Текст книги "Стихотворения Катулла в переводе А. А. Фета"
Автор книги: Гай Валерий Катулл
Жанр:
Античная литература
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 8 страниц)
Трудно; но должно тебе как-нибудь в этом успеть.
15 В этом спасенье одном, и с этим ты справиться должен!
Так поступи и теперь, можешь ли ты или нет.
Боги, ежели есть у вас состраданье, коль помощь
Вы подавали иным даже и в смерти самой,
То на меня оглянитесь, и, если я в жизни был чистым,
20 Вырвите эту чуму, эту погибель мою.
Горе мне! Словно какое в меня онеменье прокравшись,
Всякую радость мою выгнало вон из груди.
Я не о том уж прошу, чтоб меня она тоже любила
Или, чтоб быть, – чем нельзя, – честной решилась она:
25 Сам о здоровьи молю, чтоб сбросить болезнь мне лихую.
Боги, я этого жду за благочестье свое.
№77. К Руфу[401]
Руф, кого я считал своим другом напрасно и даром
(Даром? О нет, со вредом, даже большею ценой),
Так-то подкравшись ко мне, мою спалил ты утробу[402]
И у меня, бедняка, все ты похитил добро?
Все похитил, моей ты жизни злая отрава;
Ах! и дружбы-то всей нашей лихая чума!
№78. О Галле[403]
Два у Галла есть брата; красивая очень супруга
У одного, а другой с очень красивым сынком.
Галл человек развитой: он нежных влюбленных сближает,
Чтобы близ милой жены милый и юноша был.
Галл человек без ума: не видит, что сам он женатый,[404]
Если, быв дядею, он учит, как дядю надуть.
№78b.[405]
………………………………………
………………………………………
Ныне о том я скорблю, что чистые девы лобзанья
Ты своею слюной гадкой дерзнул осквернить.
Но это даром тебе не пройдет: века все узнают,
Что ты был и каков, вспомнит седая молва.
№79. К Лезбию[406]
Лезбий красив. Ну, так что ж? Он Лезбии нравится боле[407]
Чем ты, Катулл, и со всем даже и родом твоим.
Но пусть этот красавец продаст Катулла и с родом
За три лобзания тех, кто распознал молодца.[408]
№81. К Ювенцию[409]
Разве в целом народе красивого ты человека
Уже, Ювенций, не мог ни отыскать, ни избрать
Кроме приезжего, что из унылого прибыл Пизавра,[410]
Статуи всякой бледней, с позолоченным лицом.
Этот тебе по душе и его предпочесть нам дерзаешь
Или не ведаешь ты, сколько преступного в том?
№82. К Квинтию[411]
Квинтий, когда за глаза обязать ты желаешь Катулла[412]
Или иным, что еще самых дороже и глаз,[413]
Не исторгай ты того, что глаз ему много дороже
Или того, что еще глаз-то дороже самих.
№83. К мужу Лезбии[414]
Лезбия мужу в лицо обо мне говорит все худое;[415]
Это ему, дураку, слышать отрадней всего.
Ты и не чуешь, осел: забудь обо мне она молча,
То бы здорова была; ныне ж, ворча и бранясь,
Помнит не только она, но что еще хуже гораздо,
Раздражена, потому видно: кипит и твердит.
№84. Об Аррии[416]
«Хомнаты» все говорил вместо «комнаты» Аррии и также
«Гискры» он говорил, «искры» желая сказать,
И притом он считал, что выражался отлично,
Если, насколько он мог, «гискры» сказать удалось.
Думаю, так его мать и дяди его говорили,
Или по матери дед, или и бабка его.
В Сирию послан он был, у всех успокоились уши:
Стали свободно, легко слышать все те же слова
И перестали уже бояться подобных речений,
Как внезапно пришла эта ужасная весть:
Ионийское море, как Аррий переплыл его, стало
Не Ионийским уже, а Гионтийским теперь.
№85. О своей любви[417]
Хоть ненавижу, люблю. Зачем же? – пожалуй, ты спросишь.
И не пойму, но в себе чувствуя это, крушусь.
№86. О Квинтии и Лезбии[418]
Квинтию часто зовут прекрасной; по мне, белоснежной[419]
Выросла, статной она; так по частям признаю.
В целом я в ней красоту отрицаю: ведь прелести нет в ней,
В теле огромном таком соли ни крошечки нет.[420]
Лезбия – вот красота: прекраснейшей будучи в целом,
Грацию тоже она разом у всех забрала.
№89. К Геллию[421]
Геллий высох. Еще б? У кого так добра и дебела
Мать, да при этом еще прелесть какая сестра,[422]
Дядя добрый такой и столько девушек милых
Между родными, ну как быть тут не тощим ему?
Если кроме преступного он ничего и не тронет,[423]
То без труда ты поймешь все, почему он так худ.
№90. К Геллию[424]
Маг родится какой от Геллия в связи преступной
С матерью; жречеству он персов учиться начнет;
Ибо магу от сына и матери должно родиться,
Коль злочестиво не лжет персам религия их;[425]
Чтобы приятно богов почтил он внятною песней,
Тут же топя на огне тук освященных кишок.[426]
№91. К Геллию[427]
Не потому полагал я, что будешь мне верен ты, Геллий,
В этой несчастной моей и беззаветной любви,
Чтобы не знал я тебя хорошо, иль считал постоянным,
Или, чтоб мог ты в душе гнусных поступков бежать,
Но потому, что я знал, что тебе не сестра и не матерь
Та, пред которой меня так истерзала любовь.
И хотя я с тобой был связан великою дружбой,
Все я считал, что тебе повода мало и в том.[428]
Ты же счел, что довольно: настолько во всяком проступке
Радости чувствуешь ты, было б преступное в нем.
№92. О Лезбии[429]
Лезбия вечно меня злословит; не может умолкнуть
Обо мне. Хоть пропасть: Лезбия любит меня.
В чем это видно? Ведь сам ее поношу я настолько ж
Часто; однако ж пропасть, если ее не люблю.
№93. К Цезарю[430]
Я нимало тебе не стремлюсь понравиться, Цезарь,
Или узнать, человек белый иль черный ты сам.[431]
№94. К хлыщу[432]
Хлыщ на распутство пошел; распутен хлыщ несомненно;
Это, как говорят: ищет горшок овощей.
№95. «Смирна», стихотворение Цинны[433]
«Смирна» Цинны, уже девять жатв с тех пор переживши,
Как начата, издана после девятой зимы;
Тысяч пятьсот между тем стихов Гортензий единым[434]
………………………………………
«Смирне» дойти суждено до волн глубоких Сатраха,[435]
«Смирну» седые века будут с восторгом читать,
Но анналы Волюзия в Падуе смерти дождутся[436]
И макрелям не раз будут одеждой служить.[437]
Пусть уж по сердцу мне небольшие создания друга,
А раздутый пускай чернь веселит Антимах.[438]
№96. Кальву о Квинтилии[439]
Если в немые могилы отрадно и сладостно может,
Кальв, проникнуть хотя нечто из нашей тоски,
Как давнишнюю мы любовь обновляем стремленьем,
Или о дружбе давно скрывшейся слезы мы льем,
Верно, не столько скорбит о ранней Квинтилии смерти,
Сколько твоя принесет ей утешенья любовь.
№98. К Виктию[440]
Ни к кому, как к тебе, не идет так, Виктий несносный,
Что говорят болтунам, или большим хвастунам:
Ты своим языком, явись тебе к этому случай,
Мог бы седалища всем или подметки лизать.
Если совсем погубить ты всех пожелаешь нас, Виктий,
Рот лишь раскрой: ты вполне сделаешь, что захотел.
№99. К Ювенцию[441]
Как играл ты, успел у тебя, несравненный Ювенций,[442]
Слаще амброзии сладкий сорвать поцелуй.
Но не прошло это мне безнаказанно: более часу,
Помнится, словно висел я на вершине креста,
Все, извиняясь потом, никакими моими слезами
Я ни на крошку не мог гнева в тебе укротить.
Ибо немедля затем ты, губы омыв многократно
Каплями, пальцами стал всеми усердно тереть,
Чтоб, где коснулся я ртом, совсем ничего не осталось,
Словно от гадкой слюны твари развратной какой.
Кроме того, продолжал предавать меня бедного страсти
Злобной и мучить меня всяческим образом ты,
Так, что тот поцелуй из амброзии уж превратился
В горечь, чемерки самой сделавшись даже горчей.
Если несчастной любви таким ты грозишь наказаньем,
То уж не стану вперед я поцелуев срывать.
№100. К Цэлию и Квинтию[443]
Цэлий, ты Ауфиленом, а Квинтий пленен Ауфиленой,[444]
Между веронскою вы всей молодежью цветки,
Этот брата избрал, а тот сестру. Вот уж точно,
«Братский», как говорят, «самый отрадный союз».
Более счастья кому пожелать? Тебе же, мой Цэлий!
Ты один доказал явно мне дружбу свою,
Как до мозга костей меня жгло безумное пламя.
Счастлив будь, Цэлий, и будь ты всепобеден в любви.
№101. У могилы брата[445]
Много пародов узрев и много морей переплывши,
К грустным поминкам твоим, брат, я теперь подхожу,
Чтобы усопшему дар тебе принести мне последний
И безмолвный твой прах речью напрасной почтить,
Та к как тебя самого у меня судьбина исторгла,
О несчастный мой брат, отнятый зло у меня!
Ныне однако меж тем, что праотцев древний обычай
В грустных поминках блюдет, эти приемли дары,
Со слезами обильно текущими братских рыданий,
И навечно уже здравствуй, ты брат, и прощай.
№102. К Корнелию[446]
Ежели что молчаливому вверено другом надежным,
Коего верность души ведома точно вполне,
То и меня ты найдешь достойным такого союза,
Мой Корнелий; меня ты Гарпократом считай.[447]
№103. К Силону[448]
Либо послушай, Силон, отдай моих десять сестерций[449]
Да затем уже будь грубым и дерзостным ты;
Или, если тебя прельщают деньги, то брось же
Сводником быть и еще грубым и дерзким притом.
№104. К Неизвестному о Лезбии[450]
Ты полагаешь, что я свою жизнь был способен злословить,
Ту, что обоих моих мне драгоценнее глаз?
Нет, я не мог, а когда бы я мог, не любил бы так страстно,
Ты же с Таппоном всегда ужасы видишь во всем.[451]
№105. К хлыщу[452]
Хлыщ, говорят, захотел на Пимплейскую гору подняться,[453]
Вилами Музы сейчас сбросили сверху его.[454]
№107. К Лезбии[455]
Если тому, кто алчет со страстью чего, попадется
Это нежданно, то вот где оно, счастье души.
Вот почему мне отрадно ныне, и злата дороже,
Что возвращаешь себя, Лезбия, страстному мне,
Возвращаешь и страстному и безнадежному, сдавшись
В руки сама мне. О день с самою белой чертой![456]
Кто счастливей меня на свете, иль что еще можно
Лучшего в жизни просить, кто это мог бы сказать?
№108. К Коминию[457]
Если, Коминий, судом народным покончат седую
Старость твою, что пятнал нравами гнусными ты,
То без сомненья сперва, всему благому враждебный
Вырвут язык, чтоб его коршунам жадным отдать,
Выклевав очи, пожрет их черною глоткою ворон,
Потрох собакам пойдет, прочие члены волкам.
№109. К Лезбии[458]
Ты обещаешь мне, жизнь моя, что любовь между нами
Эта отрадна всегда будет на целый наш век.
Боги, велите, дайте, чтоб верно она обещала,
И говорила по всей правде от чистой души,
Чтобы дано было нам во все продолжение жизни
Дружбы священный союз этот навек сохранить.
№110. К Ауфилене[459]
Ауфилена, всегда мы добрых подруг восхваляем,
Все они плату берут, если за дело взялись.
Ты же мне стала врагом; обещав, ты меня обманула.
Что не исполнив берешь – это поступок дрянной.
Или так делать зазорно, иль обещаться бесстыдно,
Ауфилена; но то, что получила, схватить,
Да в уговоре надуть, ведь хуже развратницы жадной,
Что торгует своим собственным телом для всех.
№111. К Ауфилене[460]
Ауфилена, всю жизнь одним быть мужем довольной,
Это супруге хвала всяких превыше похвал;
Но с кем хочешь и как там хочешь падать – приличней,
Чем себе братьев нажить, дяди родного детей.[461]
№113. К Цинне[462]
Как впервые Помпей был консулом, Цинна, с двоими[463]
Лишь Муцилла жила, ныне как консулом он
Стал вторично, те два остались, но в тысячу каждый[464]
Вырос один. Плодовит так семенами разврат!
№114. К хлыщу[465]
На Фирманском холме слывет не даром богатым[466]
Хлыщ, ибо там у него столько отличных вещей,
Птичья охота, вей рыбы, покосы, нивы и звери.
Только напрасно: расход все превышает доход.
Пусть же он будет богат, но лишь бы во всем он нуждался.[467]
Рад я именье хвалить, будь лишь доходом он нищ.
№115. К нему же[468]
У хлыща есть леса, десятин под тридцать покосов
На сорок есть и полей, все остальное пруды.
Как же ему не затмить богатством даже и Креза,
Если в именьи одном столько собрал он добра:
Пашень, покосов, лесов, огромных прудов до пределов
Гиперборейцев, а тут до Океана пошло?
Все это так велико, но сам он велик непомерно,
Только не человек, а ужасающий хлыщ.
№116. К Геллию[469]
Часто прилежной душой на поиски я обращался,
Чтоб Баттиада тебе песни я мог переслать;[470]
Этим тебя я хотел смягчить, чтоб не думал ты боле
Злобных мне стрел посылать, в голову целясь мою;
Вижу, что этот весь труд предпринят мною напрасно,
Геллий, и просьбы мои тут ничего не смогли.
Я укрываюсь от всех твоих стрел вот этой одеждой,
Ты же, моими пронзен, должен мученья принять.
notes
Примечания
1
Сличи Горац. Эпод. 14, 15.
2
Катулл посвящает свои безделки своему благоприятелю и земляку, историку Корнелию Непоту.
3
Слово уменьшительное «книжка» (libellum) преимущественно относилось к собраниям стихотворений, меньшим по объему против других сочинений, носящим название «книга» (liber). Если не допускать, что все сочинения поднесены были в 54 году, то книжка безделок должна была составлять лишь часть личных стихотворений поэта; книжка обзывается новой по случаю красивой отделки и сглаживания концов свертка пемзою у книгопродавца.
4
Еще в то время, когда, в подражание греческим хроникам, сам Непот решился впервые на латинском языке в трех книгах написать историю, начиная с мифических времен.
5
В интересах русского читателя мы (patrona virgo), под которой одни подразумевают Минерву, а другие Музу, перевели в последнем смысле.
6
Томимый любовно, Катулл под прозрачной дымкой поэзии выражает свое стремление к Лезбии, которая, быть может, в свою очередь нуждалась в выражении ее любви к Катуллу. Не помним, кто чрезвычайно метко сказал, что градус кипения взаимной любви совпадает с моментом признания. До этого момента склонность только представляет благоприятную почву, но названная, она уже настоящая любовь. Наше стихотворение мастерски переносит нас на самую ближайшую к кипению точку. В качестве птицы Афродиты был любимец римских дам и слово воробей (passer), воробушек, было ласкательным, как у нас голубчик.
7
Мы вполне согласны с теми, которые три этих стиха считают отрывком погибшего стихотворения, до такой степени они различны от предшествующего и по тону и по содержанию. Там непосредственная страсть и величайшее мастерство высказать то, чего по обстоятельствам еще назвать нельзя, а здесь холодное щегольство изящным мифологическим образом. Девушка, приводимая здесь в пример, дочь скиросского царя Схенея. 2. Песнь Илиады Гнедича 497. Схен населявших, единственное место, указывающее на это имя, хотя без связи со Схенеем. Аталанта, отличавшаяся красотой и силой и догонявшая оленей на бегу, вероятно была предубеждена оракулом против брака и потому ставила женихам условием своей руки победить ее в беге, а побежденных убивала копьем. Когда влюбленный Гиппомен шел на состязание, то просил помощи у Венеры, которая дала ему три золотых яблока. Чувствуя, что Аталанта его нагоняет, он каждый раз бросал яблоко и остался победителем, но влюбленные забыли принести Венере благодарственную жертву, и она принудила их в страстном порыве осквернить рощу Цибелы; за что гневная богиня превратила обоих во львов и запрягла в свою колесницу.
8
Это выдержанное прелестное стихотворение Марциал прямо называет воробьем. Оно уже в древности породило много подражаний и поныне этот воробей представляет как бы эмблему Катулла.
9
Еще у древних (Эврипида) мы встречаем Эротов и Купидонов во множественном числе: их было три. Равным образом и Венера употреблена во множественном числе, тем более, что по-латыни venus значит просто грация, изящество; так 86, 6 omnes surriput veneres мы прямо переводим: «Грацию тоже она разом у всех забрала».
10
Орк то является царем подземного Мира, то самым этим миром. Здесь он царь.
11
Слово у меня показывает уже на окончательную близость счастливого поэта к своей возлюбленной.
12
Благополучно вернувшись в 56 или 55 году из Вифинии, Катулл посвящает у Гардского озера диоскурам ст. 27, не галеру, на которой совершил путешествие, так как она не могла по узости рек и каналов пройти туда с моря, а только ее снимок. Катулл, как видно, сел на свой корабль еще в Амастре, следовательно, дальше Вифинии.
13
Катулл все здесь повествуемое представляет рассказом самой галеры.
14
Речистый волос loquente coma — выражение слишком изысканное, вместо говорливые вершины.
15
Амастр на Пафлагонском берегу, в области которого находилась и гора Цитор, славился буксовыми лесами.
16
Надеясь на свою устойчивость, не боялась бурь.
17
Созвездие Кастора и Поллукса, братьев Елены, особенно чтилось мореходами.
18
Песня вместе с 3 и особенно 7 принадлежит ко времени торжества любви. В такие минуты полного счастья нельзя ожидать от поэта ничего, кроме эпикуризма. Вот почему: 5, словами brevis lux, краткий свет он хочет сказать: по окончании краткой жизни успеем належаться в земле, а теперь целуй меня.
19
Стихотворение это обращается к незнакомому нам приятелю Катулла, Флавию, живущему с ним в одном доме, и по содержанию сходно с Горациевой 1 од. 27.
20
Сирия нередко у поэтов смешивалась с Ассирией.
21
Стихотворение это в период блаженства любви, по мнению Вестфаля, отвечает на вопрос Лезбии, с которым она обратилась к поэту при прочтении стих. 5. Замечательно, что и в такие задушевные минуты поэт не забывает ученой приправы Каллимаховской поэзии, хотя относится к ней с известной иронией.
22
Кирены – столица Киринейской области.
23
В пустыне между Киренами и оракулом Юпитера Аммона на оазисе Сива. Древний батт, основатель Кирена, около 650 г. до Р. Х., предок Каллимаха. Могила его близ городской агоры пользовалась большим почетом.
24
Многие до сих пор полагают, что весьма вредно считать цветы или плоды, так как они от этого пропадают.
25
Настоящее стихотворение, подобно 46, 51, 52, 76, 79, представляет по форме монолог Катулла к самому себе, тогда как в других местах он говорит о себе в третьем лице. Поводом к нему, очевидно, была размолвка в период самой горячей привязанности, и выражаемое чувство отчуждения тем живей, что вызвано не изменой, о которой тут и речи нет, а той горькой обидой влюбленного, полагающего, что преданность его не оценена.
26
Это прощай настолько же преувеличено, насколько 15 преувеличено слово преступная. Все дальнейшее застращивание Лезбии исполнено тайной уверенности в ее непоколебимой преданности Катуллу, причем ему и в голову не приходит, чтобы она могла утешиться с другим.
27
Приветствие по случаю известия о возвращении из Испании одного из самых близких друзей нашего поэта. О близости Катулла к Веранию и Фабуллу мы уже говорили в предисловии и можем указать на 12 и 14. Не вдаваясь в мало для нас существенный и спорный вопрос о проконсуле, при котором оба друга поэта состояли в Испании на службе, заметим мимоходом, что имя Вераний в надписях постоянно, а в веронском списке большею частью встречается с одним – н-.
28
Испания со времени Луцилия получила в поэзии название Гиберии.
29
Простодушный, но весьма характерный пересказ случайного разговора, происшедшего у Катулла в скорости по возвращении из Вифинии (55–56 гг.) со знакомым Варом и его возлюбленной, причем все дело сводится на досаду, что молодому Катуллу не удалось похвастаться своим достатком.
30
Вар, к которому обращается и (22) весьма может быть Квинтий Вар из Кремоны и, следовательно, земляк Катулла, который, умерши в 24 г. до Р. Х., был в свое время другом Горация и Вергилия. Смерть этого поэта и критика Гораций воспевает в 1 од. 24 и о котором, как о замечательном критике упоминает в II к призонам 438.
31
Вифиния с 74 г. до Р. Х. по смерти Никомеда III превратилась в римскую провинцию, а наивное, как ей теперь живется, в устах тогдашнего римлянина значило: легко ли там наживать деньги.
32
Natum как бы указывает на то, что носилки – вифинское изобретение, но это должно понимать в том смысле, как говорит Цицерон, что в вифинских нравах было держать носилки с восемью носильщиками.
33
Святилище египетского Сераписа стояло неизвестно где за городскими стенами Рима и, подобно храму Изиды, охотно посещалось римским полусветом.
34
Гай Гелвий Цинна, творец Смирны (95), был вифинский приятель и спутник Катулла. Перестановка имени после фамилии встречается и у Горация в Пос. к пизон. 371 с Касцеллием Авлом.
35
Катулл очень любит слово insulsus — несоленый, глупый, тупой; в настоящем месте мы решили его перевести русским словом непропека.
36
Это стихотворение, как мы заметили в примечании, написано в 55 или 54 г. до Р. Х. уже после примирения Катулла с Цезарем, по поводу бестактной попытки Лезбии к новому сближению. Нельзя достаточно надивиться художественной постройке этого стихотворения. В этом отношении с древними спорить невозможно; чего тут нет? Начинается оно с примесью александрийской учености в торжественном тоне, которому подражает и Гораций 2 од. 6 и Проперций I. 6. Этот тон дает возможность поэту указать на необъятную ширь римского военного поприща, так как в конце 55 года Красс отправился в свой неудачный поход против парфов, А. Габиний в том же году посадил на Ниле Птолемея Авлета на престол, Цезарь в том же году перешел через Рейн и осенью в первый раз вступил в Британию (полубаснословные инды часто красуются у римских поэтов, как поэтическое преувеличение).
37
Гирканы — по соседству с парфянами на южном берегу Каспийского моря; нежными — обзывает поэт жителей счастливой Аравии, вследствие богатства их страны, славившейся благовониями. Габиний покорил их на походе из Сирии. В торжественном перечислении различных направлений просвечивает надежда поэта получить важное назначение в том или другом, и является удобный случай загладить прежние нападки лестным для Цезаря стихом.
38
Как бы готовясь к походу, поэт поручает двум своим клиентам ответить Лезбии на ее вопрос. Но, иронически относясь к недостойной женщине, он поверенными избирает именно таких клиентов, которых сам же постоянно преследует своими насмешками, именно Аврелия и Фурия, зная, что если они и не отстанут от него, то первый как обжора, а второй как попрошайка (23, 24, 26).
39
Цветок на крайней меже, подрезанный плугом соседа. Этому прелестному сравнению подражает Вергилий, Энеид. IX, 433.
40
Поэт просит Азиния возвратить ему украденный ручник или платок, который дорог ему по воспоминанию.
41
Азинии были родом из сабелльского округа марруцинов, но, быть может, Катулл преднамеренно обзывает его Марруцином, чтобы указать на его мужицкие замашки в противоположность к образованному и воспитанному брату Азиния Поллиону.
42
Греческое наименование суммы выбрано по неимению в Риме общего названия такой большой суммы.
43
Сэтабские ручники были из Сэтаба в теперешней Валенции.
44
Смотри (9).
45
Шуточное приглашение друга Фабулла (смот. 9 и 12) на ужин. Стихотворение это (по мнению Швабе) написано уже по возвращении Фабулла из Испании. Оно, вероятно, шуточный ответ на вопрос Фабулла, когда ему прийти ужинать. Поэт требует, чтобы его приятель принес все необходимое для хорошего пира.
46
Не забывая и соли остроумия.
47
Паутина признак пустоты и заброшенности (Одиссея 13, 34):
Одиссеево ж ложе пустое
В спальной стоит одиноко, покрытое злой паутиной.
48
Поэт обещает отдарить друга благоуханным елеем, полученным из уборной прелестной женщины. Самый елей он называет Амуром.
49
Стихотворение это, вероятно, написано в 56 или 54 году до Р. Х. в день праздника Сатурналий (XIV. Кал. Ян.), по случаю шуточного подарка со стороны друга нашего поэта, даровитого оратора и поэта К. Лициния Мацера Кальва (к которому написаны 50 и 96 и упоминается 53). Подарок состоял в собрании стихов плохих стихотворцев, на каковой подарок Катулл угрожает отвечать тем же.
50
Лициний в качестве оратора обвинял претора П. Ватиния в насилиях и злоупотреблениях. Трудно определить, про чью злобу тут говорится, про ненависть ли Лициния и Катулла к преступному Ватинию, или же про злобу последнего к своему обвинителю, хотя последнее вероятнее.
51
«Есть люди (говорит Светоний), которые различают поэта от писателя (a litteratore), как греки – грамматика от грамотея». Такой незлобивый и неизвестный литератор как Сулла, мог придумать угодить Лицинию собранием новых стихотворений, пошлости которых он и не разобрал.
52
Стихоплетов, подобных Цэзию и Аквину.
53
Про Суффена говорится в 22.
54
Отрывок этот очевидно от стихотворного предисловия к новому собранию стихотворений, быть может, начинавшемуся с 16-го.
55
Фурий и Аврелий (смот. 11, 14) называли стихотворения Катулла изнеженными, а его самого бесстыдным. Когда это дошло до ушей поэта, он беззастенчиво накинулся на них, стараясь доказать разницу между характером поэта как человека и как художника.
56
Принимая слово Колония за имя собственное, можно предположить, что это нынешний городок Колонья недалеко от Вероны. Капризная и забавная шутка по поводу хорошенькой жены провинциального горожанина.
57
Конечно, жители Колонии были бы не прочь повеселиться и в праздники при жертвоприношениях, даже поплясать на длинном и прочном мосту, тогда как у них только дрянной мостишка, могущий при подобных веселостях свалиться в глубину болота.
58
Жрецы Марса, салийцы, первого марта исполняли характерную пляску в честь своего божества. Катулл только желает гражданам моста такого прочного, что на нем могли бы плясать и салийцы, о которых вне Рима не может быть и речи.
59
За такое благожелание со своей стороны Катулл выражает Колонии свое, именно: столкнуть с моста в болото беспечного мужа молодой красавицы.
60
Помня, как в былое время на охоте раздавался в лесу голос нашего товарища, обращавшийся к охотнику Литвину: «Макаренко, дурак несоленый!» Мы решили insulsissimus est homo перевести словом несоленейший, которое, по нашему мнению, здесь вполне равносильно латинскому.
61
Гроздь самый черный – самый сладкий, а потому соблазнительный.
62
От 18–20 пропущены в тексте Ризе, которого мы держались, как вставки псевдовиргилиевых стихотворений, а 21 мы обошли, подобно некоторым другим, на объясненных в предисловии основаниях.
63
О Варе смот. 10, 1.
64
Неизвестный нам Суффен в качестве плохого стихотворца упоминается в 14, 19.
65
Подчистками мы перевели in palimpsestos, во избежание иностранного слова, так как палимпсест есть пергамент, с которого счищены прежние письма и начертаны новые.
66
Половины перекидного мешка, находящегося у нас за спиной.
67
О Фурии смот. 11, 14. Этот попрошайка уже давно (смот. 26) приставал к Катуллу, прося дать взаймы, а, быть может, и подарить сто тысяч сестерций, и, ссылаясь на свою бедность, описывал ее в самых резких чертах.
Когда Фурий не остановился перед игривым отказом Катулла (26), ссылавшегося на собственное безденежье, поэт бесцеремонно отделал его в настоящем стихотворении, изобразив бедность Фурия в преувеличенном и смешном виде.
68
У Фурия, зиму и лето проводящего на улице под открытым небом, не может быть ни клопов, ни пауков, ни очага.
69
Под сотней сестерций у римлян подразумевалось сто тысяч сестерций, по-нашему около шести тысяч рублей.
70
Знатный род Ювенциев вышел около 380 года до P. X. из Тускулума, и упоминаемый здесь Ювенций был без сомнения, в свою очередь богатый и утонченный молодой человек.
71
Фригийский царь Мидас своим прикосновением все превращал в золото.
72
Все тому же нищему, но, по-видимому, изящно-вкрадчивому Фурию.
73
Поэт очевидно играет стихом, которым очерчивается характернейшая сторона Фурия.
74
Изнеженного и распущенного Фалла Катулл, обозвав распутным, сравнивает со всем нежным и мягким: кроликовым и гусиным пухом, мякотью уха и даже плесенью, что не мешает Фаллу.
75
Подобно буре, устремляться на чужое добро. Но в какое время – это должно было разъясниться в следующем стихе, совершенно испорченном.
Cum luna balnearious ostendit oscitantes согласно чему мы и перевели этот стих в том смысле, что пока усталые банщики зевают при луне, Фалл крадет вещи у купающихся. Но зная, что римляне по захождении солнца уже садились за ужин, а мыться после пищи считалось не только вредным, но даже предосудительным, оставляем такое чтение стиха на ответственности Ризе.
Гейзе вместо balnearious ставит mulierarious, т. е. охотников до женщин, с чем скорее можно согласиться. Согласных с таким чтением мы просим заменить слово «банщики» словом «бабники», которым свойственнее зевать при луне в ожидании приключений.
76
Сэтабский ручник (смотри 12, 13), тинские или вифинские узоры: разрисованные, расписанные или расшитые предметы неизвестно какие: платки, ковры, записные книжки или даже ножи.
77
Шутом Катулл обзывает Фалла, не скрывающего даже своего воровства.
78
Попрошайка Фурий (11, 23, 24), на отказ Катулла дать ему денег, потому что их не было у самого поэта, вероятно указывал ему не только на его виллу, но и на самое ее положение, охраняющее ее от ветров и потому еще более возвышающее ее ценность. На это замечание Катулл отвечает, играя словом opposita, означающим: выставленная с одной стороны на ветер, а с другой как залог.
79
Австер – южный, а Фавон или Зефир – западные ветры.
80
Афелиот – восточный ветер, а Борей – северный.
81
Ничтожный залог около тысячи наших рублей ничего не говорит о стоимости виллы.
82
Старые римские вина, отзывавшиеся приятной горечью, были до того крепки, что разбавлялись водой.
83
Вопреки общему обычаю, неизвестная нам Постумия, председательница пиров современной молодежи, постановила закон пить цельное вино. Конечно, под именем Постумии нельзя искать женщину высшего круга, какую-нибудь знакомую Клодии.
84
Один из замечательнейших стихов по смелости, сжатости и образности сравнения. Жаль, что Пушкин совершенно его выпустил в своем переводе, который и приводим здесь целиком:
Пьяной горечью Фалерна
Чашу мне наполни, мальчик!
Та к Постумия велела,
Председательница оргий.
Ты же прочь, речная влага,
И струей, вину враждебной,
Строгих постников довольствуй:
Чистый нам любезен Бахус.
85
Вакх, сын Семелы, по прозванию Тионейский, или от греческого слова ϑυενι (неистовствовать), или от Тионы, прозвания Семелы.
86
Подобно тому, как сам Катулл отправлялся в Вифинию с пропретором Меммием, которого он так бранит (10), почти единовременно с ним два лучших его друга Вераний (9) и Фабулл (13, 12, 45) возвращались из свиты проконсула Пизона, вероятно, из Испании. По собственному опыту Катулл в настоящем стихотворении предчувствует, что и его приятели разжились на службе у консула не более, чем он у своего Меммия, и за то облегчает душу бранью против высоких друзей.
87
Сумки путешественников ловки и подручны по своей маловесности.
88
Vappa собственно прокислое вино, а в переносном значении негодный человек в роде нашей кислятины.
89
На записных таблицах для отметок прихода пришлось выставлять одни расходы.
90
Слово «были» показывает, что Вераний и Фабулл во время написания стихотворения уже не были на службе у Пизона.
91
Хотя это стихотворение и желает преимущественно насолить Цезарю, но формально направлено против его начальника военных построек, всадника Мамурры, родом из Формии (Molo di Gaeta), которые поэтому Гораций (1 сат. 5, 37) иронически называет городом Мамурр. Мамурра сперва растратил отцовское наследство (ст. 17), почему он и называется (41, 4. 43, 5) гулякой Формианцем, но после в Понте и Испании и под конец в Галлии скопил огромные богатства, которые употреблял на роскошные постройки в Риме. В жизнеописании Катулла мы говорили о шаткости догадок насчет причин исключительной ненависти Катулла к Мамурре и через него к самому Цезарю, в том числе и об Амеане, послужившей будто бы яблоком раздора (Вестфаль). Настоящее стихотворение, в форме Архилоховских ямбов, написано в 55 году тотчас за первым походом Цезаря в Британию (стих. 4, 20), но раньше смерти Юлии, дочери Цезаря и супруги Помпея, которая умерла в сентябре 54 года. Не может быть сомнения, что Мамурра, подобно самому Цезарю, не отличался особенной чистотою нравов, но трудно определить, в какой мере он заслуживал такую исключительную ненависть. Нет сомнения, что своим любострастием он в Риме заслужил уличную кличку Mentula, которую мы переводим словом хлыщ, которым так часто играет Катулл в своих нападках на Мамурру.
