Текст книги "Восставшие миры"

Автор книги: Фрэнсис Пол Вилсон (Уилсон)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц)

Пол Вилсон
Восставшие миры

Примечание издателя

Перед вами литературное произведение. Все имена, персонажи, места действия и события выдуманы автором. Любое сходство с реальной личностью – живой или мертвой, событиями, местом действия чисто случайно.

Посвящается моим родителям

Предисловие

Только в 1979 году, после выхода в свет романов «Целитель» и «Колесо в колесе», родившихся из рассказов, опубликованных издательством «Аналог», я собрался сочинить роман о начале. Решившись и дальше описывать будущую историю Федерации, хотелось показать ее корни, рассказать о ее основателе Питере Лa Наге – революционере поневоле.

Я представил себе человека, который не склонен к насилию и пытается свергнуть репрессивную власть без кровопролития – или хотя бы ценой совсем малой крови. Как это сделать?

В свое время я сам был радикалом, приверженцем «анархо-капиталистических» взглядов Людвига фон Мизеса[1]1
  Мизес Людвиг фон 1881–1973) – американский экономист, считавший государственное вмешательство в хозяйственную жизнь нарушением естественного процесса экономического развития. (Здесь и далее примеч. пер.)


[Закрыть], Марри Ротбарда и прочих. Все они единодушно считают душой свободного общества свободную экономику: если людям не позволено совершать друг с другом свободные сделки, люди не свободны. Меня сильно заинтересовала веймарская гиперинфляция в начале 1920-х годов[2]2
  В Веймарской буржуазно-демократической республике, образовавшейся в Германии в 1919 г. после поражения в Первой мировой войне, стоимость денежной единицы – марки – упала в миллиард раз, на чем сумели сыграть фашисты в борьбе за власть.


[Закрыть] (которой я снова пристально занялся через несколько десятилетий, работая над романом «Арийцы и абсент»), и мне пришло в голову: если правительство, преследуя свои цели, манипулирует экономикой, почему бы умному революционеру точно таким же образом не свалить правительство?

И как только я понял, что цель Питера Ла Нага и его орудие – одно и то же, сюжет сразу сложился.

Заодно он позволил мне выразить давнее отвращение к приевшемуся образу галактической империи в научной фантастике. Действительно, идея централизованной, сжатой в железный кулак власти, которая правит многочисленными мирами, разделенными десятками световых лет, абсурдна даже при перелетах со сверхсветовой скоростью. Мое представление чуть практичней: свободная конфедерация колонизированных миров, в основном предоставленных самим себе, над которыми висит «большая дубинка», предотвращая любые агрессивные и захватнические тенденции. Другими словами – руки прочь, делай что хочешь.

Вот такая концепция. Нынче она называется либертарианством. Сегодня существует либертарианское движение, Либертарианская партия, а в конце шестидесятых годов, когда я пришел – как бы лучше сказать – к своему Weltanschauung[3]3
  Мировоззрение (нем.).


[Закрыть], оно не имело названия. В 1964–1968 годах я учился в вашингтонском Джорджтаунском университете и участвовал в маршах протеста, присоединялся к толпам вокруг Мемориала Линкольна, шагал вместе с прочими вдоль Потомака к Пентагону. Это было грандиозное представление, колоссальная тусовка. Мне, конечно, хотелось, чтоб война во Вьетнаме закончилась, но я был в той толпе одиночкой, политическим и философским сироткой.

Проблема заключалась в том, что я никак не мог увидеть особенных функциональных различий между социалистическим, коммунистическим и фашистским государством. Риторика, разумеется, разная, а по сути центральная власть в любом случае устанавливает контроль над бизнесом, производством, средствами массовой информации, образованием – то есть над личностью. Кто надевает на меня наручники – государство или коллектив, – не имеет значения, я все равно в оковах.

Поэтому я поспешно шарахнулся в другую сторону, подальше от лево-правой оси, и, позвольте сказать, очутился в полном одиночестве. Порвал с левыми, предпочитая свободную экономику (одна женщина на антивоенной демонстрации крикнула: «Видно, тебя на сотню лет заморозили!»), и с «молодыми республиканцами», которые только крестились, слыша от меня предложение легализовать наркотики и проституцию.

Мне с самого начала хотелось представить в фантастическом романе подобный непривычный, но в принципе здравый взгляд на мир. Почему бы и нет? Многие научно-фантастические произведения описывают инопланетян, а почти каждый, кого я знаю, наверняка признает эту безымянную философию инопланетной.

Взявшись в конце концов за «Восставшие миры», я решил превратить его в некий манифест. Но, не желая впадать в убийственную серьезность, немножко позабавился с эпиграфами, взятыми из самых разнообразных источников, начиная с Томаса Джефферсона и заканчивая Роджером Рамджетом. А когда ничего подходящего под руку не подворачивалось, сам выдумывал цитаты, приписывая их «Второй Книге Успр» (исправленному изданию Восточной секты).

Успр – мое слово (аббревиатура объясняется в тексте), которое, впрочем, кажется, зажило самостоятельной жизнью. Я секунду назад поискал его в Интернете и нашел 187 раз. Встречаются автомобильные номерные знаки с аббревиатурой «успр»; новички вставляют в свои файлы цитаты из «Второй Книги»; читатели обращаются ко мне с вопросом, где можно купить эту самую книгу (извините, нигде), предлагают ее написать и выпустить в продажу, а если мне некогда, то могут сочинить ее сами (извините, не сможете).

Многие сообщают, будто «Восставшие миры» изменили их жизнь. Страшновато! Изменив чью-то жизнь, не принимаешь ли на себя ответственность за дальнейшее?

Хуже того – после успеха «Восставших миров» меня начали называть «научным фантастом-либертарианцем». Протестуя против всяческих ярлыков, я решил отдохнуть от фантастики. Следующим моим романом стал «Замок», только это совсем другая история.

В 1980 году «Восставшие миры» в твердой обложке, если их удавалось найти, дороговато стоили. С учетом этого издательство «Стелс-пресс» исправило положение, выпустив новый тираж. В придачу к Ла Нагу здесь публикуется «Крысолов», которого я впервые издал самостоятельно, и рассказ о предке Питера Ла Нага, подпольном торговце жирами, упоминающемся в восьмой главе романа.

Ф. Пол Вилсон

Джерсийское побережье

1 ноября 2000 г.

Видимо, навсегда останутся без ответа многие вопросы о Великом Заговоре, тем более после того, как на них категорически отказался ответить главный его разработчик – Питер Ла Наг. На редкость глубоко проникнув в ткань имперского общества, заговор оставил за собой немало заметных следов, из которых перед нами складывается довольно ясная картина пятилетнего периода, предшествовавшего революции.

Но что предшествовало самому плану? Почему вообще он возник? Почему Питер Ла Наг решил, будто назрел революционный момент? Здесь мнения ученых расходятся, хотя в современных трудах предпочтение отдается одному случайному событию. Прибытие Ла Нага на Трон и прекращение попыток убить Метепа VII последовали вскоре после небольшого антимилицейского бунта на Нике. В этом выступлении и присутствовал роковой фактор – молодая женщина по имени Лайза Кирович. Впрочем, Кирович – ее фамилия по мужу. А девичья – Бедекер. Вот где собака зарыта…

Эммерц Фент.

Из книги «Ла Наг: биография»

Пролог

– …и я вам говорю – с нас хватит!

Лайза Кирович стояла вместе с мужем в первом ряду, приветственно кричала, притопывала ножкой, голосила вместе с остальными. В зал набилось около двух сотен сердитых людей, в накалившемся воздухе царил крепкий густой запах пота, на что никто не обращал особого внимания. Все жадно слушали хитроумно сплетенные речи оратора.

– …два с лишним стандартных столетия тому назад мы хорошим пинком вышвырнули земную милицию обратно в Солнечную систему. Она досуха нас выдаивала, начисто забирая продукты производства и отправляя на Землю. Поэтому наши прапрапрадеды взбунтовались и создали Империю, надеясь, что мы получим свободу. Но посмотрим теперь на себя – разве нам стало лучше? С момента образования Империя обложила нас налогами, а потом, если этого мало, додумалась объявить, что ее не устраивает валюта Ники – платите имперскими марками. Теперь вместо земной милиции на всей нашей планете имперская охрана, которая должна якобы нас защищать от возможных контратак Земли! Всех нас считают полными идиотами! Имперская охрана находится здесь по одной-единственной причине: чтобы гарантировать уплату налогов и позаботиться, чтоб они прямиком отправлялись в сундуки Метепа на Троне! Вот зачем она здесь. С меня, например, вполне достаточно – хватит!

Слушатели опять разразились буйными приветственными криками. По кругу передавались бутылки, белые приличные одежды были скинуты, строгие запреты отброшены. У Лайзы уже кололо иголками губы и кончики пальцев, поэтому на сей раз она оставила стакан нетронутым, с насмешливым удивлением наблюдая за собственным мужем Фреем, который надолго к нему приложился. Оба родились и выросли на Земле, хотя по их внешнему виду об этом факте нельзя было бы догадаться. Даже родители с большим трудом узнали бы своих детей под многослойным гримом и накладками.

Как и многих прочих молодоженов своего и предшествующего поколения, их соблазнила жизнь первопроходцев во внешних мирах. Теперь они уже почти пять локальных лет работают на ферме. Скоро накопят деньги, вступят на собственный путь, который сулит еще более тяжкий труд. Впрочем, они сами хотели оказаться на этом месте и радовались каждой минуте.

Хотя складывалась далеко не идеальная экономическая ситуация. Уровень жизни на Нике оставался низким даже в самые лучшие годы; имперские налоги усугубили положение. Если б не эти самые налоги, Лайза с Фреем, наверно, имели бы в данный момент собственное поместье. Невыносимо – налоги взимаются с каждого платежного чека… уплата налогов олицетворяет время, а время – это жизнь… Каждый платеж уносит кусочки их жизни, которые уплывают на Трон… крошечные частички жизни летят в космическом пространстве…

А теперь с Трона требуют новой дани: управленческий налог повышается на два процента для покрытия расходов на содержание гарнизонов имперской охраны на Нике.

Это стало последней каплей. Пускай эти самые гарнизоны катятся куда подальше. Оратор на трибуне сказал, что они не нуждаются ни в каких гарнизонах, и – Ядро свидетель – он абсолютно прав!

Лайза прекрасно себя чувствовала. По всему телу разливалось волнующее тепло. Она посмотрела на Фрея, чувствуя любовь к нему. С такой же любовью взглянула вокруг на обветренные, загорелые возбужденные лица. Настоящие, сильные люди, которые борются с инопланетной экологией при минимальной помощи техники, колоссальными физическими усилиями. Тут нет господ-фермеров – хозяева и работники трудятся бок о бок.

Зал начинал пустеть, люди расходились не бесцельно, неспешно и праздно, а целенаправленно. Наверно, оратор с трибуны что-то сказал слушателям – Лайза пропустила мимо ушей, – потому что все одевались и следовали за ним к двойным задним дверям. Фрей потянул ее за собой, и она покорно потопала. Все направились к местному гарнизону.

Холодный ночной воздух освежил Лайзу, прояснил мысли, обострил восприятие. Прикрывая голубые глаза на ветру, трепавшем каштановые волосы, она глянула в небо цвета оникса и поняла, что уже не землянка. Звездное небо выглядит нынче правильно. В первые годы после приезда все было не так – солнце неправильного огненного оттенка и неправильного размера, дневное небо непривычного синего цвета, по ночам две луны… Сегодня вышли оба спутника Ники. Маленькая игривая Мейна кружится за дальней строгой сестричкой Пало. Обе на своем месте. Теперь Лайза никейка.

Местный гарнизон располагался в безликом белом блоке на углу взлетно-посадочной площадки, где стояли два челнока, готовые при первой необходимости доставить отряд на крейсер на орбите. После разрыва внешних миров с Землей вероятность подобной необходимости с каждым десятилетием сокращалась и уже больше века считалась имперской фантазией. Земля по-прежнему жаждала прибрать к рукам внешние миры с их ресурсами, но ее останавливал риск и расходы.

Поэтому гарнизонные солдаты вели легкую жизнь. Держались довольно прилично, считая своей главной задачей во время дежурства на Нике борьбу со скукой. До нынешнего дня. С приближением толпы охранники высыпали из единственной двери, выходившей в город, и выстроились неуверенным полукругом между местными жителями и имперской собственностью. Командир отправил на собрание своего информатора, чтобы тот вовремя предупредил, если собравшиеся, раскипятившись, решатся на конфронтацию.

Кто-то в толпе принялся нараспев декламировать: «Возвращайтесь на Трон, оставьте нас в покое!.. Возвращайтесь на Трон, оставьте нас в покое!..» Остальные быстро подхватили, затопали в такт, маршируя, скандируя.

Лайзу в давке оттеснили от Фрея, в поисках которого она в толкучке пробилась в передовые ряды. Но там сразу забыла о муже, шагая длинными решительными шагами, подхваченная братской целеустремленной волной. Они собирались отправить Метепу послание: да, Ника считает себя отколовшимся миром, освободившимся от Земли; да, Ника по-прежнему входит в Империю. Но больше не будет платить дань Метепу. Не станет отправлять на Трон частички жизней.

С крыши гарнизона загремел мужской голос, усиленный динамиком:

– Разойдитесь, пожалуйста, по домам, пока кто-нибудь не сказал и не сделал того, о чем все мы потом пожалеем. Вам нечего с нами бороться. Если у вас есть жалобы, свяжитесь со своими представителями на Троне.

Обращение повторилось:

– Разойдитесь, пожалуйста…

Толпа проигнорировала и с удвоенной силой запела:

– Возвращайтесь на Трон, оставьте нас в покое!..

Суетливо дергавшиеся охранники – почти сплошь юнцы, уроженцы Трона, добровольцы в связи с безработицей на родной планете – взяли оружие на изготовку. До сих пор их военная подготовка сводилась к коротким занятиям на голографических имитаторах. Практически все считали местных жителей придурками, копающимися в грязи, которые тратят жизнь, горбатясь на бесплодной земле, потому что больше ничего не умеют; однако знали также, что это крутые ребята. У солдат имелось оружие, у местных – огромное численное превосходство, поэтому первые неуверенно себя чувствовали.

– Не подходите! – крикнул в ночь голос с крыши. – Остановитесь, или охране придется стрелять, защищая имперскую собственность!

Толпа упорно шла вперед.

– Возвращайтесь на Трон, оставьте нас в покое!..

Лейтенант на земле заорал подчиненным:

– Поставить глушители на все оружие! Нам сегодня тут мучеников не надо, – и, быстро оглянувшись на почти придвинувшуюся к нему толпу, отдал приказ: – Огонь!

По передним рядам пробежали плотные сильные ультразвуковые лучи, оказав немедленное воздействие. Люди, попавшие под невидимую звуковую волну, завертелись, падая на землю. Микровибрации, специально настроенные на человеческую нервную систему, проникали в нейронную цитоплазму. Первые ряды уже лежали, корчась в судорогах, задние напирали, перешагивая через упавших товарищей. Шествие пришло в полный хаос.

Не имея возможности продвигаться вперед, толпа отступила на безопасное расстояние и перешла к словесным атакам. Охранники отключили глушители, приведя оружие в боевое состояние. Вскоре лежавшие на земле начали подниматься, возвращаться, пошатываясь, к поджидавшим товарищам.

Все, кроме одной.

Лайза Кирович не дышала. Как впоследствии выяснилось, она, сама того не зная, страдала бессимптомным до той самой минуты заболеванием центральной нервной системы, связанным с разрушением изолирующей миелиновой оболочки нервных волокон. В результате у нее возникла слишком сильная реакция на ультразвуковые лучи, которая привела к временному параличу мозгового дыхательного центра. Без кислорода временный паралич быстро перешел в постоянный. Лайза Кирович умерла.

Обе стороны искренне сожалели об инциденте, считая его непредвиденной трагической случайностью. Однако это не имело ни малейшего значения для отца Лайзы, когда через полный стандартный год новость наконец достигла Земли. Он немедленно принялся искать способ расквитаться с Империей. Узнав об этом, Питер Ла Наг понял – пришло его время.

Часть первая
НИГИЛИСТ

ГОД ЧЕРЕПАХИ
Глава 1

– А ты против чего выступаешь?

– Что можешь предложить?

Дикарь

Нынче ночью должен умереть человек.

Худой светловолосый мужчина сидел в темноте и думал об этом. Задолго до прибытия на Трон он знал, что кому-то суждено погибнуть, но обещал – клялся всеми святыми, – что никто не погибнет от его руки и по его приказу. А сегодня, в этот вечер, все переменилось.

Он приказал убить человека. Не важно, что это убийца, которого надо убить, пока он снова кого-нибудь не убил. Не важно, что уже слишком поздно искать другой способ остановить его и что в результате будет спасена другая жизнь.

Он приказал убить человека. Ужасно.

Пока Канья и Йозеф, тени среди теней, разминались у него за спиной, светловолосый мужчина сидел неподвижно, глядя перед собой в окно. Окно находится невысоко. Города во внешних мирах растут вширь, а не ввысь, и города на Троне, в старейшем из внешних миров, исключения не составляют. По вечерам круглые фонари заливают улицы бледно-оранжевым светом, накопленным за день от солнца. Люди нескончаемыми потоками движутся к Залу Свободы на торжественную церемонию в честь Дня Революции. Вскоре он с двумя своими компаньонами присоединится к ним.

Светловолосый мужчина глубоко вдохнул, задержал дыхание, медленно выдохнул, надеясь слегка разрядить внутреннее напряжение. Ничего не вышло. Его родной мисё на подоконнике, реагируя на тугую пружину этого напряжения, высунул из глиняного горшка прямой ствол, застыв в позе токкан. Оглянувшись на прыгавшие, изгибавшиеся, кувыркавшиеся позади него тени, мужчина открыл рот, но слова не шли с языка. Ему вдруг захотелось вообще все бросить. План ничего подобного не предусматривал. Хорошо бы его отменить, да только невозможно. Начался ход событий, завертелись колеса, люди поставлены в щекотливое и опасное положение. Через это надо пройти. План принесет плоды через годы, но нынешние действия одного-единственного человека могут все погубить. Его необходимо остановить.

Светловолосый мужчина сглотнул – оказалось, горло пересохло.

– Пора.

Тени остановились.

В доимперские времена зал именовался Земным; планета, где он находился, носила название Целум. После революции его переименовали в Зал Свободы, а планету – в Трон, центр новой Империи внешних миров. Впрочем, на сводчатом потолке по-прежнему изображались созвездия так, как видятся из материнского мира, и сейчас к этим самым созвездиям кондиционеры гнали жаркий воздух, пропитанный зловонием спрессованной внизу толпы.

Дэн Брунин не обращал внимания ни на жару, ни на празднующих, толкавшихся вокруг. Мысли его были заняты совсем другим. Он старался держаться позади, что довольно легко удавалось, ибо каждый присутствующий стремился пробиться вперед, чтоб поближе увидеть Метепа VII. Отмечался День Революции – годовщина разрыва внешних миров с Землей.

Брунину не составляло труда смешаться с толпой. Ростом он был около метра восьмидесяти; черные волосы и бородку коротко стриг по современной тройской моде; обладал плотным сложением, близким к пухлости; носил повседневный засаленный и поношенный комбинезон. Единственная отличительная черта – треугольный, размерами с ноготь большого пальца, шрам на правой щеке, с виду то ли от ожога, то ли от пореза. Только ему самому известно, что шрам образовался на месте жестоко сорванного отцом куска кожи, пораженного нолеветолским лишаем, когда Дэну было пять лет от роду.

Толпившиеся вокруг него добропорядочные граждане не замечали, что его внимание, в отличие от них, обращено не на трибуну. Метеп VII, «правитель внешних миров», произносил ежегодную речь в честь Дня Революции – двести шестого, – и Брунин точно знал, что она ничем не отличается от всех прочих, которые он с большим трудом выслушивал за прошедшие годы. Вместо этого он внимательно разглядывал резные колонны, обрамляющие Зал Свободы. Между колоннадой и наружной стеной оставался узкий проход, и, хотя Брунин никого не видел, ему было точно известно, что наверху прячется один из его повстанцев, готовый положить конец карьере и жизни Метепа VII.

Выбить дыру в верхней части колонны было не так-то просто. Колонны сделаны из тройского камня вроде гранита, и нишу, куда поместился бы человек, пришлось три дня выжигать высокоэнергетическим лазером. Гигантский амфитеатр почти всегда пустовал, предназначаясь для редких государственных событий. Тем не менее ежедневная отправка туда четырех человек с необходимым оборудованием изрядно истрепала всем нервы.

Вчера утром убийцу запрятали в нишу, заделанную потом термостойким эпоксидным клеем. Обеспечили небольшой запас еды, воды, воздуха. Утром в День Революции, просвечивая зал инфракрасными лучами, имперские силы безопасности его не заметили.

Сейчас он уже вылез, размялся с радостным облегчением, собрал легкое лучевое ружье с дальнобойным прицелом. Сегодня великий день, говорил он себе. Метеп в последнее время старается не появляться на публике, а при редких явлениях его со всех сторон прикрывают. Нынче, в День Революции, позволил себе по традиции на несколько минут остаться без охраны. Убийца хорошо знает, как этим воспользоваться. Метеп должен умереть – это единственный способ покончить с Империей.

За себя киллер не боялся. Они с Брунином пришли к общему мнению, что убийце Метепа нечего опасаться официальной кары. Империя мгновенно развалится, в лучшем случае его объявят героем, в худшем – он затеряется в воцарившемся хаосе. Так или иначе, выйдет из переделки целым – если сумеет убить Метепа, прежде чем его обнаружит охрана.

Он поставил простой телескопический прицел. На такое оружие устанавливается и самый современный самонаводящийся прицел, но такой вариант был отвергнут из-за слабой возможности датчиков уловить ничтожное количество энергии, потребляемое подобным устройством, после чего охрана его засечет. Выбрав удобную позицию, он установил ружье на двуноге на краю узенькой перемычки. Метеп стоит перед ним метрах в шестидесяти. Простое дело – не надо делать поправок на расстояние, не надо целиться. Протонный луч ударит прямо в цель со скоростью света.

Убийца посмотрел вниз на толпу. Он чуть-чуть высунулся, но виден был только тем, кто стоял в дальнем конце зала, а все они глядели на сцену. Кроме одного. Возникло неприятное ощущение, будто при каждом взгляде на толпу кто-то внизу – не разберешь, мужчина или женщина, – поспешно отворачивается. Наверняка не Брунин, который стоит позади в ожидании смерти Метепа. Нет, его кто-то заметил. Почему ж нет сигнала тревоги? Возможно, сочувствующий или зевака, принявший его за охранника.

Лучше покончить с делом. Один выстрел… и все будет кончено, больше ничего не потребуется. Как только он выпустит лучевой заряд, взвоют сирены тревоги, сканеры за микросекунды засекут позицию, к нему мигом бросятся силы безопасности. Один выстрел – и он снова спрячется в нише в колонне. Но Метеп уже будет мертв с аккуратненькой дырочкой, выжженной в черепе.

Он почти против собственной воли глянул направо и вновь испытал нехорошее ощущение, будто кто-то на краю толпы поспешно отвернулся. Кто – не смог разглядеть. Вроде бы стоит у стены… мужчина или женщина – невозможно сказать.

Нервно передернувшись, он опять устремил взгляд вперед, приник правым глазом к прицелу, навел самую чуточку – так! В перекрестие прицела попало лицо Метепа с серьезнейшим выражением и застывшей улыбкой. Подняв голову, чтоб оглядеться вокруг, убийца вдруг почувствовал острый укол справа в шею. Вокруг все внезапно окрасилось красным – руки, ладони, оружие… ярко-красные. С затуманенным взглядом он попытался подняться с перемычки, которая стала скользкой и липкой, потом полыхнул ослепительный белый свет, а за ним последовала полная вечная тьма.

Женщина внизу, в толпе, ощутила на левой щеке что-то мокрое, дотронулась для проверки. Средний и указательный пальцы слиплись, приобрели алый цвет. На левое плечо упала другая крупная капля, потекла непрерывная красная струйка. Женщина закричала, окружавшие тоже, церемония прервалась, Метеп VII поспешно убрался со сцены.

Из подсобки доставили выдвижную платформу, подняли к перемычке. Под аккомпанемент испуганных вздохов присутствующих на пол спустили обескровленное тело потенциального убийцы вместе с неиспользованным оружием. Причина смерти была очевидна: диск в форме звезды размером с ладонь с пятью закругленными лезвиями вонзился в горло, перерезав правую сонную артерию.

Когда труп унесли, голос в динамике объявил об отмене дальнейшей вечерней программы и попросил очистить зал. Имперская охрана, обученная обращаться с толпой, начала подгонять стадо к выходу.

Брунин быстро влился в людской поток, пристально взглянул на павшего соратника, когда толпа двигалась мимо.

– Кто это сделал? – тихонько пробормотал он сквозь зубы. И громче повторил: – Кто это сделал?

Прозвучавший справа голос заставил его испуганно вздрогнуть:

– Мы не знаем, кто стоит за покушениями на убийство, сэр. Но не бойтесь, найдем злоумышленников. А теперь проходите, пожалуйста, не задерживайтесь.

Это был один из имперских охранников, молодой парень, случайно услышавший и ошибочно истолковавший вопрос. Брунин кивнул и отвернулся, пряча лицо. Его подпольная организация не имеет названия, и о ней никому не известно. Империя даже не думает о существовании какой-нибудь единой революционной силы. Редкие отдельные случаи с заложенными бомбами и покушениями на Метепа привели специалистов к выводу, что это выходки не связанных между собой злоумышленников. Внезапное учащение инцидентов объясняется подражательством – один террористический акт нередко влечет за собой другие.

Тем не менее Брунин отвернулся. Осторожность никогда не мешает. Выйдя на холодную темную улицу, он сразу выбрался из толпы и быстрым шагом направился к Имперскому парку. Дойдя, плюнул в табличку с названием заповедника.

Имперский парк! Кругом все имперское. Неужели всех и каждого на планете от этого не тошнит, в отличие от него?

Он отыскал любимое дерево, под которым часто размышлял, и уселся под ним, прислонившись спиной к стволу, вытянув ноги. Надо посидеть, успокоиться. Оставаясь на ногах, обязательно сделал бы глупость, скажем, бросился в озеро под холмом. Прижавшись к твердому дереву кирни, Дэн Брунин закрыл глаза, борясь с отчаянием, которое практически всегда поджидало поблизости. Вся его жизнь была яростной долгой борьбой с этим самым отчаянием, и он предчувствовал, что сегодня проиграет битву. Тьма подступала, сгущалась в душе, пока он сидел и старался найти хоть какие-нибудь основания дождаться завтрашнего дня.

Хотелось разрыдаться. В груди застрял огромный комок, который никак не удавалось вытолкнуть.

Революция кончена. Прервана. Мертва. Организация обанкротилась. Последние финансовые средства ушли на приобретение инструментов для сверления колонны и оружия по подпольным каналам. Хотя, будь Метеп VII сегодня убит, окупилась бы каждая марка.

Услышав шаги на дорожке, бегущей вверх от озера, Брунин разогнал тьму усилием воли и слегка разлепил веки. По тропинке бесцельно брела фигура, явно убивая время. Он на секунду закрыл глаза, потом снова открыл, слыша, что шаги остановились. Праздный гуляка стоял перед ним, ожидая, пока его заметят.

– Дэн Брунин, если не ошибаюсь? – спросил незнакомец, удостоверившись, что добился внимания.

Тон спокойный, уверенный, произношение какое-то гнусавое, непонятно знакомое, но не поддающееся идентификации. Мужчина высокий – на пять-шесть сантиметров выше самого Брунина, худощавый, с вьющимися, почти курчавыми светлыми волосами. Встал он так, что ближайший круглый фонарь светил у него за правым плечом, и черты лица полностью оставались в тени. Фигуру тоже не особенно разглядишь под плащом до колен.

– Откуда вы знаете мое имя? – спросил Брунин, стараясь найти в мужчине что-нибудь знакомое, хоть как-нибудь его опознать.

Он подобрал под себя ноги, готовый в любую минуту вскочить, как пружина. Ничего нет хорошего в незнакомце, который пытается заговорить с тобой в такой час в Имперском парке. Тут что-то не то.

– Я много чего знаю, кроме вашего имени.

Снова этот дразнящий акцент…

– Мне известно, что вы с Нолеветола. Известно, что появились на Троне двенадцать стандартных лет назад и за два последних года организовали несколько покушений на жизнь нынешнего Метепа. Я знаю, сколько человек в вашем маленьком партизанском отряде, знаю их имена, адреса. Знаю даже, как звали убитого нынче вечером человека.

– Может быть, и убийцу его тоже знаете?

Пока незнакомец говорил, Брунин протянул правую руку к щиколотке, крепко схватившись за рукоятку виброножа.

Силуэт головы незнакомца кивнул.

– Его убил один из моих помощников. А я сейчас ненадолго встретился с вами, чтобы уведомить – покушений на Метепа VII больше не будет.

Быстро извернувшись, Брунин выхватил из чехла оружие, привел в действие, вскочил на ноги. Линейное лезвие шириной в два сантиметра и толщиной в шесть ангстремов вибрирует с частотой в шесть тысяч герц. Режет не все, но никакой органический материал определенно не устоит.

– Интересно, что подумают твои «помощники», – выдавил он сквозь стиснутые зубы, бросившись в полусогнутом положении к незнакомцу и взмахнув у него перед лицом ножом, – когда найдут голову в одном конце Имперского парка, а тело в другом?

Незнакомец пожал плечами:

– Пусть сами скажут.

Брунина внезапно схватили сзади за обе руки, ловко вывернули вибронож, крепко приперли спиной к тому самому дереву и придержали на месте, ошеломленного, трясущегося, абсолютно беспомощного. Взглянув вправо-влево, он разглядел две фигуры – мужскую и женскую – в каких-то черных хламидах. У обоих волосы собраны на затылке в узел, а на лбу нарисован красный кружок. Грудь и талия сплошь перепоясаны и перекрещены ремнями, на которых висит всякая всячина… Брунина вдруг отчаянно затошнило. Он понял, кто это такие… Видел голограммы несчетное множество раз.

Флинтеры!