Текст книги "Не бойся, я с тобой (СИ)"

Автор книги: Галина Озерская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)

11

11

Игра без сценария

В голове проносился калейдоскоп. Сначала – серый, монохромный: универ, расписанная по минутам жизнь. А потом кто-то включил свет. Или это Яр включил – своим появлением, своими ролями. Его машины, его байк, его голос: «Не бойся, я рядом». Сначала она была его должницей. Потом – партнером по игре. Потом – личным помощником. А теперь летела в Италию и не знала, кем они друг другу приходятся. Долг давно перерос в желание. Вопрос был только в том, что с этим желанием делать.

Она покосилась на Яра. Он сидел, уставившись в одну точку, и крутил в пальцах чашку с остывшим кофе. Не смотрел на нее. Не отпускал шуточки. Просто молчал. И тут до нее дошло: ему неудобно. Ему. Яру Зорину. Джинну. Который некоторых людей и за людей не считает, так – пешки на его шахматной доске. Сидит и не знает, с чего начать разговор.

Она чуть не фыркнула. Хорошо, что он не видел ее лица. Потом выдохнула и заговорила – спокойно, глядя перед собой.

– Знаешь, я много думала. И поняла, что ты все сделал правильно.

Он моргнул.

– Что?

– Тогда. В «Арке». Ты все сделал правильно. – Она говорила ровно, как отчет зачитывала. – Мы были в сделке. Сделка завершена. Ты расставил точки над «i». Я все поняла. Ты можешь не напрягаться.

Это было сказано без злости. Но именно это и задело – отсутствие злости. Лед. С ним она хотя бы горела. А лед – это когда ей уже все равно.

Он отставил чашку.

– А если я хочу напрягаться?

Она наконец повернулась. Посмотрела на него – и он увидел, что за этим льдом.Не равнодушие. Усталость.

– Зачем?

Он отвел взгляд. Повертел стакан в пальцах. Подбирал слова – и не находил. Ася видела это и не торопила.

– Затем, что... – он осекся. Отвел взгляд. Потом снова посмотрел на нее. – Знаешь, эта игра, которую я затеял... Роли, сценарии, «развлеки меня»... Я думал, это будет забавно. Сначала так и было. А потом что-то пошло не так.

– Что именно?

– Ты, – сказал он. – Ты оказалась не скучной. Вообще не скучной. И это меня выбило из колеи.

Она слушала. Не перебивала. Просто воспринимала информацию.

– Тогда, в «Арке», – продолжил он, – ты пришла. Просто так. И я понял, что игра закончилась. А что дальше – не знаю. Я умею заключать сделки. А ты – не сделка.

Он не смотрел на нее. Голос звучал ровно, почти холодно. Только пальцы, чуть сжимающиеся на подлокотниках, выдавали напряжение.

– Поэтому сказал «уходи», – закончила она.

– Да.

Он помолчал.

– Я сделал единственное, что смог: оборвал контакт. Чтобы ты не успела... – он запнулся.

– Не успела что?

– Не успела понять, что я не стою того.

Она не отвела взгляд. Он видел, как она переваривает. Не спешит. Не бросается с объятиями. Просто слушает.

– Ладно, – сказала она наконец. – Я услышала.

– И все?

– А что ты хотел?

Он понял: не время давить. Но и отступать не хотелось. Что-то внутри щелкнуло – и он вдруг улыбнулся.

– Слушай. Раз уж эти выходные мы вместе... А играть нам вроде как не привыкать.

Она насторожилась.

– Давай сыграем, – предложил он. – Представь, что тогда, в «Арке», я не повел себя как придурок.

Она чуть склонила голову.

– А как бы ты повел?

– Вот это я и хочу узнать. – Он откинулся в кресле. – Давай представим, что я повел себя так, как ты захотела. Как бы это могло быть?

Она смутилась. Отвела глаза.

– К чему это теперь...

– Ну это же игра. Представь. Я даю тебе полную свободу. Можешь придумать все что угодно. Я даже, так и быть, подыграю. – Он сделал паузу. – Если честно, я сам не знаю, как бы себя повел. Так что рассчитываю на твою фантазию. Не подведи.

Она молчала. А потом вдруг выпрямилась – и он увидел в ее глазах тот самый азарт. Тот, что был на треке. Тот, что был во время танца. Она включилась.

– Хорошо, – сказала она. – Для начала я бы тебя приперла к стене.

Он усмехнулся.

– Мне уже нравится. Продолжай.

– Ты бы признал, что все эти роли, которые ты придумал... это трэш.

– Признаю. – Он поднял руку, как на присяге. – Трэш. Полный. Дальше.

– Потом ты бы признал, что тебе тоже было интересно со мной.

– Признаю. – Он посмотрел на нее серьезно. – Это и так на самом деле.

Она чуть покраснела, но не отвела взгляд.

– И еще... – она задумалась.

– Ну, смелее.

– И еще... время от времени мы гоняли вместе.

Последние слова она почти пропищала. Он рассмеялся.

– Так и знал, что тебе понравилось! – Он подался вперед. – А может, я дал тебе прокатиться на своем Порше? Или Феррари?

У нее загорелись глаза.

– А у тебя есть?

– Есть. У меня много чего есть. – Он выдержал паузу. – А у отца и Ламба есть.

Он подмигнул.

– Ну что, мир?

Она смотрела на него. Лед в ее глазах треснул. Не растаял – но треснул. И под ним было что-то живое.

– Посмотрим, – сказала она.

И отвернулась к иллюминатору. Но он видел: уголки губ дрогнули. Чуть-чуть. Но этого было достаточно.

В иллюминаторе уже показалось море. Италия приближалась.

Самолет приземлился в частном аэропорту. Трап опустили – и в лицо ударил горячий воздух, пахнущий морем, кипарисами и чем-то еще, чему Ася не знала названия. Италия.

Яр легко сбежал по ступенькам вниз. Возле трапа их ждал кабриолет – серебристый, приземистый. Он сел за руль. Она – рядом. Выехали за ворота аэропорта. Город остался позади, дорога побежала между холмов.

Ася смотрела на него – загорелые руки на руле, легкая щетина, белая рубашка с закатанными рукавами. Он выглядел иначе здесь. Не как начальник, не как Джинн. Она поймала себя на том, что пялится, и отвернулась к окну.

Еще месяц назад она сидела в пустой квартире, смотрела на мотоциклетную куртку и думала, что больше никогда его не увидит. А теперь – Италия. Кабриолет. Он рядом. И она до сих пор не знала, что между ними происходит. Но что-то происходило. Она признавала это. Не романтизировала – просто признавала. Ее тянуло к нему. Как магнит. Даже когда он вел себя как придурок. Даже когда сделал больно. Она не могла это объяснить, но и отрицать перестала.

Они въехали в старинный городок. Узкие каменные улочки, увитые плющом. Белые стены, черепичные крыши. Он сбросил скорость – почти до пешеходной. Она вертела головой, разглядывала дома.

– Этому дому триста лет, – сказал он, кивая на фасад с кованым балконом. – А вон там, за углом, лучшая пицца в регионе. Как-нибудь заедем.

– Ты здесь часто бываешь?

– Редко. Но в детстве проводил каждое лето.

Она попыталась представить его ребенком – и не смогла. Слишком взрослый. Слишком собранный.

Яр вел машину и поглядывал на нее краем глаза. Она смотрела на город, и лицо у нее было такое, какое он редко видел в офисе, – расслабленное, живое, с широко раскрытыми глазами. Ему нравилось быть здесь с ней. Нравилось показывать ей этот мир. Это было неожиданно – но он не стал с собой спорить. Он четко знал, чего хочет. Он хотел быть с ней. Хотел, чтобы эти выходные не кончались. Хотел посмотреть, что из этого выйдет. Раньше он бы пресек эти мысли. Теперь – нет. Надоело пресекать.

Дорога поднялась на холм. За коваными воротами показалась усадьба.

Старинная. Каменная. Два этажа, увитых виноградом. Внутренний дворик с фонтаном, оливковые деревья, кипарисы вдоль дорожки. Тишина, и только цикады звенят в траве.

Ася вышла из машины и замерла.

– Это... невероятно.

– Я знаю.

Он взял ее сумку и свою, поставил на крыльцо. Ася обошла дворик, коснулась рукой каменной кладки – нагретой солнцем, шершавой.

– Как у вас оказалось это место?

– Отец выиграл в карты. У одного партнера. Лет десять назад.

Она обернулась.

– В карты?

– Ну да. Они играли, тот поставил усадьбу, проиграл. Отец переехал сюда и с тех пор не выезжает.

Он сказал это буднично, как о чем-то обычном. Ася покачала головой. В ее мире квартиры покупали в ипотеку. В его – выигрывали в карты.

– А что мы будем тут делать? – спросила она.

– Отдыхать. – Он пожал плечами. – Тут есть бассейн. Если хочешь – съездим на пляж. Могу покатать на катере, заодно сравнишь, что быстрее: катер или Феррари.

Она невольно улыбнулась.

– Можем съездить на гоночный трек, тут недалеко.

– А твой отец не будет против? Что мы тут... хозяйничаем?

– Он, скорее всего, даже не покажется. – Яр сунул руки в карманы. – Он нелюдимый. Усадьба большая – можем вообще не пересечься.

Он говорил легко, но Ася уловила что-то в его тоне. Какую-то старую, привычную грусть. Она не стала давить.

Ей отвели гостевую комнату на втором этаже. Окно выходило на море. Она стояла и смотрела на закат, на темно-синюю воду, на кипарисы, черные в вечернем свете. Внизу Яр говорил по телефону – коротко, по-итальянски. Она не понимала слов. Но голос звучал иначе, чем в офисе. Теплее. Живее.

Она думала о том, что он сказал в самолете. «Ты оказалась не скучной. Ты меня выбила из колеи». Она думала о всех его ролях, о его колкостях, о его взгляде тогда – в «Арке», когда он назвал ее Ассоль и сказал «я не твой Грей». И понимала: он просто не умеет иначе. Он защищался. Не ее наказывал. Себя. От того, чего не ждал и не хотел.

Она не романтизировала его. Он был сложный. Иногда – невыносимый. Но она признавала: ее тянет к нему. Это не логика. Не расчет. Просто факт. И она устала с этим бороться.

Вечером они сидели на террасе. Перед ними – море, закат. Два бокала с белым вином. Цикады пели где-то в траве.

– Завтра начнем с трека, – сказал он. – А потом посмотрим.

– Что посмотрим?

Он повернулся к ней. Закатный свет падал на его лицо, и она снова подумала: он красивый. Даже слишком.

– Получится ли у нас отдых без сценариев.

Она подняла бокал.

– Посмотрим.

Он смотрел на нее, и все было ясно: она ему нужна. Не на сделку. Не на роль. Просто нужна. И это не пугает. Это – факт. С которым он готов жить дальше.

– Ася, – сказал он.

– М?

– Я рад, что ты здесь.

Она встретилась с ним глазами.

– Я тоже.

Следующее утро началось с кофе на террасе. Солнце еще не поднялось высоко, воздух был прохладный, пахло морем и нагретой за день каменной кладкой. Ася вышла в легком сарафане и застала Яра уже за столом – он просматривал что-то в телефоне, но, увидев ее, отложил.

– Собирайся, – сказал он. – Трек ждет.

– С утра?

– Самое время. Пока не жарко.

Она не спорила. Ей нравилось это в нем: он не спрашивал «хочешь ли ты», он чувствовал, что она хочет. И она действительно хотела.

Трек находился в получасе езды. Не городской, не любительский – настоящий, с асфальтовым покрытием, с барьерами, с трибунами, которые сейчас пустовали. Воздух пах бензином и разогретой резиной. На площадке их уже ждали: механик в комбинезоне, приземистый красный болид на двоих, шлемы наготове.

Яр взял шлем, протянул ей.

– Это серьезная машина, – сказал он. – Сначала я показываю, потом ты пилотируешь. Поняла?

Она кивнула, надевая шлем. Внутри щелкнул динамик – она услышала его дыхание. Близко.

Он сел в кокпит пилота, она разместилась на втором месте – чуть выше, за его спиной. Механик пристегнул их, проверил фиксацию.

– Как слышно?

– Хорошо.

– Тогда поехали.

Он вывел болид на трассу и прошел первый круг плавно, почти медленно. Через связь комментировал каждый поворот: «Здесь сбрасываешь газ, работаешь рулем мягко. Здесь – апекс поздний, заходи глубже. Здесь – наоборот, газ в пол, траектория позволяет». Она слушала. Впитывала. Он объяснял спокойно, без снисхождения, как равной.

Потом они поменялись местами. Она села за руль. Сердце колотилось. Он заметил.

– Не бойся. Я рядом.

Та самая фраза. Но теперь она звучала иначе – не как обещание хищника, а как слова человека, который правда рядом. И она перестала бояться.

Первый круг она прошла осторожно – вжималась в кресло, слушала его голос в наушниках.

– Спокойнее, – говорил он. – Ты не на экзамене. Дыши.

– Я дышу.

– Тогда дыши глубже. И газ. Чего ты гладишь педаль? Она не кусается.

Она прибавила. Болид отозвался мгновенно – прижал ее к креслу, и она на секунду замерла.

– Вот так, – одобрил он. – Видишь? Можешь. Еще круг.

На втором круге она уже смелее входила в повороты. Он подсказывал: «Здесь прижимайся внутрь, не тормози, газ держи. Здесь – наоборот, сбрось скорость, выходи шире». Голос был спокойный, уверенный. Без снисхождения. Как будто она действительно могла. И от этого хотелось соответствовать.

– А ты не боишься? – спросила она, выходя на прямую.

– Чего?

– Что я разобью машину.

– Она застрахована. Жми.

Она фыркнула и нажала на газ. На третьем круге ее накрыло – адреналин ударил в голову, и она засмеялась в голос.

После трека он повез ее в прибрежное кафе – простое, с пластиковыми стульями и видом на марину. Они взяли бутерброды, воду, эспрессо. Ели молча, поглядывая на яхты у причала.

– Теперь на воду, – сказал он, допивая кофе.

– А ты умеешь управлять катером?

– Я умею управлять всем, что движется.

– И всем, что не движется?

– Этому я учусь. – Он посмотрел на нее. – Медленно. Но учусь.

Она поняла, о чем он. И промолчала. Но внутри что-то потеплело.

Катер был белый, мощный, с блестящими поручнями и мягкими сиденьями. Яр встал за штурвал, показал ей приборы. Она слушала внимательно – как на лекции, только лектор был в расстегнутой рубашке и с засученными рукавами.

– Хочешь попробовать?

– А можно?

– Я же сказал: научу управлять всем.

Она встала за штурвал. Он встал рядом – не касался, но был близко. Подсказывал. Корректировал. Она вела катер, сначала неуверенно, потом смелее. Ветер бил в лицо, брызги долетали до палубы. Он смотрел на нее – и чувствовал странное, почти забытое чувство. Покой. Просто стоять рядом с ней. Просто смотреть, как она улыбается. Этого было достаточно.

Они зашли в маленькую бухту – скрытую скалами, с белым песком и прозрачной водой. Он заглушил мотор. Тишина. Только вода плещет о борт.

– Это мое любимое место, – сказал он. – Я часто бываю тут один.

Она посмотрела на него. Он не рисовался. Он правда делился с ней чем-то важным. И она это ценила.

– Спасибо, – сказала она. – Что привез.

Он кивнул.

Они купались. Вода была теплая, соленая, прозрачная до самого дна. Она плыла, он рядом. Разговаривали – легко, ни о чем. О море. О детстве. О том, что она впервые в Италии и еще не пробовала настоящую пасту. Он обещал исправить.

Потом они замолчали. Просто смотрели друг на друга. Солнце играло на воде. Где-то кричали чайки.

Они стояли в воде, глядя друг на друга. Вокруг – тишина, только волны плещут о борт катера. Она смотрела на него – мокрого, с каплями на плечах, без привычной брони костюма и запонок. Просто Яр. И вдруг поняла, что больше не хочет ждать.

Она сделала шаг вперед – прямо к нему, в воде. И поцеловала. Первая. Без страха.

Он ответил. Мягко. Без спешки. Его руки легли на ее талию – нежно, бережно, как будто она была хрупкой, и он боялся сломать. Она чувствовала его дыхание, его губы, его тепло. И думала: вот как это бывает. Не по сценарию. Не по роли. По-настоящему.

Когда они оторвались друг от друга, он посмотрел на нее. Глаза темные, серьезные.

– Не испугалась?

– Нет. – Она улыбнулась. – А надо было?

– Нет. – Он чуть качнул головой. – Не надо.

И поцеловал снова.

Они сидели на катере, мокрые, счастливые. Он накинул ей полотенце на плечи, и она прижалась к нему – без стеснения, без страха. Он обнял ее. Молча.

Он не спешил. Не потому что не хотел – еще как хотел. Но он чувствовал ее. Она была для него открытая книга: ее робость, ее честность, ее неумение притворяться. Он видел все. И понимал: с ней нельзя ошибиться. С кем угодно – только не с ней. Один раз он уже чуть не заруинил все. Второго раза он не допустит.

Да и куда спешить? Он не страдал от спермотоксикоза, не в этом был кайф. Настоящее удовольствие было в том, что происходило между ними – медленно, неспешно, как будто они оба учились чему-то новому. Он наслаждался от каждого ее доверчивого взгляда, от каждого прикосновения, от того, как она улыбалась, когда он говорил что-то простое.

Вечером они вернулись в усадьбу. Разошлись по комнатам – отдохнуть перед ужином. Ася лежала на кровати и смотрела в потолок. Внутри было тепло. Не пожар, не ураган – ровное, глубокое тепло. Она думала о том, как он спросил разрешения поцеловать ее. Как смотрел. Как касался – бережно, нежно, будто она была чем-то драгоценным.

Она знала, сколько у него было женщин. Он не скрывал, да она и сама догадывалась. Но с ней он вел себя так, будто она единственная. И это было невыносимо приятно. Ее уважение к нему росло – не к Джинну, не к начальнику, а к мужчине, который мог бы взять, но не брал. Который мог бы торопить, но не торопил. Который подчеркивал ее значимость каждым словом, каждым жестом.

Она не знала, сколько продлятся их отношения. Может, месяц. Может, год. Она не загадывала. Но она хотела прожить их на максимум. Каждый день. Каждый час. Как этот.

После ужина они перешли в гостиную. Ласки становились нежнее, глубже. Он целовал ее плечи, ключицы, шею. Медленно. Бережно. Она таяла под его руками. Но когда она потянулась к нему сама, он мягко остановил ее.

– Не сегодня, – сказал он тихо.

– Почему?

– Потому что ты не готова. – Он коснулся ее щеки. – И это нормально. У нас все впереди. Все будет тогда, когда ты захочешь. А пока – просто знай: ты в полной безопасности. Сейчас и всегда.

Она смотрела на него. В груди что-то сжалось – не от обиды, а от благодарности. Он мог бы. Она бы не отказала. Но он остановился. Ради нее.

– Ты удивительный, – сказала она.

– Я знаю, – он улыбнулся. – Но ты тоже.

Он проводил ее до гостевой. Поцеловал в лоб – нежно, почти целомудренно.

– Спокойной ночи, Ассоль.

– Спокойной ночи, Яр.

Она закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной. И улыбнулась. Внутри больше не было пустоты. Только тепло. И предвкушение завтрашнего дня.

12

12

План «Шпион»

Утро было последним.

Ася сидела на террасе, поджав ноги к груди, и смотрела на море. Чемодан уже стоял в холле. Самолет ждал. А ей не хотелось уезжать. Здесь, среди кипарисов и цикад, все было просто. Там, дома, – офис, работа, чужие взгляды. Там придется решать, кем они друг другу приходятся.

Яр вышел с двумя чашками кофе. Протянул одну ей. Сел рядом. Молчал.

Она заговорила первой.

– Я хочу, чтобы в офисе все осталось по-прежнему.

Он повернул голову. Молча ждал.

– Я не хочу, чтобы кто-то знал. Про нас. Пока не знал. Это моя первая работа. Моя репутация. Если пойдут слухи, что я получила место через постель...

– Плевать, что они подумают, – перебил он. – Я не оправдываюсь. И тебе не советую.

– Я знаю. Ты – начальник, ты – мужчина, тебе ничего не будет. А я – стажерка, которую ты зачем-то повысил до личного помощника. Догадайся, что подумают.

Он помолчал. Отпил кофе. Потом ухмыльнулся – той самой ухмылкой, от которой у нее всегда внутри все переворачивалось.

– Значит, будем играть в шпионов. Я – Джеймс Бонд, ты – девушка Бонда. – Он сделал паузу. – О, подожди, это уже было. Тогда ты – мой секретный агент под прикрытием. У тебя будет позывной. Например, Пионерка.

Она закатила глаза.

– Ты в своем репертуаре.

– Я знаю. – Он был доволен. Потом стал серьезнее. – Слушай. Если нужно скрывать – будем скрывать. Если тебе так спокойнее, я согласен.

Она подняла на него глаза. Он не шутил. Он правда ставил ее комфорт выше своего. Джинн. Человек, привыкший, что мир вращается вокруг него, – только что выбрал ее.

Она поставила чашку. Подошла. Взяла его руку – просто взяла и держала. Он перевернул ладонь, переплел пальцы с ее.

– Агент Пионерка, – сказала она тихо. – Ну и позывной.

– Зато запоминающийся. Как твоя розовая подушка для шеи. Кстати, ты ее зря спрятала.

Она фыркнула.

– Она была ужасна.

– Она была прекрасна. Я серьезно.

– Будешь себя хорошо вести, я тебе ее подарю.

– Слушаюсь, госпожа Пионерка.

Она покачала головой, но улыбалась. И он улыбался. И они сидели так, держась за руки, пока солнце не поднялось выше и не пришло время ехать в аэропорт.

В самолете она сама, без приглашения, положила голову ему на плечо. Он на мгновение замер – а потом накрыл ее руку своей. Так и летели.

Первый рабочий день начался с притворства.

Они зашли в офис порознь – как договаривались. Сначала она, через пять минут он. В лифте столкнулись с кем-то из бухгалтерии. Ася старательно смотрела в стену. Яр – в телефон. Когда двери открылись, он пропустил ее вперед и одними губами, едва слышно: «Агент Пионерка, вперед». Она чуть не поперхнулась.

День пошел своим чередом. Звонки, документы, почта.

Совещание было в разгаре.

Обсуждали квартальные показатели нового филиала – цифры, графики, прогнозы. За длинным столом сидели главы отделов, финансисты, пара юристов. Ася – с краю, с ноутбуком, вела протокол. Яр – во главе стола, в своем обычном амплуа: собранный, резкий, с той самой интонацией, от которой люди начинали говорить быстрее и четче.

Она давно заметила: когда он входил в переговорную, воздух менялся. Не страх – скорее, мобилизация. Все подбирались. Все начинали думать на полшага вперед. Он задавал вопросы – короткие, точные. Если ответ его не устраивал, он не кричал. Просто замолкал. И эта тишина была страшнее любого разноса.

Сегодня он был в хорошем настроении. Опасном.

– Итак, – сказал он, закрывая папку с отчетом, – по третьему пункту вопросов нет. По четвертому – замечания я озвучил. Жду исправленный прогноз завтра. Теперь – организационное.

Он обвел взглядом стол. И вдруг остановился на Асе.

– Ассоль Анатольевна, когда у нас крайний отчет по маркетингу?

Она сверилась с календарем.

– В среду, до шести.

– А по логистике?

– Четверг, до полудня.

– А когда вы перестанете прятать глаза и посмотрите на меня?

Она подняла взгляд. Он смотрел прямо на нее – с той самой ленивой, невыносимой ухмылкой. За столом кто-то сдавленно хмыкнул.

– Простите? – она выпрямилась.

– Я спрашиваю: когда вы перестанете смотреть в монитор и посмотрите на меня? Я тут вообще-то с вами разговариваю. А вы в экран уткнулись.

– Я веду протокол. Это моя работа.

– А я вам мешаю?

– Нет.

– Тогда в чем дело? – Он развел руками.

За столом уже откровенно улыбались. Юрист рядом с Асей тихо фыркнул в кулак. Кто-то покачал головой – мол, опять он за свое. Все давно привыкли, что босс провоцирует свою ассистентку, а она держит удар. С переменным успехом.

Ася медленно вдохнула. Выдохнула. И посмотрела ему прямо в глаза – спокойно, без вызова.

– Пожалуйста. Смотрите.

Он выдержал ее взгляд. Секунду. Две. Три. Потом усмехнулся – но уже мягче.

– Благодарю. – Он закрыл папку. – Кстати, вы сегодня отлично выглядите. Это не имеет отношения к протоколу. Просто факт.

И отвернулся к финансистам, как будто ничего не было.

Ася вернулась к протоколу. Щеки горели. Но она не опустила голову. И пока печатала, добавила в конце файла мелким шрифтом – для себя: «Тролль. Какой же тролль».

К обеду она заметила: ее загрузка уменьшилась. Часть задач ушла Стасу и Карине. Она проверила почту, потом общий чат, потом встала и зашла к нему.

Он сидел за ноутбуком. Даже не поднял головы.

– Если ты пришла ругаться, то я занят. Если пришла целоваться – я сейчас освобожусь.

Она замерла на полуслове. Он наконец поднял глаза и ухмыльнулся:

– Вижу, пришла ругаться. Жаль.

– Ты передал мои задачи.

– Да.

– Зачем?

– Я всего лишь передал часть задач другим. Чтобы ты не сидела до ночи. – Он откинулся в кресле. – Это преступление?

– Это моя работа. Ты не должен...

– Я твой начальник. Я должен. – Он выдержал паузу. – Заботиться. В том числе.

Она замолчала. Он смотрел на нее – спокойно, без вызова. И до нее вдруг дошло: это не контроль. Не недоверие. Он правда... заботился. Так, как умел. Делом.

Она пришла с претензией, а уходит... с чем? С теплом. С благодарностью. С чувством, что ее берегут.

– Просто не делай за меня мою работу, – сказала она тихо. – Я справлюсь.

– Договорились.

– Хорошо.

Она повернулась к двери.

– А насчет поцеловаться – предложение в силе, – добавил он ей в спину.

Она вышла, плотно закрыв дверь. И улыбнулась.

Вечером, когда офис опустел, она проверяла почту. Среди счетов и отчетов мелькнуло письмо с пометкой «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО». Отправитель: Яр Зорин.

Она открыла.

Внутри было всего три строчки:

«Агенту Пионерке. Явка: ресторан „Марина“, 20:00. Провал явки карается расстрелом. Или увольнением. Выбирай».

Она рассмеялась и быстро закрыла почту.

Ресторан был небольшой, уютный, с видом на реку. Он ждал ее за столиком у окна. Без пиджака, с закатанными рукавами. Увидел – и поднялся.

– Агент Пионерка. Вы без подушки.

– Она осталась на базе.

– Жаль.

Она села. Он подвинул ей бокал с водой, подозвал официанта. Заказали пасту и вино. Сначала говорили о мелочах: как прошел день, какие новости от Молчуна, почему кофемашина в офисе опять сломалась. Потом он начал рассказывать про отца. Про Сицилию. Про то, как в детстве случайно разбил соседский «Феррари» – не свой, соседский, и отец потом полгода хмурился, а сосед до сих пор с ним не здоровается.

Она хохотала, забыв про приличия. Он смотрел на нее и думал: он мог бы так каждый вечер. Просто сидеть с ней. Просто слушать ее смех.

– А ты? – спросил он. – Что ты творила в детстве?

– Я была скучной. Отличница, староста, книжки.

– Не верю.

– Честно. Однажды прогуляла школу – и меня мучила совесть неделю. Вот такой криминал.

– Ужас. Я связался с рецидивисткой.

– Сам виноват. Не надо было нанимать.

– Поздно. – Он поднял бокал. – Теперь ты в системе.

Она чокнулась с ним и вдруг поймала себя на мысли: ей хорошо. Просто хорошо. Не волнительно, не страшно, не тревожно. Хорошо. Она давно забыла, как это бывает.

Они просидели до закрытия. Он довез ее до дома, вышел из машины, проводил до подъезда. У двери поцеловал – коротко, нежно, в уголок губ.

Она поднялась в квартиру. Переоделась. Послонялась по квартире. Легла. И уже в кровати получила сообщение.

Яр: Агент Пионерка, доложите обстановку.

Ася: Обстановка: лежу. Устала. Но хорошо.

Яр: Устала – это плохо. Завтра меньше работы.

Ася: Только попробуй.

Яр: Попробую. Спокойной ночи, Ась.

Ася: Спокойной ночи, Яр.

Она положила телефон на тумбочку и улыбнулась в темноту. Впервые за долгое время внутри был покой. Не пустота. Покой.

Все случилось в четверг.

В общем рабочем чате менеджер Игорь отпустил колкость в адрес Аси – что-то про «стажерку, которая слишком много о себе думает». Она прочитала. Спокойно ответила, что готова обсудить вопросы лично, если у него есть претензии. Игорь стушевался и через пять минут извинился.

Конфликт был исчерпан. Но Яр узнал.

К обеду Игорь был переведен в другой отдел. Ася узнала об этом случайно – из общего приказа. И зашла к нему в кабинет. Закрыла дверь.

– Ты зачем перевел Игоря?

Он отложил ручку.

– Потому что он тебе нахамил.

– Я с ним разобралась. Он извинился. Все нормально.

– Для меня – ненормально. Никто не смеет с тобой так разговаривать.

– Яр. – Она старалась говорить спокойно. – Ты опять все решил за меня. Ты меня не спросил. Ты просто сделал.

Он молчал. Она видела: в нем борются двое. Тот, кто привык решать вопросы быстро и жестко, – и тот, кто учится быть с ней.

– Знаешь, что мне в тебе нравится? – сказал он вдруг.

Она сбилась.

– Что?

– Ты – единственный человек, который заходит в мой кабинет и говорит, что я не прав. Даже отец так не делает.

Она не нашлась, что ответить.

– Я все равно считаю, что был прав, – добавил он. – Но обещаю в следующий раз сначала спросить. Идет?

Она выдохнула.

– Это ты уже обещал.

Он молчал.

– Я не могу каждый раз заходить в твой кабинет и объяснять, что я живой человек. Что я могу сама разобраться. Что ты не должен решать за меня.

Она хотела сказать что-то еще, но вместо этого обхватила себя руками – этот жест она не контролировала. Злость отступила, и под ней уже проступала растерянность.

Она сказала правду. И не знала, что будет дальше.

Яр поднялся. Подошел – не вплотную, но достаточно, чтобы она чувствовала его присутствие. Он не пытался ее переубедить, не оправдывался. Просто стоял рядом.

– Кажется, у нас первая ссора, – сказал он. Голос был спокойный, без насмешки. – Не хочу пропустить ни секунды. Продолжай.

Она вскинула глаза. Он смотрел на нее – и в его взгляде не было ни превосходства, ни вызова. Только внимание. Только она.

– Я не хрустальная, – добавила она тише. – Я не сломаюсь от чужой колкости. Я твои выдержала, а чужие тем более.

– Я понял, – сказал он наконец.

– Правда понял?

– Правда.

Она выдохнула. Не сразу.

– Я не обещаю, что больше никогда не сделаю по-своему, – добавил он. – Ты знаешь, я так не умею. Но я постараюсь. Не обещаю – стараюсь. Разница есть.

Она посмотрела на него. И уголки губ дрогнули.

– Разница есть, – признала она.

Он протянул руку:

– Мир?

Она пожала – он притянул ее к себе и поцеловал. Быстро, но крепко.

– Я передумал. Не мир. Еще пара минут ссоры, ты очень красивая, когда злишься.

Она толкнула его в плечо. Он рассмеялся. И обнял ее уже по-настоящему – бережно, прижимая к себе.

– Я учусь, – сказал он тихо.

– Я тоже.

Уже поздно вечером телефон пиликнул.

Яр: Злишься?

Ася: Уже меньше.

Яр: Прогресс. Горжусь.

Ася: Ты невыносим.

Яр: Одно другому не мешает. Спокойной ночи, агент.

Ася: Спокойной ночи, Бонд.

Она отложила телефон. И уснула с улыбкой.