Текст книги "Легенда (СИ)"

Автор книги: Гайя Антонин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

   Азиат попрощался с нами и вышел из кабинета.

   – Пошла вон, – Фэнел так и кипел от злости, – вон, пока я тебе ничего не сломал.

   Опешив, я бочком пробралась к выходу.

   – И ничего там завтра не ляпай, ясно?! Помни – я тебя загипнотизировал.

   Я кивнула и выскочила из кабинета. Интересно, почему он меня не загипнотизировал на самом деле.

   Ким остановился поговорить с Николой, похоже, они были хорошо знакомы. Красавица-цыганка радостно улыбалась азиату, рядом они смотрелись очень хорошо. Я заметила, что кое-кто из вампиров, проходя мимо Кима, склоняет в знак приветствия голову. Я, стараясь не привлекать к себе внимания, вдоль стенки прокралась к выходу из зала, стороной обошла Эмиля, который смотрел мне вслед, пока я не скрылась за поворотом.

   Девочки дружно расспрашивали меня о Мане, Алина даже попросила познакомить ее с ним. Вампир сидел у стойки с каким-то смазливым юношей.

   Я с трудом дожила до конца девичника. Было скучно, все мои мысли занимал исключительно загадочный красавец-азиат. Адрес на его визитке сказал мне, что Ким живет в Лесниках, если я не ошибаюсь, это Киево-Святошинский район. Странно, что он забрался в такую даль...

   Я села в такси последней, потому что не хотелось бросать пьяных подружек на поживу какому-нибудь ушлому вампиру. В том, что они с третьего этажа спускаются в клуб за едой, я не сомневалась ни секунды. Было бы странно, если б они не делали этого...

   Однако, стоило мне отъехать от "Голубой Крови", на первом же светофоре дверь с моей стороны открылась.

   – Выходи, – это был Мана.

   Я безропотно выбралась.

   – Алё!.. – заорал таксист. – Вы че, опухли?!

   – Заткнись, – Мана захлопнул дверь машины и за локоть повел меня к своей.

   Я села в "Ниссан" возле Маны на переднем сидении.

   – Что случилось? – мне было страшно. Фэнел так злился, прогоняя меня. Он послал своего экзекутора пояснить, что и как? Но что я сделала не так?! – Я не виновата, честное слово, он сам...

   – Кимура попросил тебя у Фэнела? – перебил меня вампир.

   Ну вот, начинается.

   – Да, – тихо ответила я.

   – А Фэнел что сказал?

   – Разрешил.

   – Расскажи, как.

   – Ну, – странный вопрос, – мне показалось, что мастер не мог отказать, но и соглашаться совсем не желал. Однако в конце концов уступил.

   – Кимура тоже мастер, – сказал Мана.

   – О... Теперь ясно, – на самом деле мне не было ясно ничего, в том числе, почему Мана рассказывает мне вампирские тайны, так ревностно им оберегаемые.

   – Фэнел – мастер Левобережья Киева, Кимура – Правобережья.

   – Они равны, выходит? Почему же Фэнел боится Кима?

   Вампир пропустил мой вопрос мимо ушей. Наконец, спустя минуту или две, он нехотя ответил:

   – Кимура старше, но в положении они равны. Это к первой части вопроса. Вторую я бы не стал обсуждать на твоем месте.

   Я поспешила согласиться.

   – Значит, они поделили власть в Киеве?

   – Ничего они не делили. Помимо них есть Мастер Киева и всей Украины, если ты не знала, – сообщил Мана.

   – Откуда же... А кто он, Мастер Киева? Это тайна?

   – Нет. Его зовут Ингемар, он очень старый и могущественный. Вампир, как ты могла догадаться.

   Я не обратила внимания на насмешку.

   – А откуда он?

   – Гайя.

   Все. Всего одно слово – и мне хочется сунуть голову в песок.

   – Молчу...

   – И завтра в доме у Кимуры постарайся делать то же самое, ладно? Ты же умница.

   Я умница, Эмиль – молодец. Интересно, как он других своих "подопечных" ласково величает? Со злостью уставилась в окно, не желая глядеть на эту вонючую сволочь.

   – Ты меня хорошо расслышала?

   – Мана, – спокойно и внятно постаралась сказать я ему, – у меня прекрасный слух. Я все услышала и уяснила.

   – Хотелось бы надеяться, – тон голоса вампира стал холодным.

   – Ты знаешь, зачем я Киму понадобилась?

   – О, – сказал Мана, помолчал, – это долгая история. В доме Кима живут... Кимура – патернал. Он помогает молодым вампирам, пока те не смогут сами о себе заботиться.

   – Разве о них не должны заботиться создатели?

   – Должны. Но довольно часто создателю надоедает.

   – Разве это правильно?

   – Это обычно.

   – А ты... тебя тоже отдали? – спросила я и притихла в ожидании резкой отповеди. Господи, и зачем я спрашиваю?.. Мне любопытно или небезразлично? Не могу понять. Но что-то в голосе Маны заставило меня спросить.

   Он глянул на меня, я усилием воли подавила желание выпрыгнуть из машины на ходу.

   – Почему ты задаешь такие вопросы? Ты не представляешь, к каким последствиям все это может привести.

   – Прости. Если тебе неприятно...

   – Я же предупреждал тебя. Сколько раз мне нужно еще говорить это?

   – Ты думаешь, что я побегу трепаться на каждом углу на эту тему? Или что в следующей книге опишу ваше общество с указанием полных имен и адресами?

   Мана свернул в мой двор. Остановил машину. И броском кобры схватил меня, прижав одной рукой, а другой сжимая мое лицо.

   – Ну сколько, сколько мне повторять это все, чтобы ты поняла одно – меня надо слушаться беспрекословно? – прошептал он. – Тебе нравится терпеть боль? Ты мазохистка? – он с силой поцеловал меня.

   – Я не... Мне не нравится терпеть боль. Просто я не могу понять, почему ты так идиотски себя ведешь, – он чуть разжал пальцы, чтобы я могла говорить. – Вампир, все такое... Великий и ужасный... Нагоняющий страх...

   Вместо ответа он вцепился мне рукой в волосы, рванул мою голову назад и опять впился в мою шею. Снова мир протекал лезвием, нет, сверлом ввинчивался в мое бедное сердце. И на этот раз Мана и не думал останавливаться. Я пыталась просить, но из горла вырывался только хрип. От боли я мечтала сойти с ума. Нет, умереть. Нет, я мечтала, чтобы меня никогда не было... Но лишь через целую вечность милосердная тьма окутала меня.

  ИСТОРИЯ ДАМПИРА.

   За 7 месяцев до описываемых событий..

  Ах, вчера умерла моя девочка бедная,

  Моя кукла балетная в рваном трико...

   А. Вертинский.

  Я не спала. То есть... то есть, я не помнила, как я засыпала, когда проснулась, замерзнув, в кромешной темноте. Первые пару секунд я просто пыталась устроиться поудобнее и нашарить сползшее одеяло. Но когда моя рука коснулась ледяного металла слева, и после, по инерции, вторая рука, взлетев, натолкнулась на такой же металл сверху, на меня лавиной обрушились воспоминания. И та же инерция ужаса, не знаю, какой именно из инстинктов, заставила меня рвануться вперед, отчего я врезалась лбом в «потолок». Раздался гул. Надо мной была пустота. Я упала назад, отрезвленная несколько этим шлагбаумом. Мне было очень, очень холодно. Я судорожно принялась ощупывать свой ящик, перевернулась на живот и начала колотить кулаками в тонкий листок металла, отделяющий меня от привычного мира живых. Господи, да что же это?.. Я в морге. Я помню, как я умерла.

   Воспоминания сквозь пелену клаустрофобии и какого-то необъяснимого страха приходили кусками. Я помню... помню... Все началось тогда, в Италии, в Милане. Не так давно. Я заболела... Да, определенно заболела. Простудилась. Вернулась домой... Но нет, не так. По порядку, успокойся, успокойся, Саша Лемех, вспоминай же, вспоминай...

   Это был последний рабочий день в Италии. Последняя плановая съемка – я впервые снималась для «Вог», итальянского «Вог», в целой серии сессий, посвященных Неделе высокой моды. Я познакомилась с самой Донателлой Версаче, с Эммой Ли Берк и – о Боже! – с Жан-Батистом Легрелем! Я работала также на двух показах, для домов Версаче и «Легрел», естественно. Я знала, что Жан-Батист на своем главном показе, как обычно, поведет за ручку свою любимую «инопланетянку» Пивоварову, мою тезку, но тогда, на небольшом внеплановом показе, он выбрал меня. На мне было свадебное платье – белое с серебром, короткое и пышное, и черное болеро с цветком из белых страусиных перьев. На ногах – белые босоножки на 12-сантиметровой шпильке с такими же цветками на задниках. На голове – приколотая шпилькой сбоку круглая шляпка-таблетка с пучком черно-белого фатина. Понятно, что в обычном свадебном платье много ума не надо – вышла и плыви себе, только не запутайся. А в этом ужасе – вышла и утешай себя тем, что позор на пять минут, не больше, в Италии тебя никто не знает, а дома, глядишь, никто этот показ и не смотрел... Однако на мне наряд выглядел сказочно. Жан-Батист посмотрел на меня и без лишних церемоний вышел на подиум в конце показа со мной. Ах, как нам аплодировали!.. Конечно, больше ему, но мне было так хорошо стоять там и улыбаться в зал, где собрались весьма влиятельные люди...

   После этого показа меня нашел один человек – то есть, он был с обширной свитой, но вообще дела свои решал сам. Это был Симон Бланшар, главный человек в "Quereller", журнале, который в последнее десятилетие побеждает "Вог" в борьбе за звание модного журнала номер один. Он сказал, что давно уже не видел в модели такого потенциала, что я непременно стану "топ", и что он взял бы меня в жены, но уже женат. Почему-то именно эта его шутка меня расслабила, мне стало ясно, что он не ищет со мной легкого пересыпа, как некоторые из "тузов", которых я немало повстречала на своем веку. И он сразу перешел к делу. Помимо прочего "Кверелёр" имеет несколько модельных агентств, что позволяет им не только писать о моде, но и делать ее. Я становлюсь собственностью агентства "Кверелёр" здесь, в Италии, и в других странах, контракты – с ходу, то есть, как многим девочкам, мне не придется с голодными глазами бегать по кастингам, агент, который будет обеспечивать мне все блага жизни белого человека, то есть, настоящей модели и манекенщицы. Первый год оплата будет не так велика, извинился Симон, нам – деньги, тебе – имя и экспириенс. Когда он назвал сумму, я с трудом сдержалась, чтобы не захихикать, как идиотка. Это были огромные деньги, особенно по меркам моего родного Киева, где модели, в основном, кормятся за счет, мягко говоря, эскорта. А потом, говорит Симон, посмотрим, но я твердо намерен тебя раскрутить и заработать на тебе кучу денег. Я сказала, что не знала, что у "Кверелёр" есть свое агентство и вообще... Симон пристально глянул на меня с легкой улыбкой. "Сандра, реалии таковы, что моду делаем МЫ, журналисты. Не ОНИ, дизайнеры. Не ОНИ".

   Это потом мне рассказали, что у Симона "глаз" на перспективных девушек, назвали несколько имен, которые он открыл. Я была поражена – это были маститые модели, но тогда лишь вежливо улыбнулась его шутке.

   Сказать, что я была рада – значит, ничего не сказать. Еще несколько недель назад все, что я имела за плечами – второе место на конкурсе красоты "Мисс Киев", муторные прогулки "по языку" на показах отечественных дизайнеров, съемка в рекламе (в основном, в купальнике-бикини), несколько фотосессий для глянцевых журналов и обложка в не самом модном украинском женском журнале. Помню, мое личико на обложке: волосы русые – напробор, синие глаза под веерами ресниц и кроткость во взгляде – русская красавица, ни дать, ни взять, а точнее, украинская. И под моим личиком-иконой национальной женской красоты крупными буквами "Неудобная проблема. Все, что вы стеснялись спросить о запоре". Словом, не самый впечатляющий послужной список.

   Я училась в педагогическом институте на кафедре реабилитации. Работала в частной школе преподавателем валеологии и биологии. Периодически заменяла препода физкультуры. Подрабатывала вот моделью. Бог дал мне хороший рост, чудесную кожу, глянцевые темно-русые волосы и синие глаза. А, может, не Бог, а от папы это все, но папу я не видала. Мама, Царствие ей небесное, подарила свои отъявленно правильные черты лица и очень стройные ноги. А каратэ и танец живота наградили пластичностью, грациозностью и гармоничной фигурой. Грех мне было всем этим не воспользоваться. Да, не стану врать – поначалу было тяжеловато. И грязи всякой насмотреться успела, хорошо лишь, что меня она никогда напрямую не касалась. Но я была с восьми лет сиротой практически, а в тринадцать стала ею фактически. Мама любила мужчин и выпивку. Меня она, правда, тоже любила. Но рано свело ее в могилу, я прожила два адских года под крышей дома своего родного дяди, после, не выдержав, на год попросилась в интернат. Жена дяди и их трое детей меня, выражаясь корректно, просто затрахали. Так что, как видите, мне было не привыкать, и я сумела адаптироваться в непростом мире моды. Сейчас мне почти 22 года... было, за спиной – диплом бакалавра и почти что защищенный диплом магистра, но... я не успела. Не успела.

   В тот вечер, после беседы с Симоном Бланшаром, я на крыльях понеслась в гостиницу.

   Со мной в номере жила румынская манекенщица Неля, да и по всему этажу были рассеяны девочки из разных стран, которых судьба, как и меня, привела на Неделю высокой моды в Милан. Я не смогла сдержаться и рассказала Неле и еще нескольким девчонкам о том, что мне сказал Симон. Реакция моих товарок была разной – от сомнения в правдивости слов Симона ("Пф, милая, по-моему, он эксплуатирует кратчайший путь к трусам манекенщицы", – заявила мне развеселая Инночка, коллега из Москвы), от явной зависти (Ванесса из Чехии ушла, хлопнув дверью), до разумного скепсиса ("Вот как контракты на руках будут, так и будешь радоваться", – резонно заметила Неля) и бурного восторга ("Это просто история Золушки! Понимаете, девочки? У нас всех все получится!" – пищала итальянка Анна-Моника. Правда, она была под крэком).

   Пока мы сидели и болтали так, пока я в сотый раз на максимально доступном английском поясняла девочкам все детали нашего с Симоном разговора, позвонила моя агентша из киевской модельной агенции. Она сказала, что только что пришло письмо факсом из агентства "Quereller", что запросили мои данные, что все были в шоке... После позвонили из "Quereller". Попросили в кратчайшие сроки решить дела на родине и быть в Милане через две недели – намечались съемки, на которые я уже заявлена... После этого счастье мое достигло апогея. Девочки решили, что в такой вечер нельзя сидеть дома. Пока мы подправляли макияж, оставшийся от дневного показа, решали, что надеть и что обуть, в номер мне принесли корзину с цветами и двумя бутылками очень дорогого шампанского. Открытка от Симона гласила: "Я знаю, что тебе еще не выплатили деньги за работу, поэтому вот это шампанское, чтоб праздновать, а вот эти деньги – для тех же целей. Начинай чувствовать себя принцессой, и совсем скоро мы сделаем из тебя королеву". В конверте лежали деньги в сумме, достаточной, чтоб я могла напоить вусмерть в самом мажорном клубе Милана всех моих четырех подруг (Ванесса решила, что пойдет с нами, хоть и считает, что мне все совершенно незаслуженно досталось) и после этого вернуться домой на лимузине с продажными мальчиками.

   Все это напоминало сказку. Я не могу сказать, что все те вещи, которые я видела, все то, что мне довелось пережить, не наложили на меня свой серый отпечаток, нет. Но тогда моя радость была чиста, как слеза ребенка. Я верила... нет, я знала, что все это – заслуженно, потому что нельзя с самого детства мыкаться, как я, по углам да по халупам очередных маминых "мужей", ведь своего дома у нас не было, терпеть попойки, скандалы, драки, порой побои, зачастую оскорбления, стыд за нее, за маму... Я очень долго винила ее в том, что выросла задерганной, униженной, плохо образованной, дурно воспитанной... пока не поняла, что за все в своей жизни теперь ответственна лишь я сама. Я оставила своих демонов сидеть там – по углам и халупам, а сама пошла вперед, в прекрасный и яростный мир...

   Я знала, что мой непрестанный труд, зачастую труд очень и очень тяжелый, что моя борьба за выживание, в которой я никогда не опускалась низко и не преступала законов Божьих и человеческих, принесут свои плоды. Я верила в Бога. Я всегда старалась помочь другим, хотя мне никогда никто не помогал. Я переламывала себя. Я отучила себя от зависти к тем более везучим сверстницам, которых папочки и мамочки подвозили утром на занятия в университет на "Бентли" и "Маздах", которые щебетали на английском как птички, потому что мамы и папы пеклись о будущем своих девочек. Они носили дорогую одежду, беспечно и весело смеялись, любимые, холеные, охраняемые и кому-то очень-очень нужные... Они могли доводить меня до слез – я не о своих одногруппницах, нет, а о сверстницах вообще, потому что они чувствовали: я – слабачка, я – унижена, я позволю себя обидеть и довести до слез... Но я научилась быть другой. Или нет, не так. Думаю, что научилась.

   И вот за все за это, думала я, в такси рассекая улицы Милана, Бог все-таки дал мне этот шанс. Если бы некогда моя фотография не попала случайно в руки воговского кастингера, мое лицо с той самой злосчастной обложки того самого злосчастного журнала – то не было бы сейчас этих ночных улиц, этого прекрасного, сверкающего огнями города, этого пьянящего чувства победы, этой эйфорической радости, переполнявшей меня.

   Мы с девочками прямо по дороге распили обе бутылки шампанского, возбужденно рассуждая о том, какие лица будут у всех мужиков в том клубе, который мы почтим своим звездным присутствием. Таксист поставил нам музыку, все пытался с нами болтать, под конец не взял с нас денег в обмен на поцелуй. Анна-Моника не долго думала, поэтому мы, еще более радостные и окрыленные, ворвались в клуб "Касабланка". Анна-Моника, как местная, взяла судьбу наших развлечений в свои руки. Место было жутко пафосное, с таким же контингентом, рассеянным по площадкам, подиумам и столикам заведения. Мы с девочками намеренно постояли несколько минут на возвышении перед спуском на танц-площадку, чтобы нас все хорошо разглядели.

   В тот вечер на той дискотеке нас просто замучили вниманием. Девочки клялись, что к ним здесь в прошлый раз клеились какие-то знаменитые футболисты из "Милана", правда, их имен я не запомнила. В итоге Анна-Моника, позвонив кому-то, сообщила, что сегодня у известного дизайнера Милены делла Ричча тусовка по поводу успешного показа ее новой коллекции. Анна намекнула, что с ней в одной компании новая фаворитка Бланшара, поэтому мы с радостью приняли приглашение Милены появиться на ее гулянке.

   Было десять часов вечера, когда мы появились там. Вечеринка была в разгаре. Несколько человек вокруг, явно из модной тусовки Милана, уже веселились с очень знакомым мне выражением отрешенного блаженства, граничащего с идиотизмом, на лицах. У Анны-Моники часто после принятия дозы кокаина такое выражение бывает. Да и многие девочки, мои коллеги, держатся за счет наркоты. Я не могу. Век модели недолог, и мне хочется после выхода на пенсию лет в тридцать все еще нормально выглядеть и хоть как-то соображать. Поэтому я взяла бокал мартини с подноса учтивого длинноволосого официанта, мило поблагодарила его. Стоящая рядом Неля провела молодого человека взглядом.

   – Я обожаю длинноволосых парней, – призналась она. – Есть в них что-то... такое, не думаешь?

   Я пожала плечами. Честно говоря, я несколько прохладно отношусь к мужчинам в целом... Как-то раз, когда мне было что-то около 12-ати, меня едва не изнасиловал мамин ухажер. Мама вовремя очухалась от пьяного сна, разбуженная моими воплями. Дяденька здорово отмудохал маму, выгнал нас из дома. Своего ведь у нас не было... да, я уже говорила. В больнице маму кое-как подлечили, но один удар, в голову, после выродился злокачественной опухолью. Через год она умерла.

   Я почувствовала, как задрожали руки, и поспешно отхлебнула мартини. Я научилась быть другой, но так и не научилась противостоять дурным воспоминаниям. Я не властна над ними.

   – Знаешь, Неля, я думаю, что мужчины, которые носят длинные волосы, показывают этим свою принадлежность к богеме и зачастую оказываются кобелями, – сообщила я ей. – Да и вообще, излишнее внимание к своей прическе – это не по-мужски.

   – Да, по-мужски – это щетина, перегар, неряшливые тату и здоровые бицепсы, – закатила глаза Неля.

   Честно говоря, мне вообще глубоко фиолетово, что по-мужски, а что нет. Вспоминаю свою первую любовь. У него были длинные волосы. Поступив в университет, я каким-то образом попала в компанию ребят, которые играли в местных рок-группах. Кажется, какой-то парень на репетицию пригласил, и я согласилась. А потом пошло-поехало... Так вот, с первой любовью я пробыла долго, два года где-то. Ушла от него, убедившись в полной его ничтожности и неспособности хоть как-то выстроить нормально свою жизнь. После был богатый молодой человек, который воспринимал меня лишь как секс-игрушку. Три месяца. Я ушла и некоторое время была сама. На четвертом курсе я встретила своего коллегу-манекенщика Алешу – о, как я его полюбила, господи!.. Пока не узнала, что он занимается проституцией. Помню его слова: "Господи, Шурка, чего ты переймаешся? Я думал, что ты, как сестра-модель, поймешь меня! Можно подумать, ты сама никогда..." Это были его последние слова, сказанные мне. Нет, я, к сожалению, не убила его. Просто прогнала. С давних пор остался какой-то безотчетный стыд. Я же никогда не делала ничего такого, никогда не спала со всеми подряд, никогда не была шлюхой – но стоит мне только решить, что кто-то считает меня таковой, стоит мне только решить, что существует хоть малейшая угроза мне сделать что-то, что приблизит меня к имиджу потаскухи – я сразу же рву все нити и убегаю далеко-далеко. Я чувствую себя униженной и грязной. Помню, читала когда-то в самолете российский журнал, уж и не вспомню, какой. В нем было интервью французской актрисы 70-тых, не помню ее имени также, к сожалению. Она рассказывала, как в детстве, в страшное послевоенное время, ее изнасиловал странный незнакомец, а ее мать была буквально за стеной и ничего не сделала. Мол, тогда все боялись и стремились только выжить... Прошли годы, маленькая девочка стала известной актрисой и певицей под другим именем, обожаемой, легендарной, но так и не смогла стать таковой в душе. Мне запомнилась ее фраза: "Красота – это состояние души. Униженная женщина никогда не сможет чувствовать себя красавицей". В моем случае скорее: "Я чувствую себя красивой, только не подходите близко".

   После Алеши были только чинные свидания с состоятельными и приятными мужчинками. Любую попытку сблизиться я пресекала в корне. Оказалось, они это любят. В моей квартирке в Дарнице, которую мне, как сиротке, выдало государство (дядя не изъявил желания оформить тогда, несколько лет назад, опекунство, за что ему огромное спасибо), появился красивенный диван, плазменный телик, бар и стиральная машина. Последняя появилась тогда, когда я уже намотала на ус, что делать с деньгами дядек. Телевизор я получила невзначай, когда в телефонном разговоре в сердцах сказала, что даже не могу новости нормально по своему старому телевизору посмотреть. Так же невзначай, безо всякого умысла, поделилась как-то за ужином, что у меня квартира в стиле японского минимализма – кровать, телик и стенной шкаф. После этого у меня появился диван в японском стиле, а в голове – весьма устойчивая схема, что делать. Бар я не просила, просто так подарил один владелец сети заправок. После машинки я также пожаловалась, что мерзну в пальто, у меня появилась шубка. Бывали и осечки, впрочем. Золотые серьги дяденька потребовал вернуть обратно (я пожаловалась, что потеряла одну сережку из пары, которую мне мама покойная дарила). В ответ на мое оскорбленное: "Я не думаю, что накормленная женщина должна собой за ужин расплачиваться" он напомнил мне о серьгах. Я попыталась свести разговор на нет... В общем, серьги пришлось отдавать. Еще он назвал меня шлюхой. Я часто замечала, что мужчины называют шлюхами тех, кто не дает, а не тех, кто милостиво одаряет своим теплом всех желающих.

   Как-то так оно и шло. Я никого не заманивала, не подпускала близко и твердо отказывалась от дальнейших свиданий, если что было мне не по нраву. Конечно, они пропадали на пару месяцев, но потом звонили снова и...

   Я не чувствовала острой потребности в сексе. Я сама себя обеспечивала. Мужчины в моей жизни в постоянном виде присутствовали лишь в лице моего начальника в школе и двух моих друзей – Саши и Мити, которые были парой. Друзья-геи – они как джинсы: всегда будут в моде. К тому же, ребята они были славные.

   Вот поэтому меня не трогают размышления о том, что по-мужски, а что нет. Как и мужчины в целом. Манекенщики редко интересуются коллегами-девушками, разве вот как Алеша... Они ищут женщин богатых, пусть и не слишком молодых и привлекательных. Богатые и приятные дяденьки любят нас лишь как божеств, которым надо приносить дары, и которые вносят перчинку в их серые будни, или как бездушных секс-машин. Кинул монетку – пользуйся... А нормальные мужчины, вроде моих коллег из школы, знакомых из универа просто не считают для себя возможным хотя бы попытаться быть со мной. Впрочем, подобный замкнутый круг меня вполне устраивает.

   У Милены делла Ричча я увидела массу известных в мире моды лиц. Модели и манекенщики, дизайнеры, стилисты, фотографы... Они выглядели сногсшибательно и стильно. Разительно отличались от этих беспечных гордых птиц люди в строгих костюмах. Этих людей в лицо мало кто знал, но именно они были хозяевами на этом празднике жизни. Инвесторы, держатели акций, аналитики и наследники модных империй.

   Неля, стоящая рядом, шепнула мне:

   – Ой, глянь, к нам идут двое мужчин...

   И вся так подобралась, изобразила высокомерную скуку на лице. Правильно, правильно, Нелечка, они так любят. Им кажется, что красавицы и должны быть такими – холодными и недоступными, тем паче, модели.

   Два серьезных дяденьки моего любимого типа, явно итальянцы (уж очень хорошо и молодо здешние мужчины выглядят, заразы), подходили к нам. Я срочно нечеловеческим усилием воли выкинула из головы понурые размышления. А вдруг удастся заполучить в свою квартирку тут, в Италии, что-нибудь вроде классной кровати или кухонного гарнитура? Правда, я не знаю, как здешние мужчины ко всему этому относятся, но, думаю, скоро узнаю...

   Побеседовав с дяденьками, я оставила одному из них свой номер и любезно, но прохладно сказала, что отойду побеседовать со знакомым. Это так надо по их этикету. Они тогда будут сладко грезить о следующей встрече и бояться спугнуть привалившую богиню.

   Я подошла к Анне-Монике, которая только что отослала своего собеседника за мартини. Подкрашивая свои сочные губы, белокурая итальянка подмигнула мне.

   – Привет, Золушка! Смотрю, мы сегодня тут пользуемся успехом. Ванессу уже замуж позвали. А у меня три раза телефон взяли, причем очень перспективные молодые люди!

   Анна-Моника была ужасно занудной и неприветливой личностью. Кокаин преображал ее до неузнаваемости. Это была единственная из моих знакомых, кому наркота шла на пользу.

   Закрыв тюбик помады, Анна-Моника вдруг вытаращилась куда-то и сдавленным голосом произнесла:

   – О мама родная...

   – Что такое, тебе плохо?

   – Да нет же, нет! – девушка легонько кивнула вперед. – Глянь-ка, я такого красавчика еще в жизни не видала...

   У Анны все мужчины красавцы. Когда она под крэком.

   – Да глянь же! Вон, длинноволосый у стены с Миленой треплется!

   – Да вы помешались на длинноволосых, леди, – проворчала я, но все же глянула в направлении, указанном Анной-Моникой.

   Хозяйка дома, Милена делла Ричча, была молодой женщиной под сорок, с копной золотисто-каштановых волос. Сегодня она была чудо как хороша в неком подобии сари апельсиново-баклажанных тонов. В руке она держала бокал мартини и очень кокетливо разговаривала с мужчиной с длинными черными волосами, одетым в темное. Он стал ко мне почти спиной, я не видела его лица. Но почему-то заныло под сердцем, когда я глянула на него. Он убрал волосы за уши, пригладил их обеими руками, что-то сказал Милене, на что она залилась смехом, и повернулся боком к ней и лицом ко мне. На его губах блуждала легкая циничная улыбка. Анна-Моника была более чем права. Нам было не привыкать видеть очень красивых мужчин – работа такая, но этот... Назвать его просто красивым язык бы не повернулся. Я даже не знаю, как можно описать его внешность, я все-таки не поэт, а малообразованная моделька. Сказать просто: "У него были правильные черты лица – высокие выпуклые скулы, очень красивый подбородок, чувственные губы, большие зауженные глаза под густыми бровями" – ну это не опишет и трети его привлекательности. Как-то так бывает, что природа, играя цепочками ДНК, выстраивает вот такой фенотип, удивительную гармонию внешних черт, такую, что от лица человека глаз не оторвешь. В нем сквозило что-то явно не европейское. Черные волосы и очень темные глаза... Я так и не смогла понять, какой он национальности.

   К Анне-Монике вернулся ее кавалер с выпивкой, и лишь тогда я сумела захлопнуть рот и оторвать глаза, намертво прилипшие к незнакомцу. Поспешив отойти от парочки, я села на диванчик возле входа. Там было очень хорошо видно Его.

   Я наблюдала за этим мужчиной, пока не кончилось мартини. Оно кончилось быстро, так как я нервно прихлебывала его все время. Господи, он мне нравился. Он мне очень сильно нравился. Не мартини, нет, а этот длинноволосый мужчина. Обычно в таких случаях я просто говорила себе "Нет" и закрывала тему. Ну, мало ли, кто кому нравится... Я-то знаю, хорошего не выйдет из этого. Но теперь... Не могла я сказать себе "нет". Я хотела подойти к нему, безумно хотела услышать его имя и познакомиться с ним. И чтобы его темные-темные глаза глядели на меня так... Так...

   Я быстро взяла себя в руки. Нет. Отрезвей же, Саша. Посмотри-ка – ведь он такой же манекенщик, как твой Алеша, стоит с таким высокомерным лицом, цены себе никак, бедный, не сложит, вон как Милена заливается от его шуток. Не иначе, он ищет себе спонсоршу на трусы от Гуччи. Мерзость.

   Разозлившись на себя и на все остальное, я схватила еще мартини и спустилась в сад.

   Звучала музыка небольшого оркестра, в саду все было сделано в японском стиле. Ох, уж дался он всем... Ленты, камни, фонари, беседки... Человек пятнадцать прогуливались по дорожкам и выпивали в беседках. Я прошлась немного вперед, мимо оркестра, потом остановилась послушать. Мне необходимо было освежить голову и душу. Нужно просто отвлечься от мыслей об этом парне и о том, "да" или "нет". Завтра Анна-Моника обещала нам сказочный шопинг. Как истинная итальянка и шопоголичка, Анна знала самые лакомые места стоков и распродаж. Вот сейчас на мне, кстати, такие босоножки от Baldinini, закачаешься, но куплены так дешево в киевском стоке... Представляю, что можно купить тут...