Текст книги "Потерянное эхо (СИ)"

Автор книги: Фарха Таннба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 24 страниц)

Изучив подарок, Рубидия подняла голову и улыбнулась юлчы.

– Работа, достойная звания майстерин по артефакторике. Спасибо тебе огромное, Ут-Кызы, за такой подарок. Но почему шатлен?

Тидесбала просияла от похвалы, и майстерин Гаусс почти читала на её лице, сколь много она может рассказать о своей работе и о причинах выбора.

– Я просто давно хотела сделать шатлен, но это очень особенное украшение… и для меня, и вообще в Деймаре. Минем эни родом из Телима, хотя меня воспитывала в основном апай… но на моей изначальной родине шатлены и сейчас популярны. Некоторые считают, что они намного удобнее сумок или карманов, но шатлен мне никогда не заказывали, вот я и воспользовалась случаем, чтобы сделать что-то необычное, – торопливо пояснила Ут-Кызы и, чуть помолчав, добавила: – Я хотела подарить тебе такой на свадьбу с этим вашим адмиралом, если ты меня позовёшь, но решила, что шатлен тебе и без мужа пригодится.

В её голосе и правда мелькнула нотка грусти? Или Рубидии просто почудилось?

– Я не планирую никакой свадьбы, – устало вздохнула майстерин Гаусс. Они с Эрсином до сих не поговорили о чувствах, так и не разобрались, кто они друг для друга и кем хотели бы быть – просто близкими друзьями? возлюбленными? кем-то ещё? Иррационально, но алая майстерин не знала, какой именно ответ ей бы понравился, а потому никак не могла решиться на эту беседу.

– А зря! – не ведая о мыслях и сомнениях подруги, уцепилась за её слова Ут-Кызы, звякнув украшениями, – Ты только представь, сенлем: вот сделает твой адмирал тебе предложение, ты согласишься и даже соединишь с ним судьбу перед лицом Творца… это обязательно, иначе адмирал ни на какой разврат с тобой не согласится, насколько я могу понять эту своеобразную мрачную личность. Вечер, супружеская спальня, одежда и даже твоя теперь уже фиолетовая повязка на глаза сброшены, он начинает тебя целовать, а ты лежишь и думаешь «Эхо моё, эхо…»

Рубидия закатила глаза, но утопила тяжёлый вздох в аромате и вкусе мятно-пряного юлчыларского чая. Непристойные шутки с примесью богохульства всё-таки считались прерогативой друидов, а не университетских магов, и в устах основательницы Фиолетовой коллегии подобное звучало слишком уж эпатажно. Даже несмотря на то, что эта основательница планировала остаться прежней эксцентричной Тидесбалой.

– Майстерин Тидесбала, вы уверены, что хотите носить фиолетовую повязку, а не зелёную? – подчёркнуто строго поинтересовалась Рубидия. – И ты зря считаешь Эрсина мрачным, сенлем.

– Ну, пока что в нашем недолгом общении не случилось ничего, что убедило бы меня в обратном, – фыркнула в ответ Ут-Кызы, – Слова лишнего этот твой адмирал не скажет, в лицо не смотрит… впрочем, какое мне дело? Это же твой адмирал, не мой. Лучше расскажи, как наш верховный майстер отреагировал на новую коллегию. Долго, наверное, думал, отпускать ли тебя…

– Это едва ли. Наши майстеры все подписи и решения выдали быстро.

– Жаль… – разочарованно протянула юлчы, и колокольчики в её причёске нестройно зазвенели. Надеялась, видно, что за них с Рубидией будут бороться и не дадут просто так уйти, особенно в другую коллегию.

– Почему же? Это взаимовыгодный шаг: они избавляются от майстерин, у которых не все чашечки в шкафу, и укрепляют межколлегиальные связи, а мы получаем возможность спокойно работать в своей тематике. Все довольны, зачем упираться?

– Ну… – задумалась Тидесбала, – Если так, то ладно. Хотя я бы предпочла бы более эффектный уход. Да и ты ведь умеешь…

Рубидия в долгу не осталась и с совершенно серьёзным лицом стала доказывать, что и так ушла слишком громко и открыто, что надо было тайком, в ночи и опять в образе юлчы. «Только на этот раз не в украшениях достойнейшей эни, а в платке! Чтобы меня точно не раскрыли!» – добавила она под конец, и Ут-Кызы уткнулась в пиалку, безуспешно пытаясь не засмеяться, но не выдержала и расхохоталась так, что чуть не разлила чай. И так приятно было просто сидеть вместе, нелепо шутить самой и смеяться в ответ под звон юлчыларских колокольчиков, что вечная тревога и ответственность за близких и подопечных отступали, и думать ни о каких возможных сложностях не хотелось совершенно. Да, впереди долгий путь, но они справятся, иначе и быть не может.

И даже через пару часов, распрощавшись с Ут-Кызы, Рубидия продолжала чувствовать воодушевление, столь же приятное, как и юлчыларский чай, заваренный руками подруги. Сбор бумаг в университете не смог испортить майстерин настроение, и за день она существенно продвинулась в деле борьбы против бюрократии. Наверное, её дотошность оценил бы Эрсин, с которым ей тоже хотелось поделиться радостной вестью. Хорошо, что о встрече они договорились заранее, и ближе к вечеру Рубидия сдала хотя бы часть документов, а потому наконец могла отправиться к адмиралу Илаи на авиарскую базу. И пусть последние пару лет майстерин почти не занималась авиарскими крыльями лично, её пропуск до сих пор действовал.

Дорога до Эллароса занимала несколько часов пешком, и чтобы не опоздать на встречу с Эрсином, Рубидия вызвала такси. Пока за стеклом мелькали скалы, а машина поднималась в горы по серпантину, майстерин Гаусс думала о том, какие странные и крутые повороты раз за разом подбрасывала ей жизнь. И всё-таки приходилось двигаться вперёд, петляя, ища обходные пути, но никогда не сдаваться. Да, не всегда сделать то, что должно, получалось вовремя – иногда не хватало сил, иногда ума, а иногда и решимости. Да, ошибалась Рубидия слишком часто, переоценивала пустяки, а важные вещи откладывала до лучших времён, но ведь никогда не сдавалась окончательно. Ведь так?..

Наверное. Но всё же от одной привычки на пятом десятке лет пора бы избавляться. То, что должно, Рубидия всегда делала, но слишком часто откладывала до лучшего момента вещи и разговоры, которые были важны для неё самой. Не для алой или фиолетовой майстерин, не для чьей-то научной руководительницы, не для приличной женщины, не для хорошей подруги, а именно для неё, для Рубидии Гаусс. Необязательно ведь делать из собственного желания долг, чтобы наконец-то признать его.

И раз уж решила действовать, начинать нужно сегодня же. Им с Эрсином есть, что обсудить. Если Рубидия хочет узнать правду, то она не сможет уходить от разговора и своих сомнений вечно.

Всё же она задержалась, несмотря на все усилия водителя добраться до Эллароса как можно скорее. Пришлось бежать со всех ног, чтобы сразу же за пропускным пунктом почти столкнуться с авиаром на крыльях. От летуна майстерин отшатнулась, едва сдержалась, чтобы не рвануть на себя чужой эфир – вот только союзников калечить не хватало. Особенно если это Эрсин, которого она разглядела не сразу. А он среагировал мгновенно, поддержал её крылом за плечи и не дал споткнуться.

– Привет, – осторожно убрал механическое крыло друг и тут же добавил, точно отрапортовал: – Извини, я задержался. С девушками возникли проблемы.

С девушками? Рубидия заинтересованно подняла бровь. Шутил Эрсин редко и по-другому, сомнительных знакомств за ним никогда не водилось, поэтому оставалось единственное разумное объяснение.

– То есть, слухи про то, что у вас скоро появятся авиарин, это не просто слухи? – уточнила майстерин Гаусс. Её вопрос, кажется, всерьёз озадачил Эрсина.

– Не «скоро появятся», а «уже есть». Набрать кандидаток в первое экспериментальное крыло нам вполне удалось. И вообще… Мне казалось, идея поискать для авиаров ещё и женщин с потенциалом к управлению эфиром была шуткой только для Лотара в тот момент, когда он предложил создавать авиарин наравне с авиарами, – отчеканил адмирал Илаи без тени насмешки, – Женщины в среднем меньше и легче, а магические способности у них выражены заметней. Раз уж от меня требуются любой ценой вернуть авиарам боеспособность в кратчайшие сроки, выбирать не приходится. Ещё бы разобраться с теми телимскими детекторами…

И в его словах Рубидия услышала упрёк, который Эрсин точно в них не вкладывал. Война вокруг Сильты ещё не закончена, а устройство телимских детекторов до сих пор оставалось загадкой. А потому первой серьёзной задачей для Фиолетовой коллегии будет изучение эфирных полей и потоков. Если уж деймарские маги-эмигранты выяснили, как на эфир влияют артефакты и смогли это знание применить, то для самой Рубидии это вопрос чести.

К слову об эфире, будущем и коллегии…

– Думаю, мы с коллегой скоро займемся этими детекторами всерьёз. Но уже не в Алой, а в Фиолетовой коллегии.

– Тебе подписали приказ? – тут же догадался Эрсин. – А копию прислали?

– Пока нет, но уже официально сообщили о решении, – откликнулась Рубидия и коснулась крыла. – Жалоб нет на артефакт? Всё в порядке?

– В полном, – успокоил её авиар и подал ей руку без перчатки. Но крылья он явно не собирался снимать.

– Ты теперь тоже добираешься домой на крыльях? – поинтересовалась майстерин. Пошутить про дурное влияние Лотара и его крыльев хотелось, но причина могла оказаться куда мрачнее и опасней. Рубидия до сих пор сомневалась, что Эрсин полностью оправился от полёта на алых крыльях, тем более в тот день он лишь чудом отделался крайним переутомлением, а не гипоэфирной комой или необратимым повреждением эфирной структуры тела. А если что-то всё же случилось? Целители пока не обнаружили никаких аномалий, но Рубидия всё равно беспокоилась за друга. Сам Эрсин неуклонно заявлял, что чувствует себя хорошо, но полной веры ему не было.

Однако сейчас ответ её удивил.

– Я ощущаю себя более правильно с крыльями. Как будто только с крыльями моё тело целое, а без них чего-то не хватает. Понимаю, звучит странно, но это больше всего похоже на то, что я чувствую. И всё-таки… Ты составишь мне компанию в полёте?

И можно было вновь напомнить о здоровье, о том, что нельзя носить крылья постоянно, что они тянут из авиара эфир на любое движение, каким бы естественным оно ни казалось, что мужчины, как известно, хуже удерживают свой эфир и легче отдают его живым существам, артефактам или нечисти… Можно было бы, но ведь Эрсин и сам это всё знает. А ещё у неё есть возможность отказаться, вот только хочет ли?

– Ты уверен, что донесёшь меня на крыльях? – уточнила Рубидия, а сама уже вспоминала, какие места на страховочных ремнях следует проверить в первую очередь.

– Всё будет хорошо, – заверил её Илаи с тем же взглядом чуть в пустоту, который не изменился за все годы и, что уж тут говорить, до сих пор волновал Рубидию. Проверяя самодельные страховочные ремни, которые позволяли Эрсину не держать её на руках весь полёт и не бояться уронить, майстерин Гаусс вновь и вновь ловила себя на мысли, что не хочет терять дружбу с Эрсином. Все эти годы он был рядом, когда ей нужна была поддержка, но ни разу не показал, что хотел бы перевести их отношения в другое качество. Хотя случаев разной степени хватало. Вспомнить хотя бы, сколько раз за все годы знакомства они летали вместе, и Эрсин находился совсем рядом, но ни разу не позволил себе лишнего.

«А мог бы хоть раз и воспользоваться случаем!» – промелькнула ядовитая мысль и растаяла без следа, когда авиар зацепился крыльями за скалы, вскарабкался на них, оттолкнулся и прыгнул с обрыва вниз, обнимая Рубидию человеческими руками.

Сердце пропустило удар, падение сменилось рывком вверх и ритмичными движениями крыльев. Не птичьими, а летуче-мышиными, с иной биомеханикой и распределением эфира, сияющем даже сквозь металл и ткань. Пёстрые от лишайников камни остались внизу, нависли над зеленоватой синевой воды, а они с Эрсином поднимались от скалистых к бездонному небу над головой. От свиста ветра в ушах и холодного воздуха, от чуда полёта у Рубидии кружилась голова, и она прижималась к Илаи несколько плотнее, чем требовали страховочные ремни.

Понемногу вода светлела, русло реки расширялось, а берега опускались, и вскоре внизу показался Эллери. Город-во-фиорде растянулся по берегам и островам в устье Блауэ-Эллери, точно по морскому дну. Илаи никогда не снижался плавно, почти всегда он будто нырял в воздушную бездну, желая достичь её дна. Каждый раз при этом душа Рубидии уходила в пятки, и отдышаться майстерин удавалось лишь на твёрдой поверхности, когда деревья и дома вновь поднимались над её головой, а ноги касались земли. Эрсин же даже после приземления на набережной не спешил снимать крылья. Особенно сегодня, ведь трость он с собой не взял, неожиданно отметила Рубидия. Значит, и вовсе не собирался идти домой своими ногами.

– Прогуляемся? – предложил Илаи, опираясь на сложенные серые крылья.

– Пожалуй, нет, – покачала головой Рубидия, – городские улицы не приспособлены для того, чтобы по ним ползали авиары.

– Тогда мы можем где-нибудь посидеть, а потом я отнесу тебя домой на крыльях. Сегодня слишком хорошая погода, чтобы проводить вечер в помещении.

– Ладно, – кивнула майстерин и осмотрелась по сторонам. Взгляд её зацепился за шпиль церкви Трёх святых – небольшой и старой, почти полностью утопающей в зелени садика. Кажется, там можно было и насладиться одним из последних летних дней, и поговорить по душам. – Я знаю, куда мы пойдём.

Она указала рукой в направлении церквушки, куда они с Эрсином и двинулись. Идти было недалеко что пешком, что на крыльях, и вскоре они уже брели под сенью дубов по аккуратной тропинке, засыпанной хрусткой каменной крошкой. Точнее, брела Рубидия, а Эрсин старался держаться рядом, насколько это было возможно для авиара на крыльях. Заметив пару лавочек, майстерин Гаусс потянула друга за собой, и когда тот наконец уложил полотнища крыльев, устроилась рядом с ним.

Стоило им на мгновение замереть, как на противоположный край лавочки запрыгнула трёхцветная кошка, зеленоглазая и невероятно пушистая, особенно для летней поры.

– Миц-миц-миц, – поманила её Рубидия. В ответ кошка смерила её внимательным взглядом, гордо прошествовала к майстерин, переступила через её ноги, чтобы внаглую развалиться на коленях у Эрсина и мяукнуть, требуя внимания. Тот мягко погладил её по разноцветной макушке, и кошка довольно заурчала.

– Любят тебя кошки, – усмехнулась Рубидия, умиляясь такому безоговорочному доверию животного. Некоторое время они просто сидели в тишине под мурчание кошки и шелест ветра в кронах, а затем Рубидия поинтересовалась у Эрсина:

– Как у тебя в целом дела? Ну, за исключением очередных долгоиграющих шуточек Лотара…

Забавно, что сам Красный барон уже несколько месяцев как подал в отставку и совершенно непотребными выходками всё-таки добился, чтобы его прошение об отставке военный министр всё-таки подписал, а последствия его действий до сих пор продолжали влиять на авиарские дела.

– Не поверишь, но на днях получил письмо от Ви… как думаешь, про кого? – живо отозвался Эрсин под довольное мурчание трёхцветки.

– Про Мейтнера, что ли? – фыркнула Рубидия, почти не сомневаясь в своём предположении.

– Именно про него. Лотар к ней приезжал.

– Только сейчас? Я думала, он выберется раньше… сразу после того, как его выпустят из тюрьмы.

После сильтского поражения и суда над Илаи Лотар настолько постарался доказать свою полную непригодность к дальнейшей службе, что добился не только отставки, но нескольких месяцев в заключении. Наверное, на такой эффект он не рассчитывал, но Рубидию такой исход совершенно не удивил. Невозможно всю жизнь балансировать на грани дозволенного, но так никогда и не споткнуться.

– Он бы, наверное, и выбрался, если бы услышал, что Ви жива, – заметил Илаи и сразу же пояснил: – Я написал ему, что Виенна жива, как только ты мне об этом сказала, но Лотар моё письмо тогда не прочитал.

– Сжёг, не открывая? – пошутила Рубидия, однако Эрсин ответил с прежней убийственной серьёзностью:

– Не знаю, может быть, просто порвал или выкинул.

– А откуда же ты это узнал?

– Потому что Лотар сперва пытался обвинить меня в том, что я ничего ему не сказал. А потом, когда понял, что сам виноват, усиленно старался не говорить ничего о том письме и даже извинился передо мной.

– Ничего себе! – усмехнулась майстерин, – А солнце на западе при этом не встало?

Илаи на миг задумался, но понял, что она шутит, и спокойно продолжил: – Нет, с солнцем ничего не случилось, но зато Лотар наконец съездил в Сильту. После отставки это сделать проще, и его даже без особых проблем выпустили за границу. Мне Виенна написала об этой их встрече.

– И как всё прошло?

Рубидия не считала себя сплетницей, но сейчас ей отчаянно хотелось узнать, чем же закончилась история, которую ей открыло эфирное эхо. Ведь прошлое никогда не исчезает окончательно, особенно, если в нём остались столь сильные и болезненные чувства. А Виенна Илаи сама хотела встретиться со своим прошлым и убедиться в его реальности, вспомнить не только лица, но и имена людей, которых когда-то любила

– Ну, как я понял, Лотар к ней напросился в гости, пришёл, принёс букет роз, а Ви его этим же букетом и отхлестала.

– Да уж, – вздохнула Рубидия. Конечно, это только в сказках бывает, чтобы верная невеста через двадцать лет ожидания принимала жениха с распростёртыми объятиями, но всё равно получилось как-то грустно. Майстерин не могла не посочувствовать Красному барону: судя по тому, что сохранило эфирное эхо, он все двадцать лет продолжал любить Виенну и совершенно не хотел её забывать. Возможно, именно так Мейтнер совершил одну из худших своих ошибок, а потом женитьбой на Тригг отобрал этим неудачным браком и у себя, и у неё пятнадцать лет жизни. Невозможно ведь заменить одного человека другим, как бы похожи внешне они ни были, и Лотар не мог не видеть, что натворил. Рубидия не сомневалась, что и Тригг тоже рано или поздно всё поняла. В итоге двое людей провели полтора десятка лет вместе, изображая для всех семью, а на деле изменяли друг другу и раз за разом напоминали о боли: он ей – об оскорблении и замене, она ему – о погибшей возлюбленной. Смогла бы Рубидия так жить? Неизвестно, но точно бы не захотела и всеми силами постаралась бы избежать брака. А вот у Лотара такого роскошного выбора, как ему казалось, не было.

– Так это ещё не все. Отхлестать-то она его букетом отхлестала, но уйти не дала. Ви уверяла, что просто время было позднее, нехорошо было выгонять человека на улицу, но я думаю, она многого не стала писать даже мне… В общем, насколько я понял, они всё-таки хотят попробовать узнать друг друга заново, и мне кажется, на этот раз Лотар её никуда не отпустит, – закончил свой рассказ Эрсин.

– А она знает, что у него от прошлого брака трое детей?

Авиар неопределённо повёл плечами, разминая их, и тяжёлые полотнища крыльев шевельнулись. Кошка навострила уши, но быстро успокоилась и ткнулась пятнистой мордочкой ему в руку, требуя продолжать её гладить.

– Знает, но вроде бы не против. Лотар сразу ей сказал, что у его детей есть родная мать, и если Ви не захочет, ей не нужно будет с ними общаться. Но Лотара с его детьми делить всё равно придётся, потому отец у них тоже должен быть даже после развода с их матерью.

– Это правильно, – кивнула Рубидия. Что и говорить, Мейтнер умел удивлять – насколько могла судить майстерин по своему богатому жизненному опыту, не так уж мало мужчин считали детей исключительно женской ответственностью и, разойдясь с бывшей супругой, не утруждали себя общением или заботой о детях от неё. Впрочем, с Лотаром ни в чём и никогда не стоило верить ни первому, ни даже второму впечатлению. Разве что эху, которое сохранило всё как есть, можно было доверять.

– Надеюсь, он сдержит своё обещание, – проворчал Эрсин, и в голосе его даже послышалось что-то, похожее на недовольство.

– Сдержит, – заверила его майстерин, – Я видела, когда вызывала эхо, его вместе с детьми. Лотар их действительно любит и всегда проводил с ними необычно много для мужчины времени.

– Вот как?

– Ага. Хотя бы тут честь предков не посрамил… во всяком случае, их части. У него, оказывается, прабабка была друидкой, – пояснила Рубидия, – А прадед каким-то образом уговорил её не забирать ребёнка и даже признал сына, пусть и внебрачного, своим наследником.

– Что ж, это многое объясняет, – откликнулся Эрсин после некоторых раздумий, – Но не могу сказать, что относился бы к Лотару как-то иначе, если бы знал.

Майстерин не удержалась от смешка. Да уж, с учётом всех фокусов Лотара столь незначительный факт мало что способен изменить.

– То есть, за друидского потомка ты сестру всё равно не отдал бы?

– Не совсем так. На самом деле, всё гораздо сложнее… У них с Виенной роман начался ещё за пару лет до войны. Я тогда считал, что Ви не стоит выходить за него замуж, и родители со мной были согласны, хотя такое единодушие у нас случалось нечасто. Понимаешь, в то время Лотар был третьим сыном, кроме личного титула и личной… – он замешкался, подбирая слово, и Рубидии почему-то казалось, что Эрсину очень хотелось сказать «личной придури», но он сдержался, – доблести ему по закону мало что полагалось, но при этом Мейтнеры считались одним из древнейших родов, в отличие от нас. Наш отец был против подобного союза, да и старший барон Мейтнер, насколько я знаю, отказался признавать помолвку сына с моей сестрой… При этом самому Лотару даже помолвка с Виенной не мешала развлекаться, как и с кем ему хотелось. Я не понимал ни его, не сестру, мне казалось, что он может её обидеть, а она ведь правда его любила. Боялся, что она не будет с ним счастлива. Но сейчас… думаю, мне не стоило даже пытаться что-то решать за Ви и оценивать её выбор. В итоге всё обернулось пылью, а я лишь благодаря тебе вновь смог обнять сестру. И я… я больше не стану выбирать за неё. Пусть она просто будет, просто существует, пусть выбирает кого угодно и что угодно, а я сделаю всё, чтобы помочь ей, если моя помощь понадобится. Не хочу снова её потерять. Я ведь так и не нашёл её тогда. Не сделал то, что было необходимо, не приехал в Сильту сам…

Эрсин говорил, точно исповедуясь то ли Рубидии, то ли трёхцветке, которая позволяла ему себя гладить, то ли им обеим одновременно. В первый раз с момента, когда пришли новости о разбомбленном санитарном поезде, он настолько много и охотно говорил о сестре. Рубидия помнила, как он обещал познакомить их с Виенной, как пытался убедить, что они точно друг другу понравятся – и как всё изменилось в тот роковой день. Она боялась расспрашивать Эрсина, чтобы не тревожить рану, а он сам если и упоминал сестру, то лишь мельком. Как будто там, где раньше было живое отражение, осталась лишь пустота. И вот теперь, спустя годы, благодаря эфирному эху и всему, что было после, Рубидия видела картину целиком.

– Я пытался её найти, писал письма тем, кого знал… всем, кто из наших знакомых ещё мог остаться в Сильте, но ответа так и не получил. То ли письма не доходили, то ли некому уже было отвечать. Писал объявления, но это у Лотара получалось лучше. Пытался сделать хоть что-то… что мог и на что хватало сил. Старался жить дальше, найти, зачем и для кого…

– Надо было для себя, – заметила Рубидия, но тут же замерла: а сама-то она чем занималась полжизни? Как часто она делала именно то, что хотела сама и для себя, а не то, что была должна или кому-то обещала? Реже, чем стоило бы. – Прости. Я понимаю, что сказать проще, чем сделать.

– Ничего страшного. Ты ведь права. – Эрсин, похоже, ничуть не обиделся на её бестактность, посмотрел ей в глаза, мягко улыбнулся. Наверное, счёл именно такую реакцию правильной и по-человечески уместной.

– Только почему-то говорю это тебе, а не себе, – вздохнула Рубидия и обернулась к нему: – Эри, я видела в эфирном эхе кое-что ещё. Не только любовные похождения Лотара или его ругань с родичами. Он ведь носил кулон и когда говорил с тобой.

– О чём?

А вот теперь отступать некуда. Если она ответит, придётся распутывать весь клубок до конца. Готова ли она рискнуть?

– Обо мне.

Эрсин замер, видимо, пытался вспомнить, какой разговор имеет в виду Рубидия.

– Лотар тогда спросил, влюблён ли ты в меня, и ты промолчал, – продолжила она, – Ты так ему ничего и не ответил, не сказал, что не любишь…

– Потому что это было бы неправдой. Потому что я тебя люблю.

Он произнёс это равнодушно и буднично, как будто говорил о каком-то непреложном и общеизвестном факте. О том, что вода мокрая, а разноимённые электрические заряды притягиваются друг к другу.

– Я-то все годы думала, что интересна тебе исключительно как подруга, – горько усмехнулась Рубидия. Как всё, оказывается, было просто. Любит, значит…

Но прежде, чем она успела сказать хоть что-то ещё, Эрсин невесомо обнял её крылом и посмотрел прямо в глаза.

– А ты?.. Любишь ли ты меня? – К встречному вопросу она не готовилась, хотя ответ знала давно.

– Не любила бы, наверное, не понеслась бы в Телим под видом юлчыларской эни, – попробовала пошутить она, но спохватилась, стиснула зубы и выдохнула: – Да. Хотя и не уверена, что именно так, как ты ждёшь.

– Ну, один умный и хороший человек когда-то мне сказал, что иногда для любви достаточно просто быть рядом и понимать друг друга, – откликнулся Эрсин, чуть помолчал, почёсывая кошку за пушистым тёмным ушком, и внезапно спросил: – Что ты будешь делать теперь? Когда и ты, и я всё знаем? Руби, ты, наверное, на меня злишься… Я же могу тебя так называть?

Может, разумеется, может, если сам того хочет. А ей нравится, как он сокращает её имя, сколько бы она ни обижалась на недосказанность в их отношениях.

– Можешь. И я давно уже не злюсь и даже не обижаюсь. Но мне безумно интересно, почему за двадцать лет ты даже не попытался признаться в любви. Почему, Эри?

– Потому что думал, что я тебе точно не нужен как мужчина, и боялся своим признанием испортить дружбу с тобой, – тихо ответил Эрсин, и Рубидии показалось, что в его голосе даже послышалось что-то похожее на горечь. – Ты мне очень дорога сейчас и была дорога все эти годы, мне с тобой всегда было спокойно. С тобой было… правильно, что ли… Но я так и не решился спросить, что ты чувствуешь рядом со мной. Нужен ли я тебе такой – скорбный на голову калека и урод, да ещё и с язвой…

– Ага, теперь я знаю о твоих недостатках всё. Или есть ещё что-то, что ты годами пытаешься скрывать? Про спину можешь не говорить, она у всех авиаров болит, – уцепилась за его слова Рубидия, стараясь не спугнуть столь редкий момент откровения спором из-за склонности Эрсина к самоуничижению и собственной обиды. Когда она, интересно, давала повод думать, что может отнестись к другу так, как он себя описывает? Почему он вообще решил за неё, что и кто ей нужен?

…Но ведь и она сама решила, что не нужна Илаи как женщина – сначала симпатичному ей юноше, потом боевому товарищу, а затем близкому другу, рядом с которым ей все эти годы тоже было спокойно и правильно, несмотря ни на что. Наверное, этот вопрос нужно задавать не только ему, но и самой себе. Почему она всю жизнь пыталась решать за других, что им нужно и чего они хотят – от жизни, от мира и от неё самой?..

И всё же оставался ещё один ответ, который позволил бы Рубидии наконец отпустить довоенную юность и успокоиться.

– А до войны… я тебе не нравилась как женщина или ты по какой-то другой причине молчал?

И вот он вопрос, на который она так давно хотела и боялась узнать ответ. Глупо в сорок с лишним лет переживать из-за такой мелочи, глупо и нелепо, но всё же… Что скажет сам Эрсин?

– Ты и тогда была мне лично симпатична, – осторожно, точно подбирая слова, ответил Илаи, – но жениться на тебе мне бы не позволили.

Всего лишь? Такая нелепая мелочь… Нет, не мелочь, по крайней мере, для фрайхерра Илаи невозможность сколько-нибудь серьёзной романтической связи между ними, похоже, и впрямь была преградой. Ещё одна причина, по которой Рубидия точно не завидовала аристократам и аристократкам. Если у госпожи Гаусс, даже не стань она майстерин, и до революции был шанс на замужество не по одному лишь расчету, то для потомков всяких там благородных родов брак был прежде всего политическим предприятием. Судя по женитьбе Лотара, после установления Республики ситуация если и изменилась, то не для всех. Не для последнего живого сына, наследника, раз уж от сбежавшего к друидам первенца старший Мейтнер отрёкся. Но Илаи не Мейтнеры, для Эрсина сословные предрассудки и правила ведь значили гораздо меньше. Или нет?

– Ну не обязательно же сразу жениться, Эри, – фыркнула Рубидия, – тебе никто не помешал бы просто завести со мной роман.

– «Просто завести роман» мне тогда не казалось правильным, и я вообще сомневался, что тебе это нужно. Что тебе нужен такой, как я, – тихо откликнулся Эрсин. На неё он смотрел ещё меньше, чем обычно, предпочитая уделять внимание кошке, которая продолжала бархатисто мурчать от человеческой ласки.

Майстерин Гаусс оставалось лишь тяжело вздохнуть.

– Забавно, что я в какой-то момент думала что-то похожее. Наверное, на двоих мы просто думаем слишком много…

– И всё равно придётся думать ещё больше, – эхом откликнулся Илаи.

– Что ты имеешь в виду?

– Мне кажется, нам обоим нужно теперь решить, как быть дальше и что мы хотим друг от друга, – пояснил он, – Вместе и хоть как-то всё обсуждая.

Рубидия кивнула.

– Согласна. Только решить вместе и не отмалчиваться, слышишь? Даже если кажется, что промолчать проще и спокойней для всех.

– Согласен, – серьёзно отчеканил Эрсин, – Мы обязательно разберёмся и с миром, и друг с другом, и сделаем это вместе.

Кошка, видимо, устала лежать и вывернулась из-под рук Илаи, легко спрыгнула с коленей, на ходу потёрлась о ноги Рубидии и прошествовала в заросли по каким-то своим кошачьим делам. С тихим стуком на соседнюю лавочку упал очередной желудь, прошуршали по дорожке первые сухие листья, подхваченные ветром. Солнце всё так же пробивалось сквозь чуть тронутую желтизной и охрой листву, и под его лучами на землю опускался мерцающей дымкой эфир. Мир вокруг жил, ничего не зная о сомнениях и надеждах людей, сидевших в узорчатой тени деревьев. И лишь вездесущие эфирные потоки текли сквозь материю, создавая невидимые возмущения эха – молчаливого свидетеля всех человеческих тайн, признаний и клятв. Древнего, как сам мир, бесстрастного, неподкупного, но всегда готового откликнуться на зов изобретательного человеческого разума.