Текст книги "Ведьма (Сборник)"
Автор книги: Фриц Ройтер Лейбер
Жанр:
Научная фантастика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 29 страниц)
21
Легкий ветерок шелестел листвой дуба, что стоял угрюмым часовым у особняка Карров. Стены профессорского домика поражали своей белизной; злые языки уверяли, что старая хозяйка каждый вечер, дождавшись, пока уснут соседи, моет их тряпкой, надетой на швабру с длинной ручкой. На всем чувствовался налет крепкой и бодрой старости. От особняка исходил неповторимый запах: так пах, должно быть, сундук, в котором капитан клипера, ходившего в Китай, привозил домой всякие пряности.
Окна домика выходили на колледж. Студентки спешили мимо него на занятия и, наверно, вспоминали, как чинно сидели там на стульях с прямой спинкой, а в очаге весело потрескивали дрова. Миссис Карр – такая душка! Конечно, она со странностями, но при случае ей безо всякого труда можно отвести глаза. К тому же она рассказывает очень интересные истории, совершенно не замечая двусмысленностей, которые в них проскальзывают. А к чаю с корицей у нее всегда имбирные пряники.
Веерообразное окно над балконной дверью осветилось. Немного спустя на крыльце показался профессор Карр.
– Я пошел, Флора! – крикнул он. – Твои партнеры по бриджу что-то запаздывают.
– Они вот-вот появятся, – ответил ему мелодичный голос. – До вечера, Линтикум.
Профессор Карр закрыл за собой дверь. Жаль, что придется пропустить бридж. Однако доклад по теории простых чисел, который собирается прочесть молодой Рейфорд, несомненно, будет весьма интересен. Так что надо выбирать. Его шаги прошуршали по посыпанной гравием дорожке, вдоль которой, словно оторачивая ее кружевами, росли белые цветы, и затихли в отдалении.
За домом остановилась машина. Раздался такой звук, как будто поднимали что-то тяжелое, затем послышалось шарканье ног. Дверь черного хода распахнулась; на мгновение в прямоугольнике света возник черный мужской силуэт. На плече этот мужчина нес нечто, весьма напоминающее очертаниями связанную женщину. Но, разумеется, ничего подобного в доме Карров происходить не могло. Дверь закрылась, и установилась тишина, которую нарушал только шелест ветра в листве.
Взвизгнули тормоза. У парадного крыльца особняка Карров застыл «студебекер» цвета воронова крыла. Из него выбралась миссис Ганнисон.
– Поспешите, Ивлин, – сказала она. – Из-за вас мы опоздаем, а она этого не любит.
– Не подгоняйте меня, – огрызнулась ее спутница.
Едва белая дверь открылась, пряный запах из глубины дома сделался более резким.
– Вы опоздали, дорогие мои, – прозвучал звонкий голос. – Но я прощаю вас, потому что у меня есть для вас сюрприз. Идемте.
Вслед за тоненькой фигуркой в шелковом платье они прошли в гостиную. За столом для игры в бридж, с его расшитой скатертью и двумя конфетницами из граненого стекла, стоял Норман Сейлор. В полумраке, который царил в комнате, выражение его лица разобрать было невозможно.
– Поскольку Тэнси не смогла прийти, – проговорила миссис Карр, – он вызвался заменить ее. Ну, как вам мой сюрприз? Не правда ли, профессор Сейлор очень любезен?
Миссис Ганнисон, похоже, набралась храбрости.
– Я не уверена, что мне это нравится, – пробормотала она.
– А давно ли, позвольте узнать, меня стало интересовать ваше мнение, – миссис Карр выпрямилась. – Садитесь все!
Когда они расселись вокруг стола, миссис Карр принялась перебирать колоду, извлекая из нее отдельные карты и раскладывая их перед собой. Ее голос был, как всегда, сладкозвучным.
– Это вы, мои дорогие, – сообщила она, кладя рядом даму бубен и даму треф. – А это профессор Сейлор, – она прибавила к дамам короля червей. – А вот я, – она положила даму пик поверх трех остальных карт. – Тут, в сторонке, у нас будет дама червей, то бишь Тэнси Сейлор. Я хочу сделать следующее, – она накрыла даму пик дамой червей. – Не понимаете? Ну что ж, ничего удивительного, поскольку умом вы никогда не блистали. Сейчас поймете. У нас с профессором Сейлором состоялся очень интересный разговор по поводу его исследований. Не правда ли, профессор Сейлор? – Норман кивнул. – Он открыл весьма любопытную вещь: сумел вывести законы для той деятельности, которой мы, женщины, занимаемся. По-моему, порой от мужчин бывает польза, да?
Профессор Сейлор любезно поделился своим открытием со мной. Вы и представить не можете, насколько все становится проще, безопаснее и эффективнее! Последнее – самое важное в наши дни. Профессор Сейлор даже показал мне кое-что, и мы с ним приготовили сюрпризы для вас и для еще одного человека. Это не подарки, они останутся у меня. Так что, если кто-нибудь из вас будет плохо себя вести, мне не составит труда наказать виновную, отобрав у нее – сами знаете что.
Теперь же пришло время приступать к обряду, который сблизит нас с профессором Сейлором и объединит наши усилия. Вы нам поможете. Вот зачем я нас позвала. Откройте дверь в столовую, Норман.
Старомодная задвижная дверь скользнула в сторону.
– Ну? – спросила миссис Карр. – Как вам очередной сюрприз?
Тело было привязано к стулу. Над кляпом сверкали бессильной яростью глаза Тэнси Сейлор.
Ивлин Соутелл приподнялась со своего места. Крик застрял у нее в горле.
– Можете не закатывать истерики, Ивлин, – бросила миссис Карр. – Она обрела душу.
Ивлин Соутелл села. Губы ее дрожали.
Миссис Ганнисон побледнела, но выпятила подбородок и оперлась локтями о стол.
– Мне это не нравится, – произнесла она. – Слишком рискованно.
– Мне представилась возможность, которой неделю назад не было в помине, – сообщила миссис Карр. – Вы с Ивлин должны помочь мне. Разумеется, вы вольны отказаться, если хотите. Но, надеюсь, вы сознаете последствия своего отказа.
Миссис Ганнисон потупилась.
– Хорошо, – проговорила она. – Но давайте поторопимся.
– Я старая женщина, – сказала миссис Карр, слегка растягивая слова, – и обожаю жизнь. Грустно было думать о том, что конец все ближе. К тому же, как вам известно, у меня имеются особые причины опасаться смерти.
Однако обстоятельства изменились, и я собираюсь вновь насладиться всем тем, на что взирают с завистью отживающие свой век старухи. События последних двух недель подсказали мне способ, а профессор Сейлор выяснил, как осуществить задуманное. Что касается вас, милочки, вы нужны мне для того, чтобы составить ту четверку людей, которая необходима для возникновения, скажем так, своего рода электрического напряжения. И тогда, как выразился профессор Сейлор – он очень, очень умный человек! – искра перепрыгнет через разрыв в цепи. Говоря конкретнее, она перескочит от меня туда, – миссис Карр показала на связанную фигуру. – Вернее, искр будет две. Когда все кончится, дама червей накроет даму пик, но и дама пик накроет даму червей. Сегодня, дорогие мои, мы с вами выйдем в четвертое измерение. То, чего мы не понимаем, зачастую оказывается наиболее важным, не правда ли?
– Вы не сделаете этого! – воскликнула миссис Ганнисон. – Вы не сможете скрыть истину!
– Да? К вашему сведению, я не буду и пытаться. Ну-ка, скажите мне, что произойдет, если старой миссис Карр взбредет в голову заявить во всеуслышание, что она – Тэнси Сейлор? Мне кажется, вы догадываетесь, что ожидает милую, безобидную старушку. Все-таки законы, по которым живут здравомыслящие люди, иногда на что-то годятся.
Начинайте, Норман. А я объясню нашим гостьям, что от них требуется.
Норман кинул в огонь щепотку порошка. Он вспыхнул зеленым пламенем; из камина повалил едкий, удушливый дым.
Кто знает? Быть может, в тот миг что-то шевельнулось в самом сердце мира, что-то всколыхнуло беззвучные потоки черной бездны. На ночной стороне планеты миллионы женщин беспокойно заворочались во сне, а некоторые пробудились, дрожа от страха. На дневной стороне миллионы других женщин испытали чувство тревоги: одни из них погрузились в грезы наяву, вторые совершили ошибку в работе и были вынуждены заново – кто пересчитать цифры, кто подсоединить провод, кто составить лекарство; третьи ощутили, как в их сознание проникает извне нездоровая подозрительность. Некая космическая стрелка словно замерла в раздумье, едва заметно подрагивая, и те существа, что находились рядом и все видели, кинулись врассыпную. Поведение стрелки напоминало волчок, который, кружась, подбирается к краю стола. Вот он уже на грани падения – и вдруг отворачивает от края и движется вспять, к центру стола. Пожалуй, можно сказать и так: колебание бездны прекратилось. Равновесие было восстановлено…
Норман Сейлор распахнул окна, чтобы остатки едкого дыма выветрились из комнаты, потом перерезал веревки и вынул кляп изо рта привязанной к стулу фигуры. Она встала и, сопровождаемая Норманом, направилась к двери.
Остальные молча следили за ними. Старуха в сером шелковом платье сидела сгорбившись и уронив голову на грудь, руки ее безвольно свисали вдоль тела.
У двери женщина, которую освободил Норман Сейлор, повернулась.
– Мне осталось сказать вам только одно. Все, что вы сегодня услышали от меня, было правдой, за одним-единственным исключением.
Миссис Ганнисон вздрогнула. Ивлин Соутелл насторожилась. Старуха не шелохнулась.
– Этим вечером душа миссис Карр не переселилась в тело Тэнси Сейлор. Все произошло гораздо раньше, когда миссис Карр украла душу Тэнси у миссис Ганнисон и проникла в опустевшее тело жены профессора Сейлора, заключив ее душу в своем собственном старческом теле, которое было обречено на смерть. Миссис Карр знала, что Тэнси Сейлор будет думать лишь о том, как ей связаться с мужем. Она – миссис Карр – надеялась, что сумеет убедить Нормана Сейлора убить то тело, которое приютило душу его жены, внушив ему, что он убивает миссис Карр. И тогда с душой Тэнси Сейлор было бы покончено.
Миссис Ганнисон, вам было известно, что миссис Карр похитила у вас душу Тэнси Сейлор, которую вы по тем же причинам отобрали у Ивлин Соутелл. Но вы не осмелились признаться в этом Норману Сейлору, потому что опасались за свою участь. И сегодня вы подозревали, что что-то не так, но не посмели выступить открыто.
Вы помогли нам, и душа миссис Карр возвратилась в тело миссис Карр, а душа Тэнси Сейлор – в тело Тэнси Сейлор. В мое тело. Доброй ночи, Ивлин. Доброй ночи, Хульда. Доброй ночи, милая Флора.
Белая входная дверь захлопнулась за ними. Под ногами зашуршал гравий.
– Как ты догадался? – это было первое, о чем спросила Тэнси. – Когда я стояла там, щурясь сквозь, очки и тяжело дыша, потому что бежала всю дорогу, – как ты догадался?
– Она выдала себя в конце, – задумчиво проговорил Норман. – Ты ведь помнишь ее привычку выделять в разговоре отдельные слова? Ну вот. Впрочем, только из-за этого я бы не решился. Она – блестящая актриса и наверняка изучала твои манеры не год и не два. Знаешь, после сегодняшнего спектакля, когда ты изображала ее практически безо всякой подготовки, я думаю, что вряд ли сумел бы распознать ее.
– Но как-то ты распознал?
– Твои шаги на дорожке – они отличались от походки миссис Карр. И, даже находясь в ее теле, ты держалась иначе, нежели она. Однако главное – то, как ты покачала головой. Я не мог не узнать твоего движения. Тут все встало на свои места.
– Скажи мне, – проговорила Тэнси, – после всего случившегося не начнешь ли ты задумываться, кто я на самом деле?
– Пожалуй, начну, – ответил он серьезно. – Но не беспокойся: сомнения – одно, а мы с тобой – совсем другое.
Из сумрака впереди донесся дружеский оклик.
– Привет, – поздоровался мистер Ганнисон. – Уже уходите? Я решил прогуляться с Линтикумом, а потом подвезти Хульду. Кстати, Норман, после обсуждения доклада меня поймал Поллард. Он вдруг изменил свое решение относительно того, о чем мы с вами говорили. А опекунский совет отложил заседание.
– Доклад был очень интересный, – сообщил мистер Карр, – и я доволен тем, что задал докладчику вопрос с подковыркой. Поверите ли, он ответил мне; правда, пришлось кое-что ему пояснить. Жаль, что я пропустил бридж. Ну ничего, не смертельно.
– Забавно, – сказала Тэнси, когда Ганнисон с Карром ушли, – забавно рассуждать о смерти вот так. – И она рассмеялась звонким, озорным, заразительным смехом. – Милый мой, милый, – проговорила она, – теперь-то ты веришь или притворяешься ради меня? Ты веришь, что сегодня спас душу своей жены, вырвав ее из тела другой женщины? Или, как истинный ученый, убедил себя, что занимался прошлую неделю разными якобы колдовскими штучками лишь для того, чтобы излечить меня и трех других невротичек от галлюцинаций?
– Не знаю, – голос Нормана был тих и серьезен. – Честное слово, не знаю.
НЕОБЪЯТНОЕ ВРЕМЯ
THE BIG TIME
роман
перевод К. Королева
ПОЯВЛЕНИЕ ЧЕРНЫХ ГУСАР
Звать меня Грета Форзейн. Двадцати девяти лет от роду, подружка на вечерок. Старики мои из Скандинавии, сама я родилась в Чикаго, а теперь большей частью пребываю вне пространства и времени – не в раю и не в аду, куда я и краем глаза не заглядывала, но и не в известной вам Вселенной.
Во мне нет того романтического очарования, которым славилась моя тезка-кинозвезда; пожалуй, я чуть грубовата, но этим и беру. По-другому нельзя, ведь моя работа – приводить в порядок и в чувство Солдат, пострадавших в битвах величайшей из войн современности. Я говорю о Войне Перемен, войне путешественников во времени. Наши Солдаты отправляются в прошлое или даже в будущее; они изменяют ряд событий, чтобы окончательная победа, через миллиард с лишним лет от сегодняшнего дня, досталась нам. Как видите, кончится эта бойня не скоро.
Вы и слыхом не слыхивали о какой-то там Войне Перемен, но, уж поверьте, сказывается она на всей вашей жизни; быть может, истина открывалась вам, но вы ее просмотрели.
Не казалось ли вам порой, что память подводит вас, что картины прошлого в вашем сознании неясны и расплывчаты? Не страшились ли вы того, что однажды окажетесь не властны над собой? Что вас подстерегает неожиданная смерть? Пугала ли вас мысль о Призраках – не о тех, из книжек, но о миллиардах созданий, некогда столь могущественных, что невозможно поверить, будто они обезврежены раз и навсегда? Не хотелось ли вам познакомиться поближе с теми, кого вы зовете бесами или Демонами – духами, которые способны перемещаться в пространстве и во времени, пронизывать горячие сердца звезд, что бьются в холоде космической ночи? Не чудилось ли вам, что Вселенная сошла с ума? Если да – Война Перемен стучится и в вашу дверь.
Кто сражается там, на чьей стороне перевес, почему вы ни о какой войне и не слыхали, какие чувства она у меня вызывает, как я завербовалась – все это вам еще предстоит узнать.
Точку вне космоса, в которой находится наша станция, я не мудрствуя лукаво называю Местом. Ну а где Месту располагаться? Там, где глубже, на Глубине.
Мои товарищи – две девушки и трое парней из разных эпох и стран; все вместе мы – Комедианты. У каждого из нас свои причуды, но дело от того не страдает. А вот когда к нам вламываются измотанные, побывавшие чуть не в аду Солдаты – тут только держись. Как раз по милости троих Солдат и случилась у нас та заварушка, о которой я собираюсь рассказать и которая на многое раскрыла мне глаза.
К тому моменту, когда все началось, я пробыла на Глубине уже с тысячу снов и с пару тысяч кошмаров; шел пятьсот первый тысячный цикл моей работы на станции. Кошмары, конечно, штука малоприятная, но от них никуда не денешься. И потом, приходится делать вид, что привыкла к ним, потому что направление на Глубину считается почетным назначением.
По размерам наше Место – нечто среднее между ночным клубом, где отдыхают Комедианты, и небольшим ангаром для дирижаблей. К слову, дирижабль бы нам не помешал. Снаружи, где сверкает холодный утренний свет, можно встретить кого угодно, от динозавров до космонавтов, которые почему-то все словно на одно лицо. Однако, если вы из Комедиантов и если у вас есть голова на плечах, вы остережетесь часто выбираться наружу.
По настоянию врача я шесть раз с тех пор, как приступила к работе на Глубине, брала отпуск, но толку от этого было чуть. До отпуска ли, когда вокруг творится невесть что! В прошлом цикле меня потянуло в Рим эпохи Возрождения: я было увлеклась Чезаре Борджиа, но совладала с собой. Нет, отпуска нужны не нам, а тем парням и девчонкам, которых Скорпионы посылают сопровождать Солдат.
«Они отправляются изменять прошлое. Вы пойдете с ними. Не забегайте вперед, но и не отставайте, а главное – ни во что не вмешивайтесь».
Им далеко до нас. Наша станция – отнюдь не походный лазарет. Мы развлекаем Солдат, они возвращаются на передовую довольные и счастливые. Очень, очень редко что-нибудь портит наши вечеринки.
По людским меркам я мертва, но пусть это вас не тревожит, так как жизни во мне – с избытком. При встрече вам скорее захочется приударить за мной, чем звать на помощь полицейского или требовать монаха, чтобы тот окропил меня святой водой, конечно, если вы не принадлежите к числу воинствующих ханжей. Впрочем, столкнуться нам с вами будет непросто: отдыхать я предпочитаю в Италии пятнадцатого века и в Риме времен правления Августа, да заглядываю иногда на Пратер и на Бейзн-стрит; к тому же я стараюсь не отдаляться от Места. Оно – самое чудесное Место во всем Переменчивом Мире. (Это уж совсем никуда не годится! Я думаю о нем и то с большой буквы!)
Короче, в тот вечер я лежала на кушетке рядом с пианино и рассматривала свои ноготки, размышляя, стоит их покрасить или нет, и наконец решила, что никто все равно не заметит.
Как всегда перед прибытием гостей, в комнате установилась напряженная тишина. В сером занавесе окружавшей нас Пучины возникали порой бледные огоньки, похожие на те, что появляются, если зажмурить глаза в темноте.
Сид, наш командир, настраивал Компенсаторы, изредка наклоняя голову, чтобы вытереть рукавом потный лоб, позолота ого роскошного камзола в этом месте изрядно потускнела.
Борегард весь подался вперед, не отрывая взгляда от пальцев Сида; коленом он опирался на розовую плюшевую подушку тахты, в которой помещался пульт управления. Бо одновременно был пианистом и вторым пилотом. Лицо у него было такое, словно он поставил все, что имел, на карту, которую ему сейчас откроют.
Доктор, успевший уже поднабраться, сидел у стойки бара, сдвинув на затылок цилиндр. Глядя прямо перед собой, он будто прикидывал, что лучше – жить в оккупированной нацистами царской России или быть пьяным Демоном-алкоголиком в Переменчивом Мире.
Мод, наша Старенькая, и Лили, Новенькая, перебирали жемчуга своих одинаковых ожерелий.
Красный сигнальный огонек на Большом Компенсаторе погас. В Пучине начала прорисовываться дверь. Задули Ветры Перемен, сердце мое пропустило пару ударов, а в следующий миг трое Солдат переступили порог Места. Они пришли из иного времени; шаги их громом отдались у нас в ушах.
Как нас и предупреждали, на них были гусарские мундиры. Первым шагал Эрих, мой давний знакомец, гордость рода фон Хогенвальдов и гроза Скарабеев. За ним следовала угрюмая личность, сильно смахивающая на римлянина. Третьим был блондин с лицом греческого бога, только что покинувшего христианский ад.
Кивера, сапоги, ментики с меховой опушкой – все было черным, лишь скалились с киверов белые черепа. На запястье Эриха поблескивал браслет вызывного устройства; блондин стянул перчатку с правой руки и теперь комкал ее в левой.
– Приветствую вас, ребята, – прогудел Сид. Бо изобразил дружескую улыбку.
– Дверь закройте! – окликнула новоприбывших Мод.
– Закройте дверь! – повторили мы с Новенькой. Когда дверь нараспашку, Ветры Перемен бушуют вовсю.
– Поторопитесь, вы! – крикнула Мод своим мальчишечьим голоском. В коротком, по колено, платье в обтяжку она выглядела совсем юной.
Солдаты не обратили на нее внимания. Римлянин – я вспомнила, его звали Марком – бродил по комнате, натыкаясь на все подряд. Эрих с блондином продолжали жаркий спор, то и дело поминая какого-то ребенка, Эйнштейна, летний дворец, треклятую перчатку, Скарабеев и Санкт-Петербург. На губах Эриха играла злобная усмешка, с какой он обычно колотил меня.
– Куда ты так спешил? – кипятился блондин. – Наше бегство разнесло в клочья Невский проспект!
– Нам повезло, что мы унесли ноги, дурья твоя башка! Или ты не понял, что они стреляли из станнеров?
– Ну да! – фыркнул блондин. – Их заряда не хватит даже на то, чтобы парализовать кошку! Почему ты увел нас?
– Заткнись! Я твой командир, и нечего обсуждать мои приказы.
– Ты не командир, ты – трусливый нацистский ублюдок!
– Weibischer Englander! Scarabous! 1212
Английская баба! Скарабей! (нем.)
[Закрыть]
Перевода блондину не понадобилось. Выхватив из ножен саблю, он отпрыгнул назад – и врезался в Бо, который при первых признаках ссоры бесшумно, как… – нет, я не произнесу этого слова, – поднялся с тахты и скользнул к спорщикам.
– Господа, вы забываетесь, – проговорил он повелительно, держась за плечо блондина, чтобы не упасть. – Вы находитесь на Станции релаксации и развлечений Сидни Лессингема, и здесь присутствуют дамы…
Презрительно усмехнувшись, англичанин оттолкнул его. Бо рухнул на тахту, подушки которой спружинили и швырнули его на Компенсаторы. Сид одним движением убрал их с его пути, словно это были карманные радиоприемники, а потом поставил обратно на сервировочный столик прежде, чем Бо обрушился на пол. Тем временем Эрих тоже обнажил саблю, отразил выпад блондина и атаковал сам. Сталь зазвенела о сталь, гусарский сапог царапнул мозаичный пол.
Перекатившись на бок, Бо вскочил и извлек из-за пазухи станнер, замаскированный под короткоствольный пистолет. Мне стало страшно – за Эриха и за всех нас, – и подумалось еще: должно быть, у Комедиантов нервишки пошаливают не меньше, чем у Солдат, а виноваты в том Скорпионы, которые неизвестно с какой стати отменили двадцать снов назад все увольнительные и отпуска.
Метнув на Бо суровый взгляд, Сид рявкнул:
– Не лезь, паршивец! Без тебя разберусь!
Его рука потянулась к Малому Компенсатору. Я заметила, что на панели Большого снова зажегся красный огонек, и порадовалась, что дверь закрыта. Хотя, по правде сказать, Ветры Перемен все равно просачиваются внутрь.
Мод прыгала от восторга, забыв обо всем на свете; Новенькая побледнела. Эрих перешел в наступление. Вот он взмахнул саблей – и на щеке блондина показалась кровь. Разъяренный англичанин бросился вперед, Эрих отскочил – и вдруг оба они беспомощно затрепыхались в воздухе.
Я догадалась, что Сид отключил гравитацию в Прихожей и Кладовой; в Гостиной же и в Операционной все осталось как было. Такая система была придумана специально для наших приятелей-инопланетян, которые иногда заглядывали к нам, чтобы поднабраться сил. Угодить им бывало порой трудновато.
В голосе Сида зазвучал металл:
– Ладно, ребятишки, повеселились и будет. Вложите клинки в ножны.
Неприятно рассмеявшись, Эрих повиновался. Лишних движений он не делал, невесомость не была ему в новинку. Повиснув вниз головой, блондин смерил противника свирепым взглядом и ухитрился-таки сунуть саблю в ножны, приняв вдобавок при этом нормальное положение. Сид увеличил гравитацию – постепенно, чтобы парочка не плюхнулась на пол.
Эрих весело улыбнулся и шагнул к нам, хлопнув попутно блондина по плечу.
– Вот тебе и первый боевой шрам, – хмыкнул он.
Блондин промолчал. Помахав пальцем перед носом Эриха, Сид обозвал моего коменданта «мерзавцем» и устремился к новичку. Я прижалась к Эриху; он целовал меня и обнимал так, что даже ребра трещали, приговаривая: «Liebchen! Meine Liebchen!» 1313
Милая! Милая моя! (нем.)
[Закрыть] Я и вправду любила его, да и подходим мы друг другу по всем статьям.
Только мы прервались, чтобы перевести дыхание, – голубые глаза Эриха словно притягивали меня, – как позади послышался глухой стук. Док свалился с табурета, цилиндр съехал ему на лоб. И тут Мод взвизгнула: римлянин, про которого все забыли, вышагивал по краю Пучины. Его черная форма будто растворялась в сером тумане.
Бо и Мод кинулись к нему. Наш пианист, как видно, успел прийти в себя. Сид наблюдал за происходящим, стоя у Компенсаторов.
– Что с ним такое? – спросила я у Эриха.
– Обычная история: шок от Перехода, – он пожал плечами. – Ко всему прочему его едва не подстрелили из станнера и конь чуть не сбросил. Видела бы ты Петербург, Liebchen! Невский проспект, каналы, всадники в голубых с золотом мундирах, женщины в мехах и шляпках со страусовыми перьями, монах с камерой на треноге… Знаешь, я дрожал от страха, когда мы пролетали мимо этих зомби. Ведь любой из них, да тот же фотограф, мог оказаться Скарабеем!
В Войне Перемен мы сражались со Скорпионами против Скарабеев. Они, как и мы, были Демонами и Двойниками. Линии наших жизней давно оборвались. Двойники мы потому, что, обитая в своем измерении, способны проникать в ваше, а Демоны – потому, что ведем себя как живые. Призракам это не под силу. Комедианты и Солдаты, на чьей бы стороне они ни воевали, – Демоны-Двойники. Зомби мы зовем мертвецов, чьи линии жизни связаны с так называемым прошлым.
– А что вы делали в Петербурге? – справилась я. – Или это тайна?
– Да какое там! Мы отправились в 1883 год, чтобы вызволить из плена Скарабеев маленького Эйнштейна, которого они похитили у нас. Да, Liebchen, они украли его несколько снов назад, поставив под угрозу победу Запада над Россией.
– Которая развяжет руки твоему ненаглядному Гитлеру на целых пятьдесят лет. Ты помнишь, что ваши бравые парни залюбили меня до смерти при взятии Чикаго?
– Зато, если Скорпионы одолеют Скарабеев, коммунизму уж точно крышка. В общем, у нас ничего не вышло. Скарабеи понаставили всюду охранников, чего мы никак не ожидали. Еле вырвались. Неудивительно, что Брюс потерял голову. Впрочем, это его не извиняет.
– Его зовут Брюсом? – я взглянула на блондина, стоявшего в одиночестве посреди комнаты.
– Да. Он был лейтенантом английской армии в первую мировую.
– У него в самом деле женский характер?
– A, Weibischer 1414
Неженка (нем.).
[Закрыть], – ухмыльнулся Эрих. – Надо же мне было как-то оскорбить его. Он неплохой парень и, если его помуштровать слегка, будет отличным Солдатом.
– Вы, мужчины, горазды на оскорбления, – я понизила голос до шепота. – Но зачем ты обозвал его Скарабеем, мой милый Эрих?
Комендант скривил губы.
– А вдруг? Санкт-Петербург доказал, что лазутчики Скарабеев становятся все хитрее. Вот ты, Liebchen, – его глаза превратились в голубые льдинки, – верна ли ты Скорпионам?
– Эрих!
– Не сердись, я и впрямь перегнул палку – и с Брюсом тоже. Все мы ходим в эти дни как чумовые, а край пропасти совсем рядом.
Мод и Бо вели римлянина к кушетке. Тот не сопротивлялся. Мод сгибалась под его тяжестью. Сид по-прежнему наблюдал, а Брюс по-прежнему стоял столбом. Им бы должна была заняться наша Новенькая, но ее нигде не было видно. Я решила, что у нее был нервный припадок и что сейчас она отлеживается в Гостиной.
– Римлянин-то, похоже, плох, – сказала я.
– Марк крепкий орешек, – отозвался Эрих. – Исполнен доблести, как говаривали его современники. Наша девушка со звезд вернет его к жизни, если…
– …если это жизнь, – закончила я.
Он был прав. Мод с ее познаниями в психомедицине двадцать третьего века успешно подменяла Дока, когда тот «отключался».
– Мод и Марк. Интересный эксперимент, – продолжал Эрих. – Напоминает мне об опытах Геринга с замороженными мужчинами и голенькими цыганочками.
– Нацистская ты свинья! По-моему, она применит электрофорез и подсознательное внушение.
– Между прочим, Liebchen, она собирается задернуть шторки.
– Ты грязная нацистская свинья!
– Так точно. – Эрих прищелкнул каблуками и выпятил подбородок. – Эрих Фридрих фон Хогенвельд, обер-лейтенант армии Третьего Рейха, к вашим услугам! Погиб под Нарвой, где и был завербован Скорпионами. Благодаря Великой Перемене линия жизни после первой смерти удлинилась. В настоящий момент – военный комендант Торонто, где откармливаю на фермах детишек, которых потом, если верить листовкам подпольщиков, поедаю на завтрак.
– Не заводись, Эрих. – Я тронула его за рукав. Он был одним из тех несчастных, чье Воскресение случилось раньше смерти. Великая Перемена сдвинула дату смерти Эриха, и та оказалась позади даты Воскресения. Всякий Демон скажет вам, что помнить собственное будущее – сущая пытка и что чем короче срок между Воскресением и смертью, тем лучше. Я сумела умереть и воскреснуть на кишащей людьми Норт-Кларк-стрит за какие-то десять минут.
Эрих накрыл мою руку своей ладонью.
– Военное счастье непостоянно, Liebchen. Я – Солдат, которого иногда посылают в будущее. Честно говоря, мне непонятно, откуда взялась эта навязчивая идея по поводу наших будущих воплощений. Я знаю, что стану тощим, как селедка, полковником, которому будет в высшей степени наплевать на подпольщиков. Признаться, меня выручает то, что я вижу его как бы в перспективе. По крайней мере я частенько возвращаюсь в то измерение. А вы, Комедианты, в худшем положении.
Я не сказала вслух, что на его месте остереглась бы походов в Переменчивый Мир, так как поняла вдруг, что молюсь о даровании покоя моему отцу. Пусть Ветры Перемен не поломают линию жизни Энтона Э. Форзейна, профессора психологии, родившегося в Норвегии и похороненного в Чикаго. Пусть лежит он в своем гробу на старом кладбище Вудлоун.
– Конечно, Эрих, конечно, – согласилась я. – Хотя мы, Комедианты, живем не так уж убого.
Он с подозрением уставился на меня, словно проверяя, не оторвалась ли на платье пуговица.
– Убого? – повторил он. – При чем здесь убожество? Или ты намекаешь на Брюса, какой у него жалкий вид? Далась ему эта перчатка! Чего он ее комкает? Что ты имела в виду, Грета?
– То, что сказала. Жизнь убога, но не слишком.
Потихоньку до него начало доходить.
– Убога, – пробормотал он. – У Бога… У Бога! Грета, сколько я тебя просил: прекрати такие шутки! Нельзя же потешаться надо всем и вся!
– Принимай меня такой, какая есть, – фыркнула я. – Подожди, подожди, не замахивайся! Не буду больше ничего тебе рассказывать.
Эрих рассмеялся невеселым смехом.
– Чего ты скис? – не отставала я. – Потерпи, скоро расстанемся. Или ты не бывал в переделках почище?
Угрюмо кивнув, он огляделся по сторонам.
– Обещай мне, Грета, что не будешь насмехаться надо мной. На передовой я уверял ребят, что за кулисами нас встретит моя подружка Грета Форзейн, балерина с мировым именем.
Эрих неплохо усвоил наш жаргон. Место удивительно напоминало сцену какого-нибудь театра. Зрительным залом служила Пучина, серый туман которой едва ли загораживали раздвижные ширмы Операционной (уф!), Гостиной и Кладовой. Между последними двумя располагались бар, кухня и пианино Бо. Пространство между Операционной и тем сектором, где обычно возникала дверь, занимали полки и подставки Художественной Галереи. В центре сцены стояла тахта. Ее окружали шесть низких продолговатых кушеток, шторки одной из которых были сейчас задернуты, и полдюжины невысоких столиков. Другими словами, обстановка выглядела как декорации к балетному спектаклю, а наши причудливые одеяния отнюдь не разрушали иллюзию – ну то есть ни капельки! Дягилев 1515
Дягилев С. П. (1872–1929) – русский театральный деятель.
[Закрыть] не раздумывая пригласил бы нас к себе в труппу, не справившись даже, в ладах ли мы с ритмикой.
