Текст книги "Легенда (СИ)"

Автор книги: Гайя Антонин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

   – Ты знал, кто такая Гайя?

   – Нет. Я в два раза младше Николы, да и Штефана. Я не мог видеть, я лишь догадывался. Просто когда я увидел ее, то понял, что меня к ней тянет. Было в ней что-то... Я уверился в этом, когда пытался ее загипнотизировать и не смог.

   Я в изумлении издала какой-то писк.

   – Я так думаю, что Штефан тоже по этому признаку понял, кто она, – сказал Ингемар. – А, Штефан?

   – Гайя вылечила Ивана, а Фэнел приказал всем молчать и повернул дело так, будто мальчишка и не был болен. Я заподозрил неладное. Я не мог понять, почему Фэнелу так нужна эта девушка. Явно не из-за того, что она вылечила Ивана, Гайя-то сразу же согласилась рассказать об этом. Я попробовал ее кровь и, в общем, сам понял, что она сделала. Меня удивил ее поступок, и... Неважно. Потом, когда я вез ее домой, я узнал, что Фэнел тоже испробовал ее. Она солгала, что не помнит ничего из-за гипноза, но я уже знал, что гипнозу она не поддается. А Фэнел... Странно, что он коснулся Гайи – ведь он никогда не то что не спит с женщинами, он даже не пьет их кровь. И я понял, что Фэнелу нужна была связь с ней. Он хотел чувствовать ее и найти в случае необходимости.

   – Что?.. – еще раз пискнула я.

   Ингемар повернулся в мою сторону.

   – Да, Гайя, испивший твоей крови всегда будет знать, где ты, если поднапряжется, конечно.

   Впрочем, мне следовало самой подумать об этом, решила я.

   – И, значит, ты понял, что что-то не так? – спросил Ингемар у Маны.

   – Да. И я решил во что бы то ни стало защитить Гайю. Я не мог быть уверен ни в ком, я не был уверен, что правильно увидел ее суть.

   – И тогда ты просто решил запугать меня до смерти, – сказала я.

   – Прости. Но ты вела себя как полная идиотка, – просто сказал Мана. – Я и так жил в окружении врагов, у меня не хватило бы времени и сил защищать тебя все время. Поэтому я запретил тебе разговаривать, расспрашивать. И внушил во всем слушаться меня. Прости, но гипноз на тебя не действовал. У меня не было выбора. Потом я рассказал о ней Киму, и повернул дело так, что Ким попросил ее у Фэнела для Саши. Гайя рассказала, что Фэнел не хотел ее пускать к Киму. Я еще больше уверился в том, что что-то не так.

   – Ты защищал ее... Потому что? – спросил Ингемар.

   – Потому что я ее хочу.

   Словно что-то щелкнуло – и еще один паззл в моей голове стал на место. Ты защищал ее... В голове картинка: четыре силуэта, вышедшие из тени, которые исчезли, будто их и не было, стоило мне отвернуться.

   – Мана... – прошептала я.

   Ингемар сказал ему со смешком (да и вообще, настроение у него было отменное, как я заметила):

   – Мне достаточно и этого.

   – Я не мог допустить, чтобы Фэнел взял ее, закрыл в своем доме и насиловал постоянно, надеясь зачать ребенка от дампира.

   До меня не сразу дошел смысл сказанного.

   – Да, Гайя дампир, – подтвердил Ингемар с той же улыбкой, – как и Саша.

   Я глянула на Сашу. Та нежно улыбалась.

   – Я... дампир? – переспросила я.

   – Да, ты верно поняла.

   – Но... это невозможно.

   – Гайя, об этом после. Сейчас мы должны все же услышать ответ Штефана. Штефан, я даю тебе последний шанс. Ты хотел заполучить эту девушку-дампира, обрюхатить ее и получить таким образом почти совершенное оружие? Дампира от дампира?

   Я почувствовала, как ноги подгибаются. Я села на пол, Саша и Иван опустились рядом. Ваня глядел на меня во все глаза, Саша гладила по голове.

   – Нет, Ингемар, все было не так...

   – Ты лжешь, – мастер Киева приблизился так, чтобы заглянуть в лицо прижатому к стене вампиру. – Ты должен сказать мне все, ты скажешь мне все. Это приказ.

   Вдруг по лицу Фэнела потекли бордовые слезы. Я в ужасе глядела на него, не понимая, что происходит.

   – Я умру.

   Это сказал Фэнел.

   – Да.

   Ингемар.

   – Я проклинаю вас.

   – О новообращенных знали только обращающий, Ким, ты и я. Ты продавал медикам или охотникам сведения о новичках Кимуры и иногда – о своих. О тех, кого не было особо жалко. Бросу, который сидел там у распределительного щита и играл со светом, быстро раскололся.

   – Он мертв?

   – Нет.

   – Жаль.

   – Он ведь твое дитя.

   Фэнел молчал.

   – Кимура никогда мне не лгал. И он никогда не стремился к власти так, как ты. Мне стоило больших усилий отбиваться от Мастера Европы, который укорял меня в том, что я не в состоянии защитить своих детей. И вот он сказал, что собирается заменить меня. Я смиренно спросил о том, чью же, вне сомнения, достойную кандидатуру он имеет на примете. Он назвал тебя, Штефан.

   – Я хотел то, чего заслуживаю.

   – И ты подставил жопу медикам.

   – Я сотрудничал с ними.

   – Ты был конченной шлюшкой, продавал сведения о новых вампирах?

   Фэнел зажмурился, но по его щекам продолжали струиться кровавые слезы. Вампир закричал так, что я зажала уши руками. Мана нажал на его горло лезвием – и крик перешел в стон боли.

   А Ингемар улыбался, и древним холодом веяло от этого вампира. Может, я и преувеличиваю, но я была в таком скверном состоянии эмоциональном... Упыри. Хотелось покинуть это место побыстрее, невзирая на то, что у меня было еще много вопросов.

   Ингемар взял в руки свой телефон.

   – Джейми, пусть все подымутся.

   – И лишь по счастливой случайности, – продолжал он, вернув телефон в карман, – из-за твоего интереса к Гайе Антонин и интереса Маны к ней и тебе я смог, наконец, прищучить тебя, мой друг. И я, черт возьми, – Ингемар весело хохотнул, – благодарен и судьбе за этот подарок, и тебе за твою глупость, что сделала тебя врагом Десперадо пятнадцать лет назад.

   Десперадо.

   – Мана – это его вы называете Десперадо? – в моей голове продолжала складываться картина. – Лидер Триариев?

   – О да, – Ингемар заулыбался мне, – Деспер, Десперадо. Он не зря получил свое прозвище.

   – Это точно, – сказал Эристав, входя.

   В зал за ним вошли все – и люди Кима, и люди Фэнела.

   – Левобережный септ восстал против Мастера Киева и Украины, – сказал Ингемар.

   – Е...ные молдаване, – процедил Джейми.

   – Е...ный пиндос, – не остался в долгу Флорин. Сказано было угрюмо и обреченно.

   – Джейми, – сказал Мана своим любимым тоном. – Завязывай со своим расизмом.

   – Прости, Десперадо, – и тише, – какашки из Приднестровья, – и снова громче:

   – Но ты ж не молдаванин, че тебе...

   – А кто он? – пропищала я. Говорить было трудно.

   – Он серб.

   – Вы дадите мастеру сказать, нет? – это голос Маны.

   – Прости, Ингемар.

   – А что мне говорить? – тот приподнял бровь. – Я сказал все, что хотел.

   Я наблюдала за лицами. Люди Кима как-то опешили, а на лицах людей Фэнела отразился страх.

   Никола в ужасе притронулась к плечу Ингемара:

   – Мастер, нет.

   Раздался ровный голос Маны:

   – Ингемар, я нижайше прошу у тебя не карать мой септ. Позволь мне принять у них присягу. Они лишь делали то, что им приказывал их мастер.

   И тут Фэнел завизжал:

   – Сука! Б...дь! П...дабол! Ты не будешь мастером!..

   – Замолчи, Штефан, – голос Кимуры был грустен. – Закрой рот.

   – Что ж, септ Левобережья, – обратился к ним Ингемар, – вы хотите признать Ману своим мастером? Снова?

   – Да, да, хотим, – они были рады тому, что не понесут наказания.

   – Николетта? Ты старейшая в своем септе, может, ты хочешь оспорить право на главенство?

   Красавица испуганно всплеснула руками так, что шаль упала с ее плечей.

   – Нет, нет, Ингемар! Спасибо, но Мана, я уверена, лучше справится с этим. Ведь ранее справлялся.

   Ингемар кивнул.

   – И последнее. И самое грустное.

   Ингемар обратился к Кимуре:

   – Ким, Штефан – твой ребенок. Я за его смерть. Но из уважения к тебе, патерналу, я призываю тебя воспользоваться правом жизни и смерти. Ты согласен на это?

   – Да, мастер.

   Кимура медленно приблизился к Штефану и Мане. Я не могла видеть его лица, но каждый шаг давался ему с видимым усилием.

   – Штефан Диаконеску, в 1483 году обративший тебя двадцатью годами ранее Катвальд был казнен по решению Форума Старейших. Я взял в свой дом тебя и твою сестру. Я растил тебя семьдесят лет, прежде чем ты смог сам о себе заботиться. Я оплакивал ушедшую от нас трагически Роксу, твою сестру. Я поддерживал тебя всегда, когда ты просил и не просил об этом. Ты же уничтожил стольких моих детей и своих братьев и сестер.

   Ким умолк. Мана глянул на него, убрал саблю от шеи Фэнела и отошел на два шага назад.

   – Ким... отец... – Фэнел, наверное, увидев в лице Кимуры что-то, упал перед ним на колени. – Прошу! Пощади!

   Кимура сделал знак Мане и отступил.

   – Прости меня, сын мой, – только и сказал Ким.

   Мана занес клинок. Я отвернулась, спрятав лицо на плече Саши. Иван так же уткнулся в другое ее плечо. Я услышала свист клинка, сочный мерзкий звук. Вскрик Николы. Затем – звук падающего тела.

   Фэнел лежал обезглавленным недалеко от высыхающего, уже истекшего кровью трупа Эмиля. Лужи крови блестели тут и там. Пораженная до глубины души Дойна держала руку на заживающем горле. Она первой, как сомнамбула, оторвалась от общей толпы и медленно, тяжело пошла к Мане. Он повернулся к девушке. С опущенного клинка капала кровь. Белое пальто в который раз было покрыто кровавым узором. Дойна плюхнулась на колени перед Маной.

   – Прости меня, мастер, – дрожащим голосом произнесла она.

   – Прощаю, дитя мое, – сказал он и положил ладонь на ее голову. – Ингемар?..

   Мастер Киева подошел к Мане, коснулся его руки:

   – Волей своей называю я тебя мастером Левобережного септа, да не покусится никто на твою власть, Эмануэл Депрерадович...

   Так я узнала, что Ману назвали Десперадо не только за то, что он был отчаянным бойцом.

   Один за другим подходили к своему новому мастеру члены Левобережного септа. Он принимал их присягу. Не было ни торжества, ни радости, ничего такого в лице Маны. Лишь спокойствие и осознание того, что он выполняет свой долг.

   Когда они закончили, Ингемар набрал на своем телефоне номер.

   – Алло, это Ингемар. Необходима уборка. Адрес...

   Вызвав таинственную службу уборки, Мастер Киева сказал:

   – Ну, и, наконец, Адольф.

   Нидерер, только что присягнувший Мане, с перепуганным лицом вышел вперед.

   – Я так понял, ты обратил этого мальчика больным? Слухи не лгут? – немного устало и рассеянно спросил Мастер, пытаясь засунуть телефон в карман.

   – Нет, мастер, не лгут.

   – За твою несдержанность и неосмотрительность я лишаю тебя власти над ним. Ты не можешь наказать его или приказать ему...

   – Но я не хочу наказывать, я хочу лишь заботиться о нем, – взмолился седой юноша. – Иван...

   Он обернулся к Ване.

   – Ты можешь жить в моем доме, – сказал Кимура. – Я приму тебя как своего ребенка.

   – Ты можешь жить у меня, – сказала я.

   Ваня поднялся на ноги, мы с Сашей тоже.

   – Я... знаете, я, наверное, могу чувствовать дампиров, – сказал мальчик.

   – То есть? Древний вампир не всякий учует дампира, – сказал Ингемар. – Я сам увидел это в Гайе уже когда взглянул на нее новогодней ночью. Это была вторая наша встреча.

   – Просто я чувствую по отношению к Гайе и по отношению к... Саше, да? – одинаковое что-то. Не знаю, как пояснить. Будто тень какая-то вокруг.

   – Особая энергетика, да, – с улыбкой сказал Ингемар. – Надо же, какой талант откопался. Буду рад, если ты, Ким, за ним присмотришь.

   – Ваня... – Адольф умоляюще протянул ему руку. – Пожалуйста, возвращайся ко мне.

   Мальчик приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, передумал и ответил:

   – Извини, Адольф, я, наверное, попробую начать жизнь вампира заново.

   – У меня, – сказала я.

   – Нет, – сказал Мана. – Ему нужно многое узнать о себе, и ты ему в этом не поможешь. Кимура – старый и опытный патернал.

   – Ты не будешь по мне скучать? – спросила я. Я и сама понимала, что там Ване будет лучше.

   Иван прижался к Саше шутливо:

   – Нет, у меня есть теперь другой дампир. Конечно, буду. Но мы же будем видеться.

   Я обняла его. Адольф стоял с несчастным видом.

   – Ну, Адольф, – сказал Ваня словно нехотя, – с тобой, надеюсь, тоже будем видеться.

   Тот с надеждой взглянул на мальчика. Интересно, как он оправдывает свой столь молодой вид? Наверное, все только и шепчутся о том, что Нидерер на пластических операциях помешан...

   – Здорово, новенький в нашем доме, – Бирсен обняла мальчика, Степан пожал ему руку, Никола ласково улыбалась.

   Я заметила, что Ингемар отошел в сторону с Кимурой и Джейми, и они о чем-то говорят. Дойна, Флорин и другие смирно стояли рядом с нами. Мана приблизился к мужчинам, повинуясь зову Ингемара.

   Через минуту тихих переговоров Ингемар сказал:

   – Так, Ким проследит, чтобы все выбрались отсюда и разбежались по домам до рассвета. Бросу, ты остаешься здесь. Вперед, ребята, мы и так слишком задержались тут...

   Вампиры начали выплескиваться из здания. Ушел с Сашей Иван, на прощание тронув меня за руку. Ушла Никола. Ушли, сопровождаемые Кимом, ребята Фэнела – уже ребята Маны. Остались Джейми, Эристав, Ингемар, Мана и я. Ну и тихий перепуганный кудрявый Бросу.

   – Мана, как ты уже понял, мне звонил Мастер Траян, – сказал Ингемар. – Мастер Италии и Европы, – пояснил мне он. – Он здесь. Я не знаю, что это нам сулит, но ты, Мана, отвези, пожалуйста, эту дорогую тебе и нам девушку, – Ингемар иронично улыбнулся, – домой и не отходи от нее до моих дальнейших распоряжений.

   – Слушаюсь.

   – К сожалению, сейчас у нас нет времени, Гайя Антонин, – сказал мне Ингемар, – но я надеюсь, что мы с тобой поговорим о многом. А пока тебе нужно вернуться домой и отдохнуть.

   – Я под домашним арестом? – спросила я.

   – Нет, но мы не можем допустить, чтобы ты попала в поле зрения наших недругов. Так случилось с Сашей. И Киму пришлось обратить ее.

   Я устала удивляться этой ночью, но данная весть просто поразила меня.

   – Так что пока рядом будет один из лучших и преданнейших воинов из тех, что я повидал на своем веку. А век у меня долгий. И повидал я многое, поверь. Все, отправляйся.

   Ингемар привычным жестом коснулся своей большой ладонью моей головы. Теперь я одна из них, подумалось мне, этот благословляющий жест сказал мне о многом.

   – Че там за праздник сегодня, а, Эристав? – спросил Джейми у грузина. – Ты говорил – День Судьбы?

   – Ага. Как встретишь его – так и весь год проведешь, – поведал тот.

   Я кивнула, не зная, что добавить к невеселой иронии грузина. Бросила растерянное "До свидания" остающимся в зале мужчинам, те прощально махнули, глядя мне вслед.

   Я позволила Мане сунуть подобранный им и поставленный на предохранитель пистолет мне в карман пальто, а потом дала увести себя к лифту.

   Пока мы ехали вниз, я рассматривала свои руки. На них не было крови, но я видела во время присяги кровавое пятно на ноге Киву, он хромал. И несчастная Дойна, которой почему-то досталось больше всех, держалась за бок. На ее светлой тунике также алела кровь. Третья моя пуля, наверное, ушла в никуда.

   Мана вывел меня из здания за руку.

   – Машина там, – сказала я.

   Он хотел привычно сесть за руль, но я сказала:

   – Я хочу повести.

   Парень молча сел на пассажирское сиденье. Его сабля, которую он обтер о снег, вернулась на место, в ножны под пальто.

   Мы ехали молча, но где-то в районе станции метро "Днипро" мне захотелось выйти из машины на воздух.

   – Я остановлюсь, – сказала я.

   Припарковавшись у набережной, я вышла и подошла к парапету. Перед моими глазами город переливался огнями, внизу тихо плескалась темная вода, у берегов взявшаяся льдом.

   – Ты, наверное, получила сегодня переизбыток информации, – сказал Мана, приближаясь и опираясь о парапет.

   – Пожалуй.

   – Советую побыстрее привыкнуть, – его голос был холоден и суховат.

   – Что значит быть дампиром?

   Мана пожал плечом:

   – Ты сильнее обычных людей, при тренировках соответствующих станешь сильна, как вампир. Есть древняя легенда – ей тысячи лет – о совершенном оружии, ребенке вампира и дампира. Так что тебе стоит смириться с мыслью о том, что в ближайшем будущем тебя все будут хотеть украсть и поиметь.

   Он умолк. Что ж, его недобрый тон понятен. Я сказала ему, что хотела его убить.

   – Поздравляю тебя, – бросила я.

   – Что?.. А, спасибо.

   – Теперь куча волокиты предстоит, переоформлять клуб и все прочее.

   – Клуб принадлежит мне.

   – Правда?!

   – Ага, я и основал его в 1994 году, хотя назывался он тогда по-другому.

   – Я смотрю, ты в 90-ые вел активный образ жизни...

   – А кто не вел? – Мана хохотнул. – Лихие девяностые. Хорошее было времечко. У всех дикие глаза, разруха, денег нет.

   – Так чего же хорошего?

   – Того, что как в старые добрые времена все решает сила.

   – И как же тебя упекли в тюрьму, сильный?

   Он посмотрел на меня уязвленно. Ха-ха, мысленно сказала я.

   – Ты знаешь, что меня подставил Фэнел.

   Да, я знала. Мне стало немного жаль, что я так обломала его. Несомненно, там, где все решала сила, Мана был на коне. В этом я даже не смела сомневаться. Смертоносное умное и прекрасное животное свалили лошадиной дозой транквилизатора и закрыли в зоопарке. Мне захотелось прикоснуться рукой к нему, пока он так близко.

   – И как же тебя поймали?

   – Засада, как же еще. Какая-то пташка напела, что я буду в том месте в то время и что не люблю серебра. Я даже не стал сопротивляться. Сделать тогда я уже ничего не мог. Мне главное было выжить, а потом разобраться...

   – Я тоже так думала, когда ты кусал меня. Надо же, у нас столько общего, – восхитилась я.

   Мы замолчали.

   – Ты правда хотела убить меня? – наконец, нарушил Мана тишину.

   – Да.

   – Как?

   – В следующий раз, когда ты переступил бы порог моей квартиры, я расстреляла бы в тебя всю обойму.

   – Соседи вызвали бы милицию с ходу.

   – У меня глушитель.

   Я почувствовала его быстрый изумленный взгляд, брошенный на меня.

   – Потом я бы подстелила под тебя пакеты и просто отрубила тебе голову топором. Он у меня новый... и острый.

   – Тело?

   – Ну, если бы оно не рассыпалось...

   – Мы не рассыпаемся, просто усыхаем.

   – Отлично! Разделать, по пакетам и вынести потихоньку.

   Я услышала шумный вздох. Глянула на Ману. Он смотрел на меня хмурым испытывающим взором.

   – Гайя, ты отдаешь себе отчет в том, что задумать такое легче, чем выполнить?

   – Почему же? Я не собиралась ждать следующего сеанса твоих издевательств. С ходу – вошел, получил серебра граммов сто, остался без башки. Мертвый и неопасный. Я цела и спокойна.

   – И ты в самом деле сделала бы это?

   Я задумалась.

   – Знаешь, я не привыкла к тому, что меня ломают через колено.

   – Никто к этому не привык. Я ждал своего момента 13 лет, мести Фэнелу.

   – Кто же тебе виноват? Я не собиралась ждать, когда ты высосешь меня и затрахаешь до смерти. Перспективка та еще. Ты же помнишь свои угрозы? Ты обещал убить меня.

   – Я помню. Я уже сказал, зачем так поступал.

   – И? Ты считаешь, этого достаточно?

   – Гайя, я давно не живу человеческими мерками и эмоциями. И тебе советую привыкать к этому.

   – Я не буду.

   – Почему?

   – Да потому же, почему я хотела тебя убить. Меня все устраивает во мне, меняться я не хочу и не люблю, когда меня ломают.

   – Значит, ты бы это сделала? – спросил он, чуть погодя.

   – Возможно, я не застрелила бы тебя с порога. Может, если бы ты добавил в мою копилку еще пару монет, снова кусал бы меня и мучал... Тогда уж точно не вышел бы живым. Вероятно также, что я бы страдала от угрызений совести, разделывая тебя. Но это все.

   И снова повисло молчание.

   – Я знаешь о чем сейчас думаю? – спросил Мана.

   – Не имею понятия. О чем?

   – О том, кто твой отец.

   Я вздрогнула, будто впервые осознав, что мой папа – не папа мне.

   – Может, моя мама была вампиром?

   – Может. Тогда странно, что она погибла так. Вампира не убьешь машиной.

   – Это был грузовик.

   – Все равно.

   – Странно осознавать, что те, кого я считала родными, не являются ими. Братья и сестры, папа...

   – Ты их любишь?

   – А какая тебе разница?

   – Обычный вопрос.

   – Люблю, конечно, хоть мы и не всегда ладим.

   – Просто я слушаю тебя и не вижу причин не верить. Ты убила бы меня. И я задаюсь вопросом, какой он, вампир, давший тебе этот стремный характер.

   – Стремный? Если у человека находится сила противостоять вам, вы сразу называете его стремным? Ах, мы такие всесильные вампиры, гроза ночей, м-мать, как эта нехорошая бяка посмела ломать наши игрушки?

   Мана улыбнулся ехидно. Я заставила себя успокоиться.

   – Ты смешная, когда злишься. Тебе же самой интересно, кто он.

   – Конечно, интересно.

   – И есть только один вопрос, – голос Маны стал озабоченным. – Насколько опасно искать его?

   Я вздохнула. Опять он за свое?

   – Повторюсь, у меня нет причин не верить тебе, Гайя. Ты убила бы меня. Я чувствую твой настрой. Но и ты пила мою кровь, в коктейлях.

   – Я знаю, что там была твоя кровь.

   – Не удивлен. Ты чувствуешь меня?

   Я взглянула на Ману. Он взял мою руку.

   – Я говорю, что не хотел делать тебе так больно и страшно. Я не всегда помню, что вы более уязвимы. И не говорю, что меня терзает вина. Мне... нравилось пить тебя, хоть я и не решился переспать с тобой.

   – Почему?

   – Потому что чувствовал, что это было бы очень плохо. Я перешел бы опасную грань. Но я прошу прощения. Искренне. Скажи, ты мне веришь? Ты чувствуешь эту искренность?

   Он говорил раздельно и внятно, словно объяснял ребенку или отсталому что-то.

   – Не знаю... Наверное, нет.

   – Хорошо. А так ты чувствуешь? – и он по своему обыкновению быстро и властно притянул меня к себе и впился в мои губы сводящим с ума поцелуем.

   Я не заметила, как растаял этот лед, как спал обруч, сдавливающий грудь. Шелковый язык скользил по небу, обнимал мой язык, а руки Маны прижимали так, будто меня могли вот-вот вырвать из его объятий.

   – А так? – переспросил он шепотом в коротком перерыве.

   – Так – чувствую, – ответила я тоже шепотом, возвращаясь к его губам.

   Ледяной ветер рвал мои волосы и обжигал голые руки и шею. Мана отстранился от меня, выпустил из рук. Я взялась за парапет, чтобы не упасть.

   – Я ошибался.

   Он протянул мне руку для пожатия, официально и холодно.

   – Я недооценивал тебя. Ты – равная. Ты – достойный враг. Надеюсь, что и друг такой же.

   – Друг?.. И только? – я стиснула его ладонь и встряхнула сильно.

   – Женщина, если я и упомянул пару раз, что меня к тебе тянет...

   – Скорее, пару десятков раз и при отличных свидетелях.

   – То это еще не значит, что я сразу стану мягким и ручным и отменю свои запреты.

   Он смеялся.

   – Если серьезно – я хочу большего.

   Я смотрела на него, не дыша.

   – И боюсь.

   Это он сказал совсем просто.

   – Чего?

   – Того, насколько большего хочу.

   Я коснулась его груди ладонью. Мана сжал мою руку, и я вернулась в кольцо его объятия.

   – Я рада, что ты оказался там рядом со мной, – сказала я.

   Мана прищурился с улыбкой, будто что-то вспоминая.

   – Как это там говорили в Древнем Риме? Где ты, Гай, там и я, Гайя?

   – Точно. Только это говорили, заключая брак.

   – А у нас получилось по-своему. Так я прощен?

   Я смотрела в его яркие глаза. Эта ночь, этот холод, эти огни, этот хлещущий ветер на берегу реки, в самом сердце Северного Рима – и этот нечеловек, признающий меня равной, тот, кого быть не должно, о чьем существовании я еще пару недель назад не знала... Безумие! Когда он стоял на моем пороге, первый из вампиров, которого я увидела, – Ваня не в счет – уже тогда я чувствовала, что он как Гермес, вестник иного мира, другой жизни, что он принесет мне много чего, в основном, плохого. Этот парень был так же хитер, как и Гермес, только вместо волшебного примиряющего жезла носил всюду сеющий смерть клинок. Как оказалось, мне этот вампир способен принести много интересного и приятного...

   – Прощен. Но ты должен мне, прежде всего, должен множество ответов на все вопросы, которые я задам, договорились?

   Он улыбнулся – так красиво и открыто, как никогда ранее.

   – Договорились. И каким же будет первый вопрос?

   Я засмеялась от охватившей меня радости.

   – Надо подумать, их так много... А, вот, – я сгребла с парапета снег и, быстро слепив снежок, отошла и бросила им в Ману.

   Тот изумленно смотрел на меня, как на новые ворота.

   – Ты любишь играть в снежки?

   – Ах какой умный вопрос, – весело, но не без иронии протянул он. – Будто сама не понимаешь.

   Я собрала еще снега и бросила в него.

   – Ах ты лиса, – он попытался слепить снежок, но у него выходило плохо.

   Тогда Мана бросился за мной и догнал в секунду, повалил в сугроб и вывалял в снегу. И знаете, я ощущала себя такой счастливой в момент, когда Мана, стоя надо мной на коленях, поднял меня, как ребенка, держа под мышками, стряхнул с меня снег, поцеловал и спросил:

   – Едем домой? Ты, наверное, замерзла...