355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Фрэнк Перетти » Тьма века сего » Текст книги (страница 7)
Тьма века сего
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 13:25

Текст книги "Тьма века сего"


Автор книги: Фрэнк Перетти



сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 34 страниц)

Глава 7

Наступил вторник. Утреннее солнце светило через окно кухни, где Мэри замешивала тесто. Ханк нашел в церковной книге нужное ему имя: пастор Джеймс Фаррел. Сам он никогда с Фаррелом не встречался, и единственное, что слышал о своем предшественнике, были дурно пахнущие злые сплетни. Теперь Фаррел перебрался куда-то подальше от Аштона.

Ханк понимал, что это было его фантазией, выстрелом наугад. Но, тем не менее, он опустился на диван, снял трубку и набрал номер.

– Алло? – прозвучал в трубке усталый немолодой голос.

– Алло, – произнес Ханк, стараясь говорить приветливо, несмотря на взвинченные нервы, – Джеймс Фаррел?

– Да, кто это?

– Ханк Буш, пастор, – он услышал глубокий, понимающий вздох Фаррела, – «Аштон Комьюнити». Вы, я полагаю, знаете, кто с вами разговаривает?

– Да, пастор Буш. Как идут дела?

«Что ему ответить?» – размышлял Ханк:

– Э-э… хорошо, с одной стороны.

– И нехорошо с другой, – дополнил Фаррел мысль Ханка.

– Ну и ну. Вы действительно в курсе событий.

– Не совсем. Иногда до меня доходят слухи от некоторых членов церкви. – Затем он поспешно добавил:

– Я рад, что вы позвонили. Чем могу быть полезен?

– Э… Поговорить со мной…

– Ну что ж, могу рассказать вам много интересного, – ответил Фаррел. – Я слышал, что в пятницу будет собрание церкви. Это правда?

– Да, это так.

– Голосование доверия, как я понимаю?

– Да, вы совершенно правы.

– Видите ли, для меня это пройденный этап. Бруммель, Тэрнер, Мэйер и Стэнли – все те же заводилы, что и в вашем случае.

– Вы, наверное, шутите?

– Нет. История повторяется, Ханк, поверьте мне.

– Они выбросили вас вон?

– Им не понравилось, что я проповедую и как исполняю мое служение, поэтому они настроили против меня всю церковь, а затем им удалось провести голосование. У них был небольшой перевес, и я проиграл.

– Те же четверо!

– Да, все те же четверо… Скажите, правда ли, что вы исключили Лу Стэнли из общины?

– Конечно, исключил.

– Неплохо. Я не предполагал, что Лу позволит кому-нибудь сделать такое.

– Как же! Оставшиеся трое постарались сделать этот вопрос главным в нашем конфликте. Не думаю, что они оставят меня в покое.

– А как отнеслась к этому община?

– Не знаю. По-моему, они разделились пополам.

– Ну, и что вы думаете о происходящем? Ханк не нашел ничего лучше, чем сказать прямо:

– Кажется, против меня ведется атака – прямая духовная атака.

На другом конце провода стало тихо.

– Алло?

– Да, я слушаю, – Фаррел говорил медленно, с сомнением в голосе, как будто обдумывал каждое слово. – Что же это за духовная атака?

Ханк слегка замялся, он не представлял себе, как передать чужому человеку впечатления прошлой ночи:

– Э… я думаю, что сам сатана замешан в этом деле. Фаррел произнес почти требовательно:

– Ханк, я спрашиваю, какую атаку вы имеете в виду?

Ханк начал осторожно развивать свою мысль. Он старался, чтобы его доводы выглядели здраво и ответственно, поэтому перечислил только самое важное. Шайка Бруммеля пытается расквитаться с ним: раскол церкви, сплетни, злобное отношение церковного совета, ругательства, написанные на стене дома, духовный разбой, который ему пришлось пережить прошлой ночью. Фаррел прерывал его только для того, чтобы задавать уточняющие вопросы.

– Я понимаю, что это звучит безумно… – закончил Ханк.

Единственное, что смог выдавить из себя Фаррел после глубокого вздоха:

– Эх! Да пропади оно все пропадом!

– Да, как вы правильно заметили, история повторяется – Несомненно, вы испытали нечто подобное? Или это происходит только со мной?

Фаррел заговорил, тщательно подбирая слова.

– Я рад нашему разговору. Я все равно хотел позвонить вам. Не знаю, захотите ли вы выслушать мой совет, но… – несколько секунд он собирался с духом. – Ханк вы уверены, что вы на своем месте?

Ханк почувствовал, как в нем просыпается инстинкт самозащиты.

– Да, я верю всем сердцем, что Бог призвал меня сюда.

– А вы знаете, что вас выбрали пастором по ошибке?

– Некоторые так говорят, но…

– Это правда, Ханк. Вам стоило бы во всем разобраться. Община отвергла меня и собиралась пригласить другого пастора, и уже решила, кого именно: одного либерального религиозного философа, вполне подходящего ее запросам. Ханк, я совершенно не представляю, как вы оказались на его месте, но ясно, что произошла какая-то организационная ошибка. Кого они меньше всего хотели видеть у себя в церкви, так это пастора-фундаменталиста, особенно после того, как они уже избавились от одного такого.

– Но они за меня проголосовали.

– Произошло какое-то недоразумение. Бруммель и очень многие члены церкви были против.

– Мне это ясно как день.

– Хорошо, что вы это понимаете. Тогда позвольте мне дать вам несколько конкретных советов. На вашем месте, я бы, не теряя ни минуты, начал упаковывать вещи и подыскивать работу где-нибудь подальше от Аштона. Поймите, после пятницы, независимо от того, как пройдет голосование, будет поздно.

У Ханка перехватило дыхание. Вопреки его желанию разговор явно клонился не в ту сторону, однако он смог только тяжело вздохнуть в ответ.

Фаррел продолжал давить на него.

– Ханк, я был в вашем положении и прошел все от начала до конца. И я хорошо знаю, что вам предстоит. Поверьте, эта история не стоит ваших страданий. Пусть они забирают эту церковь, пусть они забирают весь город, вам не стоит жертвовать собой.

– Но я не могу уехать…

– О да, конечно, вы же призваны Богом! Ханк, у меня тоже было призвание. Я был готов к бою, был готов поастояшему сражаться за город ради Господа. Но, видите ли, это стоило дома, репутации, здоровья и, похоже, семьи. Когда я покинул Аштон, я собирался, на полном овезе, сменить фамилию, исчезнуть. Вы и представить себе не можете, с кем имеете дело. В этом городе действуют такие силы…

– Какие силы?

– Ну, политические, социальные… духовные тоже, само собой разумеется.

– Конечно. Но вы так и не ответили на мой вопрос: что случилось со мной сегодня ночью и что вы об этом думаете? Фаррел, несколько помедлив, ответил:

– Ханк… не знаю почему, но мне трудно говорить о подобных вещах. Одно могу сказать, бегите из этого города, пока не поздно, бросьте все это. Вас не желает ни церковь, ни город.

– Я не могу уехать, я же вам сказал.

Наступило молчание. Ханк боялся, что его собеседник положит трубку. Но в конце концов Фаррел все же заговорил:

– Ладно, Ханк, слушайте. Мне пришлось пережить то же самое, что случилось с вами ночью. Но могу вас уверить – это только начало.

– Пастор Фаррел…

– Никакой я не пастор, зовите меня Джим.

– Иисус призывает нас сражаться с сатаной, чтобы свет Евангелия светил во тьме…

– Ханк, можете похоронить эти милые проповеди, они вам не помогут. Я не знаю, как вы вооружены и подготовлены, но если вы пройдете через все это и останетесь живы, меня это удивит. Я говорю совершенно серьезно.

У Ханка не нашлось лучшего ответа, чем просто сказать:

– Джим… я дам вам знать, как пойдут мои дела. Может быть, я выиграю, а может быть, мне и не сносить головы. Бог не обещал, что я выйду из этой истории живым. Он велел мне остаться и сражаться. Одно вы мне разъяснили: сатана хочет завладеть городом. Я ему этого не позволю!

Ханк положил трубку и готов был расплакаться. "Боже милостивый, – молился он.

– Боже милосердный, что мне делать?"

Господь не дал ему немедленного ответа. Несколько минут Ханк сидел на диване, собираясь с силами и обретая уверенность в себе. Мэри по-прежнему хлопотала на кухне и хорошо, потому что Ханк все равно не смог бы сейчас поговорить с ней. Слишком много мыслей и чувств нахлынуло на него.

Потом на память ему пришел стих из Библии: «Встань и обойди эту землю, в длину и в ширину. Ибо тебе Я даю ее»

Да, это лучше, чем сидеть дома и киснуть. Он надел кеды и выбежал на улицу.

Криони и Трискал ожидали своего подопечного снаружи. Невидимые, они сопровождали Ханка, направляясь вместе с ним вниз с Морган-Хилл к центру города. Ханк был не особенно высок и осанист, а между этими гигантами выглядел и того меньше. Но вид у него был уверенный, и даже очень.

Трискал окинул его заботливым взглядом и промолвил:

– Интересно, что он собирается делать? Криони не первый раз видел Ханка в подобной ситуации.

– Я думаю, пастор и сам не знает. Дух ведет его, и Дух поручил его сердцу нести бремя этого города.

– Значит, у нас будет, чем заняться!

– Только бы демоны не почувствовали угрозы. Пока это лучшая возможность выжить в городе.

– Так скажи об этом маленькому пастору.

Добравшись до-центра города, Ханк остановился на одном из перекрестков и осмотрелся. Повинуясь указаниям светофора, во все стороны света неслись старые и совсем новые легковушки и грузовики, спешили пешеходы, сновали бегуны, и катились неизвестно куда велосипедисты.

Где же сейчас находилась эта нечисть? Как же ей удалось с такой силой заявить о себе прошедшей ночью и запрятаться так глубоко днем, заставляя сомневаться в самом своем существовании. Мимо Ханка, не замечая его, шли обычные, ничем не примечательные люди, с которыми он сталкивался ежедневно.

Да, именно за этот город он молился день и ночь со слезами и стонами, исходящими из глубины сердца, неся возложенное на него бремя, которое он не смог бы выразить словами. А сейчас этот город испытывал терпение Ханка, пытаясь выбить почву у него из-под ног.

– По-моему, ты попал в беду, а может, тебе это безразлично? – громко обратился он к городу.

Но никто его не слушал, не угрожал ему и глубокий, полный ненависти голос.

Однако Дух Господа в самом пасторе не собирался оставлять его в покое. «Молись, Ханк, молись за этих людей. Не давай им исчезнуть из твоего сердца. Здесь боль и страх, здесь притаилась опасность».

«Когда же мы победим? – спрашивал он Господа. – Ты знаешь, сколько я молился за них, обливаясь слезами. Как мне хотелось бы услышать хоть какой-нибудь отзвук. Я хочу увидеть, как эта сонная собака, наконец, зашевелится от моих пинков».

Удивительно, как это демоны умеют иногда воспользоваться сомнением именно в том, что они вообще существуют.

– Я знаю, что вы притаились где-то рядом, – произнес он тихо, пристально вглядываясь в бетон и стекло домов, в пустые лица фасадов. Духи дразнили его. Они могли напасть на него в любую секунду, начать запугивать и подавлять, а потом так же внезапно исчезнуть, ускользнуть в свои укрытия, играть с ним в прятки, наблюдая, как он мечется, подобно слепому безумцу.

Ханк опустился на скамью, стоящую у самого края тротуара. Мужество его оставило.

– Я здесь, сатана, – произнес он. – Я не вижу тебя, и ты, может быть, действуешь быстрее меня, но я остаюсь здесь. И милостью Божьей и силою Святого Духа я собираюсь вступить с тобою в смертельную схватку и биться до тех пор, пока один из нас не достигнет своего!

Ханк разглядывал прекрасное здание на другой стороне улицы – церковь «Аштон Юнайтед Крисчиан». Он был знаком с несколькими чудесными христианами этой общины, но эта церковь была совершенно необычной, она отличалась либерализмом, доходящим до странности. Ханк встречался с пастором Янгом, но им ни разу не удалось как следует поговорить. Янг выглядел холодным и неприступным, и Ханк никак не мог понять, почему.

В то время как Ханк, сидя на скамье, разглядывал коричневый «бьюик», который только что въехал на просторную асфальтированную церковную стоянку, Криони и Трискал тоже наблюдали за этой машиной. Но только они могли видеть необычных пассажиров, сидящих на ее крыше: араба Натана и африканца Армута. Не видно было сверкающих мечей – согласно приказу Тола они просто находились рядом, не вызывая подозрений у врага. Точно так же вели себя и другие воины Небесного войска.

* * *

Маршалл просмотрел пленку Бернис. Он заметил маленькие царапины, появившиеся из-за небрежного обращения, и грубые отпечатки пальцев, повторяющиеся с одинаковым промежутком. Они могли быть оставлены только тем, кто вытаскивал пленку из аппарата, чтобы засветить ее.

В час дня у Маршалла была назначена встреча с Янгом. Он подъехал к церкви в 12.45, проглотив перед этим большой гамбургер с сыром и запив его чашкой кофе.

Здание «Аштон Юнайтед», одно из крупнейших и представительных в городе, было построено в традиционном стиле: каменное, с окнами из цветного стекла, величественными пропорциями и длинным шпилем. Входной портал соответствовал общему впечатлению: высокий, немного пугающий, особенно когда посетитель в одиночку пытался справиться с массивной дверью. Церковь располагалась близко к центру города. Башенные часы отбивали каждый час и играли мелодию псалма в 12 часов. Это было солидное заведение, Янг был почтенным пастором, и люди, посещавшие церковь, – уважаемыми гражданами. Маршалл часто ловил себя на мысли, что респектабельность и положение в обществе было непременным условием членства в «Юнайтед Крисчиан».

Маршалл взялся за ручку большой тяжелой двери, не без труда открыл ее и вошел внутрь. Нет, эта община никогда не скупилась на расходы. Пол в фойе, лестницы и зал были покрыты толстым красным паласом, деревянные предметы изготовлены из мореного дуба и ореха. Этому соответствовало и литье: литыми были ручки, защелки дверей и окон, вешалки в гардеробе и перила. Окна, конечно же, были с цветными стеклами, тяжелые люстры красовались под высокими потолками, украшенными затейливой лепниной.

Миновав еще одну громадную дверь, Маршалл прошел зал и пересек его по проходу между рядами скамей. Помещение напоминало не то оперный зал, не то громадный грот: мощный подиум, незыблемая кафедра, место для хора да и, конечно же, сам хор – все это было необыкновенно внушительно.

Кабинет Янга располагался сразу за подиумом, сбоку, и выход пастора через большую дубовую дверь был необходимой частью воскресной церемонии.

Маршалл толкнул массивную дверь и вошел в приемную. Миловидная секретарша встретила, его приветливо, хотя и не знала, кто он. Хоган представился, и она, сверившись с расписанием, сделала пометку. Маршалл тоже заглянул в расписание, читая вверх ногами. На два часа была назначена встреча с Бруммелем.

– Да ведь это сам Маршалл, – приветствовал его Янг с показной улыбкой делового человека и потряс его руку. – Входи, входи.

Маршалл последовал за Янгом в его роскошный кабинет. Будучи весьма представительным мужчиной лет пятидесяти, в очках в стальной оправе, с круглым лицом и с жидкими напомаженными волосами, Янг выглядел человеком, вполне довольным своим положением как в церкви, так и в обществе. Темные панели стен кабинета пастора были сплошь увешаны памятными дипломами и поздравительными адресами от общественных и благотворительных организаций. Здесь же висели в рамках фотографии самого Янга в обществе губернатора, двух-трех популярных евангелистов, нескольких писателей и даже одного сенатора.

Сидя за красивым внушительным столом, Оливер Янг являл собой портрет преуспевающего бизнесмена, профессионала в своем деле. Кожаное кресло с высокой спинкой казалось троном, а его собственное отражение на зеркальной поверхности стола было более пышным и великолепным, чем отражение горы в зеркальной глади альпийского озера.

Янг кивком указал Маршаллу на стул. Журналист сел и сразу же отметил про себя, что опустился гораздо ниже Уровня глаз пастора. У него возникло хорошо знакомое чувство легкого испуга, вся обстановка как будто способствовала этому.

– Приятный кабинет, – констатировал он.

– Спасибо большое, – ответил Янг с улыбкой, от которой его щеки собрались складками возле ушей. Свободно откинувшись в кресле, он слегка барабанил согнутыми пальцами по столу:

– Мне он тоже нравится. Здесь спокойно.

«Здесь тебе спокойно, – подумал Маршалл. – Ну и ну».

– Как обстоят дела в «Кларион»?

– Вполне сносно. Ты получил сегодняшний номер?

– Да, мне он очень понравился. Он сделан в хорошем стиле. Должен отметить, что ты привнес в газету настоящую атмосферу большого города.

– Да…

– у Хогана внезапно пропала охота говорить.

– Я рад, что ты с нами, Маршалл, мы уверены, что у нас будут добрые отношения.

– Да, да, разумеется.

– И что же у тебя на сердце?

Маршалл немного поерзал на стуле, а затем поднялся. На этом стуле он чувствовал себя микробом под микроскопом. «В следующий раз я захвачу с собой собственный большой письменный стол», – подумал он и начал ходить по кабинету, стараясь выглядеть независимо.

– Нам о многом предстоит поговорить за этот час, начал он.

– Мы можем встречаться чаще.

– Конечно. Так вот, я хочу тебе сказать, что этой ночью исчезла Санди, моя дочь. О ней ничего не слышно, и мы не знаем, где она… – он коротко описал Янгу суть их раздора с дочерью и его предысторию. Янг слушал внимательно, не перебивая.

– Ты думаешь, что она отвергла ваши традиционные ценности, и это тебя огорчает? – спросил он под конец.

– Я не глубоко религиозен. Ты понимаешь, что я имею в виду? Но определенные вещи должны считаться правильными, а определенные – ошибочными, и мне не понравилось, что Санди как бы… мечется то в одну, то в другую сторону.

Янг величественно поднялся из-за стола и подошел к Маршаллу с улыбкой снисходительного, всепонимающего отца. Он положил руку ему на плечо и сказал:

– Как ты думаешь, Маршалл, она счастлива?

– Я никогда не видел ее счастливой. Может быть, только потому, что когда я ее вижу, она находится в моем обществе.

– И это, видимо, объясняется тем, что ты считаешь непонятным путь, который она выбрала в жизни. Скорее всего, ты высказываешься в духе полного неприятия ее философии…

– О, да! А также профессорши, которая впутала ее в эту философию. Скажи, ты встречал ее, как бишь ее зовут, профессор Лангстрат, из университета?

Янг подумал и отрицательно покачал головой.

– Санди прослушала у нее пару курсов, и я замечаю, что моя дочь все больше и больше теряет связь с реальностью.

Янг довольно рассмеялся.

– Маршалл, похоже, что она просто начинает изучать и познавать тот мир, ту вселенную, в которой живет. Разве ты забыл себя в этом возрасте? Многие истины представляются человеку обманом до тех пор, пока он не познает их сам. Вероятнее всего, это происходит сейчас с Санди. Она очень умная девочка. Уверен, что ей необходимо разобраться и найти себя.

– Ну что ж, надеюсь, как только Санди найдет себя, она позвонит.

– Маршалл, я думаю, что ей гораздо легче было бы позвонить, если бы она знала, что дома ее встретит понимание и сочувствие. Не в нашей власти решать за другую личность, что ей делать с собой, или заставить ее занять то или иное место во вселенной – Каждый человек должен самостоятельно найти свой собственный путь и свою собственную истину. Для того, чтобы мы могли существовать в этом мире как цивилизованное общество, нам необходимо научиться уважать других, признав за ними право на свои собственные убеждения и взгляды.

Маршалл услышал знакомый мотив, как будто мысли из головы Санди перекочевали в голову Янга. Он не удержался от вопроса:

– Ты уверен, что никогда не встречался с профессором Лангстрат?

– Абсолютно уверен, – ответил Янг с улыбкой.

– И с Альфом Бруммелем тоже?

– С кем?

– С Альфом Бруммелем, шерифом? Маршалл впился взглядом в лицо пастора. Скажет ли Янг правду?

– Я мог встречаться с ним когда-нибудь… – ответил Янг наконец. – Я пытаюсь припомнить кого-нибудь с этим именем.

– Так вот, он думает точно так же, как ты. Тоже говорит, что мы должны договориться и быть терпимыми. Как получилось, что он стал полицейским, ума не приложу.

– Но мы, кажется, обсуждали Санди?

– Хорошо, продолжай. Янг заговорил:

– Все эти вопросы, над которыми ты бьешься, – что есть правда, а что – не правда, или что такое истина и почему у нас разные взгляды… многое из этого невозможно понять умом, ответы может подсказать только сердце. Мы все чувствуем истину, которая заставляет наше сердце биться в унисон. Каждый человек обладает естественной потребностью творить добро, любить. Каждый желает, чтобы он сам, как и другие люди, стремились к своему благу и благу ближнего…

– Как я понимаю, ты не был на фестивале? Янг крякнул от досады:

– Я не отрицаю, что мы, люди, по ошибке можем склоняться к тому худшему, что в нас есть.

– Пастор, скажи-ка, ты был на фестивале?

– Конечно, каждый из нас неизбежно что-нибудь да видел. Но мне, как ты догадываешься, не интересны такие праздники.

– Значит, ты не заглядывал в луна-парк?

– Конечно, нет. Зачем мне бросать деньги на ветер? Что же касается Санди…

– Да, мы говорили о том, что есть истина, и о различных взглядах… по отношению к Богу, например. Похоже, она не может Его постичь, а я как раз стараюсь это сделать. Мы не можем найти общей точки зрения в вопросах религии, и, как видно, ты нам не поможешь.

Янг многозначительно улыбнулся. Маршалл понял, что сейчас услышит нечто возвышенное.

– Твой Бог, – важно произнес Янг, – есть там, где ты будешь Его искать. И чтобы найти Его, нужно только открыть глаза и увидеть, что Он, в первую очередь, находится внутри каждого из нас. Мы не можем быть вне Его, Маршалл. Просто мы ослеплены своим незнанием, и это мешает нам ощутить ту любовь, ту надежность и смысл жизни, которых мы так жаждем. Иисус указал нам наши грехи на кресте, не так ли? Он сказал: «Отче, прости им, что не ведают…». Тем самым Он подал нам пример стремиться к познанию, всегда и во всем. Ты занят именно этим, так же, как и Санди. Все твои беды из-за ограниченности взглядов, Маршалл. Ты должен открыть свое сознание. Ты должен искать, и Санди тоже.

– Значит, ты считаешь, – подумав произнес Маршалл, – что все зависит от того, как мы смотрим на вещи?

– Частично, да.

– И если я что-то воспринимаю определенным образом, это вовсе не означает, что все остальные воспринимают одинаково со мной, верно?

– Совершенно верно! – похоже, Янг был очень доволен своим учеником.

– Стало быть… посмотрим, правильно ли я тебя понял. Мой репортер Бернис Крюгер решила, что видела, как ты, Альф Бруммель, и еще трое неизвестных совещались за балаганом для метания дротиков. Значит, это было только ее личное восприятие действительности?

Янг улыбнулся странной, обозначающей «чего-ты-добиваешься» улыбкой и ответил:

– Как я понимаю – Маршалл, ты сказал это только для примера. Уверяю тебя, я и близко не подходил к аттракционам. Я терпеть не могу подобных развлечений.

– И ты не был вместе с Бруммелем?

– Нет, вовсе нет. Как видишь, у мисс Крюгер совершенно искаженное восприятие других людей.

– Ты хочешь сказать, вас обоих.

Янг, улыбнувшись, пожал плечами. Маршалл решил поднажать немного:

– Как ты думаешь, насколько искажено ее восприятие?

Янг по-прежнему улыбался, но лицо его немного покраснело.

– Маршалл, чего ты от меня хочешь? Чтобы я поссорился с тобой? Уверен, что ты пришел сюда не за этим.

Маршалл решился на отчаянный шаг и выложил свои козыри:

– Она сделала несколько снимков, Янг вздохнул и некоторое время смотрел в пол. Потом он холодно произнес:

– Когда в следующий раз ты принесешь эти снимки, мы продолжим наш разговор.

Ухмылочка Янга была как плевок в лицо Маршалла.

– Ладно, – пробормотал он, не опуская глаз.

– Марч назначит тебе новое время.

– Премного благодарен.

Маршалл взглянул на часы, подошел к двери и, распахнув ее, громко сказал:

– Входи, Альф.

Альф Бруммель сидел в приемной. Увидев Маршалла, он подскочил, неприятно пораженный. Он выглядел таким взволнованным, как будто на него вот-вот налетит паровоз.

Маршалл сгреб руку Альфа и с чувством потряс ее.

– Здорово, приятель! Кажется, вы не знаете друг друга? Позвольте мне вас представить: Альф Бруммель – это пастор Оливер Янг, Пастор Янг – это шеф полиции Альф Бруммель!

Бруммель явно не оценил сердечности Маршалла, зато Янг оценил. Он вышел вперед, нервно потряс руку Бруммеля и, быстро втащив его в свой кабинет, крикнул через плечо:

– Марч, назначь, пожалуйста, мистеру Хогану новое время.

Но мистера Хогана уже не было в приемной.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю