Текст книги "Стихотворения Катулла в переводе А. А. Фета"

Автор книги: Гай Валерий Катулл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 8 страниц)

Дрянь девка, ты нам возврати стихи».

Напрасно все, никак не поддается.

Так свой прием нам изменить придется,

Чтоб средства снова не были плохи:

«Ты, честная, отдай же нам стихи».

№43. К подруге Мамурры^[141]

Здравствуй, дева, ты, чей нос не скуден,

Некрасивы ноги, глаз не черен,

Неистяжны пальцы, рот не вытерт

И язык не слишком-то изящен,

Нежный друг мотыги Формианца.

Ты ль слывешь в провинции прекрасной?^[142]

Лезбию мою с тобой равняют?

О какой-же век тупой и грубый!

№44. К своему поместью^[143]

О, мой клочок земли, Сабинский иль Тибурский,^[144]

(Тибурским ты слывешь у тех, что не хотят

Катулла огорчать, а те, что это любят,

В том, что Сабинский ты, побьются об заклад).

Но будь Сабинским ты или скорей Тибурским,

Рад вилле я своей близ городских ворот,

Там выгнал из груди я кашель нестерпимый,

Которым поделом снабдил меня живот,^[145]

Когда я ужином роскошным соблазнился.

Когда я Сестия быть гостем пожелал,^[146]

То против Анция, который обвиняет^[147]

Речь полную чумы и яда прочитал.

Тут насморк на меня и кашель навалились^[148]

И мучили, пока я не бежал под кров

К тебе, крапивою лечиться и покоем.

Благодарю тебя, когда я стал здоров,

Что по грехам меня ты не сильней караешь.

Не стану возражать, коль в руки попадет

Мне мерзость Сестия, а с насморком и кашель

Да уж не ко мне, а к Сестию прильнет,

Зовущему меня лишь к чтенью глупой книги.^[149]

№45. Об Акме и Септимии^[150]

Милую Акму сжимая в объятьях,

Молвил Септимий: «о друг ты мои, Акма,

Если тебя не люблю я сердечно

И не готов так любить непрестанно,

Как полюбить кто лишь может всей силой,

В Либии пусть я, иль в Индии жаркой^[151]

Встречу глазастого льва в одиночку».

Это услыша, Амур, прежде мрачный,

Выразил, чхнувши, свое одобренье,^[152]

Голову мягко закинувши, Акма

И у влюбленного юноши очи

Пурпуром уст своих нежно целуя:

«Жизнь ты моя, – возгласила – Септимий,

Будь же любовь нам одна господином,

Страстный огонь еще шире и жарче

Пышет в груди моей более нежной».

Это услыша Амур, прежде мрачный,

Выразил, чхнувши, свое одобренье.

Ныне отправясь от доброй приметы,^[153]

Любят взаимно они и любимы.

Акму Септимий считает дороже

Сирии всей и Британии всякой.^[154]

Перед Септимием Акма единым

Всю свою прелесть и пыл расточает.

Счастье людское кто большее видел,

Или Венеру еще благосклонней?

№46. К самому себе о приходе весны^[155]

Уже весна нам тепло возвращает,

Уж равноденствия злобные бури

В нежном дыханьи Зефира смолкают.

Брось же, Катулл, ты Фригийские долы,^[156]

Также и тучные и нивы Никеи.^[157]

К славным летим городам азиатским^[158]

Рвется душа на простор уж заране,

Просятся весело ноги на службу.

Так уж прощайте, товарищи други,

Вас, что отправились из дому вместе,

Порознь теперь возвращают дороги.^[159]

№47. К Порцию и Сократиону^[160]

Сократион и Порций, две вы лапы

У Пизона, паршь и позор вы света,

Иль моему Веранию и Фабуллу

Предпочел вас тот Приап блудливый?^[161]

Вы с полудня уже за роскошным пиром^[162]

Празднуете, а мои друзья в ту пору

На перекрестках ждут, чтобы их позвали.^[163]

№48. К Ювенцию^[164]

Если бы сладкие очи твои, о Ювенций,

Мне целовать непрестанно дозволено было,

Триста бы тысяч раз я готов целовать их

И никогда бы затем не насытился этим,

Чаще хотя бы даже сухих и колосьев

Оказались посевы наших лобзаний.

№49. К М. Туллию^[165]

Всех речистейший из внуков Рема

Тех, что есть, что были, Марк мой Туллий

И что будут с новыми годами,

Величайшее тебе спасибо

Шлет Катулл, дряннейший из поэтов,

Также он дряннейший из поэтов,

Как первейший ты из всех патронов.^[166]

№50. К Лицинию^[167]

Мы вчерашний день с тобой, Лициний,

Все играли на моих табличках,

Наперед решивши забавляться.

Мы стишки с тобой писали оба,

То в одном, а то в другом размере,

Отвечая на вино и шутки,

Я ушел, твоей красой, Лициний,

И твоим плененный остроумьем,

Так, что, бедный, я лишился пищи,^[168]

И очей не свел мне сон покоем,

А по всей постели, как безумный,

Я кидался в ожиданьи света,

Чтоб с тобой, беседуя, быть вместе.

Но когда измученное тело

Улеглось в кровати полумертвым,

Сочинил стихи тебе я эти,

Чтоб ты, милый, грусть мою увидел.

Берегись теперь ты быть надменным

И, прошу, не презирай молений,^[169]

Попадешь в ответ пред Немезидой.

Вспыльчива богиня; не прогневай.

№51. К Лезбии^[170]

(Подражание Саффо)

Тот богоравный был избран судьбою,

Тот и блаженством божественным дышит,

Кто зачастую сидит пред тобою.

Смотрит и слышит

Сладостный смех твой; а я-то несчастный

Смысл весь теряю, а взор повстречаю,

Лезбия, твой, так безумный и страстный

(Слов уж не знаю).^[171]

Молкнет язык мой, и тонкое пламя

Льется по членам моим, начинает

Звон раздаваться в ушах, пред глазами

Ночь наступает.

Праздность, Катулл, насылает мытарства,

Праздность и блажь на тебя напустила;

Праздность царей и блаженные царства

Части губила.

№52. К самому себе о Струме и Ватинии^[172]

Что ж ты, Катулл? Почему умирать еще медлишь?^[173]

Ноний зобастый^[174] воссел на курульное кресло,^[175]

Будущим консульством ложно клянется Ватиний.^[176]

Что ж ты, Катулл? Почему умирать ещё медлишь?

№53. О ком-то и Кальве^[177]

Я посмеялся на днях в одном из собраний:

Некто, когда мой Кальв всю Ватиния гнусность

Так изумительно нам излагал и проступки,

В удивлении руки поднявши, воскликнул:

«Боги великие, что за речистый пупленок!»

№54. К Цезарю^[178]

Голова у Оттона такая малютка…

Нерея грубого часто немытые ляжки,

Тонкие и чуть слышные ветры Либона…

Если не все уж, хоть это бы стало противно^[179]

И тебе и Фуфицию^[180] – юркому старцу…

Будешь ли на мои невинные ямбы

Ты сердиться опять, полководец великий?^[181]

№55. К Камерию^[182]

Прошу, коли тебе не в труд,

Скажись, куда бежал от справок.^[183]

Тебя искал я в поле тут^[184]

И в цирке, и у книжных лавок.^[185]

К Зевесу в храм я поспешал,^[186]

И в славных портиках Помпея^[187]

Мой друг, всех женщин вопрошал,

Что мне казались помилее,

«Вы скрыли, – к ним я пристаю, —

Камерия, дрянные девы?»

Одна, раскрывши грудь свою,

Сказала: «Вот он тут под левой».

Иракла труд тебя сыскать…

Что ж молча друга мучить гордо?

Скажи, где ты, чего молчать,

Ступить на свет решайся твердо.

В плену ль у дев ты красоты?

Коль твой язык скует стыдливость,

Плодов любви лишишься ты;

Венера любит говорливость.

Но можешь уст не отверзать,

Коль страстью ты прямой лелеем.^[188]

№58. К Целию и Лезбии^[189]

Цэлий, Лезбия наша, Лезбия эта,

Лезбия самая та, что Катулл одну лишь

Больше себя самого любил и больше всех близких,

По перекресткам теперь или переулкам

Лупит великодушных правнуков Рема.^[190]

№58b.^[191]

Хоть стражем Крита б мне предстать,^[192]

Хоть Ладом иль самим Персеем^[193]

Хотя бы мчал меня Пегас

Иль Реза пара – восхищенье^[194]

Придай всех перьев, крыл за раз

И ветров сообщи стремленье,

Камерий, хоть придай мне их,

Я все бы выбился из силы

И ослабел в трудах больших,

Тебя отыскивать, мой милый.

№59. О Руфе и Руфуле^[195]

Руфа бононская Руфулу очень приятна,^[196]

Та супруга Менения, что видали нередко,^[197]

Как на кладбище она с костра себе ужин хватала.^[198]

Лишь за хлебом она побежит, что с огня покатился,

Так полубритый ее и тузит сожигатель.^[199]

№60. К Немилосердому^[200]

Иль тебя львица на высях либийских,^[201]

Или же Сцилла, что лает утробой^[202]

Жестким таким родила и бездушным,

Что презираешь ты голос молений

Самых отчаянных так бессердечно?

№61. На бракосочетание Винии и Манлия^[203]

Ты Геликона холмистого

Житель, потомок Урании^[204]

К мужу ты мчишь всех смелее

Деву, о Гименея Гимен,

5 Гимен о Гименея.

Кудри цветами украсивши

Ты майорана душистыми,

С пышным покровом в чертоги^[205]

Весел иди, желтой обувью^[206]

10 Вырядив белые ноги.

Сам вдохновенный в веселый день

Брачную песнь припеваючи,

Гимн затяни голосистый,

В землю ногами бей, дланию

15 Факел вздымай ты смолистый!

Виния ныне за Манлия,^[207]

Как идалийская некогда,^[208]

Выбрав фригийца царица

В судьи, хорошая в добрый час

20 Замуж выходит девица.

Точно вкруг миртовой веточки,^[209]

В Азии цветом осыпанной,^[210]

Гамадриады толпою^[211]

Холят богини любимицу

25 И напояют росою.

Так поспешай и покинь скорей

Грот афинский, таинственный^[212]

Ты под Теспии скалами^[213]

Сверху которых холодными

30 Льет Аганиппа струями.

В дом ты его госпожу зови,

С новым супругом свяжи ты ей

Мысли любовью горячей,

Словно бы плющ, что и там и сям

35 Дерево обнял бродячий.^[214]

Тоже и вы, непорочные

Девы, которым подобного^[215]

Дня бы дождаться скорее,

Пойте: о Гименея Гимен,

40 Гимен о Гименея.

Чтобы заслыша усердие,^[216]

Не замедляяся шел сюда

Собственной службы рачитель,

Доброй Венере предшествуя,

45 Доброй любви устроитель.

Боле желанный какой же Бог^[217]

Может быть призван влюбленными?

Кто из небесных милее

Людям? О Гименея Гимен,

50 Гимен о Гименея.

Сам и дрожащий к своим тебя

Кличет родитель, и жертвуют

Поясом девы нарядным;

В страхе к тебе новобрачный^[218]

55 Слухом склоняется жадным.

На руки к юноше пылкому

Сдать ты цветущую девочку^[219]

Ищешь, хоть мать с ней нежнее

Прежнего, – о Гименея Гимен,

60 Гимен о Гименея.

Даже Венера не справится

Мимо тебя с доброю славою^[220]

В деле никак: но свершится.

Если захочешь. Дерзнет ли кто

65 С богом подобным сравниться?

Дом ни один без тебя детей

Дать не сумеет, родителю

Быть без внучат; а случится,

Если захочешь. Дерзнет ли кто

70 С богом подобным сравниться?

Кто может быть без святынь твоих,

Ведь и защиты не может вдаль^[221]

Выслать земля; но родится,

Если захочешь. Дерзнет ли кто

75 С богом подобным сравниться?

Двери, засовы откройте вы,

Дева идет. Иль не видите,

Факелы плещут пылая?

………………………

80 ……………………..

………………………

………………………

Медлить еще прирожденный стыд

………………………^[222]

85 Нужно идти, хоть рыдая.

Плакать оставь; и не бойся ты

Аврункулея, чтоб где-либо

Женщине больше цветущей

Видеть пришлося блестящий день,

90 Из океана встающий.

Так у владельца богатого

В пестром саду озирается

Цвет гиацинта, вставая,

Что же ты медлишь, уходит день,

95 К нам подходи, молодая.

Ты подходи, коль надумалась,

К нам, молодая, и выслушай

Нас. Иль не видишь? Пылая

Факелы плещут златистые,

100 К нам подходи, молодая.

Муж твой никак легкомысленно

В любодеянья не кинется,

Страсти предавшись мятежной,

Ложа чужого не взыщет он

105 Вместо груди твоей нежной.

Словно лоза изгибаяся

Вьется вкруг дерева близкого,

Так ты его, обнимая,

Будешь держать. Но уходит день,

110 К нам подходи, молодая.

О постеля, что всякому…

………………………

………………………

………………………

115 Ножками белой кровати.^[223]

Сколько сулишь господину ты

Радостей, сколько ночей ему,

Дней сколько светлых встречая

Радоваться! Но уходит день,

120 К нам подходи, молодая.

Выше вы, мальчики, факелы;

Вон покрывало завидел я.

Выйдя, запойте дружнее:

«Ио, Гимен Гименея, Ио,

125 Ио Гимен Гименея».

Пусть не безмолвствуют более

И фесценинские шуточки,^[224]

Пусть уж орехов мальчишкам^[225]

Сам даст наперсник, к любви иной

130 Тянет хозяина слишком.

Дай же орехов ты мальчикам,

Праздный наперсник; орехами

Ты избалован. Успехов

Время желать и Талассию

135 Дай же, наперсник, орехов.

Пух твой, наперсник, со щек торчал

Только вчера и по этот день,

Ныне же точно для смехов^[226]

Бреют тебя.^[227] О бедняк, бедняк!

140 Дай же, наперсник, орехов.

Слышно, тебе, раздушенному

Мужу отстать тут не хочется,

Только отстань ты скорее,

Ио, Гимен Гименея, Ио,

Ио, Гимен Гименея.

Знаем одним ты дозволенным

Лишь обладал; но некстати уж

Мужу такие затеи.

Ио, Гимен Гименея, Ио,

Ио, Гимен Гименея.

Ты ж, молодая, на просьбы все

Мужа старайся быть доброю,

Чтоб не искал он добрее;

Ио, Гимен Гименея, Ио,

Ио, Гимен Гименея.

Вот пред тобою и мужнин дом

Пышный, богатый; дозволь ему

В службу вступить поскорее,

Ио, Гимен Гименея, Ио,

Ио, Гимен Гименея.

Так до поры, как дрожащая

Старость седая, отнявши все,

Станет кивать всем сильнее,

Ио, Гимен Гименея, Ио,

Ио, Гимен Гименея.

Через порог ты в счастливый час

Стань драгоценными ножками

В дверь, что натерта светлее.^[228]

Ио, Гимен Гименея, Ио,

Ио, Гимен Гименея.

Глянь-ка ты внутрь, как на тирском там

Ложе твой муж порывается

К милой прижаться теснее,

Ио, Гимен Гименея, Ио,

Ио, Гимен Гименея.

Пышет не меньше в груди его

Внутренне, как и в тебе самой

Пламя, но даже сильнее.

Ио, Гимен Гименея, Ио,

Ио, Гимен Гименея.

Брось округленную ручку ты,

Дружка красавицы девушки,^[229]

К мужнину ложу скорее.

Ио, Гимен Гименея, Ио,

Ио, Гимен Гименея.

Вы же, старушки, известные

Людям старинным, вы, добрые,

Деву сберите дружнее.

Ио, Гимен Гименея, Ио,

190 Ио, Гимен Гименея.

Время идти новобрачному;

Уже супруга ждет в горнице,

Краска в лице расцветает

Словно парфеника белая^[230]

195 Или же мак, что пылает.

Ты же, супруг (поклянуся я

Небом), красив тем не менее

Сам. У Венеры ведь в холе

Ты повсегда. Но уходит день,

200 Смело, не медли ты боле.

Медлил не долго ты, подлинно

Вот ты. Венера приветная

В помощь тебе. Получаешь

Ты, что хотел, и на этот раз

205 Честной любви не скрываешь.

Тот уж скорей африканские

Счел бы пески или звезды все,

Что в небесах заблестели,

Кто перечислить помыслил бы

210 Тысячи ваших веселий.

Вдоволь играйте и в скорости

Дайте детей. Как столь древнему

Роду бездетным остаться?

А подобает поэтому

Вечно ему возрождаться.

Чтобы Торкват еще крошечный

С лона родимого матери,

Ручки свои простирая,

Сладко смеялся родителю,

220 Губки слегка разевая.

Пусть он отцу уподобится

Манлию, даже сторонние

Сходство увидят пусть сами,

Также стыдливость и матери

225 Пусть подтверждает чертами.

Пусть по добрейшей он матери

Той же хвалы удостоится

Общей с такого же права,

Как с Телемахом по матери

230 Вся Пенелопина слава.

Двери закройте вы, девушки,

Пели довольно. Вы ж добрые

В счастьи супруги живите,

И приношеньями частыми

Мощную юность почтите.^[231]

№62. Брачная песнь^[232]

Юноши Веспер явился, вставайте же юноши: Веспер с Олимпа^[233]

Долго ожиданный свет свой уже наконец подымает.^[234]

Время настало вставать, покинувши стол изобильный;^[235]

Вот уже дева идет, и славить начнут Гименея.

5 Гимен о Гименея, Гимен, приди Гименея!

Девы Видите ль, девушки, юношей? К ним подымитесь навстречу^[236]

Вестник ночи уже огонь свой кажет этейский.^[237]

Нет сомненья: вы видите, как они быстро вскочили,

Не напрасно вскочили: им петь, чтоб с победой остаться.

10 Гимен о Гименея, Гимен, приди, Гименея!

Юноши Не легко нам, товарищи, ныне достанется пальма.

Посмотрите, как девушки ищут в себя углубиться,

Не напрасны их думы: нашли достойное нечто.

Не удивительно, так как оне весь ум напрягают.

15 Ум наш к другому склонён, к другому мы слух преклоняем;^[238]

Нас поделом победят: старанья желает победа.

Так соберите же вы теперь свое все вниманье!

Вот собираются петь, сейчас отвечать подобает.

Гимен о Гименея, Гимен, приди, Гименея!

Девы 20 Геспер, какая звезда есть боле жестокая в небе?

В силах лишь ты исторгать из объятий матери дочку.

Исторгать из объятий матери дочь, что прильнула,

И предавать воспылавшему юноше чистую деву.

Может ли боле жесток в завоеванном городе враг быть?

25 Гимен о Гименея, Гимен, приди, Гименея!

Юноши Геспер, какая звезда быть может отраднее в небе?

Ты, чье пламя одно обещанный брак закрепляешь,

Что у мужей решено, что раньше отцы порешили,

То сочетается лишь, как твое вознесется сиянье.

30 Что могут боги послать желанней счастливого часа?

Гимен о Гименея, Гимен, приди Гименея!

Девы Геспер одну из нас умчал, дорогие подруги,

…………………………………….

32b Гимен о Гименея, Гимен, приди, Гименея!

Юноши Ибо с приходом твоим не спит постоянная стража.^[239]

Воры таятся в ночи, но часто ты их, возвращаясь,

35 Геспер, ловишь и сам, свое изменяя названье.

Девам приятно тебя бранить с поддельным укором;^[240]

Что ж из того, что они бранят, чего сердцем желают?

Гимен о Гименея, Гимен, приди, Гименея!

Девы Как родится цветок сокрыт за садовой оградой,

40 Безопасный от стад, никаким не тронутый плугом;

Ветер его холит и солнце крепит и дождик питает,

Многим он юношам миль и многим также девицам:

Но как скоро завял он, тонким надрезанный ногтем,

То уж ни юношам он, ни одной он деве не нужен;

45 Так и дева, пока непорочна, мила всем домашним;

Но лишь цвет чистоты утратит невинного тела,

То ни юношам уж не мила, не мила и девицам.

Гимен о Гименея, Гимен, приди, Гименея!

Юноши Как одиноко растет лоза средь открытого поля,

50 Не подымается вверх, и не дает усладительных гроздей,

А податливый ствол сгибая под собственной ношей,

Не достает чуть-чуть до корней макушкой побегов;

Ни оратай ее, ни пашущий вол не заметит;

Но коль случай ее сочетал с супружеским вязом,

55 То оратай потом и пашущий вол к ней с уходом;

Так и дева, оставшись нетронутой, старится втуне,

Если же в возрасте зрелом в супружество с ровней вступила,

Боле мужу мила, и меньше родителю в тягость.

Гимен о Гименея, Гимен, приди, Гименея!

60 Ты же, дева, не спорь никак с подобным супругом.

С тем не прав будет спор, кому сам тебя тот дал родитель,

Сам родитель и мать, которым покорствовать должно.

Девство не все ведь твое, родителей тоже в нем части;

Третья часть в нем отца, часть матери тоже в нем третья,

65 Третья одна лишь твоя: со спором на двух не ходи ты,

Тем, что зятю свои права передали с приданым.

Гимен о Гименея, Гимен, приди, Гименея!

№63. Аттис^[241]

Аттис, моря глубь проехав на проворном корабле,^[242]

Лишь достигнул до фригийской рощи быстрою стопой

И вступил под сень лесную, где богини был приют,^[243]

То безумством подстрекаем со смятенною душой,

Острым он кремнем^[244] отторгнул признак пола у себя.

Тут почувствовав, что сбросив все, уж стал не мужем он,

И лицо земли пятная свежей кровью своей,

Белоснежными руками подняла она тимпан,^[245]

Твой тимпан, Цибеба, легши, мать богиня, твой снаряд,

10 И в кружок воловой кожи нежной ручкою стуча,^[246]

Так, дрожа, она пустилась приближенным петь своим:

«Вы скорей неситесь, галлы, вверх в леса Цибелы все;^[247]

Вместе мчитесь Диндимены властной быстрые стада^[248]

Вы, которые в чужбину, как изгнанницы неслись

15 Вслед за мною, мне послушны, как сопутницы мои,

Бури моря претерпели и опасности пучин,

И свое сказнили тело, так Венера вам претит.^[249]

Быстрым бегом веселите дух владычицы самой.

Бросим медленность тупую: вместе в путь – и побежим

20 В дом^[250] фригийской мы Цибебы, во фригийские леса,

Где кимвалов слышен голос, где тимпаны вдаль гремят,

Где фригийский флейтщик зычно дудкой загнутой гудеть,^[251]

Где мэнады^[252] отгибают страстно головы в плющах,

Где они, справляя тайны, подымают резкий вой,

25 Где бродячий хор богини рвется бешено вперед:

В те места, куда нам должно торопиться в три ноги».^[253]

Как вещала то подругам Аттис, ложная жена,^[254]

Вдруг завыл весь хор свирепый из дрожащих уст своих,

Загремел тимпан летучий, зазвенел пустой кимвал

30 И на верх зеленой Иды быстроногий хор спешит.

Задышав безумством мчится, еле дух переводя,

Всех своим тимпаном Аттис по лесной глуши, ведет,

Словно телка, что умчалась с непривычки от ярма;

За вожатой резвоногой галлы быстрые бегут,

35 Но как в дом они Цибебы утомленные пришли,

То измучены чрезмерно без Цереры впали в сон.^[255]

Сон ленивый закрывает шаткой слабостью глаза,

И в покое мягком тонет ярость лютая души.

Но когда лучистым взором золотистый Солнца лик

40 Озарил эфир прозрачный, грудь земли и зыбь морей

И прогнал ночные тени звуконогих прибодря,^[256]

То от Аттис пробужденной убежал немедля Сон

И богиня Пазифея приняла его на грудь.^[257]

Так от нежного покоя, пробудясь без ярых грез,

45 Разбирала Аттис в сердце все дела свои сама,

И умом спокойным видит, без чего и где она,

И вскипев душой, обратно к морю вновь она спешит.

Там, увидя волн равнину, взором полным слез она,

Грустным голосом к отчизне обратилась в горе так.

50 «О родимая отчизна, о отчизна, мать моя,

Ты, которую несчастный бросил я, как беглый раб.^[258]

От господ своих, к идейским я лесам направил путь,

Чтобы жить в снегах холодных средь звериных логовищ,

Чтобы яростно носиться близ убежищ их во мгле,

55 Где, в какой тебя, отчизна, стороне мне полагать?

Глаз стремится сам собою на тебя направить взор,

В краткий срок, покуда ярость злая смолкнула в душе.

Я ли из родного дома понесусь тут по лесам?

Брошу все, друзей, отчизну и родителей своих,

60 Брошу форум и палестру, стадий и гимназий я?

Бедный, бедный, плакать вечно – вот судьба твоя, душа.

Есть ли род такого лика, чтоб его я не носил?^[259]

Я и юноша и отрок, взрослый я и мальчик я,

Я гимназия цветком был, я елея быль красой;^[260]

65 У меня в дверях толпились, мой порог не остывал,

Был цветочными венками мой всегда разубран дом,

Как с восходом солнца должен был покинуть ложе я.

Я ль теперь Цибелы жрицей и служанкой быть должна?

Я ль мэнадой, я ли частью лишь себя – как тщетный муж?

70 Я ль на верх зеленой Иды в снег застывший убегу?

Я ли стану на фригийских жить нагорных высотах,

Где олень, жилец полесья, где кабан лесной жилец?

Жаль мне, жаль, что я так сделал, больно, больно мне терпеть».

Но лишь только звук поспешный с губок розовых слетел

75 И богине в оба уха с вестью новою дошел,

То Цибела, разрешая львов запряженных ярмы,^[261]

Так, дразня врага скотины, стала левого учить:^[262]

«Ну, свирепый, в путь, и сделай, чтобы в ярость тот вступил,

Сделай, чтоб в порыве яром тот опять ушел в леса,

80 Кто свободен больно, власти избежать моей дерзнул.

Бей хвостом себя, свою же спину бей своим бичом.^[263]

Пусть разносится повсюду гром от рева твоего,

Крепкой шеей встряхни ты гриву рыжую свою».

Так рекла Цибеба в гневе и ярмо сняла рукой.

85 Зверь свирепый раздражает сам свой дух на быстрый бег,

Он идет, ревет и топчет под ногой своей кусты.

Но лишь влажных месть достигнул, где белели берега,^[264]

То у мраморного моря Аттис нужную узрел,^[265]

Вдруг он кинулся. Та в дебри обезумевши ушла:

90 Там на целую осталась жизнь прислужницей она.

О великая Цибеба, ты Диндима божество,

Пусть навек мой дом не знает страшной ярости твоей:

Возбуждай уже других ты и других быстрей гони.

№64. Свадьба Пелея и Фетиды^[266]

На вершине Пелейской рожденные некогда сосны^[267]

Плыли, как говорит, по взволнованной влаге Нептуна,

К Фазиса устьям самим и до границ Эетейских,^[268]

Как тех юношей цвет, ядро молодежи Аргивской,

5 Из Колхиды увезть пожелавши руно золотое,

Быстрой дерзнула кормой побежать по соленой пучине

Разгребая еловыми веслами синее море.

Им богиня сама, городских владычица башен,^[269]

Легким дыханьем своим придала летучести в беге,

10 Остов сосновый связав сначала с изогнутым килем.^[270]

Он-то первый побегом нарушил покой Амфитриты,

Только что нос корабля разрезал бурливую влагу,

И завиваясь волна под веслом забелела от пены

Из белеющей бездны самой приподняли лица

15 Нереиды морские, подобному чуду дивяся.

В этот счастливый день впервые увидели очи

Смертных, как нимфы свои нагие тела выставляли,

Из белеющих волн воздымаясь по самые груди.

Тут, говорят, и Пелей воспылал любовью к Фетиде,

20 Тут и Фетида сама людским не побрезгала браком,

Тут порешил и отец сочетать Пелея с Фетидой.^[271]

О, порожденные вы в такое блаженное время.

Вам мой, герои, привет, отродье богов, о потомки

23b От матерей благородных, привет вам снова…^[272]

Часто вас песнью моей, призывать я часто вас стану,

25 Да и тебя высоко озаренного факелом брачным,

Ты оплот Фессалии, Пелей, кому сам Юпитер,^[273]

Сам родитель богов любовью своей поступился.^[274]

Избран не ты ли Фетидой прекраснейшею Нереидой?

Не тебе ль свою внучку увезть разрешила Тефиса^[275]

30 И Океан, что объемлет всю землю морскою волною?

Как окончился срок и желанные дни наступили,

То собирается в дом столпившася вся Фессалия,

И наполняется весь дворец веселящимся людом,

Все приносят дары, выражая веселье на лицах.

Весь опустел Киерон,^[276] Фтиотийские брошены Темпы

И Краннона дома и высокие стены Лариссы^[277]

Все поспешают в Фарсал и к фарсальскому дому стремятся.^[278]

Поле не пашет никто, у волов размягчаются шеи,^[279]

Низких не чистят уже виноградников грабли кривые,

40 Плугом понуристым вол не ворочает более глыбу,

Не убавляет серпом обрезальщик на дереве тени,

Ржавчиной тусклой плуги покрываться забытые стали.

А в жилище самом повсюду, куда распростерся

Царский дворец, все блестит серебром и золотом ярким,

45 Троны из кости слоновой, столы бокалами блещут,

Весь чертог выставляет богатую царскую утварь.

Но в середине дворца богинино брачное ложе,

Зубом индийским блестя, стоит и его покрывает

Полог пурпурный, окрашенный раковин розовым соком.

50 Этот покров, испещренный рисунками древнего люда,

Изображаете с великим искусством деянья героев.

Ибо там с берега Дии, звучащего громким прибоем,

Смотрит Тезею вослед, на судах уходящему быстрых,

Ариадна, в душе неудержные страсти питая,

И не верит себе, что действительно видит, что видит,

Так как, только проснувшись от сна и обманных видений,

Видит бедняжка себя на пустынном песке позабытой.

А беспамятный юноша в бегстве бьет веслами волны,

И обещанья пустые он буйному ветру бросает.

А из травы вдалеке Миноида тоскующим взором

Смотрит вослед, как вакхический образ из камня, Эвоэ!^[280]

Смотрит она и забот предается великим волненьям,

На голове белокурой уж нет и прекрасной повязки,

Не прикрывает уже одежда ей легкая шеи,

Не сожимает грудей ей пышных и пояс плетеный,

Все, что с тела у ней со всего по частям соскользнуло,

Орошают у ног ее тут же соленые волны,

Но позабыв и повязки уже и летучей одежды

Положенье, всем сердцем своим, Тезей, за тобою

70 Всею душою, всею мыслью она, потерявшись, стремится.

О бедняжка! которую Эрицина в ту пору^[281]

Истомила рыданьем, колючих забот ей посеяв

В грудь, в то самое время, когда Тезей беспощадный,

От берегов удалившись уже искривленных Пирея,

75 До гортинских жилищ^[282] царя нечестивца добрался.

Ибо, как говорят, удрученный жестокой чумою

Некогда, чтоб искупить Андрогея убийство, был должен^[283]

Юношей самых отборных и с ними девиц наилучших

Кекропса город обычно на пищу сдавать Минотавру.^[284]

80 Как притесняемый город такою бедой удручен был,

То из-за милых Афин Тезей пожелал свое тело

Кинуть на жертву скорей, чем, чтобы подобные трупы,

Хоть и не трупы еще, из Афин отправлялися к Криту.

Легкий направив корабль на веслах и с ветром попутным,

85 Прибыл к Миносу он пышному и к горделивым жилищам.

Как увидала его дочь царская алчущим взором,

Та, что дотоле росла посреди благовоний отрадных

Чистой постели своей в объятиях матери нежной,

Как у Эврота растут над самым течением мирты^[285]

90 Иль как дыханье весны выводит различные краски,

То не раньше с него свела воспылавшие очи,

Как когда всем телом она огонь воспряла

И до мозга костей потаенного вся возгорелась.

О, жестокий душой, бог мальчик, ты в ярость вводящий

95 Жалких, и к горю людей прибавляющий радости тоже,

Также и ты, чей Голгос, чей Идалий, лесом покрытый,^[286]

Что за волненьем наполнили душу вы пылкую девы,

Часто вздыхающей ныне при мысли о русом пришельце.

Сколько вынесла страху она в томящемся сердце!

100 Часто бывала она и золота даже бледнее,

Как с чудовищем грозным желая вступить в состязанье,

Или смерти Тезей добивался, иль славы в награду!

Но не напрасно она, не бесплодно богам обещала

Молча дары, хоть уста при обетах хранили молчанье,

105 Ибо, как дуб, что махал ветвями на самой вершине

Тавра, или сосну, что в коре потливой и в шишках,^[287]

Вихрь беспощадный дохнув, со всем их стволом вырывает,

А они далеко с исторгнутым падают корнем,

И широко на пути низвергаяся все раздробляют,

110 Так и Тезей, побежденное тело чудовища ринул

И напрасно оно бодает рогами на ветер.

Цел повернул он стопы оттуда с великою славой,

Путь блудящий управивши тонкою ниткой, чтоб сбиться,

Из лабиринта идя, не мог он по разным извивам

115 Храмины, где разобрать без того ничего невозможно.

Но зачем, уклонясь от начала песни, я стану

Далее припоминать, как с глаз у отца убежала

Дочь, как объятья сестры и матери даже покинув,

Хоть бедняжка свою погибшую дочь так любила,

120 Та отдала это все за сладкое чувство к Тезею;

Иль, как корабль ее нес к опененному берегу Дии,^[288]

Иль, как ее, погруженную в сон, смеживший ей очи,

Непостоянный душой покинул супруг уходящий?

Часто она, говорят, раздражаясь пылающим сердцем,

125 Из глубины своей груди пронзительный вопль испускала,

После всходила она в тоске на отвесные горы,

Чтобы оттуда глядеть по волнам необъятного моря,

То бежала она против всплесков соленых прибоя,

Обнаженными икрами мягкий покров разверзая,

130 И с предсмертной тоской татя слова говорила.

Испуская рыданья с лицом орошенным слезами.

«Так-то увезши меня с берегов родимых, коварный,

Ты коварно, Тезей, меня бросил на взморье пустынном?

Так-то ты убежал и, богов всемогущих не помня,

135 Клятвопреступность своих обещаний домой ты уносишь?

Разве ничто не могло изменить решимости духа

Жестокосердой? Ужель не нашлось состраданья настолько,

Чтобы меня пожалеть захотел ты в безжалостном сердце?

А не такие бывало обеты давал ты мне льстивой

140 Речью, и мне ты внушал не на горе такое надежды,

А на веселую свадьбу, на милый союз Гименея;

Все это тщетно теперь развеют по воздуху ветры.

Клятвам мужским ни одна пусть женщина больше не верит

И ни одна не считает надежными речи мужчины;

145 Как только жадно чего душа их стремится достигнуть,

Клятв не боятся они, не щадят никаких обещаний;

Но лишь алчной души у них насытилась похоть,

То не помнят речей и, что ложно клялись, забывают.

Я без сомненья тебя, как вращался в пучине ты смерти,

150 Извлекла, и скорей бы решилась я брата^[289] покинуть,

Чем в минуту опасности бросить тебя, вероломный;

Вот за все я зверям в растерзанье достанусь и птицам

В снедь, и над мертвою мною холма из земли не насыплют.

Львица какая тебя родила под пустынной скалою?

155 Море какое, зачав из волн опененных, извергло?

Смерть ли какой, или Сцилла напасть иль бездна Харибда,

Что ты платить такою ценою за жизнь дорогую?

Если не по сердцу было тебе сочетание браком,

Так как отца старика ты строгих наказов боялся,

160 Все же мог бы меня увезти к своему ты жилищу,

Где в веселом труде я была бы твоею служанкой,

Умывая прозрачной струей твои белые ноги,

И пурпурным покровом твою застилая постелю.

Но зачем понапрасну я жалуюсь ветрам бездумным,

165 Вся истомившись в беде, коль они безо всякого чувства

И не могут ни голосу внять, ни на вопли ответить?

Тот между тем на середину почти выбирается моря,

И никто у прибрежной травы не заметен из смертных.

Так-то в отчаянный час Судьба непомерно жестока,

170 Хочет, чтоб жалоб моих никакое не слышало ухо.

Ты всемогущий Юпитер, о пусть никогда бы от века

Кекропийский корабль до гноских брегов не касался^[290]

И направляясь к быку свирепому с данью жестокой