Текст книги "Не бойся, я с тобой (СИ)"

Автор книги: Галина Озерская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 8 страниц)

Они выехали из города.

Гоночный трек находился в сорока минутах от центра – закрытая территория, шлагбаум, охрана, которая открыла ворота, едва увидев машину. Яр припарковался у длинного одноэтажного здания – что-то вроде технического бокса. Вышел. Ася – за ним.

И тут она увидела машину.

Она стояла на площадке перед треком – черная, похоже Зорин не изменяет любимому цвету. Не спорткар – что-то более мощное, приспособленное для трассы. Ася не знала, как называется эта модель, но у нее перехватило дыхание. Она напоминала зверя перед прыжком. Готового. Ждущего.

Яр остановился рядом с ней. Сунул руки в карманы джинсов – совсем по-простому.

– Третья роль, – сказал он.

Ася напряглась. Ждала сценария. Ждала условий. Ждала его фирменного «чтобы я поверил».

Но он просто кивнул в сторону машины.

– Сегодня ты гонщица. Сорви-голова. Давай, прокати меня с ветерком.

Она замерла.

– Что?

– Что слышала. Садись за руль. Покажи, на что способна.

– Я не... – она запнулась. – Я никогда...

– Врешь.

Она замолчала.

– У тебя права есть. Машины нет. Но ты хотела. Всегда хотела. Я прав?

Она молчала. Но ее глаза ответили за нее. Он видел. Он все видел.

– Откуда ты...

– Неважно. Садись.

Это была ее тайная мечта. Глупая, детская, запрятанная так глубоко, что она сама о ней почти забыла. Права она получила два года назад – на последние деньги, которые копила полгода. Сдала с первого раза. Но машины у нее не было и не предвиделось. Иногда, в особенно тоскливые дни, она представляла, как садится за руль, жмет на газ и уезжает – далеко, быстро, без оглядки. Никому об этом не рассказывала. Даже Лике.

А он узнал. Или просто угадал. Или – Джинн.

Она подошла к машине. Провела рукой по дверце – та была теплой от вечернего солнца. Села за руль. Вдохнула. Выдохнула.

Яр сел рядом. Пристегнулся. Откинулся на сиденье – расслабленный, как будто он тут каждый день катается.

– Не бойся, – сказал он. – Я рядом.

Фраза, которая уже была между ними. Но теперь она звучала иначе. Не как обещание хищника своей должнице. А как слова парня, который просто сидит на соседнем сиденье и верит, что она справится.

Она повернула ключ. Двигатель взревел.

И она перестала бояться.

Первый круг она прошла осторожно. Прислушивалась к машине, к себе, к его молчанию рядом. Машина слушалась – чутко, отзывчиво, как будто ждала именно ее. На втором круге она прибавила скорость. На третьем – уже не сдерживалась.

Двигатель утробно ревел, и этот рев был лучшей музыкой, которую она когда-либо слышала. Она входила в повороты – сначала робко, потом увереннее, потом – жадно. Ей хотелось быстрее. Еще. Еще круг.

И она смеялась.

В голос. Как не смеялась никогда в жизни – может быть, только в детстве, когда еще была Ассоль и верила в алые паруса. Смех рвался из горла, и ветер уносил его, и она чувствовала, как адреналин бежит по венам – горячий, пьянящий, сметающий все: усталость, страх, правила, долги. Только скорость. Только дорога. Только она и машина.

Яр сидел рядом. Держался за ручку. Но не от страха – от удовольствия. Она краем глаза видела его улыбку – настоящую, без иронии. Ему нравилось. Не то, что все идет по плану. А то, что она – вот такая. Живая. Настоящая. Без масок.

Когда она затормозила у бокса, заглушила двигатель и повернулась к нему, ее глаза все еще горели. Щеки раскраснелись. Волосы растрепались. Она тяжело дышала – но не от усталости. От восторга.

– Ну как? – спросила она.

– Верил. С первой секунды.

Она засмеялась – уже тише, но все еще счастливо. Откинулась на сиденье. Сердце колотилось где-то в горле.

– Это было... – она не нашла слов.

– Знаю, – сказал он. – Теперь моя очередь.

Она не поняла, что он имеет в виду, пока не увидела байк.

Он стоял у технического бокса – черный, матовый, мощный. Яр подошел к нему, снял с руля два шлема. Один протянул ей.

– Твоя куртка не подойдет. Надень это.

Он кивнул на мотоциклетную куртку, которая лежала на сиденье байка. С защитой. Ее размера. Она не стала спрашивать, откуда он узнал. Просто надела. Застегнула. Шлем тоже подошел.

Яр надел свой шлем. Сел на байк. Завел двигатель – тот взревел, но иначе, чем машина. Глубже. Ниже. Вибрация прошла по асфальту и отозвалась в ногах.

– Садись.

Она села позади него. И вдруг растерялась.

– Держись за меня, – сказал он. – Крепко.

Она обхватила его руками. Почувствовала тепло, которое шло сквозь куртку. Он был твердый, как скала, и от этого – странно – становилось спокойно.

Байк рванул с места.

Они ехали по городу. Не гнали – Яр вел мощно, но плавно, уверенно, как человек, который делал это тысячу раз. Ветер свистел в ушах, даже сквозь шлем. Огни витрин проплывали мимо, размытые скоростью. Она прижималась к его спине, чувствовала его дыхание, его тепло, его уверенность. И отпускала.

Все. Все мысли. Все тревоги. Все, что копилось месяцами – про стажировку, про деньги, про долги, про страх. Все уносил ветер.

Когда байк остановился у ее подъезда, она не сразу поняла, что это конец.

Она слезла с байка. Сняла шлем. Отдала ему. Ноги были ватные, голова – легкая, как будто она только что проснулась от долгого, глубокого сна. Тело гудело приятной, разморенной усталостью – как после целого дня на свежем воздухе, как после купания в море, как после чего-то хорошего и правильного.

Яр молчал. И вдруг она поняла, что хочет еще. Больше. Чтобы этот вечер не кончался.

Она стояла на тротуаре и смотрела на него. Он сидел на байке – в своей простой футболке, в джинсах, в куртке. Без маски Джинна. Просто парень. Просто Яр.

– Это было классно, – сказала она.

– Знаю.

– Ты все знаешь, да?

– Почти. – Он чуть улыбнулся.

Она чуть не ляпнула «Повторим?», и тут он сказал:

– Прощай.

Она замерла.

– Три роли сыграны. Сделка завершена. Ты свободна. – Он посмотрел на нее, и в его глазах не было ни насмешки, ни вызова. Только спокойствие. – Все было классно. И больше не попадай в сложные ситуации. Я вызываю привыкание.

Он сказал это легко, почти шутливо. Но что-то в его голосе заставило ее замереть. Она не сразу поняла, что именно. И поэтому просто кивнула – неловко, растерянно.

– Ладно. Пока.

– Пока.

Он завел двигатель. Байк взревел.

Она развернулась и пошла к подъезду. Только у двери, нашаривая ключи, осознала: он не шутил. «Я вызываю привыкание» – это было не бахвальство. Это было предупреждение. «Не привязывайся». И сказал он это так, будто сам боялся, что уже поздно.

Она обернулась. Байка уже не было.

Ася стояла на тротуаре.

Стояла долго. Минуту. Две. Пять.

Потом развернулась и вошла в подъезд. Поднялась по лестнице. Открыла дверь. Вошла в квартиру. Сняла куртку – его куртку, мотоциклетную. Повесила на стул. Села на диван.

Тишина.

Все.

Три роли сыграны. Долг закрыт. Она сделала это. Она справилась. Лика в безопасности. Стажировка – снова бюджет. Жизнь возвращается в привычное русло. Можно выдохнуть. Можно радоваться.

Но она не радовалась.

Она сидела на диване в пустой квартире и чувствовала странную, глухую пустоту. Как будто из нее вынули что-то важное. Что-то, что появилось у нее только сейчас, за эти несколько недель, – и исчезло вместе с ревом байка, уносящего его в ночь.

Она привыкла к нему. Не к Джинну. Не к Зорину. К нему – тому, кто говорил «не бойся, я рядом». Тому, кто писал сценарии ее жизней и верил в каждую ее роль. Тому, кто сидел на соседнем сиденье, пока она неслась по треку и смеялась в голос.

Ей его не хватало.

Эта мысль ударила под дых. Она даже не знала, когда он успел стать частью ее жизни. Но теперь, когда он ушел, она чувствовала дыру. Потому что сделка завершена. И он сказал «прощай».

8

8

Эффект Джинна

На следующее утро Ася проснулась с мыслью: «Все».

Не «все пропало». Не «все кончено». Просто – все. Точка. Финал. Три роли сыграны. Долг закрыт. Джинн выполнил свое обещание, она – свое. Разошлись, как в море корабли.

Она лежала в кровати и смотрела в потолок. За окном серо моросило. В комнате было тихо – только холодильник гудел на кухне да соседи сверху размеренно стучали чьими-то каблуками. Обычное утро. Обычная жизнь.

Но что-то было не так.

Она села. Оглядела комнату. Взгляд наткнулся на мотоциклетную куртку, которая висела на спинке стула. Чужую. Его. Она забыла отдать ее вчера – или не захотела? Ася встала, подошла, коснулась плотной ткани. От куртки пахло бензином, ветром и еще чем-то – едва уловимым, древесным. Его запах. Впервые ей не захотелось положить вещь на место.

– Зорин заразил, – сказала она вслух.

И улыбнулась. Потому что это было правдой.

Она не убрала куртку в шкаф. Пусть висит.

В универ она собиралась иначе, чем раньше.

Раньше это был ритуал. Джинсы, свитер, кеды, хвост. Проверено. Безопасно. Скучно. Сегодня она достала из шкафа новую блузку – с ярким абстрактным принтом, которую купила три дня назад. Увидела на витрине, остановилась, и внутри что-то щелкнуло: «Хочу». Раньше она бы прошла мимо – «слишком ярко», «куда я в этом», «непрактично». А теперь купила. И надела.

Покрутилась у зеркала. Никакого хвоста – волосы распустила, прихватила заколкой лишь несколько прядей, чтобы не лезли в глаза. На ноги – яркие кеды. Никаких балеток. Никакой серости.

Она посмотрела на свое отражение и вдруг поймала себя на мысли, что нравится себе. Не так, как в красном платье – то была роковой красоткой. Не так, как в золотом костюме – то была Танцовщица. А так – просто Ася. Настоящая. Без роли.

– Ну здравствуй, – сказала она отражению.

Отражение улыбнулось в ответ.

В универе перемены продолжились.

На первом же перерыве к ней подошел одногруппник – тот самый, что вечно просил списать. В руках – пустая тетрадь, в глазах – заискивающая надежда.

– Ась, слушай, я опять не успел. Дай лабу, а? Ты же все равно...

– Нет, – сказала она.

Он замер. Раньше она бы добавила: «Извини, но...», «Понимаешь, это неправильно...», «В прошлый раз я дала, но...» – и в итоге все равно дала бы. А теперь – просто «нет». Коротко. Ясно.

– Почему? – он даже растерялся.

– Потому что я не хочу. Сделай сам. У тебя получится.

Он постоял, поморгал и ушел. А Ася вдруг почувствовала странный прилив сил. Она отказала. Без оправданий. Без чувства вины. Без внутреннего монолога на полчаса о том, хороший ли она человек.

Она просто не хотела – и сказала «нет».

Джинн бы оценил.

Через час, в столовой, к ней подсела другая знакомая – из параллельной группы, вечно полная сплетен и приглашений на скучные мероприятия.

– Ась, у нас в пятницу вечеринка в общаге. Придешь? Будет весело, все наши...

– Мне не интересно, – сказала Ася.

– Да ладно тебе, ты же никогда никуда не ходишь...

– Значит, и в этот раз не пойду. Спасибо за приглашение.

И откусила бутерброд. Спокойно. Без дрожи в голосе.

Собеседница пожала плечами и ушла. А Ася сидела и думала: когда она научилась этому? Когда перестала бояться обидеть? Когда ее собственное «хочу» и «не хочу» стали важнее чужого одобрения?

Ответ был очевиден. Она знала, кто ее научил.

Стажировка стала ее целью.

Теперь, когда денежный вопрос был решен – она не забыла, кто его решил, но не позволяла себе думать об этом слишком много, – она могла сосредоточиться на главном. Она хотела попасть на эту стажировку. Не потому что «надо». Не потому что «все хотят». А потому что это был ее шанс. Ее настоящий, осознанный выбор.

Она сидела в библиотеке, обложившись книгами, и составляла план. Тема, литература, сроки. Ручка летала по бумаге. Все было четко, структурированно – но в этой четкости теперь была не тревога, а азарт. Она не боялась, что что-то пойдет не так. Она знала: даже если пойдет не так – она справится.

Справилась же с заданиями Джинна.

Парковка у главного входа. Пятое место от клумбы.

«Гелендваген» стоял там.

Ася замерла на крыльце. Сердце пропустило удар – а потом забилось быстрее, как будто пытаясь наверстать. Она не видела эту машину уже... сколько? Неделю? Две? После того вечера, после байка, после «прощай» – он будто исчез.

Она стояла и смотрела на черный кузов, на тонированные стекла, на знакомый номер. И понимала, что ждет. Ждет, что дверь откроется и он выйдет.

Дверь не открылась.

Машина стояла пустая. Хозяин где-то внутри – может быть, в деканате, может быть, в коридорах, может быть, в аппендиксе. Может быть, пройдет мимо – и снова этот короткий кивок, от которого все внутри переворачивается.

Она заставила себя отвести взгляд. Пошла на пару. Села на свое обычное место – второе от окна, третий ряд. Но мыслями была далеко.

Они виделись мельком. Иногда.

Раз в несколько дней. В коридоре. На лестнице. В столовой – один раз, но он прошел мимо, не заметив. Или сделав вид, что не заметил.

Она кивала. Он кивал в ответ. Коротко. Сдержанно. Как старые деловые партнеры, у которых был совместный проект и которые теперь разошлись каждый по своим делам.

И каждый раз после этого кивка Ася чувствовала странный укол. Не боль. Скорее – эхо. Как будто музыка, которая играла несколько недель, вдруг стихла, и теперь в ушах стоит только тишина.

Она не писала ему. Он не писал ей. Сделка завершена. И это было правильно. Взросло. Честно.

Но от этого не становилось легче.

Однажды вечером она оказалась возле «Арки».

Случайно. Ну, почти случайно. Она просто гуляла – голова гудела после целого дня в библиотеке, хотелось проветриться. Ноги сами понесли ее по знакомому маршруту: мимо набережной, через мост, в старый центр. И вот – тяжелая дубовая дверь, кованый козырек, маленькая табличка.

Она остановилась.

В окнах клуба горел приглушенный золотистый свет. Где-то внутри играло фортепиано – или ей показалось? Рука сама потянулась к сумочке. Нащупала кошелек. Внутри лежала карточка. Черная, матовая, с серебряной надписью «Яр».

Она вошла.

Человек на входе узнал ее – или узнал карточку. Кивнул. Пропустил.

Внутри ничего не изменилось: те же арочные своды, тот же полумрак, то же фортепиано. Сегодня музыка была тише, публика – реже. Она прошла по коридору мимо переговорной, где когда-то сидела с Ликой, и дальше – туда, где был приватный зал.

Дверь была приоткрыта.

Она заглянула – и замерла.

Яр был там. Но не один.

Напротив него стояли двое. Мужчины в дорогих костюмах, но без пиджаков – как будто их срочно выдернули из-за стола переговоров. Один – пожилой, седой, с багровым лицом. Второй – помоложе, лет сорока, с нервной складкой у рта.

Яр сидел в своем кресле. Темная рубашка, серебряные запонки, бренди в стакане. Лицо – то самое, что она уже видела однажды. В коридоре универа, после того, как он «решил» чей-то вопрос. Хищник. Просчитывающий. Безжалостный.

– Вы пришли просить. Я слушаю, – говорил он негромко.

Пожилой начал что-то объяснять – про контракт, про срыв поставок, про форс-мажор. Его голос дрожал. Яр поднял руку – и тот осекся.

– Вы сорвали сделку. Мне плевать, по какой причине. Вы знали условия. Вы их не выполнили. Теперь вы здесь. Компенсация – в двойном размере. И ваша доля сокращается. Это не обсуждение. Это факт.

– Это грабеж! – пожилой побагровел.

– Это бизнес. – Яр поставил стакан на столик. Звук был резкий, как точка. – Не хотите – уходите. Но вы знаете, что будет, если вы уйдете.

Мужчины переглянулись. И тут Яр повернул голову.

И увидел ее.

Она стояла в дверях, бледная, с широко раскрытыми глазами. Слышала ли она весь разговор? Видела ли его лицо? Да. Видела. Все.

Что-то мелькнуло в его глазах. Но только на секунду.

– Мы закончили, – бросил он мужчинам, не глядя на них.

Те вышли – быстро, не оборачиваясь. Дверь закрылась. Они остались одни.

Яр поднялся. Подошел к ней.

Он увидел Асю в дверях и на секунду замер.– Зачем ты пришла?

Она молчала. Перед ней был другой Яр – чужой, холодный. Не тот, что был на треке.

– Сделка завершена, – сказал он. – Ты свободна. Чего-то хочешь еще?Когда-то он сам придумал эту игру – роли, сценарии, «развлеки меня». Когда именно она перестала быть просто заданием, он не заметил. Но сейчас, глядя на нее, понял: все зашло слишком далеко. А он этого не хотел. Не мог. Поэтому заговорил быстро и жестко. Пока не поздно.

– Я просто зашла. – Она пожала плечами, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Без повода.

Он усмехнулся. Усмешка была не добрая.

– Подожди, я догадался. Ты думала, что теперь я стану твоим другом? – Он покачал головой. – Или что... мы теперь... вместе?

Он засмеялся. Это был не злой смех – скорее продуманный, с четко рассчитанными интонациями. Как будто сама идея была настолько нелепой, что он не мог ее принять всерьез.

– Что бы ты ни думала, но это была сделка, – казалось, он ей объясняет прописную истину. – Ты просила – я согласился. Ты отработала – я решил проблему. Все.

– Я не просила тебя решать вопрос со стажировкой.

– Это был бонус. За хорошую игру. – Он сунул руки в карманы. – Игра окончена. Бонусы кончились. Иди домой.

Она не двигалась.

– Я тебе не верю, – сказала она тихо. Не крик, не упрек – просто осознание.

– Что? – спросил он. Слишком быстро. Слишком резко. Как будто ее слова попали в цель и он хотел это скрыть.

– Ты был другим. Живым. Настоящим. На треке. На приеме.

Что-то дрогнуло в его лице. Но он справился.

– Ассоль, – сказал он.

Она вздрогнула.

– Ассоль, – еще медленнее произнес он. – Я знаю, ты ждешь чуда. Алые паруса. Но я не Грей. – Он посмотрел ей прямо в глаза. – Уходи.

Она не заплакала. Просто стояла и смотрела на него. А потом развернулась и пошла. Медленно. С прямой спиной – как тогда, после первого отказа, в коридоре универа.

Он проводил ее взглядом. Стоял и смотрел, пока ее силуэт не растаял в конце коридора. Потом вернулся в кабинет. Сел. Закрыл глаза.

Молчун стоял у двери.

– За ней, – сказал Яр. – Тихо. Присмотри.

Молчун кивнул и вышел.

Яр остался один. Взял стакан. Покрутил в пальцах. Пить не стал. Поставил обратно.

Он сделал правильно. Единственно правильно. Она не должна быть частью этого мира. Она заслуживает своего Грея. А он – не Грей. Он Джинн.

Но почему от этой мысли так паршиво?

Ее сессия прошла как в тумане.

Ася потом не могла вспомнить, что именно сдавала, кому и на какие вопросы отвечала. Она знала, что сдала все. Даже хорошо – без троек, с парой четверок, остальные пятерки. Лика поздравила ее, предложила отметить, но Ася отказалась. Сказала, что устала. Это было правдой – но не всей.

Внешне она функционировала. Ходила на консультации. Сидела в библиотеке, перелистывала конспекты, выделяла маркером главное. Отвечала на билеты – ровно, четко, по делу. Преподаватели кивали: «Молодец, подготовились». Она кивала в ответ и выходила из аудитории.

Но внутри что-то замерло.

Это было похоже на диссоциацию – она где-то читала про такое. Когда одна часть тебя продолжает жить, двигаться, говорить правильные слова, а другая – застыла. Застряла в одном моменте. И не может из него выйти.

Тот вечер. Клуб «Арка». Его лицо.

«Ассоль».

Она просыпалась ночью и слышала этот голос. Холодный. Чужой. Он звучал у нее в голове – снова и снова, как заезженная пластинка. Она лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок. За окном светало. Пора было вставать, идти на экзамен. Она вставала. Шла. Сдавала. Возвращалась. И снова лежала без сна.

Лика заметила, конечно. Она всегда все замечала.

– Ась, ты какая-то... странная. Что случилось?

– Ничего. Устала.

– Это из-за него?

Ася не ответила. Отвернулась к окну. И Лика не стала давить – за это Ася была ей благодарна. Потому что объяснять она все равно не смогла бы. Она сама еще не понимала.

Понимание пришло позже. Не сразу – как будто пазл складывался медленно, кусочек за кусочком.

Первый кусочек: трек. Та гонка. Как она сидела за рулем, жала на газ и смеялась в голос. Как он сидел рядом – без костюма, без маски, просто парень в футболке и джинсах. Как он сказал: «Не бойся, я рядом». И она не боялась. Совсем.

Второй кусочек: байк. Как она обхватила его руками и прижалась к спине. Как ветер свистел в ушах, а город проплывал огнями. Как он остановился у подъезда и сказал: «Все было классно. Прощай».

Третий кусочек: ее собственный порыв. Она сама пошла в «Арку». Сама. Без приглашения, без сценария, без вызова. Просто потому что хотела его увидеть. Не Джинна, не Зорина, не режиссера ее ролей. А его. Того, кто был на треке. Того, кто говорил «молодец» без насмешки.

Она потянулась к нему. Впервые в жизни – сама.

И ее отшили.

Грубо. Холодно. По имени, которое она прятала всю жизнь.

И вот теперь, лежа без сна, она наконец соединила все кусочки. И поняла: он ей нравился. Не как спаситель. Не как покровитель. Не как Джинн. А как человек. Как парень, с которым ей было страшно и весело, с которым она чувствовала себя живой, с которым она смеялась и танцевала и гнала по треку так, что дух захватывало.

Он ей нравился. А она ему – нет.

Это было как удар под дых. Даже не удар – пустота. Ощущение потери, которое накрывало ее каждый вечер, когда она возвращалась в пустую квартиру. Мотоциклетная куртка все еще висела на стуле – она так и не убрала ее. И каждый раз, проходя мимо, Ася чувствовала странный укол. Не боль. Скорее – эхо. Как будто музыка, которая играла несколько недель, стихла, и теперь в ушах стоит только тишина.

Она не плакала. Теперь было только это: ступор. Застывшее время. Жизнь, разделенная на «до» и «после».

«До» – это когда она была просто Асей. Правильной. Удобной. С папкой и пучком. Которая не носила красное, не танцевала, не водила машину и не знала, как пахнет адреналин.

«После» – это когда все изменилось. Когда она узнала вкус скорости, и запах бензина. Когда она научилась говорить «нет». Когда перестала бояться.

Он разбудил ее. А потом ушел.

И теперь она не знала, как быть этой новой собой – без него.

Сессия закончилась. Учебный год – тоже. Впереди была стажировка – та самая, ради которой она столько пахала. Раньше эта мысль вызвала бы азарт. Теперь – ничего. Просто еще один пункт в списке дел.

Она сидела на диване в пустой квартире и смотрела на мотоциклетную куртку. Солнце клонилось к закату, и комната наполнялась теплым оранжевым светом. Где-то за окном шумел город. Жизнь продолжалась.

И она тоже должна продолжаться.

Ася встала. Подошла к куртке. Сняла ее со стула, аккуратно сложила. Положила в пакет. Убрала в шкаф – на верхнюю полку, подальше от глаз.

Не выбросила. Просто спрятала.

Потому что выбросить – значит признать, что ничего не было. А оно было. Эти несколько недель были самыми живыми в ее жизни. И она не хотела их забывать.

Просто нужно было научиться жить дальше. Без него.

Яр же знал, что делал.

С того самого вечера в «Арке», когда она ушла, он знал. Просчитал. Принял решение. И выполнил его до конца.

Она ему нравилась.

Это было неудобно. Неожиданно. И – если честно – бесило до скрежета зубовного. Он не планировал этого. Когда она впервые подошла к нему на крыльце – серьезная, с дурацким хвостом и папкой – он даже не запомнил ее лица. Просто еще одна. Серая. Правильная. Скучная.

А потом он увидел синяк на ее скуле. И что-то сломалось.

Не в ней – в нем.

Он не признавался себе. Долго. Слишком. Придумывал оправдания. Лгал себе, пока не стало поздно. А когда стало поздно – сел и честно разложил все по полкам.

Он придумал этот цирк с ролями не для нее. Для себя.

Чтобы задержать ее рядом.

Спутница на чинном приеме? Да, ему нужен был выход на того чиновника, и Ася сыграла идеально. Но он мог бы взять кого угодно. Мог бы нанять актрису, модель, профессионалку. Но он выбрал ее. Потому что хотел увидеть ее в красном платье. Хотел увидеть ее глаза, когда она входит в зал. Хотел, чтобы она держала его под локоть.

Танцовщица? Он мог бы посмотреть танец где угодно. Мог бы пригласить кого-то из знакомых. Но он хотел, чтобы она танцевала для него. Только для него. Чтобы увидеть, как она отпускает контроль. Как ее тело говорит то, что она сама не решается сказать.

Сорви-голова? Он знал про ее права. Знал, что машины у нее нет. Знал, что она мечтает – втайне, никому не говоря. И он дал ей эту мечту. Просто чтобы увидеть ее смех. Ее настоящий, живой, ветром унесенный смех.

Детские игрища. Он, Джинн, решающий вопросы ценой в миллионы, развлекал себя как мальчишка. Потому что не знал другого способа быть с ней рядом. Потому что «просто позвать на свидание» – это не про него. Он не умеет «просто». Он все превращает в сделку, в сценарий, в игру.

А она – другая.

Он понял это окончательно, когда она ушла после трека. Он довез ее до дома, сказал «прощай» – и ждал. Чего? Что она обернется? Что скажет «не уходи»? Что сделает шаг навстречу?

Она не сделала. Просто стояла и смотрела. И в этом взгляде было все, что он хотел знать. Но он не взял.

Потому что она другая.

Она не согласится на секс без обязательств. Не из ханжества – из цельности. Она не умеет наполовину. Если она будет с ним – то вся. Полностью. До конца. А он... он не знает, каково это – строить отношения. Не покупать. Не заказывать. Не просчитывать. А просто – быть.

И честно – он не особо хочет знать.

Это было самое паршивое. Он не хотел меняться. Ему нравилась его жизнь: быстрая, опасная, прибыльная. Ему нравилось быть Джинном. И он не собирался становиться кем-то другим ради девчонки. Даже ради нее.

Поэтому он сделал правильно. Единственно правильно.

Он повторял это себе каждый день. Как мантру. Как заклинание. Когда просыпался утром. Когда садился в машину. Когда смотрел на дверь «Арки», за которой она стояла тогда. Сделал правильно. Сделал правильно. Сделал правильно.

И давил робкую мысль – а если бы он попробовал?

Нет.

Запрет.

Джинн, мать его, такое желание себе позволить не может.

Лето прошло в делах. Он провернул пару схем – красивых, сложных, на грани фола. Сорвал большой куш. Хватило бы на год безделья, но он не умел бездельничать. Отдыхал по-своему: покер, клуб, встречи с нужными людьми. Веселился так, как веселился всегда. Громко. Дорого. С размахом.

Если бы не воспоминания.

Они приходили без спроса. В самое неподходящее время. За рулем – он вдруг вспоминал, как она сидела рядом на треке, вцепившись в руль, и смеялась. В клубе – как она танцевала для него, и в золотом костюме была похожа на ожившую легенду. В пустой квартире – как она стояла у подъезда, в его мотоциклетной куртке, и смотрела на него своими серыми глазами.

Воспоминания грели. и обжигали. Одновременно.

Он не пил чаще обычного. Не срывался. Не позволял себе лишнего. Он вообще не позволял себе ничего, что могло бы выдать его состояние. Но внутри – где-то глубоко, под ребрами, – саднило.

Молчун докладывал регулярно. Коротко, без лишних деталей.

– Сессию сдала. Хорошо.

– Стажировка. В понедельник начинает.

– С Ликой виделись. В кино ходили.

– Выглядит нормально.

«Нормально» – это как? Яр не спрашивал. Но представлял. Ее хвост, ее свитер, ее папку. Или уже не папку? Может, она изменилась? И если да, то как?

Он не удержался.

Один раз. Всего один. Поехал к ее дому – не на «Гелендвагене», на обычной машине, которую она не знала. Припарковался в отдалении. Опустил стекло. И ждал.

Она вышла из подъезда. Джинсы, легкая блузка – какая-то новая, с принтом. Волосы не в пучке – просто распущены. Никакой папки. В руке – маленькая сумочка. Она остановилась на ступеньках, подняла лицо к солнцу и улыбнулась.

У него перехватило дыхание.

Вот так. Просто стоит и улыбается солнцу. А у него внутри все переворачивается.

Она не заметила его. Пошла по улице – легко, почти невесомо. Он смотрел, пока она не скрылась за углом. Потом завел двигатель и уехал.

Он же приехал, чтобы убедиться, что у нее все хорошо? У нее все хорошо.

А у него?

Он усмехнулся. Джинн не влюбляется. Джинн не привязывается. Джинн решает вопросы.

Вот только этот вопрос он решить не мог. Как ни старался.