Текст книги "Дон-16. Часть 2 (Освободительный поход) (СИ)"

Автор книги: Фарход Хабибов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Ну, благодарю Прибылов, кстати, а баки, баки так и остались без дополнительного бронирования?

– Все три бака, и боковые и кормовые, так же несут дополнительную защиту, от немецких орудий больше 50мм не гарантирую, но от до 50 мм подарка баки защищены.

– Молодец, Прибылов буду ходатайствовать о награждении и очередном звании.

– Служу Советскому Союзу.

Выходим из цехов, на востоке восходит солнце, реально запомни Западная Европа, солнце восходит на востоке, и это реальность, хоть подохни Западная Европа! Простите, опять на пафос сбился.

Выходим, а уже светает, и фашисты, просто обязаны полезть, скорей всего всю ночь перегруппировывались, то есть подбрасывали войска.

– Романович, как думаешь, полезут фрицы с утречка? Я вот уверен, на все 100 процентов полезут, да и уже подбросили войск. А так как грохота моторов слышно не было, скорей всего это пехота, и орудия тащили вручную (не любят они без артиллерии воевать), но конечно чувствую, начнут с бомбежки, и будет не десяток самолетов. Значит надо рассредоточить танки и бойцов в округе, нефига в зданиях торчать, здания чаще всего и бомбятся. Под шумок авиации, подбросят технику, скорей всего танки и самоходки, значит, надо готовиться их встречать, оборудовать противотанковые засады.

– Да тут шести пядей не надо быть, сам знаешь, немцы чувствую себя хозяевами мира, и потому не имеют права потерять лицо. Сам факт нашего присутствия тут, это удар по тщеславию арийцев, я уже кое о чем распорядился, ребятки наиболее опасные места заминировали. Даже противотанковые шрапфугасы придумали и сотворили.

– Да? И какие же это шрапфугасы? Шрапнель вообще-то противопехотная штука?

– Ну и что? Ты помнишь про самые уязвимые места танков?

– Ну да, ну и к чему ты Романыч? Давай не томи.

– Пока ты дрых, Смирницкий пришел с предложением нового типа борьбы с танками, на основе того же шрапфугаса. Просто делаем конус менее коническим, а более цилиндрическим, начиняем большим количеством взрывчатого вещества. Ну и потом шарахаем шрапфугасом по гусеницам, все танк тихо стоит и не рыпается, делай с ним что хочешь. Ах да, ну и куски железа побольше, из остатков брони танков, ну тех, что в цеху, танки же экранировали, и обрезков масса.

– А что, апробировали хоть?

– Чегобировали? Ты понятно говори, я на твоем узбекском как-то не очень.

– Ну не испытали?

– Испытали, там польский 7ТР за цехами стоял, ну теперь уже не стоит, а раскорячился, с пяти метров вдарили. Два катка и гусеница в хлам, такое в полевых условиях не лечится.

– Так 7ТР почти и не танк, так недотанк, а можно ли так же с Т-IV?

– А какая разница? И там катки и тут катки, и тут гусеницы и там гусеницы, лобовая броня нам пофигу мороз. Мы не собираемся ее ковырять, обездвижили танк, и колупай его в бок, ну или бутылку с КС, и пусть горит на здоровье.

– Романыч, если что, прекрати полет фантазии, у нас КС нет, да и боеприпасов к нашим танкам мало осталось, зато ты вон к их пушкам, танкам и стрелковому оружию притаранил, до фига и больше.

– Ну что делать, не производит промышленность рейха боеприпасов к нашим танкам, слушай, а может письмо Ялмару Шахту написать, пусть войдет в положение, вагончик отгрузит, мы оплатим?

– Ну давай Игорь Романович, напиши, попроси ради бога, может еще он десяток Т-IV с иголочки нам предоставит, да тонн 50 бензина, ну и боеприпасов еще вагончик. Кстати чего уж мелочится, пусть еще бронепоезд пришлет (лучше два) и мессеров с хейнкелями да с юнкерсами, штук по десять, да с бензином, механикам боеприпасами, ну и летчики не помешают – "мы заплатим золотом".

В это время Тарас Онищук, на все село, грохоча-хохочет, он реально представил, что Ялмар Шахт, сам бегает по станции, а какие то железнодорожники грузят боеприпасы и танки на состав. И Шахт бегает по станции, и кричит, давайте, мол «быстрее там Каримов с Семеновым ждут, им же воевать».

– А твой Прибылов, пушки с четверок настригет, да на БТ установит, причем по три штуки, две спереди и одну сзади, – продолжает хохмить Семенов, Онищук грохочет еще громче.

Но вот послышались моторы самолетов, Шахт видимо выслал их нам, только скорей всего летчики не в курсах, потому придется повоевать.

– В-О-О-О-О-ОЗДУ-У-У-УХ, – раздается команда, и все бойцы выбегают из зданий, на бегу заряжая или проверяя оружие, зенитчики давно сбежались к своим флакам и счетверенкам-косилкам, и тоже готовы. Приманкой для немецких бомбёров служат разбросанные и спецом полузамаскированные танки (не наши, а притараненные немцами для ремонта). Бойцы прячутся в канавах и других складках местности и строений, ну гости дорогие мы готовы, я тоже валяюсь в канаве, но оружие у меня не длинноствол (парабеллум и ППШ, самолету как слону зубочистка), и потому я просто поваляюсь в грязи, хобби у меня такое.

И около двух десятков разномастных бомбардировщиков ринулись вниз, мы пока молчим, все ожидают сигнала Гогнидзе, он ведь командир ЗАР, ему и командовать.

– По немецким стервятникам ОГ-О-О-О-О-НЬ, – кричит Гогнидзе, и навстречу геринговцам летят пули, снаряды, а нам навстречу летят бомбы и тоже пули, тьфу не навстречу, а на нас.

Воя самолеты поднимаются вверх, на нас наплывает вторая волна, но ей уже не везет, пехота и зенитчики пристрелялись, и в момент отрыва бомб, прям в пикирующих рядах, взрывается большой бомбовоз. Понятие не имею, кто его и чем обласкал, скорей всего это флаками в него всадили несколько снарядов. Зато остальные немцы умудрились расколошматить КВ, мирно стоявший в метрах 100 от цехов. Так же досталось 7ТР (на котором противотанковый шрапфугас апробировали), от близкого взрыва большой бомбы, 7ТР перевернулся как картонная коробка от ветра.

Пехотинцы, лежа (а кто и сидя) стреляют по немцам пачками, направляя по два-три десятка стволов в одного стервятника. Тут замечаю, что один из бойцов уложил в развилке дерева пулемет, шпарит из него по самолетам, этакая экологически чистая зенитная тренога. Свою порцию огня немцам под хвост, добавляет из турельного, зенитного пулемета переБТ (или недоТ-34) младший Никифоров. Короче немцам я не завидую, бойцы обстреляны, злы и теперь опытны в борьбе с летающим врагом. Видимо противнику начальство вставило шикарный втык, и они идут на третий заход, несмотря на то, что сбито уже два самолета, плюс еще три задымив, потянули назад (снова надеюсь, что не все налетят).

В бешенном темпе, геринговские летучие свиньи пикируют на нас, а бойцы уже приноровились, на выходе из пике самолеты противника, на пяток минут зависают брюхом к нам, и в этот момент сотни пуль летят в люфтвафельные брюхи (знаю, что брюхо не склоняется по числам, но тут реально брюхи, и вообще хай им бис). Еще двое начинают клылатых швайнов дымить, плюс наши флаковцы наконец приноровились к этим шайтан-трубкам, и накрывают еще двух бомбовафлеров, один сразу рвется на куски, второй дымя воротит нос от нас, спешит к себе на аэродром (щоб ты не долетел сука кессельринговская).

Остальные летающие крысы, так же собирают манатки, и дранг нах нахрен, только один из подбитых стрелками как-то рывками двигается, и летчик выбрасывается из самолета на парашюте, остальные держат тот же курс (нах нахрен). Пятерка бойцов бросается, что бы получить автограф у летуна фрицевского, ну или дать ему по автографу гектографом, щас геринглюфтец ощутит признательность народа своими ребрами. Проходит, минут 5 бойцы перегруппировываются и занимают места в обороне согласно плану (это пока я спал неутомимый Семенов, озаботился подготовкой обороны). К селу ведут два шоссе, на обоих ждут немцев засады, плюс заминировали ЖД, вдруг противник бронепоезд кинет в атаку (если у врага он есть, конечно)?

Кроме шоссе есть еще проселок (по которому мы и пришли), на каждом направлении фрицев ждут приятные (не для них) сюрпризы, и тут фашистня начинает артобстрел. Ну понятно, скорей всего в атаку пойдут под прикрытием артобстрела, немецкие гаубицы, минометы (одно– и шестиствольные) кидают в нас десятки килограмм дефицитного цветного металла и других дорогих веществ, в виде мин и снарядов. Щедро!

Командиры взводов знают действия своих бойцов, артиллеристы (пушки, гаубицы и минометы) запрятаны частью на флангах, и ждут немцев, все получили приказ, огонь открывать строго по команде. Остальная артиллерия ждет противника в капонирах у дорог. Танки тоже притаились (правда им капониров вырыть не успели, то есть успели, но не всем) и те танки (одиннадцать штук, причем 8 из них, это тюнингованные БТ) которые без капонира, это наш подвижный резерв. Нечипоренко (чую он пересядет на переБТ, не сейчас, то после) поведет их по команде в необходимый участок боя (с фланга или желательно с тыла наступающих). На нас наступает не менее полка пешерылых фрицев (пехота) при поддержке батальона танков и самоходной артиллерии. То есть немцы бросили на нас:

семнадцать танков Т– IV;

восемнадцать танков Т– III;

и восемь чешских тридцать пятых;

плюс к этим танкам на нас шли восемь артштурмов.

То есть немчура, готовит нам показать маму Кузьмы, песца и много других креативно-неадекватных подлян.

Вся эта масса, грохоча приближалась к нам с двух сторон, со стороны западного шоссе, и со стороны проселка, пехота противника активно сопровождает танки идущие лавой. За танками двигаются около полторы десятка ганомагов и других броневиков (даже три БА-10). Противник начал стрельбу (из танков и самоходок) по всему подозрительному с предельной дистанции, тут же прекратилась артподготовка. На нас двигалается страшная, опытная сила, это уже не тыловики и нахрапом их не возьмешь. Молчим и ждем, шоссе не заминировано, (зачем автобан портить) зато заминированы обочины и окрестности шоссе. Слева от шоссе (для нас слева), где до леса метров тридцать-пятьдесят, наша подляна, там панцеров дождаются мины и танковые шрапфугасы. Там же притаились противотанкисты и танки, которым успели вырыть капониры. Правая часть шоссе тоже заминирована, но она не так важна, там метров через двадцать красивый такой, противотанковый овраг, природа тоже не очень любит гитлеровцев. Фашисты не любовь природы (или глупость своего начальства) в полной мере ощутят зимой, что этой зимой, что под Сталинградом.

А пока, добро пожаловать незваные гости и немцы прут как каток, стреляя и расходуя боезапас, по всему, что им кажется подозрительным, прям на их пути, пехотинцами нарыты ложные капониры и брустверы. В капонирах врага ждут дохлые танки (из тех, что немчура для ремонта свезла), и бравые панцершютцы поджигают еще один 7TP (первый подожгли бомбёры), мирно стоящий в капонире. Для полного кайфа немчиков, в танках приманках спецом валяются тряпки, политые солярой и бензином, есть чему гореть и чадить.

И тут для немцев настает час Х (кому Икс, кому Ху), сигналом для начала часа Х служит, наезд головного Т– III на мину, бабах и танк остается на месте. Экипаж отправился в ж.. в валгаллу. (43-1=42), пока танкисты поняли, что путь заминирован, и остановились, успевают взорваться еще два (42-2=40, уже легче), но из них экипаж выскальзывает, пока молчим. Вперед выдвинулись два ганомага (саперного взвода) и опытные саперы, полезли разминировать путь для своих танков, но мы не зря чуть дальше танка 7ТР, обустроили скрытные позиции для косилок и флаков. Пулеметы и автопушки, начали косить саперов. из двух десятков саперов, в живых остались пять, сделав для себя вывод, что своя рубашка ближе к телу, чем завывания Адика Гитлера, саперы смылись, бросив ганомаги. Согласно плану, теперь немцы должны подъехать вплотную к лесу, а там их мы и должны встретить, тут наши гаубицы из закрытых позиций начинают бить по врагу. Полуэктов (талантливый корректировщик получился из него) по телефону корректирует артиллеристам цели. Гаубичники расколошматили еще один танк, да повредили ходовую часть артштурма (40-1=39, 8-1=7), достается еще и пехоте, но нам не до подсчетов потерь вражеской пехоты.

Немцев манят ложные позиции до которых они не дошли километр, и они посовещавшись все-таки приняли необходимое для нас решение и всей группой двигаются ближе к лесу.

Нам того и нужно, там немцев ждут танкшрапфугасы, правда немного, штук пятнадцать, да и для их успешного действия необходимо, что бы танки были не дальше 10 метров, а так только напугают. Но фашисты исправно жмутся к лесу, так как идущий в 20 метрах от леса тридцать пятый чех нарывается на мину, экипажу кранты (39-1=38, правильной дорогой идете товарищи).

Наступает кульминация, и немцы дорвались до шрапфугасов тесной кучей, взрывники натягивают натяжные взрыватели, и срабатывают все шрапфугасы, восмерка танков так и остается на месте (дымя и «крася утренний пейзаж»), ходовая часть и борта в хлам (38-6=32, 7-2+5 отпад). Теперь им нужен как минимум ремонт, а кто ж им даст ремонтировать в бою, фигвам, как там говорил товарищ Эренбург. Тут взрывается по танкам противника наша артиллерия и танки, а чего бы, не пострелять, тем более немцы подставились боками. Саперы приводят в действие пехотные шрапфугасы расположенные по старой привычке Смирницкого на высоте трех метров, и куски металлических отходов, летя сверху вниз, рвут пехоту в манную крупу.

Загораются еще танки противника; один, три, уже пять (32-5=27), и нацики не выдержав поворачивают вспять. Правда при этом они не слабо стреляют по нашей засаде, и даже попадают в зарытые до бровей пушки и танки, но они-то на открытой местности, и двигаясь задним ходом рвут дранг нах нахер. Жестоко пресекают инсинуации вражьей пехоты пулеметы и флаки, пушки и танки бьют только по танкам, и снова загораются или останавливаются отступающие танки врага (27-4=23).

Пошла команда Нечипоренке, и он, на своих шушпанцерах сейчас должен ударить в тыл отступающего врага, немцы, пятясь выкатываются в мертвую зону, и наши вынуждены прекратить обстрел. Зато есть бог на небе, и один танк противника ломается, скорей всего экипаж в состоянии аффекта сделал что-то не так. Потому дойчепанцерщютцы выскакивают из танка, и бегом присоединяются к бегущей пехоте, пулеметы наши уже не достают и потому, экипаж немецкого танка, успешно бежит (пусть живут пока, жЫр нагуляют).

Ну и когда фашисты уже расслабились, мол вышли из боя, во фланг им выходят танки Нечипоренки, с двумя немецкими же ПТО, на буксире, и с ходу, отцепив пушки, в двенадцать стволов бьют по боковой броне отступающего врага. Сразу загорается еще один артштурм (5-1=4), за ним два тридцать пятых, и еще через минуту один Т-IV(23-3=20, больше 50% панцеров слиты), фашисты разворачиваются, и идут в лобовую атаку на группу Нечипоренки. Нечипоренко не дурак (да и приказ надлежащий имеется), и продолжая обстрел противника, БТ-шки задним ходом (бросив пушчонки) уходят назад в лес, по той дороге, по которой пришли.

Фашисты обозленные преследуют группу Нечипоренки, но они-то не знали, что сумрачный свердловский гений Семенова, придумал заминировать и это направление, плюс и шрапфугасов наставили с два десятка: шесть танковых на уровне земли, и пятнадцать противопехотных на трехметровой высоте. И немцы втыкаются в это дерьмо по полной, сперва противотанковую мину находит прущий впереди Т-III, затем сбоку от него нарывается на такой же сюрприз привезенный Семеновым из немецкого же склада Т-IV (20-2=18). Видимо со второй миной были синхронизированы шрапфугасы, потому что начинается канонада, и бездушные взрывные устройства шпигуют ходовые части танков всяким металлоломом, а тела пехотинцев таким же металлоломом, но помельче, да сверху вниз.

Еще три танка остается там, и немцы теперь окончательно поворачивают и дергают несолоно (неперчено, негорчичено, некетчупено и немайонезено) дранг нах хаус. Поле боя ЗА НАМИ!!!

Ну и значит ПОБЕДА тоже!

С недавних пор введено новшество (Калиткиным), после каждого боя каждый комвзвод должен доложить о потерях своему комроты, тот своему комбату, ну и тот своему комполка, кроме того каждый комвзвод должен обеспечить транспортировку раненных в медсанчасть, где им окажут вторую медпомощь специалисты. Первую медпомощь должны оказать соседи раненого. Наш чеховец, с потрясающе небрутальной фамилией Калиткин, организовал курсы первой медпомощи, и каждый боец умеет ее оказывать.

Скоро у нас был полный отчет, всего мы потеряли сто двенадцать бойцов убитыми и шестьдесят раненными (тут и бомбежка, и артподготовка и сам бой). Кроме того потери в технике шесть орудий (два противотанковых, что Нечипоренко оставил при отходе в лес, подберем, так что 4), два ротных миномета и один батальонный, плюс одного небельверфера козлы арийские тоже разбили. Вдобавок ко всему мы потеряли все Т-26 (два сломались, у одного трансмиссия у другого двигатель стуканул), два БТ (один тюнингованный, второй без тюнинга ), так же одну тридцать четверку, и одного великана КВ. Хоть КВ и прятался в лесу, немчики уложили рядом с ним бомбу (случайно) вот его и перевернуло, плюс деформировался корпус и с креплений сорвало двигатель.

Потери сразу скажу колоссальные, но и немцам мы нанесли потряссальный урон, из сорока трех танков у врага осталось восемнадцать, из восьми самоходок у врага осталось только четыре, плюс потери в живой силе больше трех батальонов. А это того стоило, если еще добавить три сбитых в начале боя самолета, то мы по всем параметрам наклали немчуре, по первое число.

Бойцы пошли вперед собирать трофеи, танкисты во главе с Абдиевым и Прибыловым, осматривать оставленные противником танки (вдруг вместо убыли в танках добавим?).

У бойцов строжайший приказ, раненных немцев оставшихся на поле, не добивать, наоборот они (наши бойцы) обязаны немцев перевязать. Их же индпакетами, наши тратить нельзя, тем более у каждого фашиста в ранце пакеты и не по одному, вот пусть их перевяжут и грузовик выдадим, пусть легкораненые тащат своих нах хаус. Тут не то, что бы у нас свербит гуманизм и человеколюбие в одном месте, но пусть у каждого из тех, кого щас не добьем, совесть, да и проснется.

Глядишь и потом, нашим раненным так же помогут, короче немцев перевязали, на грузовик погрузили, те, кто не поместились, поедут вторым рейсом. Фашистам приказано на обратном пути машину заправить и вернуть, оставшихся соратников, пусть сами на своих машинах вывозят. У нас командование не зарабатывает медаль имени Флоренс Найнтингейл, и на Шнобелевскую премию мы не рассчитываем. Представляю хари немецкого командования, когда узнают, что мы их раненных отпустили, еще машину дали покататься, ну и пусть знают суки, что коммунизм, это не национал-социализм.

После обхода, разгромленных танков, Прибыловская комиссия выявила один абсолютно невредимый танк (Т– IV, экипаж которого просто обтрескался, психология-с), и шесть подбитых танков с небольшими повреждениями. Например один Т-III (сбоку) пробил бронебойный снаряд от 76мм пушки Т-34, порвал двоих членов экипажа, на паштет и вышел из другого борта. Остальные танкисты сделали ноги, а в танке дырки заварить (что бы сквозняк убрать), и ездить можно, боекомплект не взорвался. И тому подобное короче, мы можем прибавить на место убывших танков 6 фрицевских, тем более фрицевского боеприпаса у нас до фига.

И ребята начали оттаскивать по шоссе танки, остальные-то места заминированы, еще из пяти танков Прибылов предложил сделать ДОТ-ы, например возьмем один Т-IV, болванка КВ, из его двигателя сделала склад металлолома, и из его остатков, ничего кроме набивки для шрапфугасов сделать нельзя. Ну, на крайний случай, после войны польские пионеры, могут сдать, сей двигатель в металлолом, и все, зато корпус и вооружение в целости, вот и будет ДОТ.

Скоро все трофеи были собраны, необходимое количество Маузеров отобрали, собрали все МП-38/40, пистолеты и гранаты, остаток маузеров собрали в накрывшиеся бесповоротно танки, и подорвали гранатами (в каждый танк по три гранаты, вот металлолому привалило). Вот грохоту-то было, а что зачем нам с собой возить более сотни стволов, ненужных, все уже и так до зубов вооружены. А немцам оставлять, хай им бис, пусть рогатками воюют.

Со всех танков ремонтники сняли оптику, вооружение (пулеметы, если годны к использованию) и боеприпасы (патроны и снаряды), в цеха потянулись ремонтопригодные танки (то есть не сами потянулись, а их потянули танками), эмиссары Прибылова забегали по танкам, снимая необходимые запчасти. По совету Ивашина (еще один креативщик), вокруг шоссе пехотинцы и свободные танкисты, артиллеристы и саперы начали рыть танковые ловушки. Вырывается яма, глубиной метра два, длиной чуть длиннее танка, с отвесными стенками, ах да ширина уже ширины танка. Потом яму застилают ветвями, сверху тент (тряпье, одеяла или обмундирование, снятое с мертвых) это для того что бы перекрытие удержало землю и песок, сверху маскируется (трава, дерн короче по обстоятельствам).

И вот едет танк, едет, наезжает на яму, и наехавшей стороной сваливается в яму, все он оттуда не вылезет. ну скажем например так:

0x01 graphic

Как вариант можно так:

0x01 graphic

И результат конечно для нас кайф, для противника полный файф. Тут эту броненосную бандуру, без подъемного крана, не вытянуть. Да и кто позволит фашистам, заняться этим делом, во время боя?

На всех, танкоопасных направлениях, ребята стали копать танкосажалки, какой-то креатив-менеджер из пехотинцев обозвал наши ловушки этим словом. А поляки-стахановцы, нарыли этих ям по собственной инициативе, и в незапланированных местах. Пусть немцы "порадуются".

Танкисты заняты оттаскиванием и закапонированием (зарытием) неподвижных немецких танков (ну тех, из которых можно стрелять).

Ночью будем уходить, по карте, в 80 верстах от нас, есть пограничная станция ЖД, вот и туда наведаемся, по пути домой. Для того, что бы немцы не сразу прочухали наш отход, тут в этом гостеприимном городке, останется усиленная рота пехоты, взвод саперов, и два танка T-III, ну что бы их прикрывать. Если немцы утром пойдут в бой, то рота должна пострелять из пяти обездвиженных танков, стрелкового оружия, саперы должны опять своим шрапфугасным хобби заняться, а танкисты просто будут прикрывать на отходе. Для мобильности, ребятам оставляем четыре ганомага, три грузовика (опель блитц, это наша фирменная тачка) и три мотоцикла. В усиленную роту пехоты (командир Вахаев) кроме трех общевойсковых взводов и роты поляков Легостаева, входит полувзвод бесшумников с лошадями, десяток лопатко-минометчиков и два расчета немецких, ротных минометов (свежак, трофеи вчерашнего дня).

Ну а командиры полков, и отдельных подразделений (кроме Прибылова и Калиткина, они заняты) собрались в одном из пока стоящих зданий, и решили провести фильсовет (совет в Филях). Обсуждали, как напасть на приграничную станцию, и как потом рвать когти, на свою сторону, на территорию правобережной Белоруссии. Пора нам этот туристический рейд заканчивать, а то от нас рожки да ножки останутся.

Сразу после окончания планерки, приступили к обеду (чуть опоздали, конечно, время три часа дня), и после обеда дежурные пошли охранять и бдеть, а остальные командиры, пошли проконтролировать то, что делают бойцы.

А я, Онищук (который Тарас), Ковальчук (польский коммунист) и Семенов решили отдохнуть, сами знаете, ночи какие выдались, фиг поспишь. Вытащив матрасы и одеяла, ушли в лес (мало ли, вдруг бомбардировщики налетят), и я задал храповицкого, про остальных не в курсах, наверно дрыхли тоже.

27 июля 1941 года где-то в Польше (в 50-100 км от границы СССР).

Просыпаюсь, от того, что кто-то ходит по моему лицу, ну насекомое неустановленной конструкции, и я открываю глаза, надо мной, давясь от хохота стоит Петруха, и какой то травинкой щекочет меня. Идиот!

– Доброе утро, Онищук, у тебя что, инстинкт самосохранения отказал?

– Простите, товарищ капитан, просто мы хотели на разведку пойти, вот и пришли к вам, спросить разрешения, а вы спите.

Я спросонок, ничего не понимаю, в сердце агрессия к этому сукиному сынку, но потом, между мысленными матюками, вспоминаю, что нам ночью в бой, и потому сам просил разведчиков зайти в 10 часам ночи. Хорошо, хоть матерился про себя, не вслух, так и авторитет потерять можно.

–Хорошо Петруха, как и когда, хотите выдвигаться?

– Да прям сейчас товарищ капитан, на двух броневиках и на трех мотоциклах.

– Может тебе еще телеграмму дать, вражескому командованию? Мол, так и так, его величество Петро Онищук выходит на разведку, посторонись сынку?

– Не понял, чувствую, что сарказм, но в чем прикол не чую, товарищ комдив.

– Ты дорогой, вспомни, что тебе тут не там, ну не Белоруссия тут, и после наших приключений немчура начеку, на первом же посту спалишься. Нет, конечно, не перебьют вас, но уже узнают кто вы? Поэтому возьмите лошадей, отбери из своих погранцов лошадеводителей, и бойцов Бондаренки, сколько тебе нужно, и тропами вперед. Противник не должен прочуять, что Петро Онищук вышел в разведку. А дорогу вам покажет или Тарас или Ковальчук, так что давай иди.

– А что мне делать с моим восьмиколесным тарантасом? – И показывает рукой за окно. На улице действительно стоит какой-то странный агрегат, трансформер какой-то, восемь колес и пушчонка от Т-II. И тачанка эта покруче чем ганомаг. Если бы новые русские увидели этот джип, они бы быстро сменяли геленвагены и мерсы серии S на такие девайсы.

– Ну оставь здесь, уверен желающих покататься на нем у нас немало, где нашкобал-то данный восьмиколесный трактор?

– Да он тут сначала был, еще в польскую кампанию, его поляки подбили, тут он и стоял, запчастей не было, Венцель его и починил самоделковыми запчастями.

– Ладно, все старший лейтенант Онищук выполнять, рацию возьмите и про все, что увидите важного сообщать сразу. Зворыкин на рации, а шифр давайте на сегодня армянский, найдите бойца армянина, можете брать кого хотите кроме Ашота.

И Петруха ускакал, со своими паладинами, правда недовольный, на 8-rad-е кататься куда комфортней, чем на лошади, но так это и не туризм, это война. Тем более этот тарантас гремит не хуже БТ, как-то не заботились в эти времена о покое людей.

Вылавливаю мирно сидящего Круминьша:

– Ау, абверовец, можно с тобой потолковать?

– Да товарищ капитан.

– С чего это тебе НКВД, вместо девяти грамм звание прилепило?

– Ну, проверили меня, со всех сторон, одобрили, то что я делал после перехода в ДОН, и дали звание и задание.

– И что за задание, или это секрет?

– Да нет, конечно, мне поручено отобрать бойцов прибалтийского происхождения, ну латышей, эстонцев, литовцев и других уроженцев Прибалтики, и готовить из них партизанский отряд. Потом, по мере готовности, особенно политической, мы должны пойти в наши края, поднимать народ против немецких захватчиков.

– То есть больше некому?

– Нет, на местах уже работают люди, готовят подполье, а мы будем ударной группой, все-таки обученные красноармейцы, с опытом боев, и с опытом партизанской войны.

– Ну и почему ты до сих пор молчал? Так я по прибытии доложился Елисееву, а вы сперва заняты были, потом этот польский поход, как бы, не до этого было. Но могу (да и должен) показать вам копию приказа, – И протягивает латыш мне бумагу. Действительно, парень назначается для отбора прибалтов, самим Берией, ну что скажешь...

– И много уже отобрал?

– Да нет товарищ капитан, не много. Пока приглядываюсь, есть хорошие ребята, Пятрас Межелайтис, Витаутас Мажулис, Йаак Холниньш и другие, так что пока приглядываюсь.

– Ну, понятно, если что обращайся конечно, дело нужное, надо прибалтов поднимать против немцев. Ладно, иди, отдыхай, ну или дела свои делай.

К тому времени работы окончены, только немецкие (и ненемецкие) ремонтники доделывают тюнинг и ремонт танков (тюнинг БТ и ремонт Т-II и Т-IV), ну и ребята отдыхают, часа через три выйдем в дорогу, что бы затемно шандарахнуть противника. Я уже наспался, и потому иду в цеха, посмотреть, как там идут дела, там шипит автоген, ослепляет электросварка и вдаряет по ушам грохот кувалды.

Часть ремонтников наваривают электросваркой заплату на Т-III (отметка от нечипоренковцев, автограф фашистам), остальные доваривают автогеном экранировку на последний БТ. Прибылова нет, наверно спит бедняга, работой руководят Ержан и помощник Прибылова младший воентехник Хлебников. Выгоняю Абдиева, пусть спит бронетанковый казах, все-таки под утро от него требуется свежая голова, что бы командовать. Болтаем с Хлебниковым, с рассудительным волжанином из Сталинграда, ему на вид лет двадцать пять, невысокий средней комплекции, овальное лицо с особой приметой, брови светло-соломенного цвета.

– Как величать вас товарищ младший воентехник?

– Василий Парфенович, товарищ комдив.

– Давай на ты, Василий, как думаешь, долго еще тут работать?

– Нет, товарищ капитан, основная работа, уже сделана, немецкие подбитые танки починили, в одном сменили мотор, у остальных разрушения послабее. Наши били с боков, и в основном поражены экипажи, ну побиты и танки конечно, но не так капитально. В полевых условиях нам бы эти танки чинить неделю, если не больше. А тут завод, все необходимое под рукой, плюс большое количество квалифицированных специалистов. Наши пленные и немцы, вдобавок ко всему Прибылов привлек поляков, денег-то у побитых немцев, да и здесь на заводе взяли много, вот и платим им.

– Да, Прибылов голова, – говорю я тоном ильфопетровских «Пикейных жилетов».

–Да и вообще, эти пробоины сбоку, не очень мешают танку воевать, но может залететь шальная пуля, потому и завариваем.

– Ну что ж молодцы, благодарю за службу товарищ младший воентехник.

За это время, заварив пробоину от снаряда пушки 20к (толи с БТ, то ли Т-26 угостили), ремонтники, выгнали во двор трешку, и на ее место Т-34, притащил Т-IV. Четверку тоже угостили сбоку, еще и два катка вместе с гусеницей перебиты, это наш танкшрапфугас постарался. Вроде огромная страшная боевая машина, а сделанный из отходов девайс прибыловского изобретения, остановил танк, потом еще кто-то в бок добавил, и экипаж (кто выжил) предприняли большие шаги в противоположном от танка направлении. Может пулеметы и там им покоя не дали? Но это уже их проблема, война есть война, и не мы первыми начали.

Сижу, никого не трогаю, вдруг подходит Семенов.

– Ну что капитан, тяжела шапка Мономаха?

Видимо меня сморило, и я спросонья отвечаю невпопад:

– Да так себе папаха, что, кто, где? А Игорь Романович, что случилось?

– Да ничего не случилось, ты чего какой-то притормаживающий, сморило что ли? – говорит мне этот экстрасенс-убивец из эНКаГеБе.

Я хотел с тобой поговорить об атаке на последнюю станцию, накроем ее, немцам на нашем направлении хана настанет. Последняя нитка снабжения прервется, придется Федьке (который темный фон Бок) со своими архаровцами перейти на подножный корм, изображать из себя коней монгольских. Потому надо к этому делу серьезно подойти, небитых немцев не осталось, все амба, немцы теперь битые и ученые стали. Кавалерийский наскок аля Чингисхан не прокатит, и я надеюсь, ты со мной согласен?