Текст книги "Тринадцатая реальность"
Автор книги: Геннадий Ищенко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 26 страниц)
– Они развернули строительные работы в Норвегии, – сказал канцлер. – Солдат там пока мало, но припасы и технику уже везут.
– Ну и разбомбить всё это к чёртовой матери! – посоветовал я. – Войну кайзеру уже объявили, так что я на его месте не думал бы ни минуты. У американцев сейчас нет прикрытия от налётов авиации, так что немцы разнесут там всё в пух и прах. И норвежцам урок. Вряд ли после этого найдётся много желающих оказывать помощь Америке. Франко-Германскую империю и так обливают грязью, так что хуже в этом уже не будет. Этой операцией кайзер нанесёт янки большие потери, затруднит им всю военную компанию, выиграет время и поднимет дух своим подданным. Вот нам пока встревать нежелательно. У американцев на Тихом океане полно кораблей, как бы они не решили отыграться на нас. Но бомбы объёмного взрыва я союзникам дал бы. У нас с ними союз всерьёз и надолго.
– Я об этом думал, – сказал Вяземский, – но были сомнения. Не хотелось начинать первым.
– Уже не получится отсидеться, – возразил я. – Мира не будет, так зачем давать противнику укрепиться и создать плацдарм для нападения? Они объявили войну, не пожалев своего корабля. Пусть это сыграл президент, нарушив тем самым чьи-то планы, остановиться теперь не сможет никто.
– Будут ещё какие-нибудь мысли? – спросил император.
– Только одна, – ответил я. – Усилить против янки компанию в прессе. К началу боевых действий весь народ должен ненавидеть американцев, начиная с чистильщика сапог и заканчивая их президентом. О том, что в Америке не одни мерзавцы, можно поговорить после войны. Война будет долгой и тяжёлой, и нужна поддержка всех сословий. Американцы уже объявили о сборе пожертвований на поддержку военного строительства, а чем мы хуже? Это сейчас хватает средств, в военное время их никогда не бывает много.
– Спасибо, князь, – сказал мне император. – Можете идти, но пока не отлучайтесь из своей комнаты.
Я вернулся к Николаю Михайловичу и застал его у невесть откуда взявшегося радиоприёмника.
– Слушаю новости, – сказал он. – Нам его принесли, как только вы ушли. Не хотите присоединиться? Передают много интересного.
Я присоединился, но ничего интересного не услышал. Американцы по-прежнему нагнетали военную истерию, англичане отмалчивались, а станции, вещавшие на немецком и французском, обвиняли янки в провокации и запускали в эфир патриотические передачи. Испанского языка мы не знали, поэтому не смогли оценить реакцию Латинской Америки. На месте латиноамериканцев я не радовался бы. Закусившие удила и отбросившие прежние правила Американские штаты были опасным соседом. Если они и раньше не очень считались со странами Южной Америки, что хорошего можно было ждать теперь? Пока янки не до них, но не нужно большого ума, чтобы понимать, что рано или поздно придёт и их черёд. А вот наши радиостанции выглядели бледно. Общая направленность передач, несомненно, была антиамериканской, но какой-то беззубой, что ли. Так одна из трёх самых популярных станций всего лишь выражала сомнения в том, что эсминец был потоплен немцами. Когда я сказал об этом Рейтерну, он пожал плечами.
– А что вы от них хотите, князь? Это же купеческая станция. Там главные акционеры Губонин и Рябушинские, а они больше других пострадали от нарушения торговых связей с Америкой. Люди неглупые и должны понимать положение, но радости у них от этого нет. Наверное, надеются, что всё как-нибудь утрясётся, и не хотят портить отношения с американцами. Отсюда и эти осторожные оценки. Сейчас такие станции нужно брать под правительственный контроль. Ладно, займусь своими отчётами. Вам не мешает приёмник? Тогда пусть работает, может, услышим что-нибудь важное.
Важного мы в тот день не услышали. На следующий тональность передач на русском радио заметно поменялась, став более агрессивной и наступательной. Мы уже не оправдывались и высказывали осторожные предположения, а обвиняли американцев во всех смертных грехах. Послушав такое с час, я хотел выключить приёмник, но Николай Михайлович воспротивился.
– Не выключайте, князь, немного приглушите звук, может, передадут что интересное.
Он оказался прав. Уже перед самым обедом, когда мы закончили работу, правительственная радиостанция союзников сообщила о массированном налёте на американские объекты в Норвегии. Три сотни бомбардировщиков и около сотни прикрывавших их истребителей в дневное время легко подавили противовоздушную оборону янки и нанесли удары по строящимся аэродромам и складам военной техники. Заодно был потоплен грузовой корабль с танками на борту. Видимо, хорошо сработала разведка, так как шли не наобум Лазаря, а каждая группа по заранее намеченным целям. Первым же ударом было уничтожено всё, что американцы построили и привезли за последние полгода. Но кайзер этим не ограничился. Потери в самолётах были незначительные, поэтому второй налёт, который последовал через десять часов, был таким же масштабным. На этот раз не только добили американцев, досталось и норвежцам. Империя этими бомбёжками показала всем европейцам, что помогающие её врагам не будут забыты. Судя по скорости, с которой руководство союзников подготовило и провело эту операцию, оно обошлось без наших бомб и моих советов. Теперь нужно было ждать, как на это отреагируют американцы. Я думал, что они начнут ломать англичан через колено. Других возможностей что-то быстро исправить и подготовить вторжение к следующему лету у них не было. Хотя кто его знает, как всё повернётся. В последнее время я не один раз ошибся в своих прогнозах. Лишь бы для поднятия духа не попытались захватить наши дальневосточные города или хотя бы разрушить их силами флота. Сил этих у них было намного больше, чем у нас, а японцы вряд ли придут на помощь. Не потому, что не захотят, просто не успеют.
Глава 26
Сегодня император меня удивил. Его звонок оторвал от отчётов и заставил поспешить в кабинет.
– Я изучил ваши записи, князь, – сказал мне Владимир Андреевич, – и решил, что в прошлом вашей половины было немало такого, что может пригодиться и нам. Сейчас в министерстве народного просвещения работают над реформой образования. Восьмилетнее должно стать обязательным, а число гимназий и школ, дающих полное образование, будем увеличивать. Заодно проведём реформу письменности, о которой вы упоминали. Много менять не будем, уберём самое неприятное. Но это я сказал к сведению. Есть мысль создать молодёжную организацию вроде описанного вами комсомола. Нужно срочно строить казённые заводы, железные дороги и электростанции, и делать это в тяжёлых условиях, там эту организацию и используем. Политики в ней быть не должно, только патриотизм и христианские ценности. Берётесь?
– Что я должен делать? – растерялся я. – Создавать такую организацию? Ваше величество, увольте, ради бога! Я всю ту жизнь бегал от общественной работы, да и кем-то управлять не люблю и не умею! Могу написать, что она должна собой представлять, её программу и устав, но занимаются пусть другие.
– Всё можете и умеете, – вздохнул он, – просто вы лодырь. Ладно, пишите, что посчитаете нужным, а потом принесёте мне. Можете идти.
Неприятно, когда тебя называют лодырем, особенно если это делает самое высокое начальство из всех возможных, но, выйдя из кабинета, я с облегчением вздохнул. Взваливать на свою шею такую обузу... Нет уж, пусть лучше буду лодырем. Сидение за записями не заняло много времени. Я не собирался делать ставку на религиозный фанатизм, поэтому религия в моём программном документе была вроде изюма в булке: вкус придаёт, но ешь всё-таки больше тесто. Основной упор был сделан на патриотическое воспитание. Заодно предложил начать заниматься им с младших классов, создав в них что-то вроде пионерской организации. Символику, не мудрствуя лукаво, содрал ту, которая была в СССР, пионеров тоже назвал пионерами, а вот с названием для организации молодёжи пришлось поломать голову. В конце концов я остановился на Пасомоле, что в переводе означало патриотический союз молодёжи. В той реальности привыкли к комсомолу, который звучит ничуть не лучше, в этой пусть пасомольцы привыкают к моему творению. А если не понравится, пусть думают сами. Переписав начисто, я отнёс свои записи императору.
– Понравилось всё, кроме названия, – сказал он мне на следующий день. – Ладно, отдам тем, кто этим займётся, пусть подумают. И с детьми вы хорошо придумали, особенно с начальной военной подготовкой. Это пригодится.
Я вернулся в нашу комнату и опять увидел Рейтерна у радиоприёмника, который у нас так и не забрали. Теперь у старика было чем занять время.
– Что произошло, пока я отсутствовал? – в шутку спросил я.
– Вот вы шутите, – сказал он, – а интересные сообщения были на самом деле. Например, о прибытии в порт Лондона американского крейсера «Уичита». Передали, что это дружеский визит, хотел бы я только знать, кто на нём прибыл с изъявлением дружбы.
– А что говорят сами американцы? – спросил я.
– Об этом крейсере – ничего. Они стали меньше говорить, больше пускают в эфир музыку. Но кампания в газетах продолжается.
– Думаете, они договорятся? – спросил я.
– Трудно сказать, – задумался Николай Михайлович. – С одной стороны, они в последнее время наделали друг другу гадостей, а с другой – у американцев и англичан очень тесные связи и много общих интересов. Англичане оказались между двух огней и должны сделать выбор. Я на их месте был бы в затруднении. Если они вступят в союз с американцами, то тем самым сразу объявят войну кайзеру, а союзники смогут им помочь только флотом и лишь немного авиацией. И отказать американцам будет трудно. Британия очень уязвима из-за колоний. В них никогда не было больших сухопутных сил, разве что во время боевых действий, а кораблей сейчас мало. Для Американских штатов несложно занять их и интернировать всех военных. Создадут на территории колоний несколько авиационных баз, и англичанам придётся забыть о том, что они когда-то принадлежали короне. В доминионы янки не полезут, но и из них англичанам не окажут никакой помощи. Это надолго отодвинет войну с нами, но потом она будет ещё более кровопролитной.
– Налево пойдёшь – коня потеряешь, – сказал я. – Направо пойдёшь – жизнь потеряешь.
– В вашем случае выбрать легче, – усмехнулся Рейтерн. – Коня, конечно, жалко, но выбор понятен. У них всё не так очевидно.
– И чего вы от нас хотите? – спросил премьер-министр гостя.
– Вам уже передавали наши требования, сэр Уинстон, – сказал Ллойд Гольдман. – С тех пор они не изменились.
– Мы не можем предоставить вам свою территорию, – отказал Черчилль. – Подождите с возражениями, сначала выслушайте, что я вам скажу! Мы могли бы обсуждать этот вопрос, если бы вы не поспешили со своим объявлением войны! Сейчас любой, кто окажет вам помощь и предоставит территорию, окажется врагом Франко-Германской империи со всеми вытекающими для него последствиями. Мы пока значительно слабее вашего противника и не желаем повторить судьбу Норвегии. Вы не окажете нам существенной помощи, более того, даже не сможете использовать нашу территорию для накопления войск и развёртывания бомбардировочной авиации. Какое может быть накопление под бомбёжками? Немцы построили на территории Франции десятки аэродромов и склады с горючим и боеприпасами. От них до Лондона только сотня миль! У меня есть предложение. Вы заняли оставленный Францией Алжир и можете накапливать там силы. Мы пропустим ваш флот через Гибралтар, и он сможет атаковать и занять побережье Франции. От места высадки до побережья Алжира пятьсот миль. Ваши самолёты вполне могут прикрыть флот от вражеской авиации и бомбить тех, кто будет вам препятствовать, им хватит горючего для того, чтобы вернуться. Я понимаю, что это неудобно, но это более безопасный вариант и для вас, и для нас. А русскому флоту, чтобы до вас добраться, нужно идти из Севастополя через проливы полторы тысячи миль.
– А при чём здесь русские? – не понял американец.
– У них военный союз с кайзером, – любезно просветил гостя Черчилль. – А немцам придётся перегонять корабли из Северного моря две тысячи миль. И весь флот они не уведут. Вам достаточно захватить Марсель...
– И вы пропустите флот империи через Гибралтар?
– Мы не можем их не пропустить, – ответил Черчилль, – разве что немного задержать, да и то это слишком рискованно. Рассчитывать вы сможете только на свои силы. Мы если и поможем, то уже в конце войны. Вам некого винить, кроме самих себя. Вы не оказали нам поддержку, занявшись колониями, которые от вас и так никуда не делись бы, а в результате мы понесли большие потери. Сейчас восстанавливаемся, и я не могу сказать, будем ли в состоянии сражаться к следующему лету.
– Насчёт русских – это точно?
– Мы получили эту информацию от посла как достоверную.
– Ваш совет кажется мне интересным, – сказал Гольдман, – и я передам военным, но и у меня есть к вам одно предложение, которое не очень трудно выполнить. Вы вполне сможете построить для нас хороший аэродром, скажем, в Шотландии. Там достаточно диких мест, так что разведка кайзера о нём не пронюхает, а если что и узнают, вы в своём праве. Всё, что нам потребуется, перебросим туда к началу войны. С него наши тяжёлые бомбардировщики смогут бомбить всю Германию. И мы будем это делать уже после вторжения на побережье Франции. Вряд ли немцы станут мстить: им будет не до вас, да и не захотят они связываться с ещё одним врагом.
– Я скажу королю, – кивнул Черчилль. – На таких условиях на это можно пойти. Вы к нам надолго?
– Уйдём ночью, – ответил Гольдман. – О нашем приходе знают, поэтому не будем рисковать. Сообщите о решении через посла.
Вернувшись на корабль, эмиссар вызвал радиста крейсера.
– Зашифруйте и срочно передайте! – приказал он, отдавая матросу записку.
У него всё получилось, но это не радовало. Конгресс проголосовал, как и ожидалось, наделив нужными полномочиями, но взрыв эсминца спутал карты военным и привёл к катастрофе в Норвегии. Вину за неё тут же возложили на президента. Его обвинили не Конгресс и не пресса, а те, кого он обыграл. Он пытался договориться, но с ним не стали разговаривать. Плохо, он рассчитывал на другое.
– Я вам ещё нужен, господин президент? – спросил его Николас Коулман.
– Позови охрану, Ник, и можешь уезжать, – ответил он. – Я сейчас тоже уеду домой.
Николас кивнул и вышел из кабинета. Вернулся он с двумя крепкими парнями в строгих костюмах. Телохранители подошли к президенту и завернули ему руки за спину.
– Что это значит? – со страхом спросил Олбен Баркли у секретаря. – Ник!
– Извините, сэр, – ответил тот, – но так надо.
Один из парней зажал президенту рот, а Коулман быстро сделал укол небольшим шприцем прямо через одежду. Олбера держали, пока не затихли бившие его судороги.
– Положите в кресло, – велел Коулман, – и возвращайтесь к себе.
Минут через двадцать он поднимет тревогу. Препарат распадётся, а вскрытие покажет обширный инфаркт. На едва заметную точку на теле не обратят внимания, тем более что врачи в курсе того, что не стоит проявлять излишнее рвение.
Я так и не привык к этим плавкам. Не знаю, что использовали в пятидесятые годы той реальности, но думаю, что не такие консервативные наряды. Женские купальники были сплошные, полностью закрывали грудь, и штанишки на пару ладоней не доходили до коленей. Но фигуру они обтягивали точно так же, как и в двадцать первом веке. А мужчинам полагался комплект из майки и облегающих трусов, более длинных, чем у женщин. Расцветка у тех, которые я видел, была тёмно-синяя, тёмно-зелёная или арестантская – в полосочку, вызывавшая у меня непроизвольную улыбку. Мы вторую неделю отдыхали в Ливадии. Дворец был огромный и почти пустой. Император не поехал на море, поэтому, кроме великих князей с жёнами и нас, здесь были только слуги и охранники. Первый этаж дворца был отдан под залы, а наши хозяева жили в своих комнатах на втором. Нас поселили в гостевых покоях. Всё было сделано очень красиво, необычайно удобно и слишком, на мой взгляд, роскошно. Замечательный парк террасами уходил к прекрасному песчаному пляжу. Единственным неудобством было то, что по этим красотам долго добираться до воды, но это не нравилось только мне одному. Вера была в восторге, великие князья ко всему здесь привыкли, а их жёны находились в таком же восторженном состоянии, как и моя. В той жизни я один раз был в Крыму, но далеко от Ялты. Было сухо и жарко и до моря приходилось идти полчаса по выжженной солнцем степи. Питались плохо, а тут ещё простыл один из сыновей, поэтому я не получил от той поездки большого удовольствия. В этой всё было по-другому. Мы пока не видели штормов и дождей, а кристально-чистая вода была тёплой с утра до вечера, и из неё не хотелось вылезать. Кроме купания мы загорали, точнее, прожаривали на солнце конечности, потому что остальное было закрыто одеждой, и катались на лодке. Сейчас я с Олегом отдыхал на лежаках, а Андрей плескался в воде с женщинами. Два с лишним месяца занятий не прошли для великих княгинь даром: у обеих появились небольшие, но крепкие мускулы, немного изменилась осанка, а Елена стала крепче здоровьем. Вопреки ожиданиям, я не слышал, чтобы об этих занятиях кто-то болтал. Видимо, о них пока не узнал никто из тех, кто мог бы пустить слух.
– Алексей, – не открывая глаз, сказал Олег. – Ты уже несколько раз говорил о том, что вскоре империя станет гораздо сильнее. Я не учёный, можешь по-простому рассказать, в чём источник этой силы?
– Если по-простому, то в ракетах, – лениво ответил я. Говорить не хотелось, но я не мог отказать Олегу. – Разница между ракетой и снарядом в том, что полёт снаряда не изменишь, а ракетой можно управлять. Некоторые даже будут сами наводиться на танк или самолёт.
– Как такое может быть? – недоверчиво спросил он.
Пришлось прочитать лекцию об инфракрасных лучах и радиолокации.
– Кроме того, дальность полёта снарядов сильно ограничена, – продолжил я, – а ракетами можно стрелять даже на тысячи километров, только для этого они должны быть очень большими.
– А зачем так далеко? – не понял он.
– А ты представь, что стреляешь из Владивостока по Сан-Франциско. В головной части новая взрывчатка или яды.
– Какие яды? – спросил он, открыв глаза.
– Те, которые разработало и использовало Братство, – ответил я. – Неужели ты об этом не знаешь? Я думал, что вам сказали.
– Брату, может, и сказали, а я о ядах слышу впервые. Говори, если начал.
Я рассказал всё, что знал сам.
– Какая гадость! – выразился Олег. – Слава богу, что это не пошло в ход. Так ты хочешь обстреливать этим города?
– Знаешь, в чём между нами разница, если не считать того, что я простой князь, а ты великий? – спросил я. – Во мне память человека, который жил в страшное время. Незадолго до его рождения по десяткам стран прокатилась такая война, которую ты не можешь представить. В огне исчезли тысячи городов, и были убиты десятки миллионов людей, и гражданских погибло гораздо больше, чем солдат. И их не только убивали при бомбёжках и артобстрелах городов, их расстреливали, вешали и травили газом. А потом изобрели новые бомбы, каждая из которых могла стереть с лица земли город. Изобрели многие, но применили только американцы, о которых ты только что пёкся. И применили не по необходимости, а испытали на двух городах, в которых жили соотечественники твоей жены. Больше двухсот тысяч человек погибли сразу, тысячи умирали от последствий взрывов много лет спустя. Никаких армейских частей там не было.
– Это ужасно, – сказал он. – Мне даже плохо верится, но при чём здесь мирные американцы? Решали-то не они!
– Запомни, что непричастных не существует! – сердито сказал я. – Тебе, как великому князю, это нужно хорошо знать. Могли бы американские генералы двести сорок раз применять военную силу за последние двести лет, если бы им это не позволял собственный народ? Народ, налоги с которого шли на производство вооружений и содержание армии! Почти всё время этот народ одобрял политику своих властей и возмущался только тогда, когда что-то не получалось и в Америку начинали вереницей везти гробы с американскими парнями. А когда эти парни тысячами убивали каких-то там корейцев или вьетнамцев, большинству не было до этого дела. Убивают, значит, этого требуют интересы Америки! Их так и называли – молчаливое большинство. А для тех немногих, у кого были совесть и смелость протестовать, хватало тюрем.
– Ты их не любишь, – заметил Олег.
– А не за что их любить, – ответил я. – Отдельные американцы могут быть замечательными людьми, а вся нация... Их мало кто любил, в основном ненавидели, завидовали или боялись. Они жили за счёт других, ввергая в войны и беспорядки те страны, которые считали для себя опасными. А из тех, кого удалось подмять, а таких было много, тянули все соки. Богатства таких стран уходили у их народов, как песок сквозь пальцы, чтобы безбедно существовали эти... Ладно, не хочу о них говорить.
– А яд – это всё равно дрянь!
– Может быть, – согласился я, – но в другой реальности на наши города были нацелены и ракеты с такими ядами. И потом неужели ты считаешь, что мгновенная смерть от яда страшнее, чем мучительная смерть в огне взрыва? Какая разница для человека, чем ты его убьёшь? И не нужно говорить, что нельзя обстреливать города. Если к нам придут американцы, орудия их кораблей обстреляют города, а авиация будет их бомбить. В этом логика войны. Мало убить солдат и уничтожить танки. Рабочие сделают другие машины, а правительство найдёт солдат. А если ты посеешь в народе страх, нарушишь управление и разбомбишь заводы, тем самым разрушишь врагу тыл и быстро выиграешь войну. Война ведётся не с армией, а с народом, поэтому и страдать будет народ.
– А почему Сан-Франциско? – спросил он.
– Надо показать силу, – объяснил я. – Уничтожим их корабли и пустим одну или несколько ракет. Ставится задача не убить как можно больше людей, а показать свои возможности, поэтому обойдёмся взрывчаткой.
– Аляска?
– Аляска, – подтвердил я. – Дело даже не в самой земле, которая когда-то была нашей, у нас своей девать некуда, а в самом факте нашего присутствия. Не только они могут повсюду наводить свои порядки, найдётся и на них управа! Пусть попробуют пожить бок о бок с сильным соседом.
– Хорошо, ракеты, – сказал он. – Будет что-то ещё?
– Сделаем много нового. Что-то оставим только для себя, другим поделимся с остальными. Мне сложно тебе об этом рассказывать.
– О чём беседуете? – спросил подошедший Андрей.
– Рискнул бросить женщин? – спросил я. – Не утонут?
Через неделю после прибытия он начал обращаться ко мне на ты, ну и я ответил тем же. Елена не обратила внимания на наше панибратство, а Александру оно удивило. Но она удивлялась недолго, и в тот же день женщины последовали примеру своих мужей.
– Не хотят они выходить из воды, – ответил он, занимая третий лежак, – а мне уже надоело. Так о чём говорили?
– О ядах, – ответил Олег. – Ты о них знал?
– Нашли тему для разговора, – удивился Андрей. – Не вздумайте говорить об этом при женщинах.
– Значит, знаешь, – сделал вывод Олег. – Отец был в Братстве, поэтому тоже должен знать. Один я среди вас незнающий.
– Узнал бы и ты, – ответил Андрей. – Сейчас ты не сможешь дать правильную оценку.
– Яд – это мерзость, а города бомбить нельзя, – повторил я слова Олега. – А если бы не было этого яда в европейских городах, ты сейчас не грел бы здесь пузо. На нас навалились бы Англия, Франция и Германия. Думаешь, мы выстояли бы? Я в этом сильно сомневаюсь. Не знаю, посвящали тебя в это или нет, но они хотели после победы сократить численность нашего населения в десять раз. И сократили бы, пусть и не сразу. Добро, сочувствие, человечность – эти качества уместны в общении между людьми, государства общаются между собой по-другому. Поэтому я никогда не любил политику. Большинству политиков наплевать не только на чужие народы, но и на свой собственный. Они служат верхушке общества и своим собственным интересам.
– Отец печётся о благе народа! – с негодованием сказал Олег. – Не думал, что ты так циничен!
– Печётся, – согласился я. – Он правитель не из худших. Но народ – это такая разношёрстная масса людей, что печься обо всех трудно. Он тоже больше печётся о тех, кто ему ближе и составляет основу власти. Я не циник, но много видел и знаю. Придёт время, и ты тоже станешь таким циником.
– Слушай, что тебе говорит умный человек, – насмешливо сказал Андрей, – сам станешь умнее. И присмотрись к тому, что и как делает отец. Он тоже от многих зависит и не всё делает так, как хотел бы. А вообще, прекращали бы вы здесь эти разговоры. Вернёмся в Москву, тогда можете портить друг другу настроение, а мне его здесь портить не надо. Алексей, ты слушал радио? Что в Америке?
– Выбирают, – ответил я, – и будут заниматься этим увлекательным делом ещё дней десять. По прогнозам, демократы проиграют. Военная риторика немного притихла, но война – дело решённое, оба кандидата включили её в свои предвыборные обещания. С англичанами, похоже, опять ни до чего не договорились, хотя ругани в их адрес почти нет.
– И какой у тебя прогноз по военным действиям?
– Сам не хотел говорить о политике и затеял этот разговор, – недовольно сказал я. – Опасаюсь я делать прогнозы, что-то они у меня в последнее время не сбываются.
– А всё-таки?
– Воевать одним флотом полезет только идиот, – ответил я. – Я не считаю американцев идиотами, поэтому они обязательно будут где-нибудь собирать ударную армию и накапливать резервы. Быстро это через океан не перевезёшь, поэтому начнут не раньше мая. В Европе никто не захочет оказывать помощь, поэтому воспользуются колониями в Африке. Наиболее удобным мне представляется Алжир. От него рукой подать до французского побережья, а нам или немцам долго вести туда флоты. Кроме того, если они его захватят, для наших кораблей не будет баз снабжения. Все страны постараются отмежеваться от конфликта, поэтому помощи ни от кого не получим. И у янки будет авиационное прикрытие.
– И как они будут действовать? – спросил Олег.
– Я выгружал бы всё на атлантическом побережье Марокко, – сказал я. – Там есть порты, а расстояние до побережья Американских штатов по прямой примерно пять тысяч километров. Не знаю, что построили французы, но хорошие дороги должны быть, конечно, не через Сахару, а ближе к побережью. Вот ими и возить грузы. Порты Марокко в Средиземном море заняты испанцами, но их навалом в Алжире. Песка и воды достаточно, нужно только завезти цемент, а работать американцы умеют. Я думаю, что к зиме построят достаточно аэродромов. Перегонят самолёты, и можно подтягивать флот. Англичане не закроют им проход.
– Пять тысяч километров не пролетит ни один самолёт, – заметил Андрей.
– Варианты есть, – подумав, сказал я. – Можно с дозаправками лететь вдоль Южной Америки, а потом пересечь океан в самом узком месте. Гвинея занята американцами, а в неё без боеприпасов долетит любой самолёт. Это я говорю о тяжёлых бомбардировщиках, остальные самолёты легко перевезут авианосцы. Можно лететь через Канаду с дозаправкой в Норвегии или Англии, но это рискованно. Одним словом, они найдут способ переправить.
– А прогноз по войне? – спросил Олег.
– Я вам не Кассандра! – рассердился я. – Единственное, что могу предсказать без ошибки, так это то, что прольётся много крови. Американские штаты сильнее во всех отношениях, но им придётся всё возить через океан, а это нелегко, особенно в непогоду. А у немцев с французами всё под рукой. В этом их сила и слабость.
– Объясни, что ты имеешь в виду, – попросил Андрей.
– Когда всё под носом, войска ни в чём не испытывают нужды, – ответил я. – Это должно быть ясно. Но американцы смогут бомбить заводы и города империи, а вот кайзер не сможет ответить тем же. Это громадное преимущество, которым американцы пользуются всю свою историю. Все войны где-то на стороне, а у них дома никаких разрушений. У европейцев есть ещё две сильные стороны. Первая – это то, что они дерутся за свою землю, а вторая заключается в том, что они неплохо умеют воевать. Из американцев хреновые вояки. Навалиться на более слабого противника – это они могут, а на то, чтобы долго воевать с сильным, их не хватает. Может быть, защищали бы изо всех сил родную Америку, но здесь так воевать не будут. Для немцев с французами главное – это выдержать первый удар и нанести янки как можно больший урон. Женщины идут.
Действительно, нашим русалкам тоже надоело сидеть в воде, и они решили присоединиться к нам.
– Скучные вы люди! – сказала подошедшая первой Вера. – Загорать можно и в Москве, а такой воды там не будет.
Она легко подняла один из лежаков и поставила его рядом с моим.
– Ещё не вырос рыбий хвост? – спросил я. – Вода замечательная, как и всё здесь, но нельзя же сидеть в ней полдня.
– Я сидела бы, – сказала Александра, устраиваясь на лежак рядом с мужем. – У нас никогда не было такой воды. Даже летом она прохладная и какая-то тёмная, с этой сравнить нельзя. Я отсюда никуда не уезжала бы. Жаль, не взяла краски, а то обязательно нарисовала бы эту красоту!
– Не вылезая из воды, – пошутил я. – Здесь хорошо летом, а в другое время ветрено и море часто штормит. И рисовать море тяжело, это получается не у всех художников.
– Скучно так лежать, – сказала Елена. – Алексей, расскажите ещё что-нибудь о сыщике.
Вера сболтнула о том, как я развлекал семью рассказами о Шерлоке Холмсе, и теперь мне приходилось время от времени развлекать. Им нравилось, а для меня это было довольно утомительно и скучно.
– Давайте отложим на вечер, – сказала жена, которая увидела выражение моего лица и решила помочь. – Под таким солнцем не хочется ничего, даже работать языком. Нескоро нам удастся так отдохнуть. Сколько мы здесь пробудем?
– Если ничего не случится и не вызовут в Москву, то можем отдыхать до конца июля, – сказал Андрей, – или пока не надоест, но вам это не грозит.
– А тебе уже скучно? – спросила Александра.
– Разве можно соскучиться, когда с нами Алексей? – засмеялся он. – Он полон талантов и сюрпризов. Если наскучат развлечения, поговорим о жизни или займёмся политикой.
– Откуда вы столько всего знаете? – спросила меня Александра. – Вы для меня человек-загадка. Юноши в вашем возрасте столько не знают и так себя не ведут. И к вам почему-то у всех серьёзное отношение. Сочинителя песен и книг могут уважать и любить, но отношение будет другим, а с вами даже советуется император. Когда вы со мной говорите, у меня такое чувство, что я говорю с много прожившим человеком.
– Я думаю, что их можно посвятить в твою историю, – сказал мне Андрей. – Дальше нашей семьи это не уйдёт. Если узнают, то не от нас. Ты же уже многим говорил?
