Текст книги "Красивый. Родной. (не)Мой (СИ)"

Автор книги: Галина Милоградская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 8 страниц)

Глава 7

Алина

Если бы не работа и сын, наверное, я бы не выходила из дома, но приходится заставлять себя жить дальше. Принимать пациентов, ходить в магазин, готовить, быть заботливой мамой… А внутри пустота. Одна оболочка осталась. Ни любимого, ни лучшей подруги, которой можно было бы поплакаться в плечо. Будто в один момент стала сиротой, и обратно ничего не вернуть. Почему ни разу не попросила Максима показать паспорт? А зачем? Я видела его военный билет, и то, смотрела только на фотографию.

Вторая семья. У них была настоящая свадьба? Максим был настоящим женихом, и невеста – вся в белом. Теперь жалею, что удалила фотографии – надо было лучше рассмотреть его первую любовь. По любви же женился, времена, когда родители подбирали жену, давно прошли. Так много вопросов… Как её зовут, сколько ей лет, как зовут дочку? Каждый вечер сижу допоздна и смотрю в темноту. В нашей постели всегда был третий. Мерзко. Максим не был у меня первым, но стал единственным, на других даже смотреть не хотелось. Сейчас тем более не хочется.

Мама и папа сильно любили друг друга, так мне казалось. Но, когда мамы не стало, папа через три месяца привёл в дом другую женщину. Оказалось, они давно вместе, познакомились, когда он в санатории отдыхал. Массажисткой там работала. А мама в это время с болезнью боролась. До сих пор не могу простить ему то предательство. В глазах жены Максима я ещё хуже, там хотя бы детей на стороне не было.

Дура! Какая же я дура! Сама не раз говорила, что нам нет необходимости жениться. Тысячи, миллионы людей живут в гражданском браке всю жизнь и разбегаются, стоит поставить штамп в паспорте. Я всегда этого боялась, оказалось, бояться надо было другого. И всё равно сердце болит. У нас столько хорошего было, мы даже ругаться толком не научились – кто-нибудь обязательно мирился первым, даже если не прав. Насколько Максиму плохо в той семье, раз он зашёл так далеко? Я ведь могла стать просто увлечением, временной прихотью. При первой встрече была уверена, что он бабник до мозга костей. Но, когда мы стали встречаться, а потом жить вместе, он ни разу на другую не посмотрел. Помню, Ритка как-то предложила спровоцировать, мол, мужики все кобели, дашь ему понять, что на всё готова, и побежит, роняя слюни.

Это был первый год наших отношений, когда Илюши не было даже в планах. Мы сидели на берегу моря вчетвером с Толиком и Риткой. Не помню, под каким предлогом я отвела Толика в дом, кажется, сделать кофе, а Ритка с Максимом остались. Я дала им десять минут, на большее терпения не хватило. Толик отвлёкся на телефонный звонок, а я поспешила на пляж, ругая и себя, и подругу. Зачем проверять? Кому проще от этого станет? Максим сидел один, хмурый. Когда я набросила на его плечи плед и села рядом, тяжело вздохнул.

– Я не могу говорить тебе с кем дружить, а с кем нет, но хочу, чтобы ты знала – Рита пыталась ко мне приставать.

– Ты не ошибся? – я нервно хмыкнула, а у самой камень с души рухнул.

– Знаешь, когда всей грудью на плечо наваливаются и жарко дышат, пытаясь облапать член, сомнений как-то не остаётся.

Что?! Она его лапать пыталась?! Не слишком ли далеко зашла, подруга? Я призналась, что это был развод, но осадочек надолго остался. Какое-то время после этого мы с Риткой не виделись. Она уже тогда обиду затаила? Неужели, если бы Максим повёлся, переспала бы с ним? Я уже ни в чём не уверена. Может, она с самого начала его хотела.

Рассеянно кручу гладкое кольцо на безымянном пальце. Максим подарил через полгода. Сказал, что оно будет обручальным. Хотела ему тоже подарить, но он отказался со словами:

– Мне всё равно на службе нельзя носить, мало ли, зацеплюсь и палец вырву. А дома надевать – можно потерять. Лучше мы эти деньги потратим на что-то полезное.

Каждое его объяснение выглядело слишком простым и искренним, поэтому и тени сомнения не возникало. Откуда было возникнуть, когда на тебя смотрят, как на богиню? А как он переживал, что на выписку не смог попасть! Как к Илюшке по ночам подскакивал, чтобы я могла поспать лишний час, как, как, как… Стискиваю виски, голова раскалывается, слёз больше нет. Кажется, я на всю жизнь их выплакала.

Если бы я была стервой, той самой, что может по головам шагать, давя каблуками, выяснила бы про его семью всё. Приехала бы к ней, выложила всё, как есть, и пусть живёт с этим. Почему я одна должна страдать?.. Но я так не могу. Не умею просто. Она не виновата в том, что случилось. Во всём виноват только Максим. Он один всё разрушил. И, что, это правда конец? Если он разведётся, смогу простить? Чем больше об этом думаю, тем больше понимаю, что да, смогу. Слишком сильно люблю, чтобы отказаться. Будет непросто, но мы постараемся справиться… Стоп. Я реально об этом думаю?

Максим не звонит, не пишет, и я рада этой тишине, потому что в голове и так слишком много голосов. Почти все они обвиняют. Проклинают, тычут пальцами. Все эти милые бабульки, которые приходят на приём, как себя поведут, если узнают? Иногда мне кажется, что на лбу выжгли клеймо «любовница», кажется, что все вокруг смотрят, шепчутся за спиной. На самом деле ничего не изменилось, но нервы постепенно закручиваются до предела. Даже сил улыбаться почти не осталось. Приходится сходить к психотерапевту и попросить выписать таблетки. Не вывожу сама.

Почти месяц проходит так – в тумане. Переворачиваю календарь и не могу вспомнить ни одного дня из марта. Мы с Илюшей идём из садика, по дороге постоянно останавливаемся у каждого куста, смотрим на крохотные зелёные листочки. Уже начинают зацветать деревья, в частном секторе, вдали от моря и центра, есть своя особенная прелесть. Туристы сюда не забредают, только местные. Поэтому удивляюсь, замечая смутно-знакомую машину через дорогу от подъезда. На лавке сидят соседки, приветливо улыбаются, здороваются с нами.

– А Илюшка-то весь в папу! Посмотри, какой большой уже! Алиночка, Максим надолго в этот раз? Вот это я понимаю – любовь! Ждать и верить.

Каждое слово ножом по сердцу. Сквозь силу что-то отвечаю, достаю ключи, но мы не успеваем зайти.

– Стой, шлюха! Думала, сможешь спокойно трахаться с моим мужем, и ничего тебе за это не будет?!

Самый худший кошмар сбывается. Я медленно оборачиваюсь, сжимая ладошку сына. Узнаю сразу. Та женщина с фотографий, жена Максима. Красивая блондинка в дорогом бежевом платье и таких же лодочках пересекает дорогу.

– Девушка, как вам не стыдно… – начинает одна из соседок, но блондинка резко перебивает:

– Стыдно?! Это ей пусть будет стыдно! Мало того, что мужа у меня увела, так ещё и выблядка от него родила!

– Прошу, давайте не при ребёнке, – говорю, а голос дрожит. Накрываю уши Илюшки ладонями. Пусть что хочет обо мне говорит, но только посмеет о сыне плохо сказать!

– Может, это и не его ребёнок, – вдруг понижает тон блондинка. Тон – да, а вот сарказм выкручивает на максимум. – Кто знает, от кого ты его нагуляла, пока Максим со мной да в рейдах был.

Она подходит ближе, я невольно отступаю, тяну Илюшу на себя. От неё пахнет сладкими цветочными духами, губы идеально накрашены.

– Но даже если это его ребёнок, не думай, что я отпущу Максима, – тянет она угрожающе. – Ты ничего от него не получишь: ни денег, ни его самого, поняла? Я ему ещё рожу, а ты… Знай, что больше его не увидишь!

Щёки полыхают. Хочется прямо сейчас провалиться под землю. Я могу объяснить, что ничего не знала, да только поверит ли она? Сама бы поверила?..

– Такие как ты только и могут, что объедки с чужого стола подбирать, – презрительно бросает она. Окидывает взглядом. – Что он вообще в тебе нашёл? Сосёшь хорошо?

– Прекратите! – большего позора и придумать нельзя. – Сказали всё, что хотели? Отлично, можете уходить. И не волнуйтесь, мне Максим не нужен, забирайте.

Не давая ей заговорить, я быстро прикладываю ключ к домофону, затаскиваю внутрь Илюшку и захлопываю дверь. Слышу приглушённое:

– Беги, шалава, беги!

Сердце колотится. Хватаю сына на руки и бегу наверх, словно она сможет броситься за нами. Он испугался, обнимает за шею и молчит. Только дома перевожу дыхание.

– Мамочка, кто эта тётя? – тихо спрашивает Илюшка.

– Не знаю, малыш. Наверное, перепутала нас с кем-то. Ты не бойся. Пойдём ручки помоем.

Меня трусит, пока намыливаю руки. Смотрю в зеркало – глаза огромные, перепуганные, всё лицо и грудь пошли пятнами. Узнать номер нашей квартиры несложно, что, если она вернётся? Как узнала? Максим рассказал? Сказал, что хочет развестись?

На каждый шорох вздрагиваю, насилу заставляю себя спокойно включить мультики, приготовить ужин. Самой кусок в горло не лезет, сердце до сих пор сильно стучит, так и до приступа недалеко. Что делать? Скоро слухи пойдут, все узнают, и в поликлинике, и в садике – район у нас старый, все всё знают. А что не знают, так додумывают. Надо переезжать. Менять работу, садик, бежать из города, спрятаться так, чтобы она не нашла. И Максим чтобы тоже не нашёл. Переживу, переболит, но в глаза ему больше смотреть не хочу. Никогда.

Глава 8

Алина

Как можно подготовиться к тому, что твоя жизнь в одночасье рухнет? Когда болела мама, я хотя бы знала, что скоро её не станет. Не спала ночами, представляя жизнь без неё, выла в подушку, а наутро улыбалась и говорила, что всё будет хорошо. С Максимом хотела прожить до глубокой старости. Смотреть, как растёт Илюшка, отвести в первый класс, прийти на выпускной… Распланировала нашу жизнь, не зная, что с самого начала туда не вписывалась.

Надо собраться. Выдохнуть и понять, что делать. Забирать Илюшу из садика пока рано – слишком много дел надо переделать до переезда. Куда только бежать? Мозг начинает работать чётко, как часы: собрать вещи и вывезти их в дом, там как раз есть небольшой сарай, который мы с Максимом в прошлом году разобрали. Опять он, везде в моих мыслях, со своей улыбкой, голосом, словами о любви. Надо думать о нём, как о двуличном предателе, а сердце всё равно болит. Не могу просто взять и забыть, разлюбить. И простить не могу. Не после пережитого позора.

Уснуть не получается. До утра пакую его вещи, туда же – наши мелочи. Все воспоминания придётся похоронить, но как это сделать? На фотографиях наша счастливая семья, как лишить себя этих моментов? К утру комната похожа на перевалочный пункт, забита коробками и пакетами. На автомате бужу сына, собираю в садик, сдаю на руки воспитательнице. Теперь разговор с заведующей поликлиникой. Понимаю, что всех подвожу, но слухи сюда прилетят быстро, больше на работу выходить не хочу, не могу, не выдержу чужого осуждения. Если бы я только была виновата! Ходила бы, высоко подняв голову, высокомерно и гордо отвечала бы на любые нападки. Но в чём моя вина?! В том, что влюбилась в обманщика?

– Я не ослышалась? – С заведующей у меня всегда были хорошие отношения, поэтому перед ней дико стыдно. – Ты уходишь в отпуск с последующим увольнением? И кем прикажешь тебя заменить?

– Незаменимых нет, – шучу неловко. Щёки и шея полыхают. Хотя отпуска у нас делятся в начале года, по факту мы уходим, когда надо. Подменяем друг друга, договариваемся. Выходим из отпуска раньше, уходим позже.

– Алина, что у тебя случилось? Максима куда-то переводят? Но почему так срочно?

– Д-да, – мнусь на мгновение. Уже скоро она обо всём узнает, так что небольшая ложь погоды не сделает. – Мы переезжаем во Владивосток. Простите, что не сказала раньше, никто не думал, что перевод подпишут так быстро. Сами понимаете, сколько дел перед переездом…

– Понимаю. – Заведующая снимает очки, трёт переносицу. – Ладно, что поделать. Ты не в рабстве. Сегодня хотя бы отработаешь?

– Да, – выдыхаю с облегчением. – Конечно отработаю!

До обеда много пациентов, но как только наплыв стихает, в кабинет начинается паломничество – все приходят попрощаться.

– Почему не предупредила, мы бы устроили отходную! – вздыхает терапевт Таня.

– Точно! Проводили бы как следует! А то сбегаешь, как воришка, – поддакивает хирург Дима.

– Простите.

Ведь правда как воришка сбегаю, подтверждая свою вину. Почему должна всё менять, бежать из родного города? Почему это я должна всё терять, а не Максим или его жена? Почему?.. У меня нет ответа, просто чувствую, что больше не смогу нормально дышать в родном городе. Здесь всё напоминает о нём, каждый уголок. И море это… Нет, хочу туда, где его не будет видно, где не будет этого проникающего под кожу запаха.

До того, как забрать Илюшу, нанимаю газель и вывожу все вещи, оставила только необходимое на первое время. Связываюсь с риэлтором, чтобы сдавал домик в сезон, оставляю ключи. Всё происходит так быстро, что нет времени на сожаления или грусть по привычному. Специально тороплюсь, не даю себе опомниться. Словно на пятки наступают, и кто-то дышит в спину. Даже знаю, кто – жена Максима. Один раз приехала, ничто не помешает снова на пороге появиться. Вечером, заходя в подъезд, здороваюсь с соседками. Те улыбаются приветливо, но в спину летит:

– А казалась такой порядочной…

– Вот никогда не знаешь, какой человек на самом деле…

– С чужим мужем жила, надо же…

– А ещё говорила, что замужем…

Всё это в лицо никто не говорит – я слышу, потому что стою в подъезде за закрытой дверью. Лёгкие печёт – не дышала всё это время.

– Ма, идём домой, – тянет за руку Илюшка. Надо ему объяснить, почему переезжаем. Ему три, но он парень смышлёный для своих лет. Нельзя просто взять и сдёрнуть с места, ничего не сказав.

– У мамы новая работа, малыш, поэтому мы теперь будем жить в другом городе, – говорю за ужином.

– А папа к нам приедет? Он нас найдёт?

Надеюсь, не найдёт, потому что сама не знаю, куда бежать. Хорошо хоть деньги откладывала, на первое время хватит. Смотрю на карту страны и прикидываю, куда лучше податься. Холодные регионы отметаю сразу – мы тепличные растения, не любим морозы. К тому же, в крупных городах поликлиники укомплектованы, куда податься? Надо искать место, где много лечебных учреждений. Выбор падает на Минеральные Воды. Горы, леса, и никакого моря поблизости.

Через несколько дней мы выходим из аэропорта в новую жизнь. Пришлось извиняться перед хозяйкой квартиры, с которой пришлось съехать и забрать часть оплаты – Максим платил всегда за десять месяцев сразу. Всё наше имущество уместилось в двух больших чемоданах, рядом с которыми моментально появляется улыбчивый армянин.

– Красавица, куда едем? Такси надо? Не бойся, много не возьму! Детское кресло есть, всё есть!

Я почитала отзывы о местных таксистах, вроде бы положительные перевешивают, поэтому решаю не заказывать у агрегатора – там, как раз, аварии чаще. Мы грузимся на заднее сиденье Ниссана, пристёгиваю Илюшу. На удивление, он отлично вёл себя во время перелёта, только расстроился, что пришлось с друзьями из садика попрощаться. Называю адрес гостиницы, где сняла номер на несколько дней. За это время надо будет найти квартиру.

– Отдыхать приехали? – улыбается таксист, трогаясь с места.

– Нет, – улыбаюсь в ответ, – жить.

– Вот как? Тогда почему гостиница, э? Меня, кстати, Джаник зовут.

– Алина. – Дружелюбность начинает напрягать. Наверное, я совсем мозги потеряла, раз отвечаю. Пусть просто довезёт до места, этого достаточно.

– А витязя как? Тебя как зовут, витязь?

– На дорогу смотрите. – Получается резче, чем необходимо, ну и пусть.

– Не обижайся, Алина-джан, я просто помочь хочу! У меня жена как раз постояльцев ищет, прежние съехали недавно, а найти непросто.

– Почему? Туристов мало?

– Какие туристы, слушай! Это не туристы, это камнепад какой-то! Приезжают, мусорят, нос воротят, а потом снова в свои города! У нас тут посмотри какая красота: горы, воздух! А им тут и доставку подавай, и рестораны подавай, и номера люкс подавай… И чтобы подешевле, а всё равно не так!

Джаник эмоционально размахивает руками, но ведёт машину на удивление ровно. Всю дорогу слушаю его жалобы на приезжих и не могу перестать кивать в такт: наверное, это боль жителей всех курортных городов – туристы. С одной стороны, без них никак, с другой – с ними тоже тяжело.

– Держи, Алина-джан, – говорит Джаник, выгрузив чемоданы перед гостиницей. Протягивает визитку. Вот уж чего от него не ждала! – Это жены телефон, Мадина зовут. Позвони, может, понравится тебе наш домик. Там по-простому всё, но чисто. И туалет в доме, не снаружи, как у других.

Истерично хмыкаю. Где-то ещё есть туалет на улице, серьёзно?!

Следующие два дня мы с Илюшей просто гуляем по городу и дышим. Воздух тут совсем другой: сладкий, даже не знаю, с чем сравнить. Хочется дышать полной грудью, вытесняя другой, солёный, любимый… Я на самом деле сделала это? Всё бросила и сбежала. Надо ли этим гордиться? Если бы дала себе время, наверняка так и осталась бы в Севастополе. Столько «но» и «а если», через которые я перешагнула и начала с чистого листа. Должно быть страшно, но пока какое-то оцепенение, словно это не со мной происходит.

Просматриваю недвижимость и мрачнею – то, что нравится, слишком дорого, остальное – далеко от садика и санаториев. И как быть? Решаюсь позвонить Мадине не сразу. Впрочем, за спрос денег не берут. Джаник приезжает на следующий день, улыбается, как будто старую знакомую увидел.

– Алина-джан! Садись, садись, красавица, и витязя устраивай! Сейчас Джаник вам такую красоту покажет! Дышать забудете!

Дорога и правда живописная – мы поднимаемся в гору, с двух сторон лес, дома как будто его часть, вырастают из ярко-зелёных зарослей. Останавливаемся у высоких ворот, которые сейчас настежь распахнуты. Внутри двухэтажный каменный дом с деревянным балконом, по двору ходят куры, при виде которых у Илюшки вспыхивают глаза. Навстречу выходит красивая полная армянка лет сорока пяти на вид.

– Вот она, царица моя, – с гордостью говорит Джаник.

– Какая худенькая! – восклицает Мадина. – Смотри, ветер подует, и в горы унесёт! Но ничего, тётя Мадина тебя откормит, чтобы на женщину была похожа, а не на цыплёнка. Э-э, а кто тут у нас такой красивый?

От напора голова идёт кругом. Мадина говорит, не переставая, изредка прикрикивает на мужа, когда тот пытается вставить хоть слово. Домик, о котором говорили, стоит в глубине большого сада. Их тут несколько, как объяснила Мадина, скоро всё будет туристами забито, но этот они долго местным сдавали, пока те в Сочи не перебрались.

– Все бегут куда-то, зачем бежать? Жили, горя не знали. Нет, тихо им тут, суеты захотелось, – ворчит Мадина, разливая душистый чай из горных трав по кружкам. – Значит, ты у нас врач? Какая хорошая профессия! Врачи всегда нужны.

Даже не поняла, как успела выложить всё про себя. Только про Максима опустила, просто сказала, что решила начать новую жизнь. Мадина посмотрела цепко, но ничего не спросила.

– Вот, что, – она кладёт ладони на стол, – поживите пока у нас. Нечего в гостиницу деньги сливать, тётя Мадина с ценой не обидит. Устроишься на работу, сына пристроишь в садик, тогда решишь, оставаться или другое жильё искать.

Я не верю, что всё так легко устроилось, просто не верю. Может, это вселенная так извиняется? Не видела очевидного, закрывала глаза на тревожные звоночки, жила во лжи… Больше этого не повторится. Никаких мужчин в моей жизни не будет, не в ближайшее время точно. Но всё-таки вера в хорошее живёт внутри, и мир не без добрых людей. Поэтому я соглашаюсь, а там будто что будет.

Глава 9

Максим

Ночью море особенно завораживает, и неважно, какая погода – оно прекрасно при любой. Сейчас спокойное, гладкое, в воде отражается луна, небо над головой бескрайнее. А у меня внутри девятибалльный шторм, волны обрушиваются на голову, крутит всё внутри. В детстве один раз едва не утонул: накрыло волной, закрутило, протащило по камням. И сейчас то же ощущение паники и обречённости. Лёгкие печёт, так жить хочется, но понимаешь, что силы заканчиваются. Тогда папа вытащил, кто сейчас поможет? Только с вахты сменился, надо идти спать, да куда там?

– Не спится? – Саня выходит из темноты рубки. Дружим с ним ещё с учебки, только видимся исключительно в море: у него семья в Ялте, чуть что – сразу к ним. Он – обычный парень из Перми с забавным говорком. Обычный, только темнокожий. И такое бывает. А ещё он единственный, кто в курсе за обе моих семьи.

– Что мне делать, а? – спрашиваю себя, не его. Саня облокачивается спиной о борт, достаёт сигареты, вытряхивает одну из пачки, прикуривает и, только выдохнув, отвечает:

– А хуй его знает.

Фыркаю. Реально, хуй как раз знал, что творит. Натворил. Если бы только в сексе дело было… Не могу, как подумаю об Алине, сердце дёргает. Месяц, как мы на боевом дежурстве, а никак успокоиться не могу. Она меня заблокировала везде – не дозвониться, не написать. Страницы в соцсетях закрыла, из друзей удалила. Как быть? Голова готова разорваться, стискиваю её руками, чтобы не лопнула.

– Знаешь, я сейчас банально прозвучу, но, так-то, если любит, простит.

– Думаешь? – смотрю на друга, тот пожимает плечами. – Я сам себя простить не могу, куда там ей…

– А что Регина? Как будешь ей говорить?

– Не начинай… Как представлю, так вздрогну. Хоть вообще никогда на берег не сходи.

– Не говори так, – строго обрывает Саня и щелчком отправляет бычок в море. Слежу за ярким росчерком в темноте, пока он не исчезает в воде. Да, моряки – люди суеверные, так что реально хуйню сморозил.

– Посейдон поймёт и простит, – усмехаюсь.

– Он-то точно поймёт, баб у него дуром было.

– У меня не дуром. У меня одна. Блядь! Как так вышло, а?!

Даже если с Алиной всё кончено, не смогу больше жить с Региной. Две недели рядом с ней показались адом. Игра в семью, когда на душе не кошки даже скребутся – тигры. Если с Алиной всё кончено… Даже представлять не хочу жизнь без неё и Илюшки. И Аделя… На плечо опускается крепкая рука, Саня сжимает пальцы на миг и коротко похлопывает.

– Всё наладится.

Наладится. Конечно, я смогу всё исправить. Повторяю это, как мантру, когда через месяц схожу на берег. Июльская жара обрушивается на голову вместе с многоголосьем туристов. Лавирую в их потоке, пробираясь к таксистам. Прямо сейчас увидеть её, просто увидеть, и всё станет понятно. Как встретит, как посмотрит – в одном взгляде прочитаю свой приговор. Бросаю вещмешок на заднее сиденье, называю адрес, а сердце стучит, из груди выскакивает. Наконец наш дом. Сегодня воскресенье, Алина с Илюшей дома, или гулять ушли. Взлетаю на наш этаж, вставляю ключ в замок, но он не подходит. Сменила? Горько усмехаюсь – ожидаемо. Ничего, на лавочке у подъезда подожду.

Приходится пальцы в замок сцепить, чтобы не тарабанить по колену. Нога непрерывно отбивает ритм, от нервов уже весь взмок. Из подъезда выходят две соседки, улыбаюсь, здороваясь с ними, но они вдруг поджимают губы.

– Надо же, наглости вернуться хватило?

– Вы о чём, Варвара Ивановна?

– О чём? Завёл семью на стороне и радовался, да? Как вас таких только земля носит! Все мужики одинаковые – красивым личиком поманишь, и вы уже, кобелины, слюни пускаете! Тьфу! Смотреть противно!

От потрясения даже не знаю, что сказать. Они-то откуда узнали?

– Что вылупился? Жена твоя приезжала, рассказала нам, какие вы! А такой порядочной парой казались…

– Что… Где Алина? – невольно поднимаюсь.

– Где-где? Хвост поджала прошмандовка твоя, и уехала.

– И правильно сделала, – встревает вторая соседка. – Нечего порядочным людям в глаза смотреть! Ещё и ребёнка родила, ни стыда, ни совести!

– Ку-куда уехала? – Горло сжимается, в ушах тонко звенит. – Куда уехала?

– Да мы почём знаем? Ничего, такая не пропадёт, ещё себе мужика найдёт, и не одного…

Больше не слушаю. Хватаю вещмешок, ухожу прочь, машинально набираю хозяйку квартиры. В отличие от соседок, она говорит дружелюбно. Отвечает, что да, Алина и Илюша переехали два месяца назад. Куда – не знает, где вещи – тоже не в курсе, квартиру оставили в том же состоянии, что была при заселении.

Уехала. Останавливаюсь посреди улицы, сжимаю телефон. Где ты? Где мне тебя искать? В поликлинике спросить? Она могла из квартиры съехать, но работу же менять не обязательно! Поликлиника откроется завтра, надо поискать номер, где можно переночевать. Как назло, в разгар сезона всё забито, едва получается снять апартаменты, в три раза дороже, чем рассчитывал. Стою на балконе, из которого открывается шикарный вид на бухту, а сердце не на месте. Где вы?

В поликлинике у регистратуры только две бабульки. Улыбаюсь знакомой медсестре, кажется, Тане, а она уже знакомо поджимает губы. И тут знают.

– Нету её. Уволилась. Говорила, что тебя во Владик переводят, но теперь мы знаем, что к чему. Не думала, что ты такой, Максим. Порядочным казался.

Больше тут делать нечего. Нет смысла в расспросах и разговорах – никто не знает, куда она исчезла. И сына моего увезла. В розыск подавать? Если до начальства дойдёт, а оно дойдёт, последствия будут не самые приятные. Самому искать? Но как? Неужели эта страница перевернулась?..

Краснодар на этот раз особенно противен. Душит. Я скажу Регине, что ухожу, и плевать, как будет дальше. Аделю буду забирать на выходные и в отпуске, квартира и так на тёщу записана, машина на жену. Нужно ли мне это? Ничего не нужно, всё в один миг стало неважным, только оболочка от меня прежнего осталась. Я захожу домой, разуваюсь и прислушиваюсь – тихо. Это к лучшему. Успею принять душ и собрать немного вещей. Под душем стою долго, всё, чего хочется – упасть в кровать и не вставать до конца отпуска. Так и сделаю, когда съеду. Сегодня переночую в гостинице, завтра вернусь в Севастополь.

Выхожу из душа в полотенце – в халате жарко. Прохожу в гардеробную, тут почти все вещи – Регины. Как и ряды туфлей, занимающие почти всю стену. Смешно: у меня реально, грубо говоря, только носки с трусами. Как раз тянусь за ними, когда на пороге возникает Регина.

– Максим! Когда вернулся?

Знает. Она же всё знает, почему улыбается, а не набрасывается волосы вырывать?

– Скоро уйду, не переживай.

– Уйдёшь? Куда? К ней?

Вот они – визгливо истеричные нотки, которые начинают проявляться в тоне. Регина быстро подходит и вдруг обнимает. Прижимается щекой к плечу.

– Никуда тебя не отпущу, слышишь?

– Регин, – пытаюсь отодвинуть, но она вцепилась и не даёт. – Давай не будем. Хочешь ударить – бей. Хочешь кричать – кричи. Но я тебе изменил, что, глаза на это закроешь?

– Закрою. – Регина поднимает глаза, вздрагиваю – дикий взгляд, безумием отдаёт. – Было и было, все мужчины изменяют. Она же в прошлом, да? Не может не остаться в прошлом теперь! А мы сначала начнём, всё-всё начнём сначала! Я стану лучше, правда!

– Регин, это разве так работает? – разговариваю мягко, как с сумасшедшей. Осторожно убираю её руки с торса, отодвигаю. – У меня там другая семья была, понимаешь? Сын был…

– Я тоже тебе сына рожу! – Она улыбается. – Если бы не он, может, и не простила бы. Но теперь сам Бог велел.

– Ты о чём?

– Я беременна, Максим. У нас будет ещё один ребёнок!