355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Гарри Гаррисон » Клуб любителей фантастики 21 » Текст книги (страница 21)
Клуб любителей фантастики 21
  • Текст добавлен: 6 октября 2016, 03:27

Текст книги "Клуб любителей фантастики 21"


Автор книги: Гарри Гаррисон


Соавторы: Роберт Шекли,Джек Холбрук Вэнс,Д. Бойд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 31 страниц)

Глава шестая

Первая лекция после каникул, посвященная сопротивлению металлов, чрезвычайно утомила Халдана Он отвел для этого малозанимательного предмета утренние часы понедельника, так как в эти дни у него обычно болела голова. Сейчас, устав после бессонной ночи, он с трудом сосредотачивался на словах лектора.

Отец бесцеремонно выбил фундамент из-под грандиозной конструкции, втайне воздвигнутой им. Теперь Хиликс исчезнет, оставив его один на один с разбитыми надеждами, потому что это она, поэтесса, оказалась права в отношении Файрватера, а он, математик, ошибся. Перед глазами до сих пор лежали обломки низвергнутого божества, вероломно предавшего человечность.

Память услужливо воспроизвела искаженное болью лицо отца, Юноша ни минуты не верил, что мать могла совершить самоубийство, но обвинение должно было глубоко задеть отца, который наверняка и сейчас не перестал винить себя за давние семейные ссоры.

В лекторий тихо вошел посыльный.

– Халдан-IV, декан Брэк хотел бы увидеться с вами.

Халдан с облегчением собрал учебники и вышел вслед за ним.

Он был уверен, что отец не мог уведомить декана об атавистических настроениях сына Это компрометировало бы самого отца.

Скорее всего, следуя практике других членов Министерства, Халдан-III просто переводил сына в другой университет, чтобы «расширить его кругозор», Возможно, он даже переводил юношу в высшую металлургическую школу на Венере.

Однако у Халдана было кого просить о заступничестве. Декан Брэк не захочет отпускать одного из лучших студентов, отъезд которого скажется на средней успеваемости Математической Школы. А Халдан к тому же подкинет декану пару лишних аргументов, чтобы нейтрализовать замыслы отца.

Стиснув зубы, Халдан подчеркнуто официально вступил в приемную деканата. Перед дверьми приемной выстроилась длинная очередь студентов, но секретарша сделала знак рукой, чтобы он входил. Юноша обрадовался, что не придется долго ждать. Ему не терпелось кинуться в битву. Тем не менее декан не должен заметить самого ничтожного проявления гнева. Пришлось еще раз удостовериться, что на лице только бесстрастная маска специалиста.

В поведении декана не было и следа официальности.

– Садись, Халдан, – ласково пригласил он.

– Спасибо, сэр.

– Обычно разговор со студентами я начинаю вопросом об их успехах, однако могу с удовлетворением отметить, что твои оценки мне отлично известны.

– Благодарю вас.

Декан с трудом подбирал слова:

– Время от времени на меня возлагаются тяжелые обязанности… Да, хм… Я понимаю, то, что я скажу, очень горько. Сегодня ночью от нас ушел твой глубокоуважаемый отец.

– Как? Почему?!

– Кровоизлияние в мозг. Он умер во сне.

– Где он? Куда его увезли?

– Сейчас тело в морге Сутро. На завтра назначено отпевание в Соборе Святого Гауса. Разумеется, ты освобождаешься от занятий до конца недели.

После этих слов наступила сочувственная тишина. Наконец декан счел возможным прервать ее:

– А сейчас ты можешь получить утешение. Часовня открыта.

Халдан не нуждался в утешениях Церкви, но совет декана был воспринят его сознанием, как приказ. Юноша, ошеломленный, вышел из кабинета и направился в сторону университетской часовни.

Внутри было холодно и темно. Он преклонил колени, потом поднялся и занял место на скамье перед алтарем, над которым весело огромное распятие.

Ужасны были страдания Христа в последнем наступлении на Рим, и все-таки Иисус умер в момент своего высочайшего триумфа, смерть явилась ему из рук врагов Церкви, и она не была напрасной, а стрела, пронзившая Его грудь, была пущена не рукой сына.

Выйдя из часовни, Халдан почувствовал некоторое облегчение. Церковь оказалась той укромной норой, куда он мог заползти и зализать раны.

Вернувшись в свою комнату, Халдан упал на кровать и не вставал с нее много долгих часов.

Чуть позже пришел Малькольм и выразил соболезнование. Услышав сообщение о смерти его отца, переданное по всем телевизионным каналам, пришли с соболезнованиями и другие студенты. Шум их голосов не давал Халдану остаться наедине со своими мыслями. Его пугали приближающаяся ночь и одиночество. Поэтому он с благодарностью согласился, когда Малькольм предложил подвезти его утром в собор.

Явившись наутро в собор на улице Стоктона, юноши застали там толпу. В воздухе висел тяжелый запах множества цветов. Подавляющее большинство присутствующих составляли специалисты в области математики, лично знавшие Халдана-III, но было и несколько рабочих, которые пришли поглазеть на пышные похороны.

Погруженного в свои мысли и безучастного ко всему Халдана вместе с Малькольмом пропустили вперед. Он сел и вскоре почувствовал, как чья-то рука легко сжимает его ладонь. Повернувшись, он увидел Хиликс. Она не плакала, но в уголках глаз таилась печаль.

Появление девушки вернуло его к действительности: среди толпы Халдан разглядел и других женщин, некоторые вытирали слезы. До этой минуты юноша думал только о своем горе, и сейчас ему пришло в голову, что, возможно, он совсем не знал отца.

Эта мысль ошеломила его, но не принесла утешения, как и все эти цветы, приятели или голос священника, произносящего слова, которыми человечество издавна пыталось обмануть горе.

Во время прощания с усопшим, проходя мимо гроба, он заметил на лице отца знакомую усмешку. Некое подобие той язвительной улыбки, которую он видел тысячи раз. Так отец улыбался, когда поднимал голову от доски после объявления сыну шаха.

Выйдя на залитую солнцем улицу и вдохнув чистый воздух, Халдан распрямился и скрыл свою боль за бесстрастной маской специалиста.

– Хиликс, позволь представить тебе Малькольма-VI, моего однокашника. – Повернувшись к Малькольму он добавил: – Хиликс знала отца.

– Очень рад познакомиться с поэтессой, – любезно проговорил Малькольм, заметив Г-7, вышитое на блузе. – Я и сам время от времени почитываю стихи. Даже знаю, чем отличается хорей от анапеста. Так, значит, вы знали отца Халдана? Я вот не имел такой возможности.

– Это был замечательный человек, – заявила Хиликс, заполняя неловкую паузу общими фразами. – Его смерть будет невосполнимой потерей для общества.

– Давайте выпьем кофе, – предложил Халдан.

– К сожалению, не могу, – отказался Малькольм. – У меня экзамен. Я, правда, долго зубрил, но надо еще подучить, пока все не вылетело. Очень приятно было познакомиться, Хиликс.

Махнув на прощание рукой, Малькольм скрылся.

– Разве ты не с ним? – удивилась Хиликс.

– Я освобожден до конца недели.

– Это его родители – хозяева нашего гнездышка?

– Да.

– А он знает про нас?

– Скажешь тоже! Я единственный раз рассказал ему о тебе, когда мы только встретились в Пойнт-Со, и он давно забыл об этом… Послушай, Хиликс. Отец все о нас знал.

– Как же так?

– Он догадался.

На лице девушки отразился внезапный страх.

– Я возвращаюсь в университет. А ты иди домой и собери свои вещи. В квартире отца не ночуй, это будет тебя еще больше угнетать. Перебирайся в гостиницу.

– Мне надо с тобой поговорить. Опасности я не боюсь. Приходи, как обычно, ладно? – попросил он.

– Если я так нужна тебе, у меня нет другого выхода. Я приду, – понизив голос, пообещала девушка

Глядя вслед удаляющейся Хиликс, Халдан почувствовал себя странно одиноко среди одетой в траур толпы, выливающейся из собора. Люди останавливались, чтобы похлопать его по спине, пожать руку или пробормотать:

– Примите мои соболезнования…

Хиликс уже ждала его, когда юноша пришел на квартиру Малькольмов. Взяла за руку и усадила на диван.

– Хиликс, я убил своего отца, – выдавил он.

– Что ты несешь! По телевидению сообщили, что он умер от кровоизлияния в мозг.

– Это моя вина.

– Нет, невозможно, – содрогнулась она.

Сбиваясь и путаясь, а потом все вразумительнее, он рассказал о ссоре с отцом. Хиликс слушала молча.

– Мой вопрос о смерти матери стал для отца последним ударом. Это убило его.

– Вы оба разозлились. Ты не должен винить во всем только себя.

– Но я должен был сохранять спокойствие. Сын не может восставать против отца. Может, папа передумал бы и помог нам? Ведь не запретил же он нам встречаться. Ты и в нем пробудила древние чувства, он понял их силу.

Даже если бы отец столкнул маму с подоконника, он заслуживает меньшего наказания, чем я, своей рукой подавший ему яд.

– Не смей так говорить, даже думать об этом! – воскликнула Хиликс. – Все это не так! Вы поссорились, потому что оба были раздражены, но между вами не было ненависти. Из твоих слов он сделал вывод, что ты собираешься совершить преступление против государства. Ты ждал, что он запрыгает от радости? Не будь смешным. Это стало для него потрясением, а в его возрасте любое потрясение опасно. Его убило не твое презрение, а любовь к тебе. Это был обыкновенный несчастный случай.

– Я устал, – пожаловался Халдан. – Смертельно устал.

Слова Хиликс притупили чувство вины, пришло утомление, будто он не спал целую вечность.

– Приляг, Халдан, а голову положи мне на колени.

– Я любил его. И тебя люблю, – признался юноша, чувствуя, как рука девушки ерошит его волосы. – Но, если бы пришлось выбирать, я бы все оставил как есть, потому что без тебя… Говорят, он умер во сне. Я не верю в это. Кровоизлияние – это как молотком по голове… И все равно, это легкая царапина по сравнению с тем ударом, который я ему нанес…

Хиликс не прерывала этот хаотичный поток мыслей – сейчас Халдан был не взрослым мужчиной, а беззащитным, отчаявшимся ребенком.

Исповедь принесла облегчение, и он начал проваливаться в сон, как вдруг перед глазами возникло искаженное болью лицо отца. Он внутренне сжался и простонал:

– Это я должен был умереть!

Хиликс носовым платком отерла его лоб и шепнула:

– Единственный мой, единственный…

Ее голос сдерживал нарастающую волну раскаяния, которая вновь заливала сознание. Хиликс прижала к себе голову юноши, словно хотела защитить от внутренней бури.

Он почувствовал, как ее рука перестала ерошить волосы, но сквозь закрытые веки не увидеть, как эта рука быстрым движением расстегнула блузку. Всей своей кожей он ощутил шелковистость тела, прильнувшего к нему, и почувствовал на губах дыхание девушки, прошептавшей:

– Ну же, пей жизнь, мой малыш, мой дорогой!

И, увидев, как она изначально прекрасна и исполнена чистоты, он впервые взял ее – никогда прежде, даже в самых смелых, снах ему не представлялось такое блаженство.

Утром Халдан вернулся к занятиям.

Раскаяние долго преследовало его, пока не сменилось сожалением, словно поступок Хиликс оправдывал смерть отца.

До возвращения четы Малькольмов оставалось четыре месяца, и влюбленные проводили оставшиеся часы так же, как в тот памятный черно-белый вторник. Халдан был ненасытен – эти двое воскрешали и тут же опробовали древние ласки влюбленных. Она была его возлюбленной, он – ее любимым; в разговорах они пользовались только этими архаичными терминами.

Даже удовлетворив свою страсть, Халдан радовался простой возможности говорить с Хиликс, касаться ее и отыскивать все новые, доселе скрытые достоинства ее души.

Однако она не всегда была средоточием усладе.

Однажды, когда юноша в очередной раз восторгался ее искусством, она призналась:

– Любимый, одному из нас всегда приходится проявлять инициативу. Если бы я не воспользовалась случаем после смерти твоего отца и не обольстила тебя, мы до сих пор сидели бы на диване держась за руки.

Как-то Халдан спросил, почему она не любит Мильтона.

– Мне не нравится его негодующий тон защитника морали. Между тем грех необходим, и у дьявола лучшие аргументы. Мильтон был на стороне государственного режима еще до того, как сам режим начал существовать. Он апологет социологов!

Время стремительно мчалось, подводя их к последней совместной субботе.

В начале апреля, когда в запасе оставалось всего три свидания, Халдан, явившись на конспиративную квартиру, обнаружил, что Хиликс ждет его. Обычно первым приходил он – смахивал пыль, проверял, нет ли микрофонов, и ставил в вазу цветы, превратившиеся в неотъемлемую часть их встреч.

На улице моросило после очередного шторма. Печальная Хиликс стояла у окна и даже не помогла Халдану расставить цветы.

Юноша понимал ее настроение. Он и сам чувствовал себя не лучше. Со стены давно исчез календарь, было решено не упоминать оставшихся дней.

Покончив с цветами, он встал за спиной девушки, обнял ее и проговорил:

– Теперь я понимаю, что значит пытка сжатым временем из того глупого куплетика.

В ее глазах блеснули слезы. Она положила руку на плечо юноши и устало направилась с ним к дивану.

– Ты права, милая. Учитывая, что у нас впереди всего три свидания, мы не можем расточать их словно пара стариков, ищущих друг у друга поддержки перед неотвратимостью смерти.

Однако, вместо того чтобы ответить на его ласки, девушка лишь сжала его ладонь, не в силах оторвать взгляд от окна.

Неожиданно она заговорила, и ее голос был наполнен безграничной печалью:

– «Сжатым временем распятый, ты устал от мук.

Так прими же в дар богатый смерть из милых рук».

Халдан, я беременна.

– О, господи!

Рука, которой он собирался обнять ее, безвольно повисла вдоль тела.

Халдан почти физически почувствовал присутствие государства.

Битва с драконом в необозримом будущем, когда у него будет добрый конь, острое копье и доспехи, это не встреча с пышущей огнем бестией сейчас, когда он совершенно беззащитен.

Ситуация была безвыходной. Эта девушка с нежным телом и хрупкими косточками носила в себе свидетельство преступления, способное уничтожить их обоих.

– Ты уверена?

– Да.

Халдан встал и принялся ходить по комнате.

– Но ведь есть какие-то средства…

– Попробуй купить их в аптеке, и тебя арестуют на месте.

– Какой-то француз в свое время писал, что бег на четвереньках может вызвать выкидыш?

– Это был Руссо, – ответила она, – и там речь шла об облегчении родов.

– Вот если бы тебя поместить в центрифугу!

– Исключено, разве что мне надо было лететь на другую планету.

Тяжело вздохнув, юноша сел на диван.

– Может, прыжки с трамплина…

– С каких это пор специалистке пристало поступать, как обыкновенной циркачке?

Он на минуту задумался. Хиликс могла поехать в луна-парк, взять билет на «Американские горы», сесть в вагончик и откинуться назад, чтобы придать шейке матки необходимый угол…

– Мне кажется… – начал юноша, и только тут заметил, что если бы парчовый тигр со спинки дивана прыгнул вперед, он не попал бы лапой по носу самца косули, служившего подставкой лампы, а угодил бы ему в глаз.

– Ну, продолжай, что там тебе кажется?

– Мне кажется, это теперь не имеет никакого значения. Он встал, подошел к лампе и поднял ее. Вогнутое основание прикрывало маленький металлический предмет – он лежал на столе, не больше тарантула, но намного опаснее его. Все, о чем они говорили, передавалось в нужное место, вне пределов квартиры.

Где находилась приемная станция? На соседней улице? В соседнем доме? А может, за стенкой?

Где бы ни сидел оператор, он услышал, что лампа поднята. Услышал, что юноша зажал микрофон в руке и несет к одному из боковых окон, и, наконец, услышал треск, когда микрофон разбился о тротуар восемью этажами ниже.

– Зачем ты это сделал! – Теперь они обвинят тебя в преднамеренной порче государственного имущества. Уж они постараются сделать так, чтобы ты пожалел об этом!

Гнев к страх сменяли друг друга, а он стоял перед нею, внешне совершенно спокойный, и готовился сказать прощальные слова единственному любимому существу.

Он сознавал, что в теперешнем состоянии девушка запомнит немногое, и конечно все забудет, если он не облачит свои мысли в хорошо знакомую ей высокопарную форму. Тогда, возможно, она навсегда сохранит их в памяти. Поэтому, с вдохновением, порожденным отчаянием, он проговорил:

– Я пожалею о том, что сделал? Нет! Никогда я не раскаюсь в своем поступке и не сдамся, даже в руках палачей. Я буду гордиться им!

– Но что нам делать, Халдан?

– Любимая, не знаю, какую дорогу выберешь ты, но я решил бороться. Бороться на Земле, бороться в шахтах Венеры, а если понадобится, то и среди льдов Ада. И я не сдамся! Может, я не кузнец собственного счастья, но я хозяин своего разума и не отступлю, не отдохну, пока мы не построим на Земле царства свободы… – голос юноши упал – и или смерти!

С бледным от гнева лицом он сел рядом с девушкой, раз за разом ударяя кулаком о ладонь.

Живой ум Хиликс сразу уловил суть. Прижавшись к нему и гладя его по волосам, она проговорила:

– Ты такой умный и смелый! Я не в силах изменить твое решение, но если бы даже смогла поднять руку и приказать улике, которую ношу в себе: «Прочь, пятно позора» – мое сердце кричало бы: «Останься!» – потому что рука моя хотела бы не ударить, а сшить из света звезд детское приданое, красивее которого никогда не было…

О, я варила бы тебе кофе и пекла рогалики, и подавала тебе днем чай, а вечером – какао. Когда «буду далеко-далеко, вспоминай меня хоть иногда.»

Голос ее дрогнул, и больше она не смогла ничего сказать.

У Халдана в горле тоже стоял ком, но он собрал все силы и, обернувшись к Хиликс, произнес:

– Помни! И я всегда буду помнить наш апрель и смех сквозь слезы. Ты пришла ко мне во мраке, неся с собой блаженство. Из пряжи той ночи сотканы сны, и наша встреча дарит мне веру, что смерть тоже всего лишь приятный сон… Ты навсегда останешься в моем сердце, будешь идти своим легким танцующим шагом, такая же прекрасная, милая и веселая, потому что ты, Хиликс – королева всех женщин, разделившая мое ложе. Для меня ты никогда не состаришься.

Они исступленно приникли друг к другу, лепеча обычный любовный вздор, рождающий иллюзию тихого семейного счастья, навсегда разрушаемого обществом.

Для двух полицейских и женщины-инспектора, вошедших в квартиру, разговор влюбленных показался воркованием свихнувшихся голубков.

Глава седьмая

Полицейский участок в Эмбаркадеро был почти пуст, когда полицейские привели туда Халдана Было слишком рано для свозимых сюда пьяниц, но в воздухе висел их тяжелый запах. Уборщик мыл пол смоченной в дезинфицирующем растворе шваброй, запах алкоголя заглушался еще более отвратительным запахом дезинфекции. Кроме Халдана там был всего один штатский – долговязый тип в теплом полупальто, забравшийся на лавку с ногами, чтобы не мешать уборщику. Он читал томик какого-то карманного издания.

– Поймали птенчика, гражданин сержант, – доложил человеку за письменным столом один из полицейских, арестовавших Халдана.

– Имя и генетический код? – спросил сержант, окинув юношу холодным, рыбьим взглядом, каким обычно специалисты смотрят на пролетариев.

Халдан, в свою очередь спрятавшись за маской специалиста, назвал свой код.

– По какому поводу он арестован, Фроули? – спросил сержант полицейского.

– Подозрение в сожительстве и оплодотворении женщины другого класса. Девчонку мы отвезли на врачебную экспертизу. Данные поступят вечером.

– Отправьте его в камеру и составьте рапорт, – приказал сержант.

– Одну минутку, гражданин сержант. – Долговязый слез со скамьи и подошел к ним. – Могу я задать несколько вопросов арестованному?

– Конечно, Генрих, – ответил сержант, – он принадлежит обществу.

Штатский вытащил из кармана блокнот и огрызок карандаша. Под полупальто мелькнула блуза. Халдан успел разглядеть заляпанную пивом или соусом представительскую эмблему четвертого класса

На лице штатского сквозь веснушки пылал нездоровый румянец. У него была рыжая шевелюра и отвратительно торчащий кадык. В уголках тонких губ скопилась слюна, а исходящий изо рта аромат виски заглушал запах дезинфицирующего раствора Будь он собакой, за круглую форму голубых глаз его причислили бы к кокер-спаниелям. Однако он не был собакой – он был газетным репортером.

– Зовут меня Генрих, я представляю «Обсервер».

Он произнес это с таким задумчивым видом, будто его работа действительно была поводом для размышлений.

– Ну и что? – спросил Халдан.

– Я случайно услышал ваш генетический код и имя. Еще один М-5, тоже Халдан, умер в этом году второго или третьего января. Халдан-III, насколько я помню. Это что, ваш отец?

– Да.

– Ужасно жаль, что он умер. Он бы мог вам помочь. Вы не согласитесь сообщить мне имя и генетический код девушки?

– Зачем?

– Вы избавили бы меня от лишней работы. Я, конечно, могу получить информацию от сержанта, но он все узнает только поздно вечером. Бели вы не скажете, мне придется ждать. Сюда не часто заглядывают специалисты. Тем более по обвинению в оплодотворении, вот вам и тема для передовицы.

Халдан хранил молчание.

– Есть другая причина, более важная, – продолжал репортер, – Я занимаюсь не только сбором материала, но и сам пишу статьи. Ваша история попадет к читателю в том виде, в каком я ее подам. Все зависит от меня. Я могу изобразить вас этаким интеллектуалом, по рассеянности забывшем об осторожности – пролетарии будут в восторге. Для них удовольствие, если специалист сваляет дурака.

С другой стороны, я могу представить вас, как положительный типаж, который избрал риск, потому что страстно желал этой девушки и решил: «К черту, ведь даже руку не подают в перчатке!». В этом случае для черни вы будете героем.

– Какое мне дело до того, что обо мне подумает чернь?

– Сейчас никакого. Но через две недели это может иметь огромное значение. Ведь через две недели вы станете одним из них.

Откровенность и логика репортера понравились Халдану. Генрих принадлежал к К-4, категории, всего каких-нибудь десять лет назад причисленной к специалистам, и жизнь его наверняка была не сладкой. День за днем просиживать в полицейских участках, наблюдая подонков общества и пытаясь соткать для читателя многоцветное полотно, пусть не слишком красивое, но, по крайней мере – интересное.

Генрих конечно сочувствовал несчастным, с которыми сталкивался – запах виски, исходящий от репортера, лучше всего свидетельствовал о его внутренних противоречиях.

Халдан увидел, что имеет дело не с бездушным представителем журналистской братии, а с нормальным человеком, одолеваемым своими заботами, который, как щитом, прикрывается своей профессиональной гордостью. А когда гордость не спасает, прибегает к алкоголю. Впервые в жизни юноша почувствовал симпатию к почти незнакомому человеку.

– Генрих, а почему ты так торопишься домой? – дружелюбно спросил он, отбросив официальность.

– У меня жена. Она простая женщина, но очень беспокоится за меня. Говорит, что я слишком много пью. У нее сегодня день рождения, вот я и хочу сделать сюрприз, и хотя бы разок прийти к ужину вовремя.

– Генрих, я не могу позволить, чтобы жена ждала тебя в день своего рождения.

Халдан сообщил репортеру имя и генетический код Хиликс.

– Только обойдись с ней помягче в своей статье. Доброта – единственное ее преступление.

Несоблюдение принятых форм в разговоре со специалистом было бестактностью, а просьба о сострадании, даже по отношению к третьему лицу, граничила с фамильярностью и была проявлением сентиментальности. Халдан вовсе не собирался ни о чем просить, но ощутил тайную поддержку этого худого человека.

Юноша сочувствовал репортеру – и это рождало ответное сочувствие Журналист пожал руку молодого человека.

– Удачи, Халдан.

Возникшие симпатии не ограничились дружеским рукопожатием. Взглянув э сторону сержанта, Халдан обнаружил, что в его взгляде исчезла враждебность. Полицейский Фроули положил ему на плечо руку и почти ласково пригласил:

– Пойдем, сынок.

Он проводил заключенного до камеры, отпер дверь. Внутри были стул, нары и стол, на котором лежала Библия; стены оклеены обоями. Если бы не решетки на окнах, это был бы обычный гостиничный номер.

Халдан обернулся к Фроули.

– Как вы о нас узнали?

– Нам сообщил твой приятель, Малькольм. Позволив тебе воспользоваться квартирой, он испугался обвинения в пособничестве. Я не должен тебе этого говорить, но ты не такой, как другие специалисты Ведешь себя, как нормальный парень.

В ушах еще звучал сомнительный комплимент полицейского, когда Халдан, усевшись на краю нар, стаскивал ботинки.

Арест явился трагедией, но два события придали юноше сил. Одно из них произошло в полицейском участке – ему удалось перебросить шаткий мостик между собой и другими людьми.

Другое событие произошло раньше, еще в квартире, когда инспектор уводила Хиликс. В последний раз взглянув на любимую, он не увидел в ее лице следов страха или беспокойства. Лишь гордость и ликование, словно ее возлюбленный был святым, и она радовалась возможности разделить… ним мученичество.

Много месяцев юноша не спал так крепко, как этой ночью, и проснувшись поутру совершенно отдохнувшим, он с аппетитом приступил к завтраку.

Для его сознания наступил второй этап ледникового периода, но Халдан очень медленно привыкал к холоду. Чувства и заботы задевали его не больше, чем мертвеца. Отчаяние без тени надежды оказалось хорошим лекарством от боли.

Через час после завтрака дверь открылась, и в камеру, словно веселый порыв ветра, ворвался молодой улыбающийся блондин с папкой. Он тут же протянул руку и представился:

– Я – Флексон-I, ваш адвокат.

Поднявшийся с нар Халдан еще пожимал протянутую руку, а Флексон уже бросил папку на стол, одновременно придвигая ногой стул и устанавливая его напротив юноши. Он уселся на него еще до того, как Халда: успел занять свое место на нарах.

В поведении защитника не было ни одного лишнего движения. Халдан подумал, что ни у кого не встречал такой координации движений.

– Прежде чем мы приступим к делу, я хочу немного рассказать о себе. От вас этого совершенно не требуется. Я встал в четыре утра, чтобы ознакомиться с полицейским протоколом и вашим досье. Вы первый специалист, чья защита мне поручена. У нас в окружном суде не часто слушаются дела специалистов.

Итак, я – Флексон-I. Мой отец служил судебным курьером в Сан-Диего, а когда я проявил юридические способности, власти решили дать мне шанс. Я был допущен к конкурсному экзамену в Университет и занял третье место из пятисот сорока двух абитуриентов. Так что перед вами основатель династии.

Выслушав биографию Флексона, Халдан смущенно улыбнулся.

– Примите поздравления от звезды закатившейся – гнезде восходящей.

– Недопустимое легкомыслие. – Лицо Флексона стало серьезным. – Почему? Да потому, что вы не должны недооценивать серьезность ситуации. Судя по вашим словам, общественное положение вас больше не волнует. В вашем кругу специалистов второго или третьего поколения, частенько пренебрегают своими обязанностями по отношению к обществу. Мы должны все силы отдавать нашему государству. И тем не менее даже в нашем округе, некоторых судей чаще можно встретить на теннисных кортах, чем в суде.

Вот возьмем вас! Наглядный пример! Несмотря на то что государство выделило студентам столько публичных домов, вы посягнули на девушку другой категории и – клянусь льдами Ада! – даже не воспользовались противозачаточными средствами! Девушка тоже хороша! Вы оба сделали все, чтобы предстать пред судом!

– Значит, она действительно беременна?

– Да. Вы обвиняетесь в оплодотворении.

– Вы виделись с Хиликс и говорили с ней?

– Зачем? Я защищаю вас. Почему я должен беспокоиться еще о ком-то?! Возвращаюсь к нашему делу; ваша виновность не вызывает сомнения. Оплодотворение – лучшее доказательство того, что сожительство имело место. Горькая ирония вашего положения в том, что оплодотворение является только результатом, однако в данном случае, оно же – прямое доказательство совершения преступления.

Через неделю, может через десять дней, в зависимости от того, сколько дел сейчас на рассмотрении, вы предстанете перед судом. Перед процессом с вами проведут беседы четверо присяжных: социолог, психолог, священник и, конечно, математик, так как в состав присяжных всегда вводится представитель категории обвиняемого. Наша задача – настроить их приязненно по отношению к вам.

– Зачем беспокоиться о присяжных или даже о судье, если известно, что я виновен?

– Хороший вопрос. Вижу, вы начинаете думать. Моя задача – добиться для вас минимального наказания. Как говорится у нас, юристов, деклассация тоже имеет свои классы. Держу пари, вы будете приговорены к стерилизации и деклассированы в рабочие. Минимальное наказание означает теплый утолок на Земле, вместо урановой шахты на Плутоне. Ставка довольно высока. Мой план защиты имеет две фазы. Во-первых, мы представим суду все смягчающие обстоятельства, какие удастся собрать. После этого я представлю вас суду в таком выгодном свете, что присяжные сами выступят в вашу защиту.

А теперь я хотел бы задать несколько вопросов – первый, в общем-то из любопытства, однако надеюсь из вашего ответа почерпнуть что-нибудь важное. Почему, черт побери, вы не пользовались противозачаточными средствами?

Невольно подчинившись стремительному темпу адвоката, Халдан вкратце изложил то, что произошло после похорон отца.

– Мы оказались неподготовленными, – закончил он беспомощно.

– Отлично! – обрадовался Флексон. – Это важный момент. Потеряв отца, вы были подавлены горем. Искали утешения и обратились за ним к девушке. Никакого заговора против генетических законов не было.

Согласно показаниям вашего соседа по комнате Малькольма, вы встретились с девушкой на похоронах. Раз она пришла проститься с вашим отцом, значит, была сильно к нему привязана. Естественно, вы кинулись друг другу в объятия, ища утешения и успокоения в столь горестный для вас момент.

– Весьма сожалею, что приходится разрушать такую красивую версию, но все было не так. После смерти отца я был в состоянии шока, и Хиликс действительно хотела меня утешить, но сама она в утешении не нуждалась.

– Интерпретация выводов, в силу обстоятельств, всегда субъективна. По вашему мнению, девушкой руководствовало беспокойство за вас, а не скорбь после смерти вашего отца? Я вижу это несколько иначе, и моя версия более приемлема для суда. Близость, во время которой дело дошло до оплодотворения, должна выглядеть совершенно случайной, – объяснил Флексон. – Вообще – никаких упоминаний о личных симпатиях. Это только лишнее доказательство атавизма. Уж лучше чистый секс. Дальнейшие встречи можно оправдать тем, что вы отведали чего-то нового, свежего. Девушка оказалась непохожей на женщин, с которыми вы имели дело в государственных публичных домах… Минутку! – Адвокат оборвал свой стремительный монолог. – Когда умер ваш отец?

– Третьего января.

– Но девушка только на втором месяце беременности, а сейчас у нас апрель! Вот чертовщина! Кто из вас должен был предохраняться? – Вы или она?

– Она. Так это выглядело менее… нескромно…

– Не справиться с такой мелочью! Если бы не ожидающее ее наказание, готов присягнуть, она изо всех сил тащила вас на эшафот! Ну что ж, это нисколько не противоречит моей версии, просто вместо глубокой скорби у нас будет совершеннейшая глупость. Из этого ясно следует, что вы были интеллектуально неспособны составить заговор… Возможно, еще очко в нашу пользу.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю