Текст книги "Не бойся, я с тобой (СИ)"
Автор книги: Галина Озерская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 8 страниц)
6
6
Военный совет
Ася не ожидала, что включится.
Где-то между вторым и третьим прочтением сценария что-то щелкнуло. Может быть, любопытство. Может быть, азарт – незнакомый, непривычный, как новый мускул. А может быть, усталость. Ей надоело бояться. Надоело быть правильной. Надоело ждать у моря погоды.
Он хотел игру – он ее получит.
Вечером того же дня они сидели с Ликой.
– Военный совет объявляю открытым, – провозгласила Лика и села в позу лотоса на диване. – Давай по пунктам.
Пунктов было много.
Первое: платье.
– Красное, – сказала Ася. – Длина до колена или чуть выше. Никаких «маленьких черных».
– У тебя есть красное платье?
– У меня вообще платьев нет.
– Покупать – не вариант. Может, напрокат?
– А если я его испачкаю? А если он заметит, что это прокат?
– Ася, ты сейчас серьезно переживаешь, что Джинн вычислит прокатное платье?
Ася замолчала. Потом фыркнула.
– Ладно. Прокат. Допустим.
Второе: обувь.
– Шпильки. Ты умеешь ходить на шпильках?
– Нет.
– Отлично. Значит, будем учиться.
Третье: макияж. Четвертое: прическа. Пятое: выучить эти дурацкие фразы.
Ася чувствовала себя студенткой перед сессией, только экзаменатором был не препод, а человек по прозвищу Джинн.
И тут раздался звонок в дверь.
Ася пошла открывать и через секунду вернулась с огромной коробкой. За ней – курьер, который внес еще две.
Три штуки. Черные, матовые, с серебряным тиснением.
Они открыли первую коробку. Платье. Красное. Именно такое, как было описано в сценарии, – до колена, с мягким V-образным вырезом, из струящейся ткани, которая переливалась в свете торшера, как жидкий шелк.
– Ничего себе... – выдохнула Лика.
Вторая коробка. Туфли. Красные лодочки на тонкой шпильке. Клатч, тоже красный. Третья коробка. Флакон духов – что-то с нотами жасмина и мускуса. И сверху – записка. Белый картон, размашистый почерк:
«Реквизит. Не благодари».
Лика прочитала, и ее плечи затряслись. Сначала тихо. Потом громче. А потом она захохотала в голос – и Ася, сама не зная почему, присоединилась.
Они смеялись. Это был не веселый смех – скорее, истерический, на грани. Смех, который снимает напряжение. Потому что ситуация была настолько дикой, что оставалось только смеяться или пугаться. Они выбрали первое.
– «Реквизит», – прочитала Лика сквозь слезы, – он тебе притащил шмот, духи на бешеные тыщи и подписал «реквизит»! Это какая-то параллельная реальность!
– Я знаю, – Ася вытирала глаза. – Но это прикольно.
Лика уставилась на нее. Потом улыбнулась:
– Ты включилась.
– Кажется, да. Это как приключение.
Дальше была работа.
Они перечитали сценарий с карандашом. Лика подчеркивала реплики, Ася повторяла их вслух. Фразы были странные, но она решила: хочешь, чтобы я говорила так – я буду говорить так. С ним – именно этими словами, именно этим тоном. Это было ее обязательство. А обязательства она выполняла.
– Слушай, – сказала Лика, водя пальцем по тексту, – а вот тут смотри. Он за тобой заезжает. Доставляет. Весь процесс расписан по минутам. А вот обратной дороги нет.
– Что значит нет?
– Ну, не написано. Как ты добираешься обратно? Когда это заканчивается?
Ася задумалась. Перечитала последнюю страницу.
– Лазейка, – сказала она.
– Именно. Твоя роль заканчивается там, где заканчивается сценарий. А дальше ты свободна.
– То есть я отрабатываю фразы, улыбаюсь, пью свои два коктейля и...
– И сваливаешь.
Они переглянулись.
– Мне нравится этот план, – сказала Ася.
– Он простой.
– Простые планы – лучшие.
Лика рассмеялась – уже нормальным, расслабленным смехом.
– Вот так. Отработала – и домой. Пусть сам разбирается со своими деловыми ужинами.
Ася кивнула. Но где-то глубоко внутри понимала: все будет не так просто. Ни одна лазейка не сработает, если Джинн не захочет, чтобы она сработала.
Девушка Бонда
Яр заехал за ней ровно в семь. Ни минутой раньше, ни минутой позже.
И не на «Гелендвагене».
У подъезда ее ждал черный кабриолет – низкий, хищный, с кожаным салоном цвета коньяка. Яр стоял, облокотившись на дверцу, в смокинге, с бабочкой, и в этом свете заката он сам выглядел как кадр из фильма про Бонда.
Она вышла.
Три часа. Они с Ликой потратили три часа. Макияж – стрелки, тон, красная помада. Волосы, уложенные волнами, спадали на плечи. Платье сидело как влитое. Шпильки. Клатч. Духи – весь «реквизит» на ней.
Она вышла. И он замер.
Всего на секунду. Но она успела заметить. Его взгляд прошелся по ней – от туфель до макушки – и в нем не было ни иронии, ни насмешки. Только оценка. И оценка эта была удовлетворительной.
– Ася, девушка Бонда, – произнес он задумчиво. – Не хватает пистолета.
– Я предпочитаю дипломатию, – ответила Ася фразой из сценария. Первой. Заученной.
Он хмыкнул.
– Садись. Поехали.
Она села. Он опустил крышу. Теплый ветер ударил в лицо.
– Волнуешься? – спросил он.
– Нет.
– Врешь.
– Вру.
– Молодец. Страх – это нормально. Главное, чтобы он не мешал.
Он говорил с ней иначе сегодня. Не как с должницей. Скорее – как с партнером по игре. И когда он бросил на нее короткий взгляд, то увидел то, что искал: в ее глазах, кроме страха, горел азарт.
– Ты сегодня другая, – сказал он.
– Я сегодня играю роль.
– Нет. Ты сегодня настоящая. Просто ты этого еще не поняла.
Она не ответила. Вместо этого опустила глаза – загадочно, с полуулыбкой, как было прописано в сценарии.
Игра началась.
Прием проходил в старинном особняке на набережной. Белые колонны, мраморная лестница, швейцар в ливрее. Когда двери распахнулись, Ася на секунду забыла, как дышать.
Она никогда не была в таких местах. Никогда. Хрустальные люстры, живой оркестр, мужчины в смокингах, женщины в драгоценностях. Запах дорогих духов, выдержанного коньяка и власти.
Привычная Ася сейчас бы вжалась спиной в ближайшую колонну. Но сегодня привычной Аси здесь не было. Была девушка Бонда.
И она сделала шаг вперед. На шпильках. По мраморному полу. С прямой спиной.
Адреналин.
Ася чувствовала его кожей. Он бежал по венам, заставлял сердце биться чаще, а глаза – блестеть ярче. Это было страшно и восхитительно одновременно. Как шаг в пустоту. Как падение – только вверх.
Яр взял ее под локоть.
– Улыбайся. Ты здесь самая красивая.
– Эта фраза из твоего сценария? – подколола она.
– Нет. Это правда.
Она улыбнулась – той самой загадочной полуулыбкой, которую они репетировали с Ликой перед зеркалом. И пошла.
Они двигались по залу, и Ася ловила на себе взгляды. Мужчины смотрели с интересом. Женщины – с прищуром. Никто не знал, кто она такая. И от этого было еще острее.
Фразы, заученные до автоматизма, слетали с языка легко.
– Вы находите? А я считаю, что в этом сезоне рынок волатилен...
– О, это интересный вопрос. Позвольте, я оставлю интригу.
– Простите, я не слежу за этим. Но с удовольствием послушаю ваше мнение.
И – коронное: загадочная полуулыбка, опущенные глаза, пауза.
Это работало. Черт возьми, это работало.
Яр иногда исчезал. Она оставалась одна – и не терялась. Платье работало как броня. Роль – как оружие.
Седой мужчина с тростью спросил, не скучает ли она одна.
– Скука – это выбор, – ответила Ася. – Я предпочитаю наблюдать.
Это была импровизация. Но она подходила идеально.
Яр, оказавшийся рядом, поймал ее взгляд и кивнул. Молодец.
Через два часа он отлучился надолго – в боковую дверь, с важным человеком. Его часть вечера.
Ее часть подходила к концу.
Она допила второй коктейль. Оглядела зал. Почувствовала, как адреналин начинает спадать.
Миссия выполнена.
А дальше – она имела право.
Вот что держала она в голове, когда шла к выходу. Она уважает правила. Она согласилась на них играть. Но правила можно переделывать под себя. Любой контракт можно читать внимательно – и находить лазейки. Он ведь сам сказал, не будь скучной. Вот она и не будет.
Швейцар вызвал такси. И красное платье скользнуло в салон, оставив за спиной особняк, оркестр, люстры и Джинна.
В такси она откинулась на сиденье и закрыла глаза. Сердце все еще колотилось – но теперь это был не страх. Это был кураж. Чистый, пьянящий, как шампанское.
Дома она сбросила туфли. Прошлась босиком по прохладному полу. Подошла к зеркалу – в красном платье, с пока еще безупречной укладкой, с еще не стертой помадой. И подмигнула своему отражению.
Телефон завибрировал. Яр.
Она взяла трубку не сразу. Выдержала три гудка. Четыре. Пять.
– Ты где? – голос был резкий.
– Дома.
– Какого черта ты сбежала?
– По сценарию я все сделала, – произнесла она ровным тоном. – И отработала все фразы. Обратная дорога не прописана. Я не обязана ждать.
Пауза. Долгая. А потом он рассмеялся.
Это был смех человека, который только что проиграл раунд. И ему это чертовски понравилось.
– А ты не промах. Лазейку нашла. Дерзко. Я люблю дерзких. Но я учту. В следующий раз сценарий будет подробнее. До последней секунды. До последнего шага.
– Я не сомневаюсь.
– Спокойной ночи, Ася-девушка-Бонда.
– Спокойной ночи, Зорин.
Она положила трубку. Выдохнула.
Одна треть долга была отработана. Это было весело. Страшно – до дрожи в коленях. Волнующе – до мурашек. И она только что показала ему – и себе, – что она не пешка. Она игрок.
После приема Ася прожила на адреналине еще ровно сутки. Потом адреналин кончился. И началась жизнь.
Обычная жизнь. Та, где нужно платить за квартиру. Где нужно есть, спать, сдавать лабораторные и вести учет посещаемости. Где никто не дарит красные платья в матовых коробках. Где шпильки – непрактично, а красная помада – не к месту.
И в эту жизнь – размеренную, расписанную по минутам – ворвалась проблема.
Сначала – звонок из деканата. Ей, Асе, старосте и лучшей студентке потока, сообщили новость, от которой земля ушла из-под ног. Стажировка, на которую она рассчитывала последние полгода, – та самая, что должна была стать трамплином в магистратуру и в нормальную взрослую жизнь, – теперь платная.
– Как платная? – переспросила она. – Она всегда была...
– Квоты сократили, – сухо ответили в трубке. – Бюджетных мест больше нет. Либо платишь, либо отказываешься. Думай быстрее, там конкурс.
Она положила трубку и долго сидела, глядя в стену.
Платная стажировка. Сумма была... ну, скажем так: если бы она не ела три месяца, не платила за квартиру и продала почку – возможно, ей бы хватило. В противном случае – никак.
У нее не было богатых родителей. Отец работал на заводе. Мама... мама была где-то в своих грезах, и финансовой помощи оттуда не поступало. У Аси была только она сама. Ее голова. Ее способности. И ее готовность пахать.
Что ж. Значит, будет пахать.
Она составила план.
Первое: репетиторство. У нее уже было трое школьников, она взяла еще двоих. Русский, литература, иногда история. Деньги небольшие, но стабильные.
Второе: курсовые на заказ. Она ненавидела это. Честно ненавидела. Но когда одногруппники узнали, что она берется, отбоя не было. «Ася, ты же все равно пишешь лучше всех», «Ася, я заплачу, только спаси, я вообще не понимаю, что там надо». И она писала. Ночами. С кофе. За деньги.
Третье: учеба. Она стала выбирать только самые важные пары – те, где отмечали посещение и давали материал, который не найдешь в учебнике. На остальные не ходила. Просто физически не успевала. Спала по четыре-пять часов. Ела что попало. Красное платье висело в шкафу, и однажды она, проходя мимо, поймала себя на мысли, что та девушка с приема – это была не она. Это была какая-то другая Ася. А эта – настоящая – сидит на кухне в два часа ночи и дописывает чужую курсовую, потому что ей нужны деньги.
Деньги. Чертовы деньги.
Она не жаловалась. Не ныла. Не звонила Лике с причитаниями – хотя Лика, конечно, все чувствовала и пыталась помочь. Но у Лики у самой были копейки. Ася отмахивалась: «Я справлюсь». И справлялась. Просто очень, очень уставала.
Яра она видела мельком.
Они пересекались в коридорах универа – он все так же в окружении свиты, она все так же с папкой, только теперь в глазах – тени, а на плечах – чужая ответственность.
Она кивала ему. Вежливо. Сухо. Как старому знакомому, с которым когда-то вместе работали над проектом. И проходила мимо.
Не останавливалась. Не заговаривала. Не искала встреч. Не просила о помощи – хотя, казалось бы, проси: Джинн решает вопросы, Джинн может все, Джинн дал бы денег просто так, из прихоти. Но Ася не просила. И Яр это заметил.
Он не ожидал, что она клюнет. Нет. Он вообще не думал о ней в таких категориях. Ну, или почти не думал. Просто было интересно. Чисто теоретически. Он дал повод, он ввел ее в круг, куда другие женщины пробивались годами. Он поставил ее рядом с собой – пусть на один вечер, но поставил. И что? Где благодарность? Где попытка закрепиться?
Ни-че-го.
Она отработала. Сказала «спокойной ночи, Зорин». И исчезла.
Это было странно. Непривычно. И – коробило. Не то чтобы он ждал, что она влюбится. Просто он привык, что женщины берут от него все, что только можно из того, что он позволяет им взять.
И чем дальше, тем больше его это задевало. Не всерьез – так, царапало где-то под ребрами. Как заноза, которую лень вытаскивать.
Через полторы недели после приема он написал.
«Готова ко второму раунду?»
Она ответила не сразу. Через час. Или два.«Пока нет. У меня проблемы. Я занята».
Он перечитал сообщение дважды.
Проблемы? Занята? У них не было такого в договоре. Она должна быть доступна. Должна играть свои роли. Должна развлекать его, в конце концов.
«К черту твои проблемы. Давай встретимся, обсудим следующую роль».
Она согласилась. Не сразу, но согласилась.
Они встретились в той же кафешке напротив универа, где он когда-то увидел ее синяк. Только теперь за окнами был день – серый, пасмурный, под стать его настроению.
Она пришла первой. Сидела за столиком, сгорбившись над чашкой с кофе.
Яр подошел и, еще не садясь, почувствовал: что-то не так. Она выглядела... выжатой. Круги под глазами, которые она даже не попыталась замазать. Волосы – опять этот дурацкий хвост, но теперь он был небрежным, как будто она собирала его на бегу. Она держалась за чашку обеими руками, как будто это был единственный источник тепла в мире.
Он сел напротив. Окинул ее взглядом. Поморщился.
– Мда, – сказал он. – Раньше ты выглядела как пионерка, теперь выглядишь как зомби. Что происходит?
– Ничего.
– Я серьезно.
– Я тоже, – она подняла глаза, и в них была сталь. Усталая, но сталь. – Это не твое дело, Зорин.
Он моргнул. Не ожидал.
Она говорила спокойно, почти равнодушно. Но Яр слышал в этом спокойствии что-то другое. Не дерзость – дерзость он бы заметил. А железобетонную, непробиваемую стену. Она не хотела, чтобы он лез в ее жизнь. Она готова была пахать до изнеможения, но не просить.
И это бесило его сильнее, чем любая дерзость.
Он мог бы надавить. Мог бы вытащить из нее правду. Но он вдруг понял: если он надавит сейчас, она просто закроется еще сильнее. И эта игра перестанет быть веселой.
Он откинулся на спинку стула. Смотрел на нее долго. Потом хмыкнул.
– Ладно, – сказал он. – Не мое так не мое. Но давай договоримся.
– О чем?
– Я даю тебе еще неделю. Приводи себя в порядок. Ешь. Спи. Выгляди как человек, а не как оживший труп. Через неделю я присылаю сценарий. И ты играешь. Без отговорок, без «я занята», без «у меня проблемы». Идет?
Ася смотрела на него. Пыталась понять, где подвох. Подвоха не было. По крайней мере, явного.
– Идет, – сказала она. – Неделя.
– И еще, – он подался вперед. – Если у тебя появятся проблемы, которые мешают тебе быть в форме, ты мне говоришь. Не потому что я добрый. А потому что мне не нужна актриса, которая падает в обморок посреди сцены. Это понятно?
– Понятно.
– Вот и славно.
Она допила кофе. Встала. Закинула сумку на плечо.
– Я пойду. У меня еще два занятия.
– Иди, – он махнул рукой. – И поешь чего-нибудь. На тебя смотреть страшно.
Она не ответила. Просто ушла.
Яр остался сидеть. Покрутил в пальцах пустую чашку.
Неделя. Он дал ей неделю. За это время он узнает, что у нее за проблемы, – без ее разрешения. И напишет такой сценарий, от которого она не сможет сбежать.
Никаких лазеек. На этот раз – никаких.
Он узнал быстро. У него были свои люди в деканате. Один короткий звонок – и через час он знал все. Платная стажировка, квоты, сумма, которую она никогда не соберет. Работа на износ, репетиторы, курсовые – вся эта гонка, в которой она участвовала одна.
Он сидел в своем кабинете в «Арке», крутил телефон в руках и думал.
Она могла бы попросить. Могла бы – и он бы, наверное, дал. Не бесплатно, нет, но дал бы. В конце концов, какая разница, сколько она ему должна – три роли или четыре? Но она не попросила. Даже сейчас, когда чашка кофе была ее единственным обедом, а сон – роскошью. Не попросила.
Это вызывало у него странное чувство. Что-то среднее между уважением и раздражением.
Он сделал еще один звонок.
– Алло, Сергей Викторович? Это Зорин. Слушай, там по квотам на стажировку... У тебя же бюджетные места еще есть? Отлично. Мне нужно одно. Да. Фамилия – просто запиши, я скажу. И это не просьба. Это в счет того, что ты мне должен.
Он продиктовал фамилию Аси. Выслушал ответ. Кивнул.
– Вот и славно. И да – она не должна знать, от кого это. Придумай что-нибудь. Скажи, ошибка вышла. Или спонсор нашелся. Неважно. Главное, чтобы без моего имени.
Он положил трубку. Посмотрел на пустую чашку из-под ее кофе, которую так и не убрали со стола.
– Не твое дело, – повторил он вслух. – Ну-ну.
И усмехнулся.
На следующее утро Ася получила два сообщения.
Первое – из деканата. Ей сообщили, что произошла какая-то техническая ошибка, квоты пересмотрели, и ее место на стажировке снова бюджетное. «Приносим извинения за доставленные неудобства».
Она перечитала трижды. Сердце колотилось где-то в горле. Техническая ошибка? После всего? Она не верила в такие совпадения. Но доказательств не было. А облегчение было. Огромное, как гора с плеч.
И тут же – второе сообщение. От Яра.
«Должница. Проблемы кончились. А значит, пора. Вторая роль. Сценарий пришлю вечером. Готовься».
Она смотрела на экран. И вдруг – против воли – улыбнулась.
Он проверил. Конечно, проверил.
И она поняла: он все знает. Про стажировку, про деньги, про все. И это он. Не просто так. Но спрашивать она не будет. Потому что он все равно не признается.
– Хорошо, Зорин, – сказала она вслух в пустую комнату. – Давай свою вторую роль. Я готова.
И поняла, что это правда.
Готова.
7
7
Следующие роли
Сообщение пришло вечером пятницы – ровно через неделю после их разговора в кафе.
Ася сидела за столом, проверяла чужую курсовую, и когда телефон пиликнул, она вздрогнула. Отложила красную ручку. Открыла.
Это был он. Снова с неизвестного номера – хотя теперь-то она могла бы его сохранить. Но не сохраняла. Из суеверия. Или из вредности.
Файл назывался «Роль_2_Танцовщица.pdf».
Она нажала «открыть». И замерла.
Это снова был сценарий. Но не такой, как в первый раз. Тот – на одну страницу, с короткими репликами и пометками на полях – выглядел как черновик. Этот был... произведением. Продуманным. Детальным. С титульной страницей, на которой значилось:
Роль № 2: Танцовщица.
Локация: приватный зал клуба «Арка».
Время: суббота, 21:00.
Длительность: три танца.
Зрители: один.
Ася пролистнула ниже и ахнула.
Там было все. Расписано по минутам. Первый танец – медленный, под струнные, с описанием каждого движения: как она входит, как поднимает руки, как двигаются бедра, как она смотрит. Второй танец – быстрый, под барабаны, с дробью, с ускорением, с резкими разворотами. Третий – медленный, под одну только флейту, почти без движений: только дыхание, только взгляд.
К каждому танцу – музыкальный трек. К каждому – описание костюма. Он даже прописал цвет: первый – темно-синий, второй – красный, третий – золотой. Не пошлые «восточные» лифы с монистами – закрытые, но облегающие силуэты, длинные юбки в пол, расшитые пояса на бедрах.
Никаких голых животов. Никакой пошлости. Только эстетика. Только искусство.
И в конце – приписка от руки (скан, но почерк Яра она уже узнавала):
«Никаких зрителей. Только я. Никаких прикосновений. Только танец. Это не соблазнение. Это вызов. Ты думаешь, что все контролируешь. Станцуй так, чтобы я поверил, что ты умеешь отпускать контроль. P.S. Костюмы привезут завтра. Педагог – готов. Я все продумал».
Ася перечитала дважды. Потом встала. Прошлась по комнате. Остановилась у зеркала.
Он все продумал.
Это было в его стиле. Он не хотел просто танец. Он хотел режиссировать. Создавать миры. Ставить сцены, в которых она – его актриса, его... нет. Не марионетка. Он давал ей партитуру, а играть по ней она должна была сама. От и до. Без его подсказок в процессе. Он только смотрит. Оценивает. Верит или не верит.
Ах да – верит. Это было его главное условие. Чтобы он поверил.
И она поняла: он писал этот сценарий с удовольствием. Не чтобы ее унизить. Не чтобы поставить в неловкое положение. А потому что ему нравилось быть режиссером. Иногда – чужих судеб. И он мог себе это позволить.
Она должна была разозлиться. Должна была возмутиться: «Он что, думает, я буду перед ним танцевать?» Но вместо этого она почувствовала странный подъем. Азарт. Тот самый, что был на приеме, когда она впервые за долгое время ощутила себя... другой. Восторг. Ликование даже – как будто ее выдернули из обычной жизни и забросили в приключение. В кино. «Как в кино», – сказал он тогда. И ведь не соврал.
К тому же – стажировка. Она не забыла. Техническая ошибка? Как бы не так. Она не знала, как именно Яр это сделал и кому позвонил. Но она знала, что без него не обошлось. И он ничего не попросил взамен. Пока не попросил. И если попросит – она не обязана соглашаться. Это было ее страховкой. Ее лазейкой.
Но сейчас – сейчас он просил только танец. И это было... честно. По договору. Вторая роль.
– Хорошо, Зорин, – сказала она вслух. – Будет тебе танец.
И улыбнулась. Потому что, кажется, ей самой этого хотелось.
В ту ночь она засыпала, прокручивая в голове музыку, которую он прислал. Тело еще не знало движений, но уже предвкушало их.
Педагог пришла на следующее утро.
Ее звали Лейла – женщина с восточной внешностью, строгими глазами и осанкой, от которой Асе сразу захотелось выпрямиться. Она оглядела Асю, как генерал оглядывает новобранца.
– Танцевала раньше?
– Нет.
– Спорт?
– Только физкультура.
– Понятно. – Лейла вздохнула. – Значит, начнем с нуля. Но время есть. И мотивация, я вижу, у тебя есть. Это главное.
И они начали.
Три дня по три часа. Ася думала, что будет мучительно, – но оказалось иначе. Тело, которое она привыкла воспринимать как транспорт для головы, вдруг начало говорить. Сначала неловко, потом – увереннее. Руки, которые привыкли держать ручку и перебирать бумажки, научились рисовать в воздухе плавные линии. Бедра, которые она никогда не замечала, вдруг нашли ритм. Она чувствовала музыку – ту самую, что прислал Яр, – и двигалась под нее, как будто всегда это умела.
Лейла хвалила ее скупо, но честно: «Ты не танцовщица. Ты – актриса. Но это даже лучше. Ты играешь танец. Это то, что ему нужно».
Ася не спрашивала, что Лейла знает о «нем». Она просто работала. И с каждым днем удивлялась себе все больше.
В субботу вечером она приехала в «Арку».
Ее провели не в общий зал и не в переговорную. На этот раз – дальше по коридору, в приватную комнату, которую она раньше не видела. Это был небольшой зал с коврами на полу, низкими диванами вдоль стен и приглушенным золотистым светом. У стены – одинокое кресло. Для него.
Рядом с залом была гримерная. Там ее ждали три костюма. Она выбрала первый – темно-синий. Переоделась. Посмотрела в зеркало.
И не узнала себя.
Из зеркала смотрела женщина, которую она прятала годами. Пластичная. Загадочная. С горящими глазами. Без пучка, без свитера, без привычного ярлыка старосты. Она замерла на секунду, разглядывая незнакомку. Та смотрела в ответ – с вызовом. «Ты справишься», – сказала Ася своему отражению. И отражение кивнуло.
Она глубоко вздохнула. И вошла в зал.
Яр уже сидел в кресле. Один.
Никакой свиты. Никакого Молчуна – хотя она знала, что он за дверью. Только он. В темной рубашке, без пиджака. Сначала он сидел расслабленно – откинувшись на спинку, закинув ногу на ногу, как зритель, который приготовился к приятному вечеру.
Она встала в центр ковра. Музыка заиграла сама – кто-то включил ее за кадром. И она начала.
Первый танец. Медленный. Струнные тянулись, как нити, и она двигалась по ним – осторожно, плавно, еще не до конца отпуская контроль. Она смотрела на свои руки, на изгиб запястий, на то, как юбка струится за ней. Она еще думала. Еще оценивала себя со стороны.
Но когда музыка закончилась, она услышала тишину. И в этой тишине – ни слова от него. Только взгляд. Тяжелый. Внимательный.
Второй танец. Красный костюм. Барабаны.
Она вошла в ритм, как в воду – сначала страшно, потом захватывает. Дробь. Бедра двигались быстрее, чем она успевала думать. Руки взлетали. Разворот. Еще. Она больше не смотрела на себя – она смотрела на него. Впервые за вечер – прямо в глаза.
Он больше не сидел расслабленно. Она заметила это краем сознания – он подался вперед, пальцы сжались на подлокотниках. В его глазах было что-то, чего она не могла расшифровать. Но это не было насмешкой. И это не было равнодушием.
Музыка оборвалась. Тишина. Ее дыхание – частое, громкое. И снова ни слова от него.
Третий танец. Золотой костюм. Только флейта.
Самый медленный. Самый трудный. Почти без движений. Только дыхание. Только взгляд. Она стояла в центре ковра и чувствовала, как воздух вокруг нее становится плотным. Она не танцевала – она была. Просто была. Открытая. Уязвимая. Настоящая.
Она танцевала не танец – она танцевала жизнь. Во всем ее многообразии. Страх и радость, боль и надежду, падение и полет. Все, что копилось в ней годами, – выходило сейчас, в этих плавных, едва заметных движениях. И он видел это. Она знала – видел.
Флейта затихла.
Тишина.
Она стояла, тяжело дыша, и не могла отвести от него глаз. Сердце колотилось где-то в горле. Тело гудело – каждое движение все еще жило под кожей, вибрировало, не желало отпускать.
Яр молчал.
Он смотрел на нее – и в его глазах она увидела что-то, чего не видела раньше. Не оценивающее превосходство, как после первой роли. Не холодное «молодец». Он был доволен. По-настоящему. Как режиссер, чья пьеса прошла идеально. Как человек, который все продумал – от первого движения до последней ноты – и получил ровно то, что хотел.
Но было что-то еще. Он поверил. Она видела это в том, как он сидел – больше не расслабленно, а подавшись вперед, забыв про спинку кресла. Его пальцы все еще сжимали подлокотники. Он дышал иначе – глубже, реже. Он не аплодировал. Не говорил. Просто смотрел. И в этом взгляде было что-то, от чего ей стало жарко.
Он откинулся обратно. Уголок его губ дрогнул – не ухмылка, нет. Та самая редкая, скупая улыбка, которая появлялась, только когда жизнь шла точно по его сценарию.
– Это было хорошо, – сказал он.
И Ася вдруг поняла, что улыбается сама. Широко. Глупо, наверное. Но ей было все равно. Она стояла посреди ковра в золотом костюме, с выбившимися из прически прядями, с блестящими от пота висками, разгоряченная – и чувствовала странное, пьянящее удовольствие.
Две трети долга – позади.
Она сделала это. Она станцевала. Она не опозорилась. Она выдержала его взгляд – и, кажется, даже получила от этого удовольствие. Азарт бурлил в крови, смешиваясь с облегчением. Хотелось смеяться. Или плакать. Или и то, и другое сразу.
– Осталась одна роль, – сказала она.
– Одна, – подтвердил он. – Третья.
Он поднялся с кресла. Медленно. Подошел ближе – не вплотную, но достаточно, чтобы она снова почувствовала этот странный жар, исходящий от него. Или от нее самой? Она уже не понимала.
– Ты доволен? – спросила она.
– А ты?
– Я первая спросила.
Он усмехнулся.
– Да, должница. Я доволен. Сценарий сработал. Ты сработала. Все идет по плану.
Она кивнула. Хотела сказать что-то еще, но он не дал.
– А теперь слушай.
Он выдержал паузу. Посмотрел ей в глаза – и в этом взгляде уже не было ни режиссерского довольства, ни расслабленности. Только холодный, цепкий интерес.
– Третья роль будет скоро. И она будет другой.
– Какой? – спросила она. Голос все еще был хриплым – горло саднило от дыхания.
– Я еще не придумал. – Он сунул руки в карманы. – Но когда придумаю – ты узнаешь первая.
Она моргнула.
– Я хочу знать, к чему готовиться.
– Ни к чему, – сказал он. – Потому что я сам пока не знаю. Ты свое дело сделала – теперь моя очередь думать.
Он развернулся и пошел к двери. Она смотрела ему в спину, чувствуя, как внутри борются досада и облегчение. С одной стороны – неизвестность. С другой – передышка. Он не давил. Не требовал. Просто оставил ее в этом зале – одну, в золотом костюме, с двумя третями долга за плечами.
У двери он остановился. бросил через плечо:
– Молодец. Серьезно.
И вышел.
Ася стояла и чувствовала, как улыбка снова расползается по лицу. Он сказал «молодец». Не насмешливо. Не снисходительно. Просто – признал.
И это было приятно. Даже слишком.
Следующее сообщение пришло в среду. Без приветствия, без «должница», без привычной иронии.
«Завтра. Шесть вечера. Жду у твоего дома. Оденься просто и удобно».
И все.
Ася перечитала трижды. Никакого сценария. Никаких «роль № 3», никаких реплик, никаких костюмов с доставкой на дом. Только время, место и странный дресс код.
Это настораживало сильнее, чем любой подробный сценарий. Когда Яр что-то детально прописывал – она знала, к чему готовиться. Когда он писал «будет сюрприз» – жди беды. Или чуда. Или того и другого сразу.
Она выбрала самые обычные джинсы, простую белую футболку, кеды. Собрала волосы в длинный хвост – не низкий, не тугой, просто перехватила резинкой, чтобы не мешали. Накинула куртку – ту самую, в которой ходила на учебу. Посмотрела в зеркало. Она обычная. Только глаза горели – она это заметила.
Он ждал у подъезда. Но не в «Гелендвагене». И не в кабриолете.
Ася вышла и замерла на ступеньках.
Черный спорткар стоял у тротуара – приземистый, хищный, с тонированными стеклами и алым росчерком по борту. Она не разбиралась в марках, но этот пах скоростью даже когда был припаркован. А рядом с ним стоял Яр.
И это был не тот Яр, которого она знала.
Джинсы. Простая черная футболка. Легкая куртка нараспашку. Никаких запонок, никаких идеальных стрелок. Он выглядел как... обычный парень. Симпатичный, опасный, но – обычный. Как будто он снял с себя не просто костюм, а целую роль. Маску. Титул Джинна.
Он обернулся, увидел ее и одобрительно кивнул.
– Хорошо выглядишь. В смысле – по-человечески. Садись.
– Куда мы едем?
– Сюрприз.
– Я не люблю сюрпризы.
– Знаю. Но этот тебе понравится.
Она села в машину. Салон пах кожей и чем-то еще – не духами, не табаком. Свежестью. Может быть, озоном после грозы. Яр завел двигатель, и тот отозвался низким, утробным рычанием, которое Ася почувствовала где-то в животе.
