Текст книги "Тринадцатая реальность"

Автор книги: Геннадий Ищенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 26 страниц)

Двадцать седьмого марта император приехал в Москву. В эту поездку он не взял жену. На следующий день мне позвонил Машков и предупредил, что за мной сейчас приедут.

– Вас повезут к тому, о ком мы говорили, – сказал Денис Васильевич, – поэтому быстро приводите себя в порядок. Да, оружие оставьте дома, в этой поездке оно вам не понадобится.

Приехали за мной на «медведе», на котором я уже ездил несколько раз. Помимо знакомого шофёра были князь Шувалов и двое крепких мужчин в штатском, но с армейскими замашками. Я уже приобрёл опыт и мог сходу определить офицера. В прошлой жизни это тоже было заметно, но не всегда и не так сильно. Мы поздоровались, после чего один из сопровождавших спросил, есть ли у меня с собой оружие.

– Оставил дома, – ответил я. – Можете проверить, я не обижусь.

Он принял к сведению мой ответ и не стал ничего проверять. Мы сели в машину, но поехали не в Кремль, как я думал, а в другую сторону. Целью поездки был двухэтажный особняк где-то далеко от центра. Его огораживала литая чугунная ограда, а за ней был разбит небольшой, но красивый и ухоженный парк. Листвы на деревьях не было, поэтому можно было рассмотреть дом с колоннами. Летом я не увидел бы его с улицы. Нам открыли ворота, и машина подъехала к дому по узкой асфальтированной дороге. Мы с Шуваловым вышли из салона, а остальные уехали куда-то за дом. Меня обыскали два встретивших нас на первом этаже охранника, а Шувалов прошёл без проверки. По широкой лестнице поднялись на второй этаж, где нас ждал мужчина лет пятидесяти, с волевым умным лицом.

– Здравствуйте, господа, – поздоровался он с нами, после чего обратился к Шувалову: – Его Величество желает говорить со своим гостем наедине, поэтому вы, Пётр Павлович, составите мне компанию. А вас, князь, прошу пройти в ту комнату.

Я ожидал увидеть нечто вроде кабинета и одетого в форму императора. На самом деле моим глазам предстала шикарно обставленная гостиная и сидевший в прекрасно пошитом сером костюме-тройке Владимир Андреевич, которого я знал по уже появившимся портретам. Выглядел он значительно моложе своих пятидесяти трёх лет. Я подошёл ближе, остановился в десяти шагах от него и поздоровался.

– Садитесь, князь! – сказал он, показав рукой на стоявшее рядом с ним кресло. – Ну же! Я вызвал вас не на допрос и не собираюсь кричать.

Я сел в предложенное кресло и стал ждать, что он скажет.

– Вы не могли не думать о том, в чём причина моего интереса, – сказал он. – Что-нибудь надумали?

– Любопытство? – попробовал я угадать. – Может быть, ещё недоверие. В такое трудно поверить.

– Вы правы, – сказал он, – всё есть: и любопытство, и недоверие. Если бы не фонтан изобретений и знаний, поразивших наших учёных, вам бы никто не поверил. Но нельзя не верить очевидным фактам, поэтому в конце концов поверил и я. И теперь возникают вопросы: кто же вы на самом деле и с чем связано ваше появление. Я беседовал с опытным психологом, так вот, он считает, что юноша, получив память жизни другого человека, уже не сможет сохранить себя как личность. Он во многом станет тем, чьи знания получил. Князь Шувалов, который вас сюда привёз, сказал, что, по его впечатлению, в вас живут два человека. Один из них пожилой и умудрённый жизнью мужчина, а второй – мальчишка, который не склонен обдумывать последствия своих поступков.

– А если даже и так? – отозвался я. – Это что-то меняет? Пусть две личности слились в одну, личность князя Мещерского никуда не делась. Я не ощущаю в себе раздвоенности. Некоторая импульсивность в действиях есть, из-за чего я иногда попадаю в неприятности. Позже, всё обдумав, понимаю, что в той жизни так не поступил бы.

– Ваша статья, – кивнул он. – Хотя вы могли недооценить опасность из-за незнания. Не скажете, в связи с чем возник такой феномен, как вы? Вряд ли подобное случалось раньше. Даже реинкарнация индусов не подходит. Память прожитой жизни подарит знания прошлого, а не будущего. Вы очень вовремя появились, князь, и это наводит на мысли.

– Людям такое не по силам, – сказал я, – а если это дела тех, кто выше, мы не разберёмся в их мотивах. Я всеми силами хочу помочь отечеству, а вам нужно этим воспользоваться.

– Вот и я говорю об этом же, – согласился он. – Кстати, вы назвали меня по титулу, только когда приветствовали, а сейчас беседуете, как с равным. Странное поведение для молодого князя Мещерского.

– Извините, ваше величество, – смутился я. – Я исправлюсь.

– Исправитесь потом, – сказал он, – когда отсюда выйдете. А сейчас я хочу знать, нет ли у вас желания сказать мне что-то такое, с чем не можете или не хотите обращаться к другим.

– Есть у меня одна мысль, – начал я. – Когда мы жили в лагере, где было развёрнуто производство химического оружия, приходилось общаться с многими умными людьми. Руководство Братства не посвящало никого из них в свои планы, но эти люди очень много знали и сделали, с моей точки зрения, правильные выводы...

– А поскольку это их домыслы, они их от вас не скрывали, так?

– Совершенно верно! Перевозка контейнеров с ядом в крупные города тройственного союза и акция, которая посеет страх и приведёт к панике и неразберихе в экономике. Воевать в таких условиях станет только идиот, поэтому войска вернут.

– Очень похоже, – согласился император. – Ваша мысль связана с этим?

– Я думаю, что умнее вбить клин между союзниками, – сказал я. – Травить только англичан и французов, а с немцами вступить в соглашение.

– Уже думали, – ответил он. – Не вы один такой умный. Не получается, немцы на это не пойдут.

– А мне кажется, что пойдут, – возразил я. – Давайте я попробую обосновать своё предложение.

– Обоснуйте, – согласился он. – Если у вас получится, разгоню советников и возьму вас.

– В своих рассуждениях я буду опираться на историю другого мира, – сказал я. – Там Германия тоже обошла своих соседей в развитии экономики, а потом и росте военной мощи. И её тоже сковывали размеры национальной территории и недостаток ресурсов. Колонии поделены в основном между Англией и Францией, а Германии осталась сущая ерунда. Отвоевать их, не развязав войну в Европе, было нереально. Да и в самой Европе, кроме нас, завоёвывать некого: территории и ресурсов мало, а населения, которое не уничтожишь, много. В том мире война началась в четырнадцатом году.

– И кто с кем воевал? – спросил император.

– В восьмидесятом году прошлого века наша империя заключила военный союз с Англией и Францией, – сказал я, а потом обрисовал расстановку сил и то, кто с кем воевал, и чем всё закончилось.

– Мы такого договора не заключали, – заметил он. – И что было дальше?

Я не стал рассказывать о возникновении Советского Союза, потому что это был разговор на полдня, сказал только, что империя стала республикой и было отменено сословное деление, после чего сразу перешёл ко Второй мировой войне.

– Это всё интересно, – послушав меня минут пять, прервал он, – но вторая война возникла из-за первой, поэтому давайте к ней и вернёмся. Я вас с удовольствием послушаю, но как-нибудь в другой раз.

– Хорошо, – согласился я, – давайте вернёмся. Главной целью для Германии были мы, но, не разгромив наших союзников, они не могли завоёвывать империю. Никто не дал бы Германии настолько усилиться. Поэтому даже англичане, которые всю свою историю нам пакостили, в обеих войнах были на нашей стороне. Впрочем, они всегда тянули до последнего, отсиживаясь на своём острове и ожидая, когда мы с немцами ослабим друг друга. Французы в этом не лучше, только у них не получалось отсидеться. Я сильно упрощаю, потому что воевали многие, даже в колониях, но это определяющее.

– Англичане были нашими союзниками в войне с Наполеоном, – сказал император, – а в остальном вы правы, хоть действительно сильно упрощаете.

– Здесь всё то же самое, – продолжил я, – только европейские державы почему-то не передрались, а договорились решить свои проблемы за счёт нас. Но ведь и здесь никто не желает усиления Германии! Отдать ей часть империи, чтобы немцы смогли обеспечить себя продовольствием, дешёвой рабочей силой и сырьём, и что потом? Долго просуществует независимая Франция, не говоря уже об остальных? Поэтому я думаю, что в грядущей войне постараются переложить всю её тяжесть на немцев, а потом сунут им что-нибудь такое, чего не сильно жалко. Мы даже в нынешнем состоянии не так уж слабы, поэтому одним немцам хорошо пустим кровь, а англичане с французами сохранят силы и возьмут их за горло. Наверное, у немцев есть какие-то козыри, но я думаю, что они неверно оценивают расклад сил. Есть за ними такой грех.

– И вы хотите раскрыть им глаза? – насмешливо спросил император.

– Я хочу их напугать, а потом, не посвящая в детали, рассказать о грядущих событиях и предложить английские колонии, а если они нам помогут, то и французские. Конечно, всё захватить не смогут, но наедятся вдосталь. Да и мы сможем что-нибудь прибрать. Колонии нам не нужны, но военно-морские базы не помешают. Американцы тоже постараются что-то урвать, но наследство большое, его хватит на всех.

– Как вы это представляете? – спросил он, удивлённо на меня посмотрев. – У англичан неплохая армия и громадный флот. Даже наш удар по городам не разрушит их могущества, только на время ослабит.

– Англичане, да и французы, приведут к нашей границе большие армии, – сказал я. – Даже если они планируют толкнуть немцев в огонь, чтобы те таскали для них каштаны, всё равно придётся поучаствовать, а когда придёт время делёжки, её лучше делать с дубинкой в руке. И вряд ли они перемешают свои армии с немцами, постоят где-нибудь в стороне. И если немцы подробно расскажутнам, где и что стоит... Не так уж сложно наделать вакуумных бомб, а в ночное время и наша немного устаревшая авиация сработает нормально. Выбрать хорошую погоду...

– И они будут стоять и ждать? – с сомнением сказал император. – Если объявят войну...

– А зачем ждать нам? – в свою очередь спросил я. – Выберем время и сами объявим войну! Вручить ноту послам, а через час ударить. Они именно так и действовали. А чтобы подорвать их силы окончательно, направить к берегам Англии субмарины. Пусть скрытно подойдут к базам их флота в Портсмуте и Девонпорте. На Кипр можно послать. Я не знаю, где стоит флот французов, но это должны знать адмиралы. А если ещё поучаствуют немцы... Это во время войны базы серьёзно охраняются, а в мирное время это делается постольку-поскольку. Чего бояться «Владычице морей» у своих собственных берегов? И удар нанести одновременно и по их передовым частям, и по городам, и по морским базам! А немцы пусть немного затянут начало войны, чтобы дать нам больше времени на подготовку.

– Сумасшедший план! – восхитился император. – Но если получится... А как вы хотите пугать немцев?

– Я приготовил бы десятка два вакуумных зарядов и взорвал их одновременно, пригласив на это зрелище немецкого посла. Уверяю вас, что он будет потрясён. Немцы не идиоты и должны понимать, что их хотят использовать. Наверное, их согласие объясняется нашей слабостью, а если убедить, что никакой слабости нет...

– Посмотрим, – сказал император. – Всё нужно хорошо взвесить и обговорить с самыми разными людьми. Я мало знаю о состоянии нашей военной авиации, а о подводном флоте не знаю совсем. Пока не было времени этим заниматься. Давайте вернёмся к тому, почему два почти одинаковых мира так сильно разошлись в развитии.

– Первое, что мне бросилось в глаза, – это результаты Русско-японской войны. Там был разгром, здесь – ничья. Но вряд ли это сильно повлияло на немцев, разве что лишний раз показало нашу слабость. Но договор восьмидесятого года здесь не заключали, а это было намного раньше.

– А если вы такой не один? – предположил император. – Если кому-то из тех, кто определял европейскую политику, тоже дали знания будущего, но не такого далекого, как у вас? Научных знаний у него не будет, а вот последствия войны может знать. По большому счёту в вашей войне проиграли все, разве что меньше других потеряли англичане, но во второй войне, которая явилась следствием первой, досталось и им. Есть повод переиграть? Вот что вам нужно сделать. Садитесь-ка у себя дома и в подробностях опишите всё, что помните, по этим двум войнам. Опишите и период между ними. Свои записи отдадите мне.

– Ваше величество, – обратился я к нему, отреагировав на командный тон, – это уже сделано по распоряжению графа Шувалова. Осталось немного допечатать.

– Вот как? – удивился он. – А Пётр Павлович мне об этом не говорил. Ну и ладно, это очень кстати. Заканчивайте и отдайте ему. Ещё один вопрос, и я вас отпущу. Песни из другого мира?

– Конечно, – ответил я. – Чтобы сочинить музыку и стихи для стольких песен, да ещё за какие-то полгода, надо быть гением. Я знаю их сотни две, только не всё можно петь.

– А мне споёте? – спросил император. – Не сейчас, а как-нибудь потом. Я хочу послушать о том мире. Не одни же в нём были войны! Наверное, было немало полезного, помимо науки. Но всё это, когда мы переедем в Москву. Заодно послушает жена, она без ума от ваших песен. Спасибо, князь, за то, что приехали, и за интересные мысли и прощайте! Да, скажите графу Шувалову, чтобы он зашёл.

Я попрощался и вышел, закрыв за собой дверь. Шувалов о чём-то говорил со встретившим нас господином, поэтому пришлось оторвать его от беседы и передать слова императора. После этого я хотел отойти в сторону, но не получилось.

– Задержитесь, князь, – попросил меня неизвестный. – Я вас знаю, а сам не представился. Хочу исправить эту оплошность. Я хозяин этого дома генерал-адъютант князь Алексей Дмитриевич Хилков. Как и многие, являюсь большим поклонником ваших песен. Вы пока не почувствовали своей популярности, но уверяю вас, что это ненадолго. Как только узнают о том, что вы поселились в Москве, не дадут прохода вам и вашей жене. А пока я хочу воспользоваться случаем и пригласить вас к себе. Не сейчас, а позже, когда перевезу сюда семью из Питера. Вы не станете возражать, если я вас побеспокою?

– Беспокойте, князь, – разрешил я. – У нас здесь совсем нет знакомых, если не считать мою тётю, так что с удовольствием вас навестим.

Из гостиной вышел Шувалов и быстрым шагом направился к нам.

– Вы уже поговорили? – спросил он Хилкова. – Тогда мы уезжаем. Дела, уважаемый Алексей Дмитриевич!

Уже в машине он повернулся ко мне и с укоризной спросил:

– Была необходимость говорить государю о вашей неоконченной работе?

– Завтра я закончу, – ответил я. – Я не собирался, Пётр Павлович, этим хвастать, но император дал ту же самую работу, что и вы. Я не счёл возможным хитрить и сказал, что она уже делается по вашему распоряжению и близка к завершению. Я что-то сделал не так?

– Всё так, – вздохнув, сказал он. – Просто я хотел... впрочем, это неважно.

Остальной путь проехали молча. К себе я поднялся в сопровождении телохранителя. Уже в прихожей услышал доносившийся из гостиной громкий голос отца Веры. Когда я открыл в неё дверь, был схвачен и так сжат в объятиях, что затрещали кости.

– Папа, ты его задушишь! – засмеялась жена. – Отпусти, он мне нужен живым!

– Подрос и заматерел! – говорил Николай Дмитриевич, поворачивая меня своими ручищами. – Уже не тот хилый мальчишка, которому я отдал дочь! И эту лентяйку заставил заниматься, хвалю!

– Извините за то, что произошло, – смущённо сказал я. – Затея с пожаром не наша, но косвенно я виноват. Если бы не та статья...

– Если бы да кабы, – сказал он. – Ладно, чего теперь об этом говорить. Горе мы, конечно, испытали, но была и радость, когда всё выяснилось. И теперь у вас есть могилы, поэтому будете жить долго-долго!

– Надолго к нам? – спросил я.

– Сегодня побуду, а завтра вернусь, – ответил он. – Дело на сыне, а он слишком молод, чтобы долго его тянуть.

В нашей комнате зазвонил телефон, и пришлось на время прервать разговор. Звонил Гинер.

– Здравствуйте, князь! – услышал я из трубки голос Марка Альбертовича. – Я подобрал вам музыкантов. Сколько песен вы думаете записывать под два инструмента?

– Можем записать восемь песен, – ответил я. – Как раз на четыре пластинки.

– Тогда я завтра пришлю за вами машину, – сказал он. – Запишите песни и тут же начнёте работать с музыкантами. У нас на студии много подходящих помещений. К которому часу приезжать?

– К трём, – ответил я. – Только у меня своя машина, поэтому достаточно сказать адрес и встретить у входа, чтобы мы вас не искали.

Договорившись с нашим «импресарио», я вышел в коридор и увидел вернувшуюся из гимназии Ольгу. Вид у сестры был невесёлый.

– Не приехал? – спросил я. – Не расстраивайся, я завтра озадачу Машкова, и он быстро найдёт твоего Сергея. Выше нос, сестрёнка! Приехал Николай Дмитриевич, не будем его расстраивать твоим унылым видом.

Я немного её растормошил, и вечер у нас прошёл замечательно. Утром, вскоре после отъезда отца Веры, появилась машинистка. Она отдала мне лист с вопросами, взяла мои ответы и с час печатала то, что я диктовал. Когда закончили, собрал и отдал ей полторы сотни страниц нашей совместной работы. Интересно, её тоже заставят всё забыть химией и гипнозом? Когда машинистку увезли, занялся вопросами учёных. Сегодня повезло: из девяти вопросов смог дать ответ на четыре. Правда, в двух из них вспомнилось немного, но учёным достаточно дать подсказку, а остальное они делали сами. Только закончил, как зазвонил телефон.

– Я говорю с князем Алексеем Мещерским? – спросил меня мужской голос. – Это вас беспокоит Дунаевский из Московской филармонии...

– Вы, что ли, Исаак Осипович? – ляпнул я, не подумав.

– Вы меня знаете? – удивился он. – Это очень приятно. Я к вам звоню по поручению директора нашей филармонии. Можем ли мы надеяться на ваше выступление в одном из наших залов? Хотя бы два-три концерта?

– Можете дать номер телефона, – предложил я. – Если появится такая возможность, сразу же вам позвоню.

Он продиктовал два номера, свой и директора, и попрощался, а я пошёл в гостиную, где жена играла на рояле.

– И эта женщина врала, что ей надоело играть! – сказал я, обняв её за плечи. – Знаешь, откуда только что звонили?

– Откуда мне знать? – не прекращая играть, ответила она. – Говори, что замолчал?

– Да вот думаю, принимать нам предложение выступить в большом зале консерватории, или ну их всех на фиг?

Глава 17

– Я вижу во всём этом достаточно сложностей и риска, – сказал министр иностранных дел граф Александр Николаевич Муравьёв. – Во-первых, трудно убедить немцев, не раскрывая им всех наших планов, а делать это очень рискованно. А, во-вторых, предложенный вариант с послом просто нежизненный. Даже если удастся убедить, сам он ничего не решает, а переговоры через посредников займут слишком много времени и вряд ли закончатся так, как мы рассчитываем. Слишком мало времени, к тому же переговоры с немцами привлекут внимание их союзников. Если уж договариваться, то с кем-то из ближнего окружения кайзера Августа. Я рекомендовал бы его младшего брата принца Иоахима. У нас есть к нему подходы, и я думаю, что его можно убедить приехать, причём сделать это так, чтобы не привлечь к этому визиту большого внимания.

– Проработайте это в черновом варианте, – приказал император. – Потом соберёмся и решим окончательно. Теперь вам слово, Сергей Евгеньевич.

– Идея интересная, – сказал морской министр адмирал Алексеев. – Я имею в виду не союз с немцами, хотя и он, по моему мнению, возможен, а дальний рейд наших подводных соединений к берегам Великобритании и Кипра. Я такого не предлагал только потому, что стояла задача защиты нашего побережья от вражеских флотов, а не их превентивное уничтожение в собственных портах. Для этого важно нанести удар в условиях мирного времени, потому что с началом военных действий усилят охрану военных баз. Будет осуществляться постоянное боевое патрулирование, запретят движение гражданских судов и задействуют все возможности по прослушиванию. Даже одной лодке трудно подобраться, что уж говорить о целом соединении! А автономность у подводных лодок ограниченная, поэтому мы не сможем долго держать их вдали от своих баз. Но если объявить войну самим и сразу же ударить, всё может получиться. Только у нас не хватит сил ещё и на французов. По ним пусть работают немцы, им это проще.

– А что с подводными лодками? – спросил император.

– Это на армию постоянно урезали ассигнования, – сказал Алексеев. – Нас это почти не коснулось. Больших надводных кораблей в последние годы не строили, а вот подводные лодки закладывали постоянно. Основа ударных сил флота – это подводные лодки «Гринда». У нас их сто три, и почти все в Чёрном море. Эти лодки водоизмещением в полторы тысячи тонн могут погружаться на глубину больше ста метров и пройти в надводном положении около пяти тысяч миль. До Кипра только тысяча, а до побережья Великобритании немногим больше двух. Основная сложность в погоде. Если на переходе попадут в шторм, придётся погружаться, а в подводном положении и скорость меньше, и время нахождения только три-четыре дня. Вооружены восемью торпедными аппаратами и имеют на борту шестнадцать торпед. Есть и орудие калибром сто миллиметров. На Кипре английские корабли можно расстрелять, как в тире, то же касается и базы флота в Девонпорте, а вот в Портсмуте корабли стоят так, что сразу до всех не доберёшься. Учитывая противодействие береговых батарей и авиации, которое окажут после нападения, и то, что часть кораблей находится в колониях и в плавании, суммарно могут потерять две трети флота.

– С учётом остальных факторов этого достаточно, – сказал император. – Вы ничего не хотите сказать, Александр Дмитриевич? Что у нас с боевыми самолётами?

– Не так хорошо, как хотелось бы, но задачу выполним, – ответил военный министр Шуваев. – С обычными бомбами, да ещё без разведки и в дневное время мы мало что могли бы сделать и быстро потеряли бы большую часть машин. Но если немцы дадут нам цели, можно действовать ночью. Это обеспечит внезапность и сведёт на нет преимущества самолётов противника. И по немцам не работать, а значит, можно больше самолётов бросить на их союзников. Ну и новые бомбы, которые мощнее имеющихся на вооружении самое малое в шесть раз. Мы сейчас приводим в порядок все машины и через месяц начнём строительство полевых аэродромов вблизи границ, в том числе и с ложными целями. Нужно создать большие запасы горючего и всего остального. Мы не успеем подготовиться раньше июля, поэтому, если немцы затянут...

– Понятно, – сказал император. – Всё лучше, чем я думал. Хотите что-то сказать, Борис Леонидович?

– Да, ваше величество, – сказал Вяземский. – С вашего позволения, дополню. Я здесь несколько раз слышал о риске, но не понял, что имелось в виду. Немцы узнают о нашей затее с ядом? И ради бога, могут даже поделиться с союзниками, на наши планы это почти не повлияет. Ну не сможет Сергей Евгеньевич послать свои подводные лодки на Кипр, но это мелочи. Будет курсировать вдоль побережья и топить английские корабли здесь. Не нужно мне возражать, я и сам знаю преимущества внезапности, но сейчас говорю о другом. Представьте себя кайзером Августом. Вам стало известно, что эти русские сволочи вот-вот зальют смертельной отравой столицу. И что вы можете сделать, да ещё за месяц-два? Мы внедряли своих людей десять лет назад, а уже потом завозили для них всё необходимое. Их документам и легендам уделялось первостепенное внимание. Таких агентов почти невозможно обнаружить, пока они не начнут действовать. Никаких радиопередатчиков у большинства нет, поэтому они не погорят на связи. Каждый в определённое время слушает одну из станций по обычному приёмнику. Две нужные песни подряд и несколько сказанных цифр будут сигналом к действию. Теперь подумайте, как в многомиллионном городе искать наших агентов, которые ничем не отличаются от его жителей?

– А как бы искали вы? – спросил канцлера император.

– А никак, ваше величество, – ответил он. – Такую ситуацию нельзя допускать, а уж если допустили... Я не смог бы предотвратить удар, только постарался бы ослабить его последствия. Вывез бы правительственные учреждения, запасы продовольствия и транспорт и приготовил палатки, пункты обработки и план расселения людей. Заодно можно создать запасы продукции тех заводов, которые нужно на время остановить. В последнюю очередь предупредил бы жителей, как себя вести. Даже обычные очки с уплотнением и мокрая повязка могут помочь выжить. Конечно, не везде, а там, где будет немного яда. Но такие мероприятия не скроешь, и они могут ускорить акцию. Так что немцам можно говорить всё. Учтите ещё то, что Братство передало армии восемь тысяч химических бомб и пятьдесят тысяч полных респираторов и защищающих от ядов костюмов. У нас не было новых бомб, и упор делался на яды. Их ни у кого нет, поэтому и в войсках нет никакой защиты. Это ещё один кнут для немцев. Если они воспользуются нашей откровенностью и обо всём доложат союзникам, нам не останется ничего другого, как пустить в ход всё, что у нас есть. И наши химические бомбы полетят на немецкую территорию! Тогда мы не станем разбирать, где чьи войска. Многие части будут стоять вблизи городов, а ночью легко промахнуться и сбросить бомбы на какой-нибудь город. Я считаю, что для немцев приготовлен достаточно большой и вкусный пряник и тяжёлый кнут. На месте их императора я не колебался бы. Немцам придётся добить остатки войск бывших союзников и потопить французский флот. Это не так сложно сделать, и они будут надолго к нам привязаны. Ненавидеть их будут больше, чем нас: мы враги, а они всё-таки были союзниками. А наш с ними союз очень естественный, при условии, что они получат в колониях всё, что нужно для развития.

– Вы учитываете, что Англия и Франция оправятся и постараются отыграться? – спросил Муравьёв.

– Вы читали переданные вам материалы? – в свою очередь спросил Вяземский.

– Читал и не верил своим глазам, – ответил Муравьёв.

– А вы поверьте, – усмехнулся канцлер. – Потерять гораздо легче, чем потом вернуть потерянное. Великобритания не вернула свои колонии, да и Франция тоже. А без подпитки из колоний, да ещё после нашего удара, им придётся долго восстанавливаться. Прежней силы уже больше не будет. И вряд ли Американские штаты станут сильно помогать, скорее, постараются занять их колонии и место в мире. Германия очень быстро усилится, да и мы не будем стоять на месте. У нас много своей неосвоенной территории, поэтому я не рвался бы захватывать колонии, захватил бы только небольшой кусок Африки на побережье для нужд нашего флота.

– Может получиться, – задумчиво сказал Муравьёв. – Изолировать нас не смогут. Силу уважают и побаиваются, поэтому многих против нас не настроят.

– Я не боюсь за будущее, – сказал Вяземский, – нам бы отбиться сейчас. А потом займёмся ракетами. Не сейчас, а лет через десять. Со временем сможем достать и до Америки. Неплохо, кстати, напомнить американцам, что через четырнадцать лет истекает срок аренды Аляски. Я думаю, что мы не будем его продлевать. Надо только так работать, чтобы не выкрали наши секреты. Есть план постройки в Сибири небольших закрытых городов с учёными и секретными заводами. Средства найдём. Мы сейчас приведём в порядок армию на одни процентные выплаты по займам, а если возьмём в казну всю собственность иностранцев... Кстати, немцам можно сделать послабление. Мы им должны меньше, чем другим, а стоимость предприятий можно частично оплатить. Это для них ещё один пряник.

– А когда будут готовы первые бомбы? – спросил император. – А то мы строим планы, а нет ни одной готовой!

– Дня через три испытаем первую, – ответил Вяземский. – Я вчера разговаривал со старшим группы. В них нет ничего сложного, так что наделаем быстро. Тонкостенный корпус полностью заполнен горючей жидкостью. В центре установлен стержневой заряд взрывчатки, который её распыляет. В хвостовой части есть стабилизатор и небольшой парашют, а из носовой части свисает тросик метров десять для подрыва на этой высоте. Ещё есть воспламенитель. Все части отработаны, осталось только сбросить с самолёта уже изготовленный образец. Сейчас готовят место для испытания. Это в часе езды от столицы.

– Замечательно, – довольно сказал император. – Давайте обсудим, как идут дела с переносом столицы, и на этом закончим.

– Мне уже надоели эти звонки! – недовольно сказала мама. – Мало того что постоянно звонят вам, теперь начали звонить и по нашему телефону!

– Я его никому не давал, честное слово! – поклялся я. – Да и свой дал только кое-кому из филармонии. Наверное, как-то узнали через администрацию дома или на телефонной станции. А тебе нужно посылать всех подальше. Нет их по этому телефону – и всё!

– Я не так воспитана, – ответила она, – тем более что звонят такие люди...

Звонки начались после нашего второго концерта. Мы уже разучили четыре песни вместе с оркестром, который с небольшой натяжкой можно было назвать эстрадным, но их на концерте не пели и выступили только со своими инструментами. Полтора десятка песен, среди которых были три новые, привели московскую публику в восторг. Конечно, слушать наше исполнение было намного приятнее, чем первые паршивые записи. Мы уже перезаписали часть песен и теперь готовились сделать то же с остальными. В филармонии и после концертов приходилось со многими знакомиться, и кое-кто из этих знакомых так меня заинтересовал, что я оставил им свой телефон. Теперь за это приходилось расплачиваться. Хоть я уже не тратил время на историю, его по-прежнему не хватало. Аппетиты учёных росли, и много времени занимали репетиции с оркестром. Шувалов высказал недовольство по поводу наших концертов и частых поездок, но я вежливо его послал, объяснив, что наше творчество – это прекрасное прикрытие моего участия в их проекте. Сейчас мы тоже собирались уезжать, но не на репетицию, а в гости. Два часа назад позвонил Дунаевский и напомнил о моём обещании его навестить.

– Приезжайте вместе с женой, князь, – попросил он. – У меня в гостях будут очень интересные люди. Все надеются вас увидеть. Вы обещали мне, а я почти обещал им...

Он был вторым человеком в консерватории, и я любил его творчество в той жизни, поэтому и дал обещание. Хотелось с ним поговорить и понять, почему здесь искусство, с моей точки зрения, серо и уныло. Я пробовал читать много книг, но не увлекла ни одна. Утомительные описания, косноязычные диалоги и посредственный сюжет. Попадались такие, которые не вызывали сонливости, но и к ним подходило в лучшем случае не слишком лестное определение – «можно читать». Это были по большей части отечественные и французские исторические романы. С кино было ещё хуже. Как выяснилось, здесь не было своего Чарли Чаплина. Снимались другие комедийные актёры, но до Чарли им было далеко. Не было и Макса Линдера, и многих других. Фильмы снимали чёрно-белые, но с нормальной частотой кадров и приличным качеством, вот только смотреть их было просто скучно. Жена трижды вытянула меня в кино, один раз это была кинокомедия. Многие смеялись, а я скучал. В театре было чуть лучше, но ненамного. Единственным спектаклем, который я посмотрел с удовольствием, была постановка Шекспировского «Короля Лира». Хоть этот здесь отметился. Музыка в фильмах тоже была посредственная. Видимо, не вдохновляло такое кино композиторов на создание шедевров. Песни в большинстве были... так себе. Я не любил романсы, а здесь их пели больше всего. Вот симфонии звучали классно, но я не был любителем классической музыки. Оставались стихи и живопись, но я в них ещё не разбирался. Александр Блок здесь был, но мы оба его не любили, а остальных поэтов я не знал. Пушкина и Лермонтова не считаю – это седая старина.