получить в морду от мужа, а ты у меня рядом и готова на всё. Зачем тогда другие?
Шутливая борьба распалила обоих. Жена закрыла дверь на щеколду и начала раздеваться, но тут не вовремя принесло маму.
– Алексей! – постучав в дверь, сказала она. – Оля сказала, что ты вернулся. Можно мне войти?
Пришлось идти открывать.
– Я вам не помешала? – спросила мама. – Отцу интересно, что ты узнал, да и мне тоже. К тому же ты нам хотел что-то рассказать. Может, сделаешь это до ужина?
– Сейчас придём, – сказал я. – Вера, где моя гитара?
– В ближнем к выходу шкафу, – сказала жена. – Мне не на что было её повесить, поэтому положила туда. Будешь играть?
– Мама точно испугается, а я игрой заглажу её страх, – объяснил я. – Да и вы послушаете.
Мама не испугалась, она мне не поверила.
– Так не бывает, Алексей, – сказала она, выслушав отредактированный вариант моей исповеди. – У тебя всегда была богатая фантазия...
– Мы ездили к Акулову, – сказал отец. – Николай устроил Алексею экзамен и сказал, что у него знания выпускника университета. И ещё Алексей рассказал что-то новое в науке. Я ничего в этом не понял, но он был удивлён. Нам и помогли из-за его знаний. И эти рассказы...
– Мало ли что он мог где-нибудь вычитать! – возразила мама. – А память у него с малых лет была на зависть другим. Я никогда не верила ни в какие переселения душ, а тут ещё и из другого мира! Вы, конечно, можете верить...
Мои песни заставили её поверить, но не успокоили, а, наоборот, напугали. Спел я их целых пять.
– Как же так, сыночек... – растерянно сказала она, беспомощно глядя на меня. – Ты и какой-то старик...
– Во мне от старика только память его жизни, – сказал я, обняв её за плечи. – Я как был, так и остаюсь твоим сыном, и, как показала история со статьёй, не таким уж умным и опытным. Хотя меня за эту статью здесь благодарили.
– Уже похвастался? – утвердительно спросила сестра.
– Не было необходимости, – ответил я. – Стоило назвать фамилию, как сразу узнавали. Статью здесь не читали, но в местных газетах напечатали о том, что в ней было. Запомните, что большинство здешних жителей сидит в городке кто по десять, а кто и по двадцать лет, поэтому все друг друга знают как облупленных и общаются по-дружески. Ты у нас, конечно, княжна, но я не советую об этом говорить. О твоём титуле быстро узнают, а так ли важно, как к тебе обращаются? В человеке главное не титул, а он сам.
– Нам тоже сидеть здесь десять лет? – ужаснулась Ольга.
– Я думаю, что только два-три года, – постарался я её успокоить.
– А что было в той твоей жизни? – спросил отец, посмотрел на побледневшую маму и поправился. – В жизни того старика? Я тебя об этом раньше не расспрашивал, но это не значит, что мне было неинтересно. Расскажешь?
– Это интересно только тебе или остальные тоже хотят послушать? – спросил я. – Если нет, я расскажу потом.
– Рассказывай! – сказала мама. – Мне немного страшно, но интересно. Если в тебе его память, то понятно, почему ты так сильно изменился. Я думала, что это из-за любви к Вере.
– Я уже говорила, что чувствую в нём старика, – сказала Ольга. – Он никогда раньше так не говорил! Но песни удивительные. Я никогда не слышала, чтобы кто-нибудь так пел.
Я рассказывал до самого ужина. Сначала пришлось пройтись по истории, начиная с Первой мировой войны. Когда я рассказал о революции и гражданской войне, отец вспомнил мой вопрос об Ульянове.
– Теперь мне понятно, почему он тебя заинтересовал. У нас его убили до семнадцатого года в эмиграции. Подробностей я не помню.
Я недолго говорил о Советском Союзе при Сталине, а о Второй мировой войне рассказывал подробно и не успел закончить до ужина. Мы выпили горячий чай, съели все принесённые мной сладости и опять собрались у отца. Я продолжил рассказ и в этот вечер успел рассказать о родителях и детстве, после чего объявил забастовку:
– Остальное услышите в следующий раз, а то я завтра не смогу говорить.
– Неужели и у нас будет республика и отменят дворянство? – спросила мама.
– Вряд ли, – ответил отец. – В этот лагерь вложены огромные деньги, а Алексею сказали, что он не один. Во всём этом задействованы тысячи людей. Пусть большинство из них безвылазно сидит по лагерям, но ведь есть ещё такие, как Кулагин или Павловский. Пусть они все поголовно патриоты, да ещё хорошо оплачиваемые, за десятки лет нашлась бы паршивая овца, а то и не одна, а шума нет и всё продолжается по-прежнему. О чём это говорит?
– И о чём?
– Как минимум о том, что главари контролируют наше третье делопроизводство. Любая утечка о таком лагере пошла бы туда. Мне ясно, что заговором руководят очень серьёзные люди, не удивлюсь, если узнаю, что в деле и наш министр. Вряд ли они десятилетиями тратят такие деньги и рискуют собой для того, чтобы устроить республику. Их цель – спасти империю. А править посадят или послушного их воле человека, или династия начнётся с кого-нибудь из них самих. Если у них получится, многое должно поменяться. Наверняка будут масштабные чистки, после которых на освободившиеся места посадят своих. Идея идеей, но имения, титулы и чины лишними не бывают. Тебе, Алексей, ещё оплатят твою статью, а если поможешь знаниями...
– Знаний дам много, – сказал я, – но вряд ли сильно помогу. Заговорщики не успеют ими воспользоваться. Можно создать мощное оружие, но для этого требуется время. За десять лет успели бы, а за два-три года смогут разве что сделать опытные образцы.
– Не успеют воспользоваться сейчас, используют потом, – возразил отец. – Если удастся отбиться, с нами долго никто не захочет иметь дел, а самим за всеми угнаться – пупок развяжется. С твоими знаниями нам не придётся никого догонять, наоборот, за нами будут долго бежать вслед. Это дорогого стоит!
– Интересно, что здесь придумали, чтобы отбиться от кредиторов, – сказал я. – Сколько ни думаю, ничего не идёт в голову.
– Ты уже хрипишь! – заметила Вера. – Давайте ложиться отдыхать.
– Да, уже девять часов, – спохватилась мама. – За сегодня устали, а отцу давно пора спать. Ещё наговоримся.
– Вы купались? – спросил я маму.
– Все, кроме отца, вымылись под душем, – ответила она, – а ему я помогла обтереться. Там много горячей воды, тебе должно хватить. Только потом выключи, а то жарко.
Я с удовольствием принял душ, сбегал в пристройку погасить котёл и вернулся в свою комнату, где меня с нетерпением ждала жена.
– Хорошая кровать, – сказала она часом позже, – и дом хороший, хоть и маленький. Но теперь я почувствовала, что он действительно мой!
Глава 10
Проснувшись утром, я вспомнил о своих спортивных занятиях. В пристройке с котлом лежал какой-то железный хлам, поэтому я сбегал в неё посмотреть, не найду ли на время замену гантелям, а заодно разжёг котёл и отрегулировал газ с учётом вчерашнего опыта. Железо нашёл, но это были какие-то детали к котлу, грязные и неудобные для использования. Пришлось заниматься без груза. Закончив, помылся уже тёплой водой и стал смотреть, что можно приготовить на завтрак. Женщины ещё спали, а если бы и поднялись, завтрак я им не доверил бы. Ели бы мы тогда одну ветчину с хлебом или копчёную колбасу. Проверив кухонный инвентарь, обнаружил, что отсутствуют тёрки, мясорубка и разделочные доски. Можно было не дёргаться и дождаться кухарку, но я решил купить, а заодно сделать заказ на гантели. Плохо, что нам не сказали, в котором часу придут говорить, и теперь нельзя уходить из дома. Я сделал ревизию своих запасов и опять пустил в ход сало. Растопил его на самой большой сковородке, положил нарезанную кружочками картошку и пожарил. Вчера от запаха жареного сала проснулся один отец, сегодня они проснулись все.
– Картошка! – обрадовалась Ольга, как будто я приготовил невесть какой деликатес. – А с чем мы будем есть?
– Из мяса есть ветчина и колбаса, – перечислил я. – Ещё есть солёные огурцы и хлеб. Если бы ты вчера не умяла слойки, было бы что подать к чаю. Умеешь его заваривать?
– Что его там заваривать, – пренебрежительно ответила она. – Зальёшь кипятком и получишь заварку.
– Жаль, что мы не в Японии, – сказал я, разрезая ветчину на ломтики. – Там дворянок учат, как правильно заварить чай, а наши его умеют только пить, да и то причмокивают. Умывалась? Тогда садись. Сейчас поешь, а потом накормишь отца, а чай я заварю сам.
Через полчаса поели этот немудрёный завтрак, поблагодарили повара, а отец после благодарности попросил его побрить.
– Ничего не могу взять в руки, – виновато улыбнувшись, сказал он мне. – Ты не бреешься, но, может быть, в той жизни...
– Я и там не брился этой штукой, – ответил я, взяв в руки опасную бритву. – У меня сначала была электрическая, а потом кассетная. Ею можно слегка порезать кожу, а этой ничего не стоит отрезать голову. Я боюсь тебя брить.
– Лежи небритым, – решила мама. – Я тоже боюсь эту бритву. На улицу тебе не идти, а мы как-нибудь переживём твою щетину.
Я вышел на крыльцо и увидел что-то копавшего в палисаднике соседа. Чтобы не кричать, прошёлся к их калитке, поздоровался и спросил, почему он не на работе.
– Не всё же время работать, – засмеялся Николай, – иногда надо и отдыхать, например, в воскресенье.
– Не скажете, здесь есть парикмахер? – спросил я. – Спрашиваю потому, что отец лежит небритый с простреленными руками, а я не пользовался бритвой и боюсь отрезать ему голову.
– Вот, значит, как! – сказал он. – Отлилась вам эта статья. По вашему вопросу даже не знаю что сказать. Здесь есть женщина, которая стрижёт и делает дамам причёски, но я не слышал, чтобы она кого-нибудь брила. С другой стороны, волосы тоже нужно подбривать... Сходите к ней и поговорите, а моя жена вас проводит. Я проводил бы сам, но она дала задание вскопать клумбу, и вид у меня сейчас для копки, а не для визитов.
– Спасибо, – поблагодарил я. – Только хождение с вашей женой может плохо закончиться для моего здоровья. Она у вас слишком красивая, чтобы моя жена не отреагировала на такие хождения. Я лучше попрошу это сделать мать, заодно женщины познакомятся.
– Тогда я сейчас её предупрежу, а вы зовите свою мать, – сказал он, воткнул лопату в землю и ушёл в дом.
Я вернулся домой и нашёл женщин в гостиной. При моём появлении они почему-то замолчали. Меня обсуждали, что ли?
– Мама, не хочешь познакомиться с соседкой и прогуляться? – спросил я. – Здесь есть женщина, которая работает парикмахером, а Лена покажет, где она живёт. Поговори, может, она побреет отца.
– Та самая Лена, которая в твоём вкусе? – спросила жена. – Тогда я тоже схожу. Надо же оценить твой вкус!
– Я тоже не буду сидеть дома! – заявила Ольга. – Ты всё равно никуда не уходишь, вот и проследишь за отцом. Эта женщина делает дамам причёски?
– По словам Николая, это её основная работа, – ответил я. – Пойдёмте, я вас познакомлю.
После моих слов женщины занялись наведением марафета, и мы смогли выйти только полчаса спустя. Николай уже вскопал свою клумбу и переоделся в костюм, а Лена тоже надела красивое платье и даже бусы. Или у них было принято наряжаться по выходным, или нарядились к приходу моей матери. Я их познакомил и поспешил вернуться домой. Как выяснилось, спешил я не зря: у нашего крыльца стоял пожилой худощавый господин среднего роста, с грубоватым лицом и пышными усами.
– Вас же просили никуда не уходить, – недовольно сказал он. – Я жду уже минут пять.
– Сами виноваты, – отозвался я. – Надо было хоть приблизительно сказать время или позвонить перед выходом. Мы только вселились, и появились вопросы, которые нужно решать. Я и вышел-то на несколько минут. Дома сейчас только отец, а женщины ушли.
– Мне не нужны ваши женщины, – сказал он. – Давайте я быстро поговорю с вами и вашим батюшкой, да пойду. У меня сегодня, знаете ли, тоже выходной.
– Входите, – пригласил я, распахнув дверь. – Идите за мной.
Мы вошли в спальню, где лежал отец и сели на стулья.
– Я ваш цензор, – сказал гость. – Зовите Александром Евгеньевичем Нарышкиным. Основная моя работа – это проверка переписки и входящих посылок, а такие беседы бывают очень редко. У нас остались только два незаселённых дома, а в последний раз заселялись с полгода назад.
– А исходящих посылок не бывает? – спросил я.
– Правильно поняли, – кивнул он. – Мне хватает мороки и с вашей перепиской, хоть пишут редко. Здесь живут только проверенные люди, которым нет смысла вредить, но мы должны исключить любую случайность. Письмо, в отличие от посылки, проверить не очень сложно, но тоже приходится возиться, поэтому будет просьба писать не очень часто.
– А как приходит входящая корреспонденция? – поинтересовался я. – Неужели на этот адрес?
– Что вы, как можно! – ответил цензор. – Возьмите адрес, который нужно указать. По нему вам будут писать, а потом наши люди переправят сюда. С почтой ясно? Тогда поговорим о режиме. Из лагеря вас не выпустят – это должно быть ясно, а вот в рабочий городок выходить можно. Там у нас церковь, да и вообще жители двух посёлков много общаются. Людей здесь мало, поэтому сословные различия для многих стираются, тем более что в рабочем городке живёт много образованных людей. Нужно говорить о том, что нет доступа к уголовным?
– Нам не нужна эта публика, – ответил отец. – Главное, чтобы у них не было к нам доступа.
– Уголовных хорошо охраняют, – сказал он. – На вышках есть даже пулемёты. Душегубам неплохо живётся, и попыток побега нет, хотя им, в отличие от рабочих, не обещали освобождения.
– А рабочих освободите? – спросил отец.
– А как же иначе? – удивился цензор. – Производственные секреты знают единицы, и они будут с нами работать уже свободными, а остальные получат заработанные деньги и смогут очень неплохо устроиться. Конечно, это только после победы.
– А если её не будет? – глядя ему в глаза, спросил я.
– Это вряд ли, – ответил он, – но и при таком финале вас освободят и дадут возможность уехать. Не будет необходимости всё здесь зачищать, поэтому вам даже помогут, насколько это в наших силах. С режимом ясно? Тогда поговорим о вашей работе. Давайте начнём с вас, Сергей Александрович. Не обиделись, что я обратился без титула? У нас их используют только в общении с теми, кому претит простое обращение. Таких немного, но они есть.
– Сын уже говорил, – сказал отец. – Не имею ничего против. Так что вы для меня придумали?
– Вы специалист в российском законодательстве, им и займётесь. Оцените наши законы и предложите свои правки, в соответствии с пожеланиями заказчика. Вы у нас такой не один, поэтому можете писать что вздумается. Потом ваши предложения рассмотрит специальная комиссия. Понятно, что это только после выздоровления. Теперь с вами, Алексей Сергеевич. С завтрашнего дня вы выходите на работу. Вы ходили по территории?
– Вчера прошёлся, – ответил я. – В парке не сидел и по всем улицам не ходил, но общее представление получил.
– А вам больше ничего и не нужно. Возле парка стоят два четырёхэтажных дома. В левом нижний этаж отдан под столовую, а на верхних работают наши учёные. В правом доме, на первом этаже, располагается гимназия. Детей у нас немного, поэтому мы не стали вводить раздельного обучения, классы и без того небольшие. Верхние этажи занимают инженеры и те, кто им помогает. Поднимитесь на третий этаж в одиннадцатый кабинет к старшему инженеру Владимиру Петровичу Фролову, а дальше будете делать то, что он скажет.
– Я тут уже кое с кем познакомился, – сказал я. – Естественно, начал расспрашивать. Мне сказали, что из-за режима здесь сквозь пальцы смотрят на многие секреты. Мол, всё равно никому ничего передать нельзя...
– Это не совсем так, – возразил он. – Поймите нас правильно. В этом городке живут не чьи-то шпионы, от которых мы оберегаем секреты. Большинство жителей с ними работает. Они не просто нанятые специалисты высокой квалификации, а наши сторонники и единомышленники. Наши проекты для многих – дело жизни. Конечно, изоляция напрягает, но все понимают, что это вынужденная мера. Поэтому я не столько выискиваю что-то злонамеренное, сколько смотрю, чтобы случайно не проскочило что-то для нас опасное, на что писавший не обратил внимания. Ищу и скрытые вложения, но больше потому, что так положено. Но это не значит, что любой из вас должен знать все секреты проекта. Знают то, что нужно для работы. Если кто-нибудь проговорится, или просто услышите разговор, не предназначенный для ваших ушей, вас за это никто не накажет, но такое не поощряется. Что вам можно знать, решат те, с кем будете работать. Им и задавайте свои вопросы. Если ко мне больше ничего нет, я, пожалуй, пойду. Только сначала один вопрос: вы привезли какое-нибудь оружие?
– У нас два пистолета, револьвер и сотни две патронов, – ответил я.
– Целый арсенал, – удивился он. – Вообще-то, ввоз оружия на территорию запрещён, и его изымают раньше. Вам почему-то сделали послабление, и я буду говорить об этом с Кулагиным. А сейчас соберите стволы и боеприпасы в какую-нибудь сумку и принесите мне. Сумку я потом верну.
Я собрал оружие и проводил цензора до калитки. Он ушёл, приветливо кивнув возвращающимся женщинам. Проводил я трёх дам, а встретил четырёх. Парикмахершей оказалась невысокая стройная женщина лет сорока, которую можно было бы назвать миловидной, если бы не чересчур длинный нос. Я поздоровался, пропустил женщин в дом и вошёл сам. Мама с гостьей пошла к отцу, а мы заняли гостиную.
– Кто это от нас вышел? – спросила Вера.
– Здешний цензор, – ответил я. – Рассказал о режиме и нашей работе и забрал оружие. Тебе, кстати, надо написать отцу. Он может ответить и даже прислать посылку, а нам разрешены только письма.
– Это мы уже знаем, – сказала жена. – Лена рассказала. У неё узнали, что можно было сходить в церковь на литургию, но было уже поздно. Я в следующее воскресенье с ней пойду.
– Не замечал за тобой религиозности, – сказал я. – Да и за мамой такого не водилось. Иконы в доме были, но вы ни одной из них с собой не взяли.
– Мама взяла, – сообщила Ольга, – и я тоже забрала свою детскую икону Богородицы. Это ты свою оставил. Крест хоть не забыл надеть?
– Я его не снимал, поэтому и не забыл, – улыбнулся я. – Ладно, вы мне лучше скажите, какое впечатление от прогулки?
