Текст книги "Стихотворения Катулла в переводе А. А. Фета"

Автор книги: Гай Валерий Катулл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 8 страниц)

В Крите не чалил у нас каната пловец вероломный,

175 И никогда б этот злой, скрывая под сладостным видом

Мыслей жестокость, у нас не бывал отдыхающим гостем!

Но куда обращусь? Чего мне надеяться, бедной?

Или к Идейским пойду я горам? Но бездной широкой^[291]

Иль не отторгнула их свирепая влага морская?

180 Ждать ли защиты отца? От него не сама ль я бежала

Следом за юношей, убийством запятнанным брата?^[292]

Уж не утешиться ли мне верной любовью супруга?

Не бежит ли он, весла свои выгибая в пучине?

На берегу между тем ни кровли, весь остров пустынен,

185 Нет и выхода, все окружили тут волны морские.

Для побега нет средств, никакой нет надежды! Все немо,

Все пустынно вокруг и все на смерть указует.

Но не прежде мои потухнут глаза при кончине

И не прежде сознанье оставит усталое тело,

190 Чем испрошу у богов предательству должную кару

И в последний мой час не вымолю правды у неба.

Вы, карающие деяния мужей вашей местью,

Эвмениды, у коих чело, змеями увито,

Возвещает вперед о гневе пылающем в сердце,

195 Поспешайте сюда вы, сюда, и плачь мой услышьте

Тот, что бедняжка, увы! я должна испускать поневоле,

Беззащитна, в пылу, ослепленная злобой безумной.

Так как по правде мой вопль со дна моей груди исходит,

То не дайте моим рыданьям пропасть понапрасну,

200 А так точно, как бросил меня Тезей одинокой,

Так же пусть точно, богини, себя и своих он погубит».

Как из печальной груди излила она эти моленья,

Боязливо прося наказанья жестоким поступкам,

То правитель небесный ей знаком кивнул безотменным,

205 И от кивка задрожала земля и угрюмое море,

И потряслися на небе блестящие искрами звезды.

Сам же Тезей между тем ослепленной душой, как в тумане,

Из забывчивой груди все потерял наставленья,

Что дотоле хранил постоянно он в памяти строго,

210 И не поднял отрадного знака, отца извещая

Грустного, что невредим он порт Эрехтейский завидел.^[293]

Ибо когда, говорят, из стен целомудрой богини

Сына Эгей отпускал, его ветрам доверяя,

То он юношу обнял и дал приказанье такое:

«Сын мой единый, который мне жизни далеко милее,

Сын, которого я принужден отпустить в неизвестность,

Ты, возвращенный недавно к концу мне старости дряхлой,^[294]

Так как доля моя и твоя горячая доблесть

Отнимают тебя у меня, хоть мой взор утомленный

220 Не успел еще вдоволь насытиться обликом сына,

То не с весельем тебя, не в радости сердца отправлю,

И не хочу, чтобы вез благосклонного счастья ты знаки;

Нет, сперва из души испущу я множество жалоб,

Безобразя землей и посыпанным прахом седины,

225 А затем подыму я темный парус на мачту,

Чтобы о плаче моем, о моей пылающей скорби

Возвещала мне ткань зачерненная ржею гиберской.^[295]

Если ж дозволит тебе жилица святого Итона,^[296]

Та, что и род наш и дом Эрехтея взяла под защиту,

230 Чтобы кровью быка свою ты обрызгал десницу,

То постарайся, чтобы в твоем незабывчивом сердце

Приказанье вот это жило и не стерлось с годами:

Только что наши холмы ты своими глазами увидишь,

Всюду пусть реи сейчас покровы печальные спустят,

235 И витые канаты белеющий парус подтянут,

Чтобы на первый я взгляд угадал отрадную новость,

Что возвращаешься ты сохраненный счастливой судьбою».

Этот наказ, что сперва у Тезея сохранен был в мыслях,

Так утерял он, как облака дыханием ветра

240 С горных, снегом покрытых вершин ускользают на воздух,

А отец-то, прилежно смотревшей с башни высокой,

Непрестанно слезами томя боязливые очи,

Как впервой увидал раздутого паруса ткани,

То с вершины скалы стремглав низринулся тотчас,

245 Думая, что Тезей погублен жестокой судьбою.

Так, вступивши под кров, унылый от смерти отцовской.

То же горе жестокий Тезей, что и Минонде,

Причинил он беспамятным сердцем, сам же и принял.

А она-то, вослед корабля с печалью взирая,

250 В уязвленной душе разнородной скорби вращала.

А с другой стороны цветущий Иакх уже мчался

С хороводом сатиров и Низой рожденных силенов^[297]

Прямо к тебе, Ариадна, любовью к тебе воспылавши

………………………………………

Взапуски тут веселились они в опьянении яром

255 И бушевали эвой! эвой! головами качая,

Тирсами часть из них с увитым концом потрясала,

А другие швырялись кусками растерзанной телки,

Те из змей перевитых себе пояса надевали,

Те справляли заветные оргии в полых ковчегах,

260 Оргии те, что напрасно желали бы слышать профаны;

Эти в тимпан ударяли, высоко приподнявши руки,

Или из меди округлой трепещущий звон извлекали,

Многие ревом хрипливо звучащим рога надували,

И чужеземная дудка свистела ужасным напевом.^[298]

265 Вот такими рисунками убранный полог роскошно,

Всю занимая постелю, своим прикрывал одеяньем.

После того, как насытила взор фессалийская юность

Этим, священным богам начала уступать она место.

Тут, как зефир, что дыханием утренним спящее море

270 Пробуждает и падая вкось вызывает в нем волны,^[299]

Чуть лишь Аврора восстанет с порога подвижного солнца,

Тихо вначале они, дыханием кротким гонимы,

Движутся, легкие звуки их плеска с хихиканьем сходны,

После под крепнущим ветром вздымаются больше и больше,

275 И, пурпурным вдали отливая сияньем, катятся,

Так, покидая преддверие царских покоев все вместе,

Порознь каждый к себе проворной стопой расходились.

После ухода их первым из всех с вершин Пелиона

Прибыл Хирон, принося с собою лесные подарки.^[300]

280 Ибо все, что родится в полях, что на высях есть горных

Фессалийского берега, все те цветы, что выводит

Западный ветр, плодотворно дыша над струями речными,

Он принес, повязавши их сам без разбору венками,

Так, что их запахом сладким пропитанный дом улыбнулся.

285 Следом предстал и Пеней,^[301] покинув зеленые Темпы,

Темпы, которые все опоясаны лесом нависшим,

Предоставляя вполне хороводам наяд разнородным

Не пустым он пришел: принес он буков высоких

С корнями и со стволами прямыми и лавров истяжных

290 Не без платанов кивающих, да и сестер мягкоствольных

Фаэтона^[302] сгоревшего и кипарисов воздушных;

Их он, смежая, кругом по широкому дому расставил,

Чтоб зеленело преддверье, одетое мягко листвою.

Следом за ним Прометей с измыслительным сердцем явился,

295 Древней казни следы еще сохраняющий слабо,

Что когда-то при членах, закованных в скифские цепи^[303]

Он претерпел, вися на вершине обрывистой горной.

Тут родитель богов с детьми и священной супругой

Прибыл, тебя лишь, Феб, одного на небе оставив

300 И близнеца твоего,^[304] на горах воссевшую Идра.

Ибо вместе с тобой и сестра не любила Пелея

И не хотела почтить она факелов брачных Фетиды.

Как на сиденьях они белоснежных члены согнули,

То им покрыли столы, наставивши блюд разнородных,

305 А между тем, сотрясая тела свои дряхлым движеньем,

Правду гласящие песни свои затеяли Парки.

Их дрожащее тело кругом обнимала одежда

Белая, красной каймой до щиколоток простираясь.

На голове белоснежной у них краснели повязки;

310 А привычные руки над вечной корпели работой.

Левая прялку держала, увитую мягкою шерстью,

Правая же то легко приподнявши персты отводила

Нить, что пряла, то пальцем большим крутя запускала

Веретено равновесное, словно кубарь закруживши.

315 Зубы равняли меж тем постоянно работу щипками,

И приставали к засохшим губам окуски от шерсти,

Что торчала сперва комками по сглаженной нитке:

Мягкую шерсть между тем белизной сверкающей волны

Сохраняли у ног корзины из прутьев лозовых.

320 Так прядя свою пряжу, они громозвучным напевом

Изливали такую в божественной песне судьбину,

В песне, какой уличить в неправде векам не придется.

«О умножающий честь красою подвигов многих

Эматийского царства оплот, славнейший по сыну,^[305]

325 Слушай, какое тебе в день радости сестры откроют

Прорицание верное. Вы же, судьбу предваряя,

Мчитесь быстрей, выводящие нити, быстрей веретена.

Уже подходит к тебе со всем для мужей вожделенным

Геспер, и близится тож под звездою счастливой супруга,

330 Что наполнивши душу твою всепобедной любовью,

В сладком томительном сне с тобой сочетаться готова,

Крепкую шею твою огибая нежно руками.

Мчитесь быстрей выводящие нити, быстрей веретена.

Дом ни один не сближал любви такой же, как эта,

335 Не сочетала любовь подобным союзом влюбленных,

Как у Фетиды теперь и как у Пелея согласье.

Мчитесь быстрей, выводящие нити, быстрей, веретена.

Породится от вас Ахилл, не знающий страха,

Не с затылка врагам, а с мощной лишь груди знакомый.

340 И победителем часто на состязании в бег

Опередит на ходу он и лань, что как молния мчится.

Мчитесь быстрей, выводящие нити, быстрей, веретена.

Не один с ним герой никогда на войне не сравнится,

Как оросятся поля фригийские кровью тевкров.^[306]

Как вослед долголетней осады троянские стены

Клятвопреступного Пелопса третий наследник разрушить.^[307]

Мчитесь быстрей, выводящие нити, быстрей, веретена.

Про высокую доблесть его и славу деяний

Вспомнить не раз матерям придется над прахом сыновним,

350 Как начнут они волосы рвать с головы поседелой

И бессильной рукой пятнать увядшие груди.

Мчитесь быстрей, выводящие нити, быстрей, веретена.

Ибо как пред собой косец под пылающим солнцем

Колос густо растущий срезает по желтому полю,

355 Та к подкосит тела он троянцев враждебным железом.

Мчитесь быстрей, выводящие нити, быстрей, веретена.

Будут свидетелями той доблести волны Скамандра,^[308]

Что широкой струей в Геллеспонт изливается быстрый,

Как стеснит он им путь, завалив их телами убитых

360 И примешанной кровью согреет глубокую реку.

Мчитесь быстрей, выводящие нити, быстрей, веретена.

Будет свидетельницей и добыча, врученная смерти,^[309]

Как на возвышенной насыпи холм под костер наваленный

Белоснежные члены поверженной девы воспримет.

Ксанфом от вечных богов нареченный, от смертных Скамандром.

365 Мчитесь быстрей, выводящие нити, быстрей, веретена,

Ибо как только Судьба поможет усталым ахейцам,

Стены Нептуна прорвав, в Дарданский город проникнут,

То и могилу высокую кровь оросит Поликсены;

А она, словно жертва, убита двуострым железом

370 Ринет во прах, колена согнувши, безглавое тело.

Мчитесь быстрей, выводящие нити, быстрей, веретена.

Так сочетайте скорей любовью желанной вы души.

Пусть же примет супруг в счастливом союзе богиню,

Чтоб поступила невеста давно вожделенная к мужу.

375 Мчитесь быстрей, выводящие нити, быстрей, веретена.

Чтобы кормилица к ней подойдя при сиянье востока,

Шею уже не могла окружить ей вчерашнею ниткой,^[310]

Также и мать, беспокоясь насчет упрямства невесты,

Не была, б без надежды на внуков от спавших отдельно.

380 Мчитесь быстрей, выводящие нити, быстрей, веретена.

Так предвещая великое некогда счастье Пелею,

Пели песни из груди своей божественной Парки.

Ибо некогда лично в дома честные героев

Нисходили и сами являлись в собрания смертных

385 Жители неба охотно, пока благочестье хранилось.

Часто родитель богов, во храме сияющем сидя,

Как во дни торжества появились годичные жертвы,

Видел сотню быков, поверженных тут же на землю,

Часто и Либер бродящий с вершины самой Парнаса.^[311]

Вел тиад,^[312] растрепавших волосы с криком восторгов,

А дельфийцы, стремясь из города друг перед другом,

С радостью у алтарей дымящихся бога встречали.

Часто Марс на войне посреди смертоносных сражений,

Или Тритона владычица или рамнунская дева^[313]

395 Вооруженные строи людей, явясь, возбуждали.

Но с тех пор, как земля осквернилась ужасным злодейством

И правосудие все из алчного духа изгнали,

Братья руки свои запятнали кровию братней,

Перестал уже сын о смерти родителей плакать,

400 Начал родитель желать кончины юного сына,

Чтобы свободно владеть новобрачной мачехи цветом,^[314]

Нечестивая мать соблазняет невинного сына,

Не страшась оскорбить родимых богов непотребством.

Все и зло и добро, помешавшись в безумстве преступном,

405 Отвратили от нас и мысли богов правосудных.

Вот почему не хотят почтить своим появленьем

Сборищ подобных они и при свете дневном показаться.

№65. К Орталу^[315]

Хоть постоянно меня отягчая заботою, горе

От вдохновенных, Ортал, дев отклоняет совсем^[316]

И не в силах плодами отрадными муз разрешиться

Ум мой, который такой ныне взволнован бедой:

5 Ибо недавно еще моего побледневшего брата^[317]

Ноги в потоке своем Лета омыла волной;

Трои берег его Ретийский, своею землею^[318]

Прикрывая, от глаз наших совсем удалил.

………………………………………

Стану ль с тобой говорить? Услышу ль твои похожденья?

10 Иль никогда уж тебя, жизни милейший мне брат,

Более не увидать? Но вечно любить тебя буду,

Вечно о смерти твоей скорбные песни мне петь,

Те, что под тенью густой нависших ветвей напевает

Прокна, о горестной ей Итила смерти скорбя.^[319]

15 Но и в горе таком тебе я, Ортал, посылаю

Эти стихи, что писал я Баттиаду вослед;^[320]

Чтоб ты не счел, что слова свои ты бросил на ветер

И что может быть их я потерял из души;

Словно яблоко, что женихом подаренное тайно,

20 Из непорочной скользнув пазухи девы, бежит;

То у бедняжки забывчивой спрятано было в одежде,

А у прыгнувшей, когда мать к ней вошла, сотряслось

И по наклону оно проворно движется в беге,

А у нее на лице вспыхнула краска стыда.

№66. Коса Береники^[321]

Тот, что успел разглядеть светила пространного мира,

Кто восхождение звезд точно познал и закат,^[322]

Как затмевается пламенный блеск бегущего солнца,^[323]

Как известной порой скрыться созвездья спешат,^[324]

5 Как к Латмийской скале,^[325] увлекая, Тривию тайно

Негой своею любовь сводит с воздушных путей;

Тот-то Конон меня увидал в небесном сиянье^[326]

Косу, что на челе у Береники была,

Возлившей светло, ее ведь она обещала

10 Многим богам, приподняв белые руки свои

Тою порою, когда Гименеем недавним довольный,

С опустошением царь шел в ассирийский предел,^[327]

Унося и следы ночной той сладостной битвы,

Где он доспехи уже девственной жизни отбил.

15 Или так ненавистна Венера невестам?

Иль нужно радость родителей им ложью тех слез обмануть,

Что так обильно они проливают за спальным порогом?

Только богами клянусь, стонут напрасно они.

Это царица моя доказала мне плачем великим,

20 Как пошел на войну грозную юный супруг.

Иль одинокая ты не о сирой постели рыдала,

А о разлуке одной с братом твоим дорогим?^[328]

Как твое сердце насквозь пронзила печалью забота,

Так, что из груди больной чувства утратились все.

25 И исторгнутый ум исчез! А я тебя знала

В малолетстве еще девочкой с твердой душой.^[329]

Или тот добрый забыла ты подвиг, каким ты достигла

Царского брака? Никто быть бы отважней не мог.

Но, расставаяся с мужем, какие ты речи сказала!

30 Как, о Юпитер! глаза терла ты часто рукой!

Кто из богов так тебя изменил? Иль любящим трудно

От любезного им тела вдали пребывать?

Тут-то всем и богам супруга желанного ради

Ты обещала меня, кровь проливая быков,

35 Если вернется он цел. А тот по времени малом,

Азию силой забрав, к царству Египта примкнул.

За такие успехи, вступя в собранье небесных,

Прежних обетов твоих – я искупительный дар.

Нехотя, о царица, твое я покинула темя,

40 Нехотя, в том поклянусь даже твоей головой.

(Пусть по заслугам накажется тот, кто напрасно клянется.)

Кто же мечтает в борьбу против железа вступить?^[330]

Гору свалило оно всех выше на целом прибрежьи,^[331]

Что переехать спешит Фии блистающий сын,^[332]

45 Как породили мидийцы новое море и с флотом

Варваров вся молодежь прямо плыла чрез Афон.

Как волосам устоять, коль вот что железу сдается?

О Юпитер, пускай гибнет халибов весь род,^[333]

Как и тот, что впервой отыскивать стал под землею

50 Жилы и после того твердость железа ковать!

Обо мне, что отрезана я, перед тем мои сестры^[334]

Плакали, как на крылах шатких по воздуху мчась,

Брат эфиопа Мемнона меня Арзинои Киприды^[335]

Конь подхватил и помчал, птицей будучи сам;

55 Он, перенесши меня по воздушному мраку, на лоно

Непорочной своей чистой Венеры сложил,^[336]

Ведь сама своего слугу Зейфирита гречанка^[337]

С тем и послала, чтоб к ней он воротился в Каноп

И чтобы там не один, отливая огнем разноцветным,

60 У Ариадны с висков взятый венец золотой^[338]

Был навсегда прикреплен, но чтобы и я засверкала,

Благочестивой души дань белокурых волос.

Как слезами увлажена к храму богов я неслася,

Новым созвездьем меня к старым богиня ввела:

65 Ибо и Девы и Льва свирепого близко к созвездьям^[339]

И с Ликаонскою тож рядом Каллистой светя^[340]

Я обращаюсь к закату, водя ленивца Боота,^[341]

Что погружается лишь поздно слегка в океан.

Но хоть ночью меня стопы богов попирают,^[342]

70 День же Тефисе седой снова меня отдает,^[343]

(Лишь не в обиду тебе-то сказать, Рамнунская дева,^[344]

Ибо из страха никак правды не стану таить,

Хоть бы созвездья меня поносили дурными словами,

Что изливаю я тут правду из скрытной груди):

75 Не настолько всему я рада, насколько быть розно,

Розно с моей госпожой я постоянно крушусь,

Ведь у нее-то, когда она девой заботы не знала,

Я впивала в себя тысячи сирских мастей.

Вы же, кого сочетал вожделенным сиянием факел,^[345]

80 Не предавайте вы тел единодушно мужьям,

Сбросив одежду свою и грудь обнажая, доколе

Дара отраднаго мне не изготовит оникс,^[346]

Ваш оникс, вы, которые ложе в законе блюдете;

Но от той, что себя блудом дала замарать,

85 Даром пустым и худым пусть прах упивается легкий:

От недостойных таких я не желаю даров.

Но у вас, о замужние, пусть и согласие вечно

И постоянно любовь царствует в ваших домах.

Ты же, царица, когда, взглянувши на небо, богине

90 В праздничный день приносить станешь Венере дары,

Не помысли меня лишить твоих благовоний,

А напротив того щедро даров принеси.

Что ж в небесах я держусь? О будь на челе я царицы:

Хоть с Водолеем тогда рядом блистай Орион.^[347]

№67. К двери^[348]

Поэт О приятная мужу, отцу приятная тоже,^[349]

Здравствуй, и ниспошли милость Юпитер тебе,

Дверь, что Бальбу когда-то, по слухам, служила усердно.^[350]

Как старик этот сам в доме еще проживал,

5 Но затем, говорит, служила дурным ты желаньям,^[351]

Ставши замужней с тех пор, как растянулся старик.^[352]

Ты расскажи нам теперь, почему ты так изменилась

И ко владельцу в тебе старому верности нет?

Дверь Нет (пусть любит меня Цэцилий, мой новый владелец),

10 Я виновата не так, как говорят обо мне;

И никакого греха никто про меня не расскажет;

Но пред народом таким, как оправдается дверь?^[353]

Как разыщется где такое, что сделано дурно,

Все закричат на меня: «Дверь, тут виновница ты!»

Поэт 15 В этом мало тебе одним отделаться словом,

Надо устроить, чтоб всяк видел и чувствовал сам.

Дверь Что же могу я? Никто ни спросить, ни узнать не желает.

Поэт Мы желаем: ты нам все, не смущаясь, скажи.

Дверь Так, во-первых, тот слух, что девой она к нам вступила

20 Ложен: ибо не муж первый коснулся ее.

Если иного кого сравнить с кинжалом возможно,^[354]

То лишь свеклою он мог бы в тунике прослыть;

А говорить, что его отец, сыновнее ложе

Оскорбляя, грехом бедный наш дом осквернил,

25 Оттого ли, что сам пылал он слепою любовью,

Или, что сын у него был непригодный больной,

И приходилось искать в стороне такого подспорья,

Что разрешить бы у нас девственный пояс могло.

Поэт Ты о родителе нам говоришь изумительно нежном,

30 Что помочиться сходил сыну родному в карман.

Дверь Но не про это одно говорить, как о вещи известной,

Бриксия, что под низом башни Хинейской стоит,^[355]

Где пробегает теченьем своим желтоватая Мелла,^[356]

Бриксия, милая мать нашей Вероны родной,

35 А о Постумии нам и Корпелии милом доводит,

Как и с ними она в любодеяньи была.

Если кто спросит: «Ты, дверь, об этом как же узнала,

Ведь хозяйский порог ты покидать не могла,

Ни в народе подслушивать, а у притолок здешних

40 Только дом запирать и отпирать ты должна?»

Часто слышала я, как сама она голосом тихим

Говорила про все шашни служанкам своим,

Именуя всех тех, кого назвала я, в надежде,

Что языка у меня нет и что я без ушка.^[357]

45 Прибавляла она еще одного, что назвать я^[358]

Не желаю, чтоб он красных не вскинул бровей.

Длинный он человек и некогда в тяжбу попался

Из-за подложных родов, лживо раздувших живот.

№68a. К Аллию^[359]

Что удрученный судьбой и горем жестоким ты шлешь мне

Это посланье свое, что ты слезами писал,

Чтобы изверженного в крушеньи кипящей волною

И подкрепил и того смерти с порога увел.^[360]

Я, кому ни почить не дает благая Венера,

Сладострастным сном, положа на холостую постель,

Ни отрадною песнею старых поэтов не взыщут

Музы, когда истомить душу бессонницы страх,

Этому радуюсь я, знать, другом меня ты считаешь,

10 Ежели просишь даров муз и Венеры ты тут.

Но, чтоб не скрыть от тебя моего злополучия, Малий,

Иль чтоб не думал ты, что гостя я долг позабыл,^[361]

Выслушай, как поглощен я сам волнами судьбины,

Чтоб от несчастного ты счастья даров не просил.

15 В те времена, как впервой получил я белую тогу,^[362]

Как веселой весной мчалась цветущая жизнь,

Много я песен пропел: и знает меня та богиня,^[363]

Что умеет с тоской сладкую горечь мешать.

Но смерть брата мое все рвенье в воплях умчала;

20 О я несчастный, зачем, брат мой, ты взят у меня,^[364]

Ты, умирая, мой брат, мое все счастье разрушил,

Вместе с тобою теперь весь мой и дом погребен,

Все с тобой заодно погибли мои наслажденья,

Что ты при жизни своей сладкой любовью питал.

25 Я при утрате его изгнал совершенно из мыслей

Все такие труды, все наслажденья души.

Вот почему, что ты пишешь: «Стыдно Катуллу в Вероне

Быть, потому что ведь тут, кто лишь почище других,^[365]

Греет холодные члены свои в одинокой постели»,

30 Так это, Малий, не стыд, а злополучье скорей.

Так извини, что даров, у меня отнятых печалью,

Не посылаю тебе, так как послать не могу.

Ибо, что книг у меня обилье весьма небольшое,

Это затем, что живу в Риме я больше: там дом,

35 Там и оседлость моя, там я провожу свои годы,

А из премногих со мной ящичек книжный один.

Коль это так, то прошу, не сочти, что с намереньем злостным

Я поступаю, или не с прямотою души,

Если на просьбу твою не является то и другое:

40 Сам бы тебе предложил, если бы было, что дать.

№68b.^[366]

Я не могу умолчать, богини, в чем собственно Аллии

Мне помогал и притом сколько услуг оказал,

Чтобы с забывчивыми веками бегущее время

Не покрыло слепой ночью заботы его;

45 Но я вам расскажу, а вы, передавши премногим^[367]

Тысячам, сделайте так, чтоб этот старый мой лист

………………………………………

Чтобы известным он стал больше и больше в гробу,^[368]

Чтобы висящий паук, сплетающий нужные ткани

50 Над забытым не стал именем Аллия плесть.

Вам ведь известно, каким меня Аматузии лживость^[369]

Горем постигла и как зло иссушила меня,

Как пылал я не хуже скалы на Тринакрии самой^[370]

Или Малийских ключей Эты среди Термопил^[371]

55 Как от слез постоянных все таяли взоры сильнее

И по ланитам моим ливень печали бежал,

Как на воздушной вершине горы блестящий источник,

Из покрытого мхом камня пробившись, стремглав

Падает, прямо с отвесных высот, низвергаясь в долину,

60 И перерезать спешит путь, где теснится народ,^[372]

Путнику в поте соленом бредущему, ставши отрадой,

Как нестерпимый припек нивы горючая рвет^[373]

Тут, как пловцам истомленным порывами черного вихря,

Ветер попутный начнет более кротко дышать,

65 Уже Поллуксу они, уже и Кастору молились, —

Точно такой для меня Аллия помощь была.

Он стесненное поле просторной расширил границей,

Он меня принял и в дом, он мне и милую дал,

Близ которой я мог дышать взаимной любовью.

Тут богиня моя нежной своею ногой

Снега белее, сама вошла, на порог налощенный

Ставя красивый башмак с ясной подошвой под ним,

Как когда-то вошла, пылая любовью к супругу,

Лаодамия сама в Протезилаев дворец,^[374]

Понапрасну застроенный, ибо священная жертва

Не ублажала еще кровью небесных владык.

Я ничем до того не прельщаюсь, Рамнунская дева,

Чтоб против воли владык, что-либо смел предпринять.

Как алтарю восхотелось упиться набожной кровью,

Лаодамия могла, мужа утратив, узнать:

Вскоре принуждена оторваться от шеи супруга,

Прежде, чем первой во след, вновь наступая, зима

Насладиться дала ей любовно в долгие ночи,

Чтобы могла она жить, брачную связь утеряв,

85 Ибо ведали Парки, что вскоре и жизни лишится,

Если как воин пойдет он к илионским стенам.

Ведь тогда похищеньем Елены первейших аргивцев

Начинала уже Троя к себе привлекать,

Троя, общий погост для Азии и для Европы,

90 Троя мужей и их дел славных безвременный прах,

Не она ль принесла моему несчастному брату Смерть.

О горе мое, отнят ты, брат, у меня,

О несчастный мой брат, отрадного света лишенный

(Вместе с тобою теперь весь мой и дом погребен,

95 Все с тобой заодно погибли мои наслажденья,

Что ты при жизни своей сладкой любовью питал).

Как далеко ты теперь, не между могил нам знакомых,

Не среди праха родных похороненный лежишь,

А в нечестивой ты Трое, в Трое этой злосчастной,

100 В той отдаленной стране принят чужою землей;

К ней тогда, говорит, отовсюду сходяся стремилась

Греческая молодежь, отчий бросая очаг,

Чтобы Парис, увезя любовницу, в радости праздной

Мирно не мог проживать в опочивальне у ней.

105 Вот причина тебе, прелестная Лаодамия,

Из-за которой супруг, жизни милей и души,

Отнят был у тебя; и тут-то любовного пыла

Вихорь с отвесных высот в пропасть низринул тебя,

В роде той, что болото спустив на Килленском Фенее^[375]

110 Почву сушила, как нам греки о том говорят.

И говорят, что ее, сочтенный ложно за сына

Амфитриона, пробил в недре горы той порой^[376]

Как стимфалийских чудовищ своею меткой стрелою^[377]

Он поразил, как велел низший владыка ему,^[378]

115 Чтобы в небесную дверь богов побольше вступало,

Чтобы не долго затем девственной Геба была.

Но любви глубина у тебя была глубже той бездны,

И научила тебя волей склоняться в ярмо.

Ибо не так дорожит летами согбенный родитель

120 Поздним внуком, что дочь только одна родила

И что, явясь, наконец, желанным наследником деда,

Имя которого тот уж в завещание внес,

Нечестивую радость родни отдаленной унесши,

От убеленной главы коршуна прочь отогнал.^[379]

125 Та к не рада сама белоснежному голубю дружка,

Что страстней, говорит, клювом кусливым своим

Непрестанно готова опять срывать поцелуи,

Чем даже женщина та, что похотливей других.

Ты же только одна исступленье их всех победила,

130 Как с белокурым своим мужем сошлась навсегда.

Или ничем или малым ей уступая, явилась,

Солнце мое, приходя прямо в объятья мои,

Как туда и сюда Купидон вкруг нее увиваясь^[380]

Желтой туникой своей сам белоснежный блистал.^[381]

135 Если она не всегда одним довольна Катуллом,

То уж владычицы мы чистой проказы снесем,

Чтоб по примеру глупцов не быть безмерно тяжелым.

Часто Юнона сама, высшая между богинь,

Сдерживать гневный свой пыл должна при проказах супруга,

140 Зная, что много везде тайн у Юпитера есть.

А с богами никак равняться людям не должно,

………………………………………

………………………………………

Та к неприятную сбрось тягость отца старика.^[382]

Но ко мне ведь она, не введенная отчей рукою,

В дом взошла, где стоял запах ассирских духов,^[383]

145 А в молчании ночи дала подарочек тайно,

Из объятия его мужа схватив самого.

Пусть же довольно того, что один мне тот отдается

День, что белейшей чертой может отметить она!

№68с.^[384]

Вот тебе песнь, как мог, изготовленный мною подарок,

150 Аллий, за многие пусть будет услуги твои,

Чтобы едкою ржавчиной ваших имен не коснулся

Ни сегодняшней день, ни другой, ни снова другой.

Пусть еще боги прибавят вам все, что древле Фемида^[385]

Ниспосылала в дары благочестивым мужам.

155 Будьте вы счастливы оба, и ты, и твоя дорогая,^[386]

Также и дом твой, где я с милой моею играл,

Да и тот, кто не взял земли, которую дал нам^[387]

От которого все блага мои изошли;

И всех более та, что себя самого мне дороже,

160 Свет мой! при жизни ее сам я отрадно живу.^[388]

№69. К Руфу^[389]

Не удивляйся ты, Руф, почему ни одна не желает

Женщина к нежной своей груди тебя прижимать,

Хоть бы подарком ее искушал ты редкого платья

Или прелестных для глаз блеском каменьев сквозных;

Вред приносит тебе рассказ нехороший, что будто

В ямках под мышкой твоей водится страшный козел.^[390]

Все боятся его; и не диво: ужасно опасен

Зверь этот, с ним ни одной деве прелестной не жить.

Так или эту чуму для носов нестерпимую сбудь ты,

Иль удивляться оставь, что от тебя все бегут.

№70. О непостоянстве женской любви^[391]

Милая мне говорит, что ничьей бы не стала женою

Кроме меня, хоть бы сам к ней набивался Зевс.

Так; но что женщина скажет мужчине, горящему страстью,

Надо на ветре писать, или на быстрой воде.

№71. Неизвестному

Если к кому пристает проклятый козел по заслугам,

Или кого поделом, скорчив подагра томит,

Так это твой супостат, что в вашу любовь замешался;

Диво каким от тебя оба настигнуты злом.

Лишь сойдутся они, немедля наказаны оба:

Вонью он душит ее, сам от подагры кричит.

№72. К Лезбии^[392]

Ты говорила когда-то, что знаешь ты только Катулла,

Лезбия, что предпочтешь ты и Зевесу меня.

И тебя я любил не как чернь свою любит подругу,

А как отец сыновей любит своих иль зятьев.^[393]

Ныне тебя я узнал; и теперь хоть страстней я пылаю,

Но для меня уж не так ты и близка и ценна.

Ты говоришь: почему! Потому, что такая обида

Больше внушает любви, с меньшим желаньем добра.

№73. Неблагодарному^[394]

Ты откажись заслужить от кого-либо доброе чувства

И не считай, чтобы мог кто благодарность питать.

Неблагодарные все, и ничем не служить им гораздо

Лучше, иначе одна скука выходит да вред.

Так и меня вот никто не теснит так жестоко и тяжко,

Как, кто другом меня близким недавно считал.

№74. К Геллию^[395]

Геллий наслушался, как его дядя обычно бранился,^[396]

Если постыдное что кто говорил иль свершал.

Чтоб не случилося с ним того же, то дяди супругу

Он переделал, и вот дядюшка стал Гарпократ.^[397]

Взял теперь он свое: хоть что́ он ни делай над дядей

Даже самим, то и тут дядя наверно смолчит.

№75+87. К Лезбии^[398]

87 Ни одна похвалиться такой к ней любовью не может

Женщина сильной, какой Лезбию сам я люблю.

Верности больше нигде не бывало в подобном союзе,

Чем с моей стороны этой открылось любви.

75 Ныне же сердце мое по вине твоей, Лезбия, стихло

И погубило себя собственным пылом своим^[399]

Так, что оно уж к тебе не лежит, хоть будь безупречна.

И не отстанет любить, что ты ни делай теперь.

№76. К самому себе^[400]

Если отрада в том есть, о делах своих добрых припомнить,

Для человека, коль он чистым считает себя,

Так как верность храня, ни в каком он союзе облыжно

Не призывал божества, чтобы людей обмануть,

5 Много отрады, Катулл, благочестием долгим сготовил

Ты из этой себе неблагодарной любви.

Ибо то доброе все, что люди кому-нибудь могут

Сделать, иль только сказать, сделал ты все и сказал,

Неблагодарной душе ты все это вверил напрасно.

10 Ежели так, то чего ж дальше крушиться тебе?

Что ж не окрепнешь душой и оттуда назад не вернешься,

А, против воли богов, хочешь несчастным ты быть?

Трудно от долгой любви внезапно тебе отрешиться.