Текст книги "Легион Видесса"

Автор книги: Гарри Норман Тертлдав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 32 страниц)

Марк обменялся с Сенпатом быстрым взглядом. На лице васпураканина застыло странное выражение враждебности и недоумения. Скавр чувствовал то же самое.

– Веди его сюда, – сказал он.

Ворен отдал честь и убежал.

Несмотря на то что солдат – довольно едко и зло – описал жалкую внешность йезда, Марк все же ожидал увидеть более внушительную фигуру. Какого-нибудь командира, возможно, с макуранской кровью в жилах… Он думал, что сейчас появится высокий, худой, красивый человек с тонкими пальцами и печальными влажными глазами – как у того капитана, который защищал Клиат от Маврикия Гавра…

Но вместе с Вореном притащился щуплый кочевник, ничем не отличающийся от любого хамора на службе Империи. Ни один солдат даже не обернулся, чтобы посмотреть ему вслед. И вместе с тем его присутствие здесь, недалеко от Кизика, было ударом ножа в горло Империи.

Йезд тоже не был в восторге от того, что находится в лагере своих врагов. Он нервно озирался по сторонам, как бы высматривая возможность унести нога.

– Ты – Скавр? Ты – вождь? – спросил он на ломаном, но вполне понятном видессианском.

– Да, – ответил трибун каменно. – А ты кто такой?

– Севабарак, двоюродный брат Явлака, вождь клана Ментеше. Он послал меня тебе. Спрашивать: сколько денег у тебя. Думаю так: тебе нужно многомного денег.

– Почему, позволь узнать? – осведомился Марк. Он все еще не желал иметь никаких дел с йездами.

Но Севабарак вовсе не обиделся. Казалось, разговор начал его развлекать.

– Как правильно сказать… Вдребезги. Да. Мы вдребезги разнесли этих больших людей в железе. Мы делали лучше, чем ваша гнилая Империя. – Загибая пальцы на руке, кочевник начал перечислять: – У нас есть: Дракс, Баили, этот… Как его звать? Он называет себя «империя».

– Император, – машинально подсказал Скавр.

Сенпат Свиодо, стоявший позади Марка, ошеломленно вытаращил глаза.

«И Зигабен тоже, он в плену у йездов», – мелькнуло в голове у Марка.

Севабарак махнул рукой:

– Неважно, как его звать. Он у нас. Тургот, Сотэрик, Клосарт… А, нет! Клосарт умер. Два дня умер. Ну вот, у нас полный ночной горшок намдалени. Ты их хочешь – плати много-много золото. Иначе… – Глаза кочевника стали ледяными. – Посмотрим, долго ли будут жить под пыткой. Некоторые – месяц.

Марк пропустил угрозу мимо ушей. Сейчас ему в руки плывет идеальная возможность получить на золотом блюде подавленный мятеж и Дракса собственной хитроумной персоной – с перебитым хребтом. Если легионеры не будут зевать, то и йездов сумеют еще выбросить из этих плодородных равнин и с побережья…

И раз уж речь зашла о золоте…

– Пакимер! – закричал трибун…

Такая удача ему и не снилась. Трибун готов был покорно проглотить все торжествующие «Я же говорил тебе» Пакимера, лишь бы заполучить это золото.

Глава восьмая

Большая телега поскрипывала, катясь по степи. Ее колеса были в рост взрослого мужчины. Скрестив ноги, Горгид сидел на телеге, поверх груды пестрых одежд из козьей шерсти. Грек затачивал стиль острым наконечником меча, усмехаясь при мысли о Гае Филиппе: старший центурион небось полагал, что для оружия путешественник найдет иное, более подходящее применение.

Горгид потрогал наконечник стиля пальцем. Нормально. Взял табличку, покрытую воском. Надо же, как небрежно затер воск после того, как переписал заметки на пергаментный чистовик.

Задумавшись, грек потеребил мочку уха. Затем стиль быстро побежал по табличке, оставляя тонкие спиральные завитки снятого воска.

«Сравнительно с Видессом и Иездом великие степи значительно превосходят все цивилизованные государства по территориальным ресурсам. Если бы кочевники севера сумели каким-то образом объединиться под властью одного сильного вождя, то ни один народ не смог бы устоять перед ними. Однако управление у варваров лишено какой бы то ни было мудрости. Кочевники совершенно не используют гигантские пространства своих степей и оставляют втуне доступные им возможности».

Грек перечитал написанное. Совсем неплохо. Суховато и внятно. Немного напоминает Фукидида. Почерк у Горгида был мелкий и очень аккуратный.

Как будто это имеет хоть какое-то значение! Он фыркнул. Во всем этом чужом мире только он один и умел читать по-гречески. Хотя нет, не совсем так: Скавр тоже смог бы одолеть этот текст. Правда, с некоторыми усилиями. Но Скавр – в Видессе, неправдоподобно далеко от этого медленно продвигающегося по степи каравана.

Гуделин тоже делал какие-то заметки. Скорее всего, сочинял речь, которую намеревался произнести перед отцом Арига – Аргуном, каганом клана Серой Лошади. Скоро уже они предстанут перед ним. Самое долгое – через два дня.

Ланкин Скилицез, уютно свернувшись на толстой овечьей шкуре, сладко спал. И похрапывал во сне. Время от времени телега подскакивала на камнях, но это не могло его пробудить. Стиль Горгида вновь побежал по табличке.

"Неудивительно, что при таком положении дел аршаумам удалось «kb%a-(bl хаморов в восточную часть степи. Эта степь простирается столь далеко, что люди даже не знают, что происходит в ее дальних пределах. Аршаумы гораздо лучше приспособлены к кочевой жизни, нежели хаморы. Палатки аршаумов („юрты“ на их языке) устанавливаются на больших телегах. Таким образом, они не тратят времени на то, чтобы разбить лагерь. Кочевники вечно следуют за стадами коров, отарами овец, табунами лошадей, подобно тому, как стая дельфинов следует за косяками рыбешек».

Последнее сравнение показалось Горгиду очень удачным. Он перевел его на видессианский язык для Гуделина. Чиновник выразительно закатил глаза.

– Сравнение с акулами было бы куда удачнее, – сказал он. И пробормотал: – Ох, варварство…

Горгид счел за благо решить, будто последние слова относятся не к нему самому, а к аршаумам. И снова заскрипел по восковой табличке:

«Поскольку степные народы разобщены, то как Видесс, так и Иезд пытаются завоевать их, клан за кланом. Привлекая на свою сторону столь сильных и значительных каганов, как Аргун, обе державы надеются оказать таким образом влияние на менее могущественных вождей, чтобы те присоединились к своим влиятельным соседям».

Горгид отложил стиль и спросил у Гуделина:

– Как ты думаешь, что собирается предпринять этот Боргаз?

Скилицез неожиданно приоткрыл один глаз.

– Ничего хорошего для нас, – молвил он и снова погрузился в сон.

– Боюсь, он прав, – вздохнул Гуделин.

Одновременно с видессианами в страну аршаумов прибыл посол из Иезда. Он также намеревался перетянуть Аргуна на свою сторону. Пока что каган не сделал никакого выбора. Он предусмотрительно держал Боргаза подальше от посланников Видесса.

Неожиданно Горгиду пришла в голову удачная мысль. Он отложил стиль и табличку и высунул голову из юрты.

Агафий Псой медленно ехал на лошади позади телеги. Увидев грека, он приветственно кивнул. Псой и его солдаты держались постоянно настороже – они не доверяли кочевникам охранять посольство, а йездов не без оснований подозревали в том, что те могут совершить какую-нибудь подлость.

Грек обратился к молодому кочевнику, который управлял лошадьми, тянущими повозку с юртой.

– Да умножатся твои стада, – вежливо произнес он, пустив в ход свои уже неплохие познания в языке аршаумов.

– Да будут тучными твои животные, – столь же вежливо отозвался кочевник.

Как все аршаумы, он был невысок и худощав, но обладал при этом недюжинной силой. У него было плоское, скуластое, почти безбородое лицо. Тяжелые веки и складки у глаз оставляли такое впечатление, будто он постоянно щурится. Когда он улыбнулся, грек увидел белоснежные зубы и удивился этому.

Шерстяные штаны и кожаная куртка аршаума были украшены замшевыми полосками и разноцветными кисточками. На поясе он носил кривой меч и кинжал, за спиной – колчан со стрелами. Лук лежал рядом на деревянном сиденье. От кочевника исходил сильный запах прогорклого масла, которым он смазывал свои жесткие прямые черные волосы.

Солнце уже клонилось к западу, к низкой цепи холмов на горизонте. Эти холмы были первой переменой в пейзаже, что Горгид увидел за несколько недель пути. Позади простиралась голая однообразная степь.

Двое всадников неслись к каравану с запада, один – прямо к видессианскому посольству, другой – к юрте Боргаза, над которой колыхался флаг Иезда: черная пантера в прыжке на ржавом кровавом фоне. Да, умно – иметь при себе флаг своей державы. Неплохо было бы Туризину подумать об этом загодя.

Гонец обратился к греку на своем языке, но Горгид только покачал головой: он не понял. Кочевник пожал плечами и попытался заговорить на плохом хаморском. Почти никто из аршаумов не знал видессианского. Горгид нырнул обратно в юрту и разбудил Скилицеза – тот свободно изъяснялся на ,%ab-., наречии. Ворча, Скилицез выбрался наружу.

– Сегодня вечером мы предстанем перед шаманами, – сообщил он, после кратких переговоров с гонцом, своим спутникам. – Аршаумы хотят очистить нас от злых духов, прежде чем допустить к своему владыке.

Скилицез хорошо знал обычаи степняков, и предстоящая церемония не была для него новостью. Тем не менее его лицо стало более хмурым, чем обычно.

– Язычники, – процедил он сквозь зубы и очертил знак Фоса у сердца.

Гуделина, казалось, нимало не заботило то обстоятельство, что нынче же вечером ему надлежало пройти через странный чужеземный обряд, пусть даже и языческий.

Гонец все еще разговаривал с возницей, который правил юртой. Несмазанные ободы скрипели, телега неостановимо катилась на юг.

Горгид вопросительно глянул на Скилицеза. Тот объяснил:

– Нас везут к шаманам.

Примерно час спустя телега вошла в широкую долину, Оглянувшись, грек заметил телегу Боргаза – она тащилась примерно в двухстах метрах позади видессиан. Дважды аршаумы объезжали телеги, желая убедиться, что солдаты Псоя не смешиваются с йездами, охраняющими Боргаза. Остальные телеги, сопровождающие оба посольства, уже свернули к лагерю Аргуна.

Одинокая юрта на колесах стояла в долине. Лошади мирно паслись рядом. Из юрты вышел человек с факелом в руке. Горгид был слишком далеко, чтобы разглядеть все детали, но все же заметил: одежда на этом человеке была довольно необычной.

Возница сказал греку:

– Войди внутрь.

Скилицез объяснил:

– Если мы раньше времени увидим их священный костер, это может разрушить чары.

Горгид нехотя повиновался. Если ему не будет дозволено наблюдать, то как, спрашивается, он сможет изучать степные обычаи?

Горгид слышал треск хвороста в пламени костра. Слышал он, как Боргаз занял указанное ему место.

Возница подозвал кого-то. Ответ послышался сразу же. Отвечал старик.

– Можно выходить, – сказал Скилицез. Он повернулся и изумленно воззрился на Гуделина: – Фос милосердный! Ты что, до сих пор сочиняешь свою дурацкую речь?

– Всего лишь пытаюсь подобрать правильный антитезис, дабы сбалансировать прелюбопытнейший силлогизм, – невозмутимо отозвался бюрократ. Он нарочито важно черкнул еще одну заметку, исподтишка наблюдая за Скилицезом. Офицер уже пыхтел от злости. – Так. Пожалуй… сойдет! Многое, увы, будет безвозвратно утрачено при переводе… Что ж, пошли, Ланкин. Я не собираюсь заставлять их ждать, не знаю, как ты.

Как бы в подтверждение своих слов, чиновник первым откинул полог. Боргаз также выходил уже из своей юрты. Горгид почти не обращал на него внимания. Его внимание было полностью поглощено шаманами аршаумов.

Их было трое. Двое держались прямо – молодые, здоровые люди, третий же словно пригнулся под тяжестью прожитых лет. Должно быть, это он разговаривал с возницей. На всех троих были халаты из мягкой замши. Их необычная одежда, доходившая до колен, была покрыта таким количеством замшевых полосок, что казалась скорее лохматой звериной шкурой, нежели человеческим одеянием. Лица шалманов скрывали деревянные, обтянутые кожей маски духов – оскаленные, ярко раскрашенные в зеленый, фиолетовый и желтый цвета.

Озаренные сполохами костров, шаманы начали пляску. Время от времени они выкликали друг друга по именам. Голоса, искаженные масками, отзывались гулким эхом.

Горгид наблюдал за этой сценой с большим интересом, Скилицез – подозрительно. Пикридий Гуделин поклонился старшему шаману столь почтительно, словно перед ним был Бальзамон, Патриарх Видесса. Старый аршаум, неловкий в диковинной одежде, ответил поклоном и что-то /`.('-%a.

– Неплохо проделано, Пикридий, – нехотя признал Скилицез. – Этот старый хрыч говорит, что поначалу не знал, с кем увидеться сперва, а с кем потом: с йездами или с нами. Однако твои изысканные манеры помогли ему сделать правильный выбор.

Гуделин снова поклонился – так низко, как только позволяла его округлая фигура. Чернильная душа, он знает толк в помпезности, подумал Горгид. И дипломат искусный, не отнимешь.

Однако искусным дипломатом был, в своем роде, и Боргаз. Он сразу увидел, что не может повлиять на решение шамана. Поэтому йезд даже не попытался что-либо сделать. Он скрестил на груди руки, как бы желая подчеркнуть, что случившееся его не касается. Горгид следил за ним уголком глаза.

Шаманы выпевали у костра заклинания и бросали в пламя благовония, наполнившие воздух сладковатым запахом. Старик ударял при этом в бронзовый колокольчик.

– Отгоняет демонов, – доложил Скилицез.

Затем старший шаман достал маленький кожаный мешочек и высыпал в костер его содержимое. Огонь вспыхнул нестерпимо ярко. Белизна пламени на миг ослепила Горгида. От жара на лбу у грека выступил пот. Шаман – темное неясное пятно на фоне пылающего костра – приблизился к видессианам и заговорил.

– Что? – вдруг выкрикнул Скилицез по-видессиански. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя и перейти на язык аршаумов.

Шаман повторил, махнув при этом рукой, как бы желая сказать: «Это же совсем просто, понимаете?»

– Ну?! – требовательно спросил у Скилицеза Гуделин.

– Если я правильно его понял… Боюсь, я понял его правильно, – начал Скилицез. – Он хочет, чтобы мы доказали, что не желаем Аргуну зла… Мы должны доказать чистоту своих намерений… – Он запнулся. – Мы должны пройти через костер. Если наши намерения действительно чисты, сказал шаман, то с нами ничего не случится. Если же нет… – Офицер заколебался и резко заключил;…то огонь сделает то, что обычно делает огонь.

– Вот так неожиданность. Гм… Я, пожалуй, с удовольствием отклонил бы честь быть первым, – произнес Гуделин.

Скилицез не дрогнул бы перед лицом любой опасности. Но сейчас этот закаленный офицер был близок к панике при одной только мысли о том, что придется довериться чарам какого-то язычника.

Горгид, скептик по натуре, обычно не верил тому, в чем не убедился на собственном опыте. Однако сейчас он почему-то не чувствовал никакого страха. Это удивило грека. Он вдруг поймал себя на том, что наблюдает за шаманом так внимательно, будто старик был его пациентом. А шаман просто излучал уверенность в собственных силах. Эта уверенность горела ярче костра, куда он только что бросил щепотку волшебного порошка.

– Думаю, ничего дурного с нами не случится, – сказал Горгид. Ответом ему были два одинаково несчастных взгляда – Скилицеза и Гуделина. В первый раз за долгое время путешествия солдат и чиновник пришли к полному единодушию.

Только теперь старый аршаум понял наконец, что видессиане колеблются. Приветливо махнув рукой, дабы ободрить смятенное посольство, шаман неуклюже зашагал к костру, миг – и пламя охватило его со всех сторон.

Однако смертоносный огонь не коснулся шамана. Старик сделал несколько шагов, потоптался в самой середине костра. Посольство Империи и стоявший неподалеку Боргаз смотрели на него во все глаза.

Когда старый аршаум вышел из пламени, они увидели: ни клочка на его лохматой одежде не обгорело. Шаман снова махнул рукой, приглашая последовать его примеру.

Несомненно, Гуделин был наделен своеобразным мужеством. Собравшись с духом, он сказал, не обращаясь ни к кому конкретно:

– Не для того я добрался до самого края карты, чтобы пострадать от *.g%"-(*.

Он быстро приблизился к костру. Старый шаман дружески похлопал его по плечу, взял за руку и ввел в огонь. Языки пламени охватили обоих со всех сторон. Ланкин Скилицез прикусил губу, когда сквозь веселое потрескиванье костра донесся торжествующий голос Гуделина:

– Цел и невредим. Благодарю. Чувствую себя не хуже плохо прожаренного мяса.

Скилицез стиснул зубы и шагнул вперед. Невозмутимый шаман появился перед ним из пламени. Офицер начертил знак Фоса у сердца и принял протянутую руку шамана.

Через несколько минут от вернулся из пламени и доложил, лаконичный, как всегда:

– В порядке.

Затем старый шаман кивнул Горгиду. Несмотря на всю свою уверенность, грек ощутил легкую дрожь. В свете ослепительного белого пламени он сузил глаза. Интересно, сколько потребуется времени, чтобы жалкая улыбка Гуделина стала вновь нормальной? Однако рука старого шамана была холодной и твердой, она настойчиво тянула в огонь.

Как только Горгид вошел в костер, ощущение жара пропало. Было слегка прохладно, как в летний вечер. Он даже не вспотел. Грек раскрыл глаза. Белый свет окружал его, но не слепил. Глянув себе под ноги, он обнаружил, что не касается ногами красных углей. Шалман рядом с ним чтото тихо выпевал. Впереди была темнота. Ночь казалась еще более черной по сравнению с ярким светом, что окружал их.

Горгид неловко вывалился из костра. Гуделин подхватил грека и помог ему обрести равновесие. Как только глаза снова привыкли к темноте, Горгид увидел, что Скилицез завороженно глядит на костер.

– Только свет, – шептал офицер, потрясенный пережитым. – Это, должно быть, свет рая, исходящий от милосердного Фоса.

Гуделин был настроен более прозаически.

– Если все это имеет хоть какое-то отношение к Фосу, то огонь сделает из негодяя Боргаза свежий бифштекс, чем окажет нашей богоспасаемой Империи неоценимую услугу.

Горгид тоже втайне надеялся на это. Но через несколько минут шаман вышел из костра рука об руку с посланником Иезда. На этот раз грек внимательно посмотрел на Боргаза. Да, Вулгхаш, каган Иезда, не отправил к Аргуну какого-то мелкого князька-полуварвара. На подобную оплошность нечего было и рассчитывать. Предками Боргаза, несомненно, были макуране, древний народ с великой историей. Государство Макуран много веков было ровней Видессу. А потом из степей туда хлынули йезды…

Боргазу было лет сорок пять. Он был высок и худощав. На миг посланник Вулгхаша повернулся к старому шаману, и его профиль четко выделился на фоне пламени. Орлиный нос придавал его аристократическому лицу гневное выражение. Подбородок иезда сильно выступал вперед, скулы резко выдавались на лице. Густая курчавая черная борода и недлинные усы на верхней губе не скрывали рта – широкого, с большими, хорошо очерченными губами.

Боргаз приблизился к посланникам Империи с насмешливым полупоклоном.

– Любопытен весьма эксперимент сей, – заметил он. Он изъяснялся на языке Империи вычурно и старомодно, но акцент в его речи был очень слабым. – Кто бы мог помыслить, что сии варвары располагают столь могущественными колдунами?

Горгид ничего не сумел прочитать в черных глубинах его глаз. Несомненно, Боргаз был сильным, уверенным в себе человеком.

Реплика иезда заставила Скилицеза очнуться от раздумий. Он коснулся рукояти меча.

– Ну так как, не исправить ли мне то, в чем ошиблось пламя?

Боргаз спокойно встретил его яростный взгляд. У посла Йезда не было при себе оружия. Он невозмутимо вертел в пальцах блестящую бронзовую пуговицу (возможно, даже золотую). На нем был кафтан из плотной шерстяной ткани. Фалды этого кафтана сзади были длиннее, чем спереди. Под кафтаном видна была рубаха из легкой ткани, расшитой вертикальными f"%b-k,( полосами.

– Почему ты думаешь, что сердцем я чист менее твоего? – спросил он иронически.

Горгида поразили его руки – тонкие, изящные, с длинными пальцами. Руки хирурга, подумал грек.

– Потому что так и есть, проклятие, – отозвался Скилицез. Толмачу и воину не обязательно придерживаться этикета – в отличие от дипломата.

– Тише, тише, друг мой. – Гуделин положил руку на плечо Скилицеза. – Правда, скорее всего, заключается в том, что наш коллега из Иезда и сам колдун, хотя решительно не желает признаваться в этом. Ведь это его чары победили пламя.

Обращаясь исключительно к Скилицезу, Гуделин наблюдал за Боргазом: не вызовет ли это едкое замечание какого-нибудь неосторожного слова. Но Боргаз был слишком скрытен и не попался на столь простую удочку.

– Зачем мне магия? – молвил он, улыбаясь. Прочитать что-либо на его лице было не проще, чем на маске шамана. – Воистину желаю я этому Аргуну одного лишь добра, если, конечно, свершит он должное, но не непотребное.

На мгновение маска все-таки соскользнула – и обнажились клыки хищного зверя!

Виридовикс отхлебнул из бурдюка с кумысом. Таргитай громко рыгнул и погладил себя по животу.

– Хороший кумыс, – заметил он. – Мягкий и крепкий одновременно, как передние ноги мула.

– Говоришь, мула?

Виридовиксу все реже требовалась помощь Липоксая. Он уже многое понимал из речи хаморов, хотя при всякой возможности старался отвечать по-видессиански.

– Ну да, он и пахнет-то как ноги осла. Ах, как не хватает мне моего любимого винца.

Некоторые из кочевников усмехнулись. Другие, наоборот, нахмурились: не всем было по душе слушать, как кельт насмехается над их традиционным напитком.

– Что он говорит? – спросила жена Таргитая, Борэйн. Как все женщины в клане, она не понимала по-видессиански.

Вождь передал ей слева Виридовикса. Борэйн усмехнулась.

Жена вождя была крупной, полной женщиной, уже утратившей свою былую красоту. Как бы желая возместить потерю, она не отказывала себе в других радостях. Борэйн была очень смешлива, и когда она громко хохотала, точно маленькая девочка, ее могучий живот колыхался.

Глядя на прекрасную Сейрем, ее дочь, легко представить себе, сколь красива была Борэйн лет двадцать тому назад. Да, Сейрем очень красива…

– Если наш брат не любят кумыс, – сказало Сейрем Таргитаю, – то, может быть, ему больше по душе придется пуховый шатер.

– Что она говорит? – спросил Виридовикс у Липоксая.

– Пуховый шатер, – энари перевел выражение дословно. Липоксай, похоже, не считал, что требуется дополнительное разъяснение: для него самого «пуховый шатер» был вещью вполне обыденной.

– Клянусь хвостом моего самого сильного быка! – вскричал Таргитай. – Он не знает, что такое пуховый шатер! – Вождь повернулся к слугам. – Келермиш! Тарим! Треножник, подставки и семена – несите сюда!

Слуги стали рыться в кожаных мешках, что висели на северной стороне шатра. Младший, Тарим, принес круглый треножник, заполненный почти доверху большими плоскими камнями. Таргитай поставил треножник на огонь, чтобы разогреть камни.

Келермиш подал вождю небольшой мешочек размером с кулак, развязал шнурок и высыпал на ладонь какой-то мусор: зеленовато-коричневые листья, веточки и семена. Тщательно перемешал их.

При виде недоуменного взгляда Виридовикса Таргитай сказал:

– Это конопля.

– Ты собираешься делать веревку?

Как не хватало сейчас Виридовиксу Горгида! Всезнайка-грек растолковал бы ему, в чем смысл этой бессмыслицы. Таргитай в ответ b.+l*. фыркнул.

Тарим и Келермиш сняли с потолка тонкие пуховые одеяла и принялись укладывать их на колья вокруг костра – как бы сооружая шатер внутри шатра.

Таргитай посмотрел на треножник. Камни уже накалились докрасна. Удовлетворенно хмыкнув, он вытащил из огня бронзовый ковшик. Когда вождь хаморов аккуратно поставил ковшик перед Виридовиксом, остальные сгрудились рядом. Все они старались держаться поближе к кельту.

– Сегодня ночью ты получишь большое удовольствие.

– Ну да? А при чем тут эти камешки? Теплые камни могут согреть зимой комнату, но другого применения им я не вижу. Не могу же я их жевать.

Будь Таргитай видессианином, он уже разразился бы какой-нибудь замысловатой цветистой речью. Но Таргитай не любил красивой болтовни. Он просто бросил на раскаленные камни горсть толченых листьев и семян. Густое облако дыма поднялось над бронзовым ковшом. Запах был совсем не таким, какого ожидал Виридовикс, – он оказался гуще, со сладковатым привкусом. Ноздри кельта дрогнули.

– Чего ты ждешь? – спросил Таргитай. – Не теряй доброй травки. Наклонись, вдохни глубже.

Виридовикс наклонился над ковшиком так низко, что жар дохнул ему прямо в лицо. Кельт втянул ртом большой клуб дыма, поперхнулся и отчаянно закашлялся, пытаясь выплюнуть едкий дым. В груди и горле першило так, будто он наелся сухой травы или надышался смолой. Слезы текли у него по щекам.

– Мое несчастное обгоревшее горло, – сипло выдохнул он. Его голос прозвучал незнакомо. Куда только делся мягкий баритон кельта! По мнению кочевников, кашлял этот верзила довольно забавно. Их дружный хохот лишь ухудшил его плачевное состояние.

– Вот самый плохой способ дышать зельем. Ты только раздуваешь его, – весело хмыкнул Таргитай. Он мелко втягивал в себя дым, задерживая его в легких. Кельт даже испугался, что вождь сейчас лопнет. Но другие хаморы делали то же самое, улыбаясь с довольным видом.

– Он новичок, отец. Я думаю, ты сделал это нарочно, – обвиняюще сказала Сейрем. – Дай ему попробовать еще раз.

Вождь – суровый старый воин с густыми бровями и изогнутым носом – глядел так невозмутимо, так величественно, что, казалось, обвинить его в чем-либо было просто немыслимо. Подозревать подобного человека в том, что он озорничает?!

Таргитай бросил на горячие камни новую горсть семян и листьев. Новые клубы дыма поднялись в воздух. Вождь приглашающе махнул Виридовиксу.

На этот раз кельт вдохнул куда осторожнее – и не смог удержаться от новой гримасы. Как ни приятно пахла травка, дым рвал горло, точно наждак. Кельт снова кашлянул, но на этот раз удержал в себе дым, стиснув зубы.

Когда он наконец выдохнул, изо рта вылетело маленькое облачко пара, будто в холодное утро. Любопытно. Виридовикс размышлял над этим несколько секунд, которые, казалось, вились целую вечность. Тоже интересно. И необычно.

Виридовикс взглянул на Таргитая сквозь дымный воздух, становившийся все гуще и гуще. Вождь продолжал подбрасывать коноплю на треножник.

– Уф! Крепкая штука.

Таргитай снова втянул дым и не ответил.

На этот раз Внрндовикс не терял времени даром. Он глубоко вдохнул очередную порцию и почувствовал, что у него заслезились глаза. Тяжесть окутала его мягко и непреклонно. Ощущение было совершенно не таким, как после доброй выпивки. Кельт любил выпить и потом всегда был готов чтонибудь спеть или подраться. Но сейчас ему казалось, что он отделен от всего мира. Приятно. Он знал, что может взлететь. Может делать что угодно. Однако он не видел никакой необходимости делать хотя бы чтонибудь. Даже думать становилось тяжело.

Он сдался. Навалился на локоть, лениво глядя на кочевников. Одни, * * и он, лежали на кошмах. Другие переговаривались тихими, густыми, низкими голосами. Липоксай играл на костяной флейте. Ноты, сверкая в воздухе, увлекали Виридовикса за собой. Его глаза встретились с глазами Сейрем. Легкая улыбка скользнула по его лицу. Он был не прочь и поднапрячься… Но здесь был не рабский поселок, а Сейрем, к сожалению, не крестьянская девка, с которой можно развлекаться в свое удовольствие.

– Какая досада! – сказал он по-кельтски.

Борэйн заметила, какими жадными глазами кельт уставился на ее дочь. Она сказала что-то Сейрем – слишком быстро, чтобы Виридовикс мог разобрать. Обе громко рассмеялись.

Хаморы, к удивлению Виридовикса, вообще оказались добродушным и жизнерадостным народом. Просто раньше у кельта не было возможности присмотреться к ним поближе.

Сейрем спрятала лицо в ладонях и взглянула на Виридовикса сквозь раздвинутые пальцы. Знак безусловного внимания.

Он заулыбался еще шире.

– Что она тебе такого сказала, а? – спросил он.

Обе женщины снова рассмеялись, Борэйн показала, что не имеет ничего против того, чтобы Сейрем ответила. Заливаясь смехом, Сейрем сказала:

– Она повторила слова Азарми. Он у тебя такой же большой, как ты сам.

Фраза была произнесена на чужом языке. В голове кельта бродил туман. Поэтому ему потребовалось время, чтобы сообразить, что все это значит и кто такой «он». Когда до Виридовикса наконец дошел смысл сказанного, он ухмыльнулся.

– Прямо так вот и сказала? – Он уселся прямо, дабы показать, что рост у него действительно внушительный.

У шатра загремели копыта. Часовые обменялись криками со всадниками. Затем один из них просунул голову в шатер и позвал своего господина.

Для Виридовикса даже сидеть было нелегким делом. Однако Таргитай, громко выругавшись, тут же вскочил и, расталкивая в стороны людей, сгрудившихся у костра, быстрым шагом пошел к выходу. Когда он откинул полог, струя свежего воздуха коснулась ноздрей кельта. Он радостно и с облегчением вздохнул.

Один из всадников кричал что-то вождю. Последовала пауза, а потом – страшный взрыв ругательств.

Таргитай ворвался в шатер.

– Вставайте, бездельники, ленивые ящерицы! Кто-то устроил набег на пастухов!

Проклиная все на свете, кочевники стали подниматься на ноги. С молниеносной быстротой они начали срывать со стен шатра луки, колчаны со стрелами, мечи, доспехи из жесткой, вываренной кожи. Несколько человек надели металлические шлемы, но большинство просто нахлобучили меховые шапки.

Широкое лицо Таргитая потемнело от гнева. Когда Виридовикс замешкался, вождь обжег его яростным взглядом.

– Пойдем, я хочу, чтобы ты был с нами. Здесь пахнет Варатешем.

x x x

– Ну и ну… – Гуделин был одновременно и удивлен, и восхищен. – Кто бы мог подумать, что у варваров можно встретить такую роскошь, такое утонченное понятие об этикете?

Это замечание было сделано sotto voce, когда видессианское посольство подходило к юрте Аргуна.

Горгид не мог не согласиться с чиновником. Могущественный каган аршаумов развел впечатляющих церемоний ничуть не меньше, чем некогда губернатор города Имброс Раден Ворцез, который пытался поразить воображение римлян, когда те только что оказались в Видессе.

Вместо зонтоносцев высокое положение владыки подчеркивал кочевник, стоявший с копьем в руке у входа в юрту. Под начищенным до блеска наконечником копья развевались три бунчука. Воин был неподвижен, как !`.-'." o статуя. Другие – не принимавшие такого явного участия в ритуале, но тем не менее охранники – находились здесь же, справа и слева, с луками наготове.

В телегу с юртой была впряжена обычная степная лошадка, сейчас также неподвижная. Ее серая шкура была отмыта и начищена так, что отливала на солнце серебром, а негустая грива и хвост, тщательно расчесанные, украшены желтыми и оранжевыми лентами. Седло покрывал изумительный по красоте орнамент, а уздечка сверкала золотыми бляшками с узором в виде голов грифонов. Спину лошади покрыли великолепной мягкой оранжевой тканью, которая соединялась у груди, живота и хвоста животного застежками из позолоченной кожи. По краям попоны вились орнаменты: грифы, нападающие на козлов.