Текст книги "Сестры Горские"

Автор книги: Федор Кандыба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

14. Ночные герои

Начав с рисунков, Рая уже не могла оторваться от работы над своей машиной. Собрать примерную модель из «Конструктора» было не так трудно, но ни один из вариантов не удовлетворял изобретательницу. Она все старалась улучшить машину, разбирала и собирала ее вновь, пока инструктор сам не предложил оставить это и взяться за чертежи.

Чертежи были для Раи самой неприятной частью работы. Изобретательница не слишком приязненно относилась к геометрии и черчению вообще и даже в школе была не в ладах с этими предметами. Но ничего не поделаешь: приходилось заниматься этим еще и на технической станции, ведь от этого зависел успех ее работы. Макаров говорил, что пока не будут готовы чертежи с обозначенными размерами и со всеми расчетами, он Раю к дальнейшей работе не допустит.

Пришлось Рае засесть за чертежи, выбрасывать сделанное и делать наново. Инструктор видел, что имеет дело со способной девочкой, и хотел, чтобы она научилась серьезно относиться ко всему, за что берется. Поэтому он нещадно браковал все, что ему не нравилось, и был строг в своих требованиях.

Изобретательница переживала так много неприятностей, что ей временами даже становилось себя жаль. В коридоре мчатся на своих машинах веселые автомобилисты, с которыми так редко удавалось покататься Рае, на дворе весна, в лесу поют птицы, на реке плавают лодки, а ты сиди и сиди над этими проклятыми чертежами.

Особенно трудно приходилось Рае еще и потому, что работа над машиной требовала много времени, а забывать об обещании, данном матери, и манкировать учебой никак нельзя было. Совместить же и то и другое, было почти невозможно.

А тут еще осложнились и домашние дела. Раньше обязанности были точно распределены между сестрами, на долю каждой приходив лось немного, и это не обременяло девочек.

Теперь положение изменилось. Шура честно выполняла свое обещание и работала за двоих – за себя и за Раю. Лена тоже старалась помогать, чем могла; свободного времени теперь у нее было несколько больше, потому что все ее воспитанники прекрасно чувствовали себя на даче и требовали меньше забот и ухода, чем в городе, а гусь Тюльпан и вовсе исчез, скрываясь где-то на речке. Но Лена была еще мала, и помощь ее не так уж много стоила. А кроме того, обеим сестрам тоже надо было учиться, и, само собою, им еще хотелось и погулять на свежем воздухе.

В результате домашние дела шли неважно. Порядок был нарушен, и мощный конвейер сестер Горских разладился. Организованной жизни семьи угрожала опасность. А причиной была работа Раи на технической станции.

Вернувшись однажды домой, Рая застала сестер за уборкой. Было уже поздно, скоро должна была вернуться Александра Михайловна, но дела еще было по горло. Лена мыла пол, а Шура возилась у большой груды посуды, собравшейся за несколько дней.

– Еще не управились? – бросилась на помощь сестрам сразу забывшая о своей усталости Рая.

– Были на речке и катались на лодке… – честно призналась Шура.

– Тюльпана видели. Он теперь живет на реке и стал совсем диким. К нам даже не подошел, только гоготал издали! – добавила Лена.

– Хорошо, но ведь сейчас придет мама. Давайте-ка я вам помогу!

– Нет, нет, тебя это не касается, – категорически отказалась Шура. – Сами прогуляли, сами и будем отдуваться. Ты скажи лучше, как твои школьные дела?

– Да ничего. Надо бы еще кое-что повторить – завтра геометрия. Но это неважно, я пораньше встану и сделаю это утром, – ответила Рая.

– Ну вот и садись за свою геометрию. А в наши дела не суйся. И довольно об этом говорить, заявления больше не принимаются!

Не прошло и десяти минут, как девочки услышали шум подъехавшего к дому автомобиля.

– Профессор приехал, – подняла голову от книги Рая.

– Нет, профессор уже давно дома. Он сегодня бросил палкой в нашего Эдуарда, когда тот зашел к нему на веранду, – сердито сказала Лена, снимая фартук, в котором мыла пол.

– Значит, это мама! – всполошилась Шура. – Очевидно, ее кто-нибудь подвез, потому она так рано и приехала. Лена, клади ковер на место. Рая, накрывай стол к ужину – раз, два!

Шура засуетилась и, не зная, что делать с недомытой посудой, поставила ее в шкаф.

Александра Михайловна, как раз вошедшая в эту минуту в комнату, сделала вид, что ничего не заметила.

– До чего дождливое лето! Снова так и льет! – сказала она, снимая пальто и шляпу.

– А ты совсем не вымокла! – удивилась Рая.

– Я прямо с завода. Меня привез на автомобиле инженер Кияшко, отец Миши.

– А разве у него есть автомобиль? – начала было Рая, но, перехватив страшный взгляд Шуры, заметила, что шкаф открыт мать смотрит прямо на грязную посуду.

Лена тоже делала таинственные и непонятные жесты, стараясь привлечь внимание сестры к шкафу и посуде. Рая стояла ближе всех к шкафу и мигом поняла, чего хотят от нее сестры.

– А разве у инженера Кияшко тоже свой автомобиль? – повторила она, закрывая, словно просто так, для порядка, шкаф.

– Нет, это была заводская машина, – ответила Александра Михайловна, умышленно не замечая маневра Раи и с сочувствием посмотрев на старшую дочь.

Инцидент с грязной посудой прошел гладко. Горские сели ужинать.

– Ну, дочки, как гуляли сегодня? Где были, что видели, чем можете похвастаться? – спрашивала мать.

– А вы не купались? Ведь еще холодно, можно простудиться! – опасливо сказала она, услышав, что девочки были на речке и видели там Тюльпана. – Ну, скажите мне по правде: вы гонялись за ним в воде? От вас можно ждать чего угодно, – усмехнулась она, переводя глаза с Раи на Лену.

Рая, которая, конечно, никогда не пропустила бы такого случая, если бы была на реке, на этот раз гордо выдержала подозрительный взгляд матери. Однако Лены Александра Михайловна уже не увидела. У Лены внезапно развязался шнурок на ботинке. Она нагнулась, потому что его необходимо было немедленно завязать.

Лена не гонялась за Тюльпаном, но зато помогала Мишке Гольфштрему спасать опрокинутые гусем суда москитной флотилии.

– Ну так что – гонялась за Тюльпаном в воде? – вторично спросила Александра Михайловна, когда голова Лены снова показалась над столом.

– Нет, за Тюльпаном я не гонялась. Я на к него сердита за то, что он съел мою ящерицу Майю, – ответила Лена на вопрос матери. – Правда же, Шура?

Шура подтвердила кивком головы, что за Тюльпаном Лена действительно сегодня не гонялась.

– Теперь я тебя понимаю, – сказала Александра Михайловна с серьезным видом. – Вода очень холодная?

– Холодная, – вздохнула Лена. – Такая холодная, что больше не полезу, – добавила она и махнула рукой, увидев, что мать поняла все, чего не договаривали сестры.

– Не полезешь? – рассмеялась в ответ Александра Михайловна. – Ну, смотри же!

Дождь, начавшийся с вечера, шел все сильнее. Когда Горские улеглись спать, они слышали, как он стучит в окна и в крышу и как журчит стекающая со всех сторон вода.

Приятно лежать в такую погоду в теплой постели, хорошо спится под дождь. Однако Александре Михайловне почему-то не спалось. Она давно уже заметила, что дома что-то не так и дочерям не совсем легко справляться с домашними обязанностями.

Недавно у девочек был долгий спор об этом с матерью, который окончился полной победой дочерей.

Девочки, сговорившись между собой, дружно утверждали, что уметь варить обед и шить платья им нужно нисколько не меньше, чем знать все сорок восемь штатов Северной Америки или же то, чем прославил себя французский король Солнце – Людовик Четырнадцатый.

Александра Михайловна жалела дочерей, но, сколько ни возражала, переубедить их не могла. Они твердо стояли на своем.

Александра Михайловна вспомнила всю эту историю, когда увидела грязную посуду, и от души посочувствовала дочерям. Очевидно, конец учебного года все-таки сказывался. Однако прямо предложить им свою помощь было невозможно – дочери обиделись бы: они приняли бы это как упрек или как выражение недоверия к их способностям.

«Вот бедняги! – думала она. – Поставили грязную посуду в шкаф и счастливы, что я этого не заметила. Когда же они будут ее мыть? Надо как-нибудь незаметно им помочь».

Александра Михайловна тихонько поднялась с постели и пошла в кухню. Она не стала зажигать света, плотно закрыла за собой дверь, осторожно достала из шкафа грязную посуду и перемыла ее в темноте. Потом вытерла, поставила на место и вернулась, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить дочерей. Теперь на сердце у нее стало легче, и она сразу уснула…

Рая очень хотела спать, но долго боролась со сном, ожидая, пока все в доме успокоится.

– Это я во всем виновата, – говорила она себе. – Это из-за меня не управилась Шура. Ну что, если мама случайно заглянет в шкаф? Что́ она подумает о нас? Нет, она, Рая, не может этого допустить, она должна сделать то, с чем не управилась из-за нее Шура.

Однако как ни крепилась Рая, она все же незаметно заснула. Но мысль о посуде не давала ей покоя, и через полчаса она проснулась снова. Убедившись, что все остальные спят, она пошла в кухню и так же осторожно, как и мать, перемыла в темноте и снова поставила на место ту же самую посуду.

Лена, которая и во сне не могла расстаться со своими четвероногими и пернатыми воспитанниками, проснулась потому, что ей показалось, будто профессор вместе с белесым мальчиком Эдуардом вытаскивает из сарая ее поросенка Эдуарда. Прислушавшись, она убедилась, что все спокойно и сигнализация, сделанная Раей, тщательно охраняет сон ее любимца.

Тогда она вспомнила о посуде, поднялась и в третий раз перемыла ту же самую посуду.

А утром мать и сестры увидели, как Шура, вставшая раньше всех, достала с окна вчерашнюю посуду и начала ее мыть.

– Как это получилось? – спросили в один голос мать, Рая и Лена.

– Очень просто, – ответила удивленная общим недоумением Шура. – Не успела вчера и решила вымыть ее утром.

– Ты же оставила ее в шкафу! – дружно изумились все.

– В шкафу? Грязную посуду! Никогда… – оскорбилась Шура. – Там была чистая. А эту я поставила туда только на минутку, пока мы поужинаем, а потом убрала на окно, чтобы вымыть утром…

Дружный смех прервал слова удивление Шуры.

Только теперь Горские поняли, что собственно произошло ночью: они трижды перемыли одну и ту же и к тому же совершенно чистую посуду.

15. Два Эдуарда

Жизнь на даче теперь стала для Вали более привлекательной. Дружба с Мишкой Гольфштремом, начавшаяся тогда на реке и едва не окончившаяся на детской технической станции, упрочилась.

Слушая обильные и красочные рассказы о ленинградском порте и кораблях, приходящих туда со всех концов света, Мишка молча признал авторитет Вали в вопросах мореплавания. В знак своего уважения он подарил новому знакомому одну из своих парусных яхт и доверил командование своей москитной флотилией.

Распаленный рассказом об электроходе, Гольфштрем тоже решил сделать аккумуляторное судно и то и дело расспрашивал Валю об устройстве и деталях этих ленинградских моделей, так поразивших его воображение.

А бедный Валя только однажды, и то мельком, видел эти модели на выставке. Чтобы отвечать на вопросы Мишки, ему приходилось каждый раз обращаться за помощью к деду. Дед давал объяснения охотно. Он обрадовался, решив, что внук всерьез заинтересовался мореходством, и теперь мучил Валю мудреными морскими терминами и рассказами о кораблях. Профессор был увлечен этим и стал даже поговаривать о том, что не худо было бы купить моторную лодку, которой Валя будет сам управлять.

Эта перспектива мало привлекала Валю, да и разговоры с дедом о постройке кораблей вставляли ему, кажется, мало удовольствия. Но оскандалиться перед Мишкой Вале все же не хотелось.

Впрочем, в конце концов все обошлось благополучно. Профессор больше о лодке не вспоминал. Мишка Гольфштрем тем временем построил при помощи и консультации Вали большое аккумуляторное судно – электроход.

Это было пассажирское судно – пакетбот, корпус и почти все детали которого были заготовлены еще зимой. Оно было назван «Ленинград», в честь Вали, и вместе с броненосцем «Гольфштрем» заняло почетное место во главе Мишкиной эскадры.

Там же, на реке, где состоялось знакомство с Мишкой, Валя встретился и с его соседом, белесым мальчиком Эдуардом, получившим прозвище Кондитера после своего знаменитого сочинения.

Завоевать сердце этого охотника на ворон, лакомки и завистника не составило большого труда.

Свое наступление Валя начал с рассказа об охоте на страусов, в которой он принимал участие, и с демонстрации дедушкиной перламутровой раковины, якобы собственноручно выловленной Валей в Неве. За какие-нибудь полчаса Валя сделался в глазах Эдуарда достойной личностью, известным путешественником, заслуживающим всяческого уважения.

Чтобы закрепить победу над Эдуардом и еще дополнительно воздействовать на Мишку, Валя пригласил обоих мальчиков к себе. Он обещал показать им свои редкости, собранные в далеких тропических странах и откопанные им самим в Сибири и в других местах. Правда, осуществление этого предложения пришлось пока что отложить, потому что дед был дома, а он, как пояснил товарищам Валя, не любил чужих, особенно чужих мальчиков. Это, конечно, не имело бы большого значения, если бы редкости не лежали на письменном столе в кабинете профессора, куда Валя нарочно положил их, чтобы порадовать старика.

Валя был рад своим новым товарищам. Правда, с Мишкой разговаривать приходилось с некоторой оглядкой. Он всегда требовал примеров и пояснений и со многим не соглашался. У Эдуарда же своего мнения не было, и он безоговорочно верил всему, что говорил Валя, и всегда был убежден в его правоте. Более подходящего товарища Вале трудно было найти. Эдуард еще нужен был и для того, чтобы отомстить сестрам Горским. Сам Валя драться не любил и не умел, зато любил и, можно сказать, был мастером натравливать на драку других.

Мишка, с которым Валя заговорил было о своих соседях с места в карьер, заявил, что Горские его друзья и он их очень любит. Продолжать разговор и признаваться в том, что эти самые друзья его отлупили, было не к чему. Всякая надежда на помощь Гольфштрема была потеряна. Ни рассказы о ленинградском порте, ни электроход помочь здесь уже не могли.

С Эдуардом столковаться было легче. Он и сам чувствовал неприязнь к сестрам, особенно к Рае, с которой у него были свои давние счеты. Вале даже не пришлось рассказывать, как влетело ему от сестер. Оба мальчика с полуслова договорились о том, что сестрам «надо всыпать».

До сих пор Валя не особенно спешил с местью, хотя бы потому, что редко видел соседок. То они были в школе, то где-то гуляли, то сидели над уроками дома. К тому же сестры равнодушно проходили мимо при случайных встречах и вообще ничем не выказывали враждебных намерений. Задевать поросенка Валя уже не решался, и поводов для стычек больше не было.

Как-то Валя вместе с Мишкой проводил очередные маневры флота. Суда москитной флотилии атаковали большую эскадру. Этой эскадрой командовал, отчаянно мяукая, все тот же «великий адмирал Нельсон», до сих пор еще не закончивший срока своей морской службы.

Бой развертывался по всем правилам. Моторные лодки и канонерки лихо нападали на броненосец и уже едва не перевернули яхту с «адмиралом».

Условия боя были такие: побежденным считается тот, чьи суда собьются с курса и будут оттеснены. В знак своего позора побежденный должен залезть после окончания маневров в холодную воду и вытащить на берег все суда – и свои и противника.

Победа на этот раз была явно на стороне Мишки. Валю ожидала перспектива купанья в холодной воде.

Казалось, ничто не могло уже спасти ленинградского гостя, когда вдруг мальчики услышали голоса:

– Шура, посмотри, у них котенок в лодке. Они его утопят!

– А ну-ка, друзья, отпустите эту несчастную кошку. Гольфштрем, как тебе не стыдно?

Командиры враждебных флотилий оглянулись. На берегу стояли две девочки – маленькая и большая – и с возмущением смотрели на мальчиков.

Валя мигом оценил положение.

– В самом деле, Мишка, – немедленно поддержал он девочку, – ведь это бессердечно так мучить котенка. Нужно его сейчас же забрать с яхты – он может упасть в воду и утонуть, – сказал Валя с таким видом, будто сам к этому делу вовсе не был причастен.

Мишка вспомнил, что полярники не жалеют ничего для спасения тех, кому угрожает опасность. Не говоря ни слова, он разделся и полез в воду за адмиральской яхтой.

Тогда Валя заметил с нарочитым равнодушием:

– Миша, раз ты уже полез в воду, так захвати заодно и все остальные суда.

Гольфштрем, не подозревая хитрости Вали, охотно выполнил эту просьбу, даже не подумав, что это должен был сделать побежденный.

Так началось знакомство Вали с Шурой и Женей Горскими.

Шура приветливо посмотрела на отзывчиво мальчика, не узнав в нем внука профессора, который в первый же день своего приезда напал на поросенка. Валя, в свою очередь, почувствовал симпатию к девочкам, избавившим его от купанья в холодной воде. Он не подозревал, что это тоже Горские, его соседки, совладелицы поросенка и сестры так решительно расправившихся с ним Раи и Лены. Чтобы завоевать симпатию девочек, Валя решил показать себя знатоком и любителем кошек и убежденным защитником животных.

Приятно улыбаясь, он рассказал об ученой кошке, певшей в цирке под аккомпанемент гавайской гитары, а затем привел несколько примеров из практики ленинградского Общества защиты животных и растений, активным деятелем и членом правления которого он отрекомендовался.

– Значит, ты тоже юный натуралист, как наша Лена? – почему-то подозрительно спросила маленькая Женя.

– Почему обязательно юный? Я настоящий натуралист! – ответил Валя, обращаясь преимущественно к Шуре.

– Тогда тебе не мешает познакомиться с нашей сестрой Леной. Ей будет очень интересно поговорить с настоящим натуралистом, – заметила Шура.

– Буду очень рад, – ответил Валя. – Я уверен, мы с ней подружимся.

– Она тебе задаст! – вдруг враждебно вставила Женя, которой новый знакомый сразу чем-то не понравился. – Она тебе покажет, как котят в реке топить!

Шура поспешила прервать свою слишком воинственно настроенную сестру и сказала, что им уже пора домой.

Собеседники разошлись, так и не поняв, что они старые знакомые. Мишки Гольфштрема, который мог бы рассеять недоразумение, не было. Сразу после купанья он убежал домой вместе с бравым «адмиралом Нельсоном», которого решил немедленно напоить теплым молоком, а затем уволить в отставку.

* * *

Возвращаясь с реки, Валя увидел своих заклятых врагов Раю и Лену. Они весело бегали по аллеям вместе с поросенком Эдуардом, снова одетым в цилиндр и попонку. Сестры смеялись и ехидно поглядывали на Валю, очевидно вспоминая стычку и свою победу.

Старая обида проснулась в сердце Вали. Ну, хорошо, теперь уж он им покажет, пусть хоть пальцем тронут! Правда, как раз сейчас время для этого было не совсем подходящее – пора было итти обедать, он и так уже опоздал и задержал дедушку с бабушкой. Но ничего, пусть подождут; такого случая упускать нельзя; неизвестно, окажется ли в другой раз дома его союзник белесый Эдуард, с которым он только что встретился.

Валя решительно повернул назад и пошел за Эдуардом.

Через несколько минут они вернулись вдвоем, причем Эдуард нес увесистую палку, предназначавшуюся для сестер и поросенка.

Не доходя до дома, союзники разделились. Эдуард с палкой спрятался в кустах сирени, а Валя смело двинулся напрямик.

Рая и Лена попрежнему бегали с поросенком, не подозревая о засаде. На Валю, подходившего к ним с воинственным видом, они не обратили никакого внимания.

– Эдуард! Эдуард, сюда! – кричали сестры, с увлечением гоняясь за поросенком.

Валя замедлил шаги, услышав это имя. Неужели девчонки обнаружили его союзника? Это очень усложняло дело. Однако ничего не поделаешь – отступать было уже поздно, и Валя снова двинулся вперед.

Тут Лена увидела, что поросенок уже устал и норовил забиться в траву, чтобы отдохнуть.

– Эдуард, ну, не прячься! Иди сюда, милый, я почешу тебе за ушками! – позвала она его ласково.

В ответ на эти слова послышался треск сучьев и шум падения тяжелого тела где-то в кустах сирени.

Валя остановился, поняв, что союзника у него уже больше нет и хитро задуманный план операции провалился окончательно. Очевидно было и то, что ему самому угрожает расправа, еще худшая, чем в первый раз.

Однако Рая и Лена, к счастью, не заметили трагического происшествия в сиреневых кустах. Они продолжали звать поросенка, в то время как белесый Эдуард во весь дух мчался домой, потеряв свою большую палку и в клочья разорвав в кустах штаны.

Тут только понял Валя, что поросенка звали так же, как и его союзника, и увидел, к какому печальному недоразумению это привело.

– Подумаешь, Эдуард! Нашли имя для свиньи, – с обидой и злобой бросил Валя, поровнявшись с сестрами.

– Не нравится? Так мы можем назвать его Валей! – отрезала Рая.

– Но, но, я отличник! Эх ты, изобретательница… – не нашел ничего лучшего Валя.

– А ты что думал? – поспешила на помощь сестре Лена. – Она и отличница и изобретательница! Вот изобрела машину, а теперь делает ее на детской технической станции.

Крыть было нечем. Валя был побежден и на этот раз. Он пошел обедать: ничего другого ему не оставалось.