355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Фрэнсис Скотт Фицджеральд » Искатель. 1969. Выпуск №4 » Текст книги (страница 9)
Искатель. 1969. Выпуск №4
  • Текст добавлен: 6 сентября 2016, 23:31

Текст книги "Искатель. 1969. Выпуск №4"


Автор книги: Фрэнсис Скотт Фицджеральд


Соавторы: Евгений Войскунский,Леонид Словин,Исай Лукодьянов,Игорь Росоховатский,Борис Поляков,Ричард Росс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

Ф. Скотт ФИЦДЖЕРАЛЬД
ЛЮДИ И ВЕТЕР

Рисунки Г. ФИЛИППОВСКОГО


I

Машина, в которой сидели двое, взбиралась в гору, навстречу кроваво-красному солнцу. Хлопок в поле у дороги был еще низким и редким. Вокруг царило полное безветрие, и вершины сосен не шевелились.

– Когда я трезв, – говорил доктор, – когда я абсолютно трезв, я вижу окружающий мир иначе, чем ты. Тогда я похож на человека, у которого один глаз нормальный, другой – близорукий, а носит он очки для близоруких; круглые предметы представляются ему в форме эллипсов, и он все время спотыкается об обочину дороги, в общем ему лучше выбросить эти очки. Я бываю под мухой большую часть дня и поэтому берусь только за ту работу, которую могу выполнить в таком состоянии.

– Угу, – неловко поддакнул его брат Джин.

Доктор уже изрядно выпил, и Джин не знал, как приступить к делу, ради которого приехал, а Форрест все говорил и говорил:

– Я или жутко счастлив, или барахтаюсь по уши в грязи. Хохочу или канючу, но чем глубже ухожу в себя, тем быстрее все движется вокруг. Я все меньше отдаюсь работе и смотрю на жизнь как на мелькающие кадры киноленты. Я потерял дружбу и уважение людей своего круга и точно знаю, к чему это приведет. Мои привязанности и симпатии не подчиняются никаким законам, они устремляются на любого, кто оказывается под рукой, поэтому я стал удивительно славным парнем – гораздо более славным, чем в те времена, когда был известным врачом.

После очередного поворота дорога вдруг выровнялась, и Джин увидел вдали свой дом, вспомнил лицо жены и свое обещание ей… Больше он не мог медлить.

– Форрест, мне надо тебя попросить…

Но в этот момент доктор неожиданно затормозил перед маленьким домиком у соснового леса. На крылечке сидела девочка лет восьми и играла с серой кошкой.


– Эта девочка – самый милый на свете ребенок, – сказал доктор Джину и обернулся к девочке. – Хелен, я слышал, твоей кошке нужно лекарство?

Девочка засмеялась.

– Не знаю, – сказала она неуверенно.

У нее с кошкой только что началась новая игра, а приезжие ее прервали.

– Видишь ли. Киска звонила мне сегодня утром, – продолжал доктор ласково и очень серьезно, – и сказала, что хозяйка плохо заботится о ней, просила найти ей хорошую няньку в Монтгомери.

– А вот и нет, – сказала девочка и прижала к себе кошку. Доктор вынул из кармана пятицентовую монетку и бросил ее на ступеньки.

– Я советую дать кошке хорошую дозу молока, – сказал он и завел мотор. – До свидания, Хелен.

– До свидания, доктор.

Когда они выехали на дорогу, Джин решился снова начать разговор.

– Послушай, останови машину, – сказал он. – Остановись здесь, вот здесь.

Доктор затормозил, и братья посмотрели в лицо друг другу. У обоих были крепкие кряжистые фигуры и суровые лица. Обоим перевалило за сорок, и этим они были похожи; но даже очки доктора не скрывали его слезящихся, с красными прожилками глаз, а у Джина глаза были ясными и ярко-голубыми. Лицо доктора было изрезано мелкими морщинками горожанина, а морщины на лице Джина напоминали линии срезов столетних лип, водоразделов полей, навесов над стогами сена. Словом, Джин Джанней был сельским жителем, в то время как в докторе Форресте Джаннее все выдавало человека с образованием.

– Ну? – спросил доктор.

– Ты знаешь, Пинки дома, – сказал Джин, опустив глаза.

– Да, я слышал, – равнодушно ответил доктор.

– Он ввязался в драку в Бирмингеме, и ему прострелили голову. – Джин помолчал. – Мы приглашали доктора Бехрера, мы думали, что ты, наверное, не захочешь, не придешь.

– Не захочу и не приду, – мягко согласился доктор.

– Но подумай, Форрест, дело ведь такое, – настаивал Джин. – Понимаешь, как все получается, ты ведь сам говорил, доктор Бехрер ни черта не смыслит. Я и сам в него не верю. Он сказал, что пуля давит на… давит на мозг, а вытащить ее он не может, боится, что получится это… кровоизлияние, что ли, даже не знает, следует ли нам везти его в Бирмингем или Монтгомери, потому что можно и не довезти… Доктор нам совсем не помог, а нам бы так хотелось.

– Нет, – сказал его брат и покачал головой. – Нет.

– Ну, просто осмотри его и скажи, что же нам делать? – умолял Джин. – Он без сознания, Форрест. Он тебя даже не узнает, да и ты узнаешь его с трудом. Понимаешь, дело в том, мать его обезумела от горя.

– Ею владеет животный инстинкт, и ничего больше. – Доктор вытащил из бокового кармана фляжку с алабамской кукурузной водкой, наполовину разбавленной водой, и выпил. – Мы-то с тобой понимаем, что парня этого следовало утопить в тот самый день, как он родился.

Джин вздрогнул.

– Парень, конечно, никудышный, – согласился он, – но… прямо не знаю – если бы ты увидел его, как он лежит…

Сопротивляясь растущему опьянению, доктор вдруг ощутил потребность действовать, проявить свою угасающую, но все еще живую волю.

– Ладно, я осмотрю его, – сказал он, – но сам и пальцем не пошевелю, потому что ему давно следовало сдохнуть. И даже смерти ему мало за то, что он проделал с Мэри Деккер.

Джин прикусил губу.

– Форрест, ты в этом уверен?

– Уверен?! – закричал доктор. – Разумеется, я уверен. Она умерла от голода; он давал ей две чашки кофе в неделю. А если бы ты видел ее туфли, то понял бы, что она прошла пешком много-много миль.

– Доктор Бехрер говорит…

– Что он может знать? Я производил вскрытие, когда ее нашли на дороге в Бирмингем. Никаких следов болезни, она умерла от голода. И это… это, – голос его задрожал от волнения, – это Пинки, она надоела ему, и он выгнал ее, и она пыталась добраться домой. Меня вполне устраивает, что его самого изувечили и привезли домой без сознания две недели спустя.

Они все набирали скорость, пока машина не въехала во двор и, резко затормозив, остановилась перед домом Джина Джаннея.

Это был квадратный дом с кирпичным фундаментом, аккуратная лужайка была отделена забором от огорода, и хотя дом этот выделялся размерами среди других зданий города Бендинга, он был построен в том же духе, что и все сооружения вокруг. Последние дома плантаторов постепенно исчезали в этой части Алабамы, и гордые их колонны разрушались от бедности, дождей и непогоды.

Роуз, жена Джина, поднялась с качалки, в которой сидела на переднем крыльце.

– Здравствуй, доктор, – приветствовала она его, не глядя ему в глаза и волнуясь. – Давненько мы тебя не видели здесь.

Доктор поймал ее взгляд и несколько секунд не отводил глаз.

– Как поживаешь, Роуз? – сказал он. – Привет, Эдит, привет, Юджин, – обращаясь к маленькому мальчику и маленькой девочке, стоящим за спиной матери, а затем: – Привет, Бутч, – к приземистому парню лет девятнадцати, который выволакивал из-за дома круглый белый камень.

– Мы собираемся соорудить здесь стенку, вроде загона для скота, – объяснил Джин.

Все они уважали доктора и осуждали его, так как больше не имели возможности хвалиться им. Но все-таки до того еще, как он стал пьяницей и циником и, что называется, потерял себя, он так долго учился и занимал такое высокое положение в большом, недоступном им мире… Он вернулся в Бендинг два года назад и купил половину пая на местную аптеку, сохранив лицензию на частную практику, однако оперировал он чрезвычайно редко, только в случаях крайней необходимости.

– Роуз, – сказал Джин, – доктор согласился осмотреть Пинки.

В затемненной комнате лежал Пинки Джанней со странно искривленными бледными губами, почти скрытыми давно небритой щетиной.

Когда доктор снял бинты с его головы, тот слабо застонал, но его пухлое тело не пошевелилось. Через несколько минут доктор снова забинтовал ему голову и вместе с Роуз и Джином вышел на крыльцо.

– Пулю следует удалить как можно быстрее. – Доктор надел шляпу. – Она давит на сонную артерию, но с таким пульсом его нельзя везти в Монтгомери.

После короткой паузы, которая потребовалась, чтобы проглотить слюну и набрать воздуха, Джин спросил:

– Что же нам делать?

– Пусть Бехрер подумает или найдет кого-нибудь в Монтгомери. Даю двадцать пять шансов из ста, что операция его спасет; если же не делать операции, никаких шансов нет.

– К кому нам обратиться в Монтгомери? – спросил Джин.

– Это может сделать любой хирург. Даже Бехрер, если бы он не был таким трусом.

И вдруг Роуз Джанней подошла к нему вплотную, глаза ее сверкали, как у самки, бросившейся на защиту детеныша. Она схватила доктора за полу пиджака:

– Доктор, сделай это! Ты же можешь! Ты был лучше их всех, вместе взятых. Пожалуйста, доктор, пойди и сделай это.


Он отступил на шаг, ее руки бессильно повисли в воздухе, а он протянул к ней свои руки.

– Видишь, как дрожат?! – сказал он подчеркнуто насмешливо. – Посмотри внимательнее и увидишь. Я не могу взяться за операцию.

– Сможешь, – хрипло произнес Джин, – Выпей, и ты придешь в норму.

Доктор покачал головой и сказал, глядя на Роуз:

– Нет. Видишь ли, мне здесь не доверяют, и если произойдет неудача, в этом обвинят меня. – Доктор слегка наигрывал и подбирал слова очень тщательно. – Я слышал, мое заключение о том, что Мэри Деккер умерла от голода, подвергли здесь сомнению на том основании, что я пью.

– Я не говорила этого, – солгала Роуз, задыхаясь.

– Разумеется, нет. Я упомянул об этом лишь для того, чтобы показать, насколько мне следует быть осторожным. – Он стал спускаться по лестнице. – Так я советую вам еще раз повидать Бехрера и в случае, если он откажется, обратиться к кому-нибудь в городе. Спокойной ночи!

Но не успел он дойти до ворот, как Роуз догнала его, ее побелевшие от ненависти глаза смотрели на него в упор.

– Да, я называла тебя пьяницей, когда ты объявил, что Мэри Деккер умерла от голода, потому что ты все представил так, будто здесь был виноват Пинки, а сам целый день только и накачиваешься кукурузной водкой! Кто же может тебе поверить, когда ты и сам не знаешь, что творишь? И почему ты так много болтаешь об этой Мэри Деккер – девчонке, которая вдвое моложе тебя? Все видели, как она приходила к тебе, в твою аптеку…

Джин подбежал и схватил ее за руки:

– А ну заткнись, Роуз! А ты, Форрест, отправляйся!..

Форрест поехал и остановился у первого же поворота, чтобы хлебнуть из фляжки.

За полями хлопка ему был виден дом, где жила Мэри Деккер, и шесть месяцев назад он, наверное, свернул бы к этому дому и спросил, почему же она не зашла сегодня к нему в аптеку, чтобы выпить бесплатно содовой, или подарил бы ей рекламную коробочку пудры, оставленную в его аптеке проезжим коммивояжером. Он никогда не говорил Мэри Деккер о своих чувствах, он никогда и не собирался говорить – ей было семнадцать, а ему сорок пять, и он не строил никаких иллюзий. Но после того как она убежала в Бирмингем с Пинки Джаннеем, он понял, как много значила в его одинокой жизни эта привязанность. Снова он мысленно вернулся к словам своего брата.

«Итак, если бы я был джентльменом, – думал он, – я бы так не поступил. И тогда еще один человек был бы принесен в жертву этой грязной скотине, потому что, умри он после операции, Роуз наверняка сказала бы, что это я убил его».

И все-таки, убирая машину в гараж, он чувствовал себя прескверно, даже не потому, что мог бы поступить иначе, просто все это выглядело уж очень неприглядно.

Не прошло и десяти минут, как он услышал шум подъезжающей машины, и в комнату вошел Бутч Джанней. Он плотно сжал губы, и глаза его сузились, как будто он боялся раньше времени расплеснуть гнев, бушевавший в нем.

– Привет, Бутч.

– Я хочу сказать вам, дядюшка Форрест, что вы не смеете говорить с моей матерью таким образом. Я убью вас, если вы будете с ней так разговаривать.

– Прекрати, Бутч, и сядь, – сказал доктор резко.

– Она и так не в себе из-за Пинки, а тут еще вы являетесь и говорите с ней так.

– Это твоя мать оскорбила меня, Бутч. Я только проглотил ее оскорбления.

– А мне наплевать! Мы попробуем заставить доктора Бехрера сделать эту операцию или поищем какого-нибудь другого парня в городе. Но если не удастся, я приду сюда за вами, и вы вытащите пулю из его головы, даже если мне придется держать пистолет у вас за спиной.

Бутч, тяжело дыша, поднялся, повернулся и вышел.

«Чует мое сердце, – сказал себе доктор, – больше мне не будет покоя в графстве Чилтон».

Он позвал слугу негра и попросил подать ужин. Затем закурил и вышел на заднее крыльцо.

Погода изменилась. Небо затянуло тучами, беспокойно зашевелилась трава, и беспорядочно забарабанил дождь. Всего минуту назад было тепло, но неожиданно доктор почувствовал, как капли пота на лбу стали холодными, и он стер их носовым платком. У него зашумело в ушах, он глубоко вздохнул и тряхнул головой. Ему показалось, что он заболевает, но гул вдруг отделился от него, превращаясь во все усиливающийся звук, становясь все ближе и громче, напоминая грохот несущегося навстречу поезда.

II

Бутч Джанней был на полпути к дому, когда увидел, как на него стремительно двинулась огромная черная туча, края которой, казалось, волочились по земле. Он видел, как она ширится, захватывая всю южную часть неба, как в ней вспыхивают бледные электрические разряды, и слышал все приближающийся гром. Поднялся сильный ветер, полетели щепки, сломанные ветки деревьев, осколки чего-то, и вот уже какие-то огромные предметы проносились над ним, но в быстро сгущающейся тьме он не мог рассмотреть их. С трудом, повинуясь инстинкту, он выбрался из машины. У Бутча не было сил сопротивляться, и ветер поволок его к берегу реки. На мгновение он оказался в самом аду, в самом черном центре его. В тот же миг автомобиль подпрыгнул, перевернулся, завертелся на месте и понесся беспомощными неровными скачками вдоль хлопкового поля.

И тут возник звук, а он был частью этого звука, потому что звук поглотил его, завладел им настолько, что вне этого звука он перестал существовать. Это не было собрание отдельных звуков, это был просто звук сам по себе, невыносимо резкий, зловещий аккорд, когда будто чья-то гигантская рука ударила по струнам мироздания.

Грохот и вой ветра слились воедино, срослись, стали неразделимыми, они пригвоздили его к берегу, и ему казалось, что его распяли. Потом основной мотив раскололся и стал прерывистым, как пальба из гигантской пушки, как разрывы падающих бомб. Временами, теряя сознание, он чувствовал, что это им палят из пушки, что его понесло в пространство, сквозь ослепляющую, терзающую мглу прутьев и веток.

Какое-то время он ничего не видел, только знал, что лежит между двух ветвей на вершине сосны, а кругом пыль, и дождь, и полная тишина; лишь гораздо позже он догадался, что дерево, на котором лежал, было вырвано с корнем, и его случайное пристанище среди сосновых игл находилось всего в пяти футах от земли.

– Эй! – закричал он изумленно. – Эй, кто-нибудь! Вот так ветер! Ну и ну!

Все его тело ныло, когда ему удалось спуститься на землю. Он направился было к дому, но остановился в растерянности: почему отсюда открылся вид на Бендингскую церковь? Ведь раньше ее заслоняла целая роща! Он еще не знал, что ураган – как позднее выяснилось, это был торнадо – прорубил в лесу просеку в четверть мили шириной, и поэтому он никак не мог понять, где же все-таки оказался. Должно быть, где-то рядом с домом Болдвина, но, перебравшись через беспорядочно громоздившиеся стволы, Бутч увидел, что дом Болдвина исчез, а потом, с ужасом оглядываясь вокруг, он понял, что нет больше и дома Некровни, который стоял на холме, и дома Палтцера, который был у подножия. Нигде ни огонька, ни звука, только дождь стучал по сваленным деревьям.


Он бросился бежать. И, увидев вдали очертания отцовского дома, радостно закричал: «Ого-го-го!» – но, подбежав ближе, почувствовал: чего-то не хватает. Не было ни одной из хозяйственных построек, пристройка, в которой находилась комната Пинки, была тоже полностью снесена.

– Мама! – заорал Бутч. – Отец! – Никто ему не ответил.

С заднего двора выполз пес и стал лизать ему руки.

Двадцать минут спустя доктор Джанней остановил машину перед своей аптекой в Бендинге. Было совсем темно. По улицам ходили люди с фонарями. Через минуту вокруг него собралась толпа. Доктор торопливо отпирал аптеку.

– Пусть кто-нибудь откроет ворота в старой больнице Виггинса. – Он указал на здание на другой стороне улицы. – У меня в машине шестеро тяжелораненых. Помогите мне вытащить их. Доктор Бехрер здесь?

– Да, он здесь, – ответили из толпы.

Доктор с чемоданчиком в руках пробирался сквозь толпу и при свете фонарей столкнулся лицом к лицу с Бехрером. Сейчас они забыли о том, что раньше не любили друг друга.

– Бог знает, сколько еще будет пострадавших, – сказал доктор Джанней. – Я сейчас возьму бинты и дезинфицирующие средства. Наверное, будет много переломов. – Он обернулся к толпе. – Пожалуйста, принесите бочонок с водой.

– Я пока что начну, – сказал Бехрер. – Человек шесть кое-как сами добрались сюда.

– Что вы предприняли? – требовательно спросил Джанней у тех, кто шел за ним по пятам. – Звонили в Бирмингем или в Монтгомери?

– Телефонные провода повреждены, но телеграф работает.

– Пусть кто-нибудь разыщет доктора Кохена из Веттлы, и скажите всем, у кого есть машины, чтобы ехали по направлению к Виллард Пайка и прочесали бы всю местность до Корсики. На перекрестке у негритянского магазина не осталось ни одного дома. Когда я проезжал там, толпы раненых проходили мимо, но моя машина была уже битком набита.

Отдавая распоряжения, он вытаскивал пакеты с бинтом, ватой, дезинфицирующие средства, разные лекарства и все это сваливал на одеяло.

– Я думал, этого добра у меня гораздо больше! Хотя, стол! Нужно посмотреть, не осталось ли каких-нибудь медикаментов там, где была аптека Уоллни. Поезжайте прямо через поля, по дорогам не проехать. Вот ты, в кепке, – тебя зовут Дженкс?

– Да, доктор.

– Видишь все это тут, на одеяле? Так вот, бери, что видишь похожего, и тащи сюда. Понятно?

Доктор вышел на улицу и увидел, что жертвы катастрофы прибывали в город сплошным потоком: брела женщина с тяжело раненным ребенком; на телеге, которую тащил осел, вповалку лежали стонавшие негры; шли мужчины, похожие на умалишенных, бормотавшие жуткие бессвязные слова.

И повсюду – истерика, и ужас, и вспыхивающие в темноте фонари.



У дверей больницы, которую три месяца назад закрыли из-за отсутствия больных, люди выстраивались в длинную очередь. Доктор прошел сквозь строй обескровленных лиц и устроил себе приемную в первой же палате, благодаря судьбу за то, что в больнице оказалось так много пустых коек. В палате через коридор уже работал доктор Бехрер.

– Принесите мне полдюжины фонарей, – распорядился Форрест.

– Доктору Бехреру нужны йод и пластырь.

– Возьмите… Пожалуйста, Шинки, встань у дверей, и пусть сначала вносят только тех, кто не может ходить. Попросите сбегать в бакалейную лавку – нет ли там свечей.

За окном на улице стало вдруг шумно: кричали женщины, кто-то громко отдавал распоряжения добровольцам, взявшимся расчистить дороги, – напряженные, прерывистые голоса людей, доведенных до крайности. Около полуночи прибыл первый отряд Красного Креста. И хотя теперь к трем работавшим докторам прибавилось еще двое, время было упущено. Уже к десяти часам стали привозить трупы, их было двадцать, двадцать пять, тридцать, потом сорок – список мертвых все увеличивался. Этим уже ничего больше не было нужно; сложенные в гараже за домами, они могут подождать. А поток раненых – сотни и сотни людей – все продолжал нарастать, наводняя старое здание больницы, рассчитанное от силы на восемьдесят человек. Ураган лишил их рук, ног, ребер, у них были повреждены шейные позвонки, растерзаны спины, уши, локти, веки, носы; раны, нанесенные летящими досками, случайными осколками в случайных местах. И всех их, живых или мертвых, доктор Джанней знал в лицо и почти всех – по именам.

– Не волнуйтесь, пожалуйста, с Билли все в порядке. Подержите его, нужно сделать ему перевязку. Люди прибывают в город каждую минуту, но кругом так темно, что им не найти дороги.

– Миссис Оаки, все будет хорошо. Сейчас Ив прижжет вам рану йодом. А я осмотрю этого мужчину.

Два часа ночи. Старый доктор из Веттлы устал и ушел спать, но теперь прибыли новые люди из Монтгомери, и его было кем заменить. В воздухе, тяжелом от дезинфекции, бормотание бесчисленных людей сливалось в невнятный шум, который, нарастая, обрывками продирался к сознанию доктора.

– И я перекувырнулся, и снова и снова. А он все толкал меня. И тут я натолкнулся на куст и ухватился за него…

– Джефф! Где же Джефф?

– Бьюсь об заклад, этот прохвост удрал отсюда…

– …Успели остановить поезд как раз вовремя. Все пассажиры выскочили из вагонов и помогли оттащить с рельсов упавшие столбы…

– Где же Джефф?

– А он говорит: давайте спустимся в погреб. А я говорю: у нас нет погреба.

– Вы говорите пять секунд? По-моему, прошло не менее пяти минут.

Кто-то сообщил Форресту, что Джина и Роуз тоже видели здесь с младшими детьми. Он был около их дома, но, увидев, что дом цел, поторопился проехать мимо. Им, Джаннеям, повезло – его собственный дом тоже оказался за пределами торнадо…

Неожиданно зажглось электричество, и доктор увидел, как люди собираются у палаток Красного Креста в ожидании горячего кофе, и тут же почувствовал, насколько устал.

– Вам бы лучше пойти отдохнуть, – сказал молодой врач. – Я заменю вас. Мне помогут две сестры.

– Да-да, да-да… Я только закончу с этим.

Раненых эвакуировали на поездах в другие города тотчас же после того, как их раны были обработаны и забинтованы, а на их место сразу же поступали новые. У него осталось всего двое, и первым из них оказался Пинки Джанней. Доктор приложил стетоскоп к его сердцу. Оно билось слабо. То, что Пинки выжил во время катастрофы, само по себе было чудом. Каким образом он попал сюда? Кто его нашел и доставил? Все это было необъяснимо. Доктор обнаружил несколько ушибов, два пальца были сломаны, грязь набилась в уши – это происходило со всеми пострадавшими, – но только и всего. Доктор задумался, но стоило ему закрыть глаза, как тотчас же перед ним возник образ Мэри Деккер, она уходила, оставляла его одного. Доктор поспешно открыл глаза. Нечто привычно-профессиональное, не имеющее ничего общего с его чувствами, его болью и обидой, уже вступило в действие, и он был не в силах это остановить. Он вытянул руки перед собой, они слегка дрожали.

– Черт бы вас побрал! – пробормотал он.

Выйдя из комнаты и пройдя по длинному коридору в укромный уголок, доктор вытащил свою фляжку с остатками кукурузной водки и выпил. Вернувшись, он продезинфицировал инструменты, подозвал сестру и со скальпелем в руке опустился на колено у головы племянника.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю