Текст книги "Потерянное эхо (СИ)"

Автор книги: Фарха Таннба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 24 страниц)

– А вы, кызым? Вы нашли что-нибудь, что показалось вам важным?

– Нашла, причём нашла немало. Знаете, остаз, ваш фрайхерр Мейтнер – человек занятный. Если бы я просто его увидела, ни за что бы не поверила, что этот толстяк и есть авиарский вице-адмирал, ваш знаменитый Красный барон. Решила бы, что его крылья ни за что не поднимут, – заявила ей Тидесбала.

Майстерин Гаусс скептически хмыкнула: внешность Мейтнера была обманчива, и он заслуженно считался лучшим летуном среди авиаров, даже несмотря на своё весьма плотное телосложение.

– Насколько мне известно, господин Мейтнер является единственным офицером, который предпочитает крылья автомобилю и потому летает гораздо больше и чаще любого другого авиара.

Тидесбала согласно закивала под нестройный перезвон своих украшений.

– Я знаю, остаз, я сама это видела. Он, похоже, очень любит летать, хоть по нему это и не скажешь. С ним вообще многое не то, чем кажется, – задумчиво добавила юлчы.

Не то, чем кажется? Рубидия заинтересованно прищурилась.

– Что же, например?

– Ну, хотя бы то, что у господина Мейтнера с вашим другом, которого он пытался убить, в годы войны отношения были достаточно своеобразными.

– С Эрсином? – удивилась майстерин. Про Лотара, конечно, давно известно, что он способен заигрывать со всем, что движется, но Эрсин? Зная Илаи, поверить в подобные отношения было невозможно, пусть это и объяснило бы некоторые моменты в поведении друга. И всё равно даже сейчас Рубидии было немного обидно. Иррационально, но…

– Остаз, вы не думайте ничего дурного, лучше посмотрите сами, – заявила ей Тидесбала, кажется, догадавшись о мыслях наставницы. Алая майстерин чуть помедлила, но кивнула в знак согласия, и теперь ей оставалось лишь надеяться, что юлчы хватит такта и приличия не вызывать с кулона эхо, которое помнит слишком уж личные вещи.

Кинескоп ожил, и Рубидия тут же с тоской осознала: лучше бы это был безудержный разврат при участии Лотара Мейтнера. Но на экране проступали очертания какой-то складчатой поверхности – ткани палатки. Майстерин Гаусс узнала этот вид, пусть и хотела бы забыть навсегда – авиарский лагерь во время Великой войны. Их лагерь. За эти демоновы палатки и за общую экзотичность облика авиаров прозвали “цирком дрессированных мышей”, но их часто перекидывали с одного участка фронта на другой, и потому приходилось приспосабливаться.

Экспозиция менялась, шаталась из стороны в сторону, мелькали человеческие пальцы – скорее всего, Лотар крутил кулон в руках, а сам тем временем с раздражением отчитывал кого-то.

– Ну и что ты устроил? Мне теперь каждый раз приводить тебя в чувство? Правильно, разваливающийся гауптман, который не может выполнять свои обязанности в полной мере – это именно то, что нам всем нужно. Зато из госпиталя ты сбежал…

Гауптман – это явно Эрсин, на момент своего ранения он командовал ротой, хотя из госпиталя Илаи всё-таки не сбегал, пусть и забыл забрать с собой часть документов, возвращаясь к авиарам, и потому пришлось их потом досылать. До ранения рассеянность ему была не свойственна, и Мейтнер открыто язвил, что Эрсин просто-напросто сбежал обратно на фронт, толком не долечившись.

– Мне станет лучше… со временем. Надо просто подождать, – тихо ответил ему невидимый Эрсин, и Рубидии почти физически больно было ощущать его слабость, не имея возможности помочь. Наверное, Эрсин об этом в свое время догадывался и потому пытался скрывать от Рубидии, что ему плохо и насколько отвратительно он себя чувствует на самом деле.

– Если не будешь нормально лечиться, не станет. Ты когда последний раз ел? – не унимался Мейтнер.

– Я не хочу. Голова раскалывается.

– Это не ответ.

– Да не могу я, и так тошнит.

– А силы ты откуда будешь брать? Предпочтёшь позорно умереть, придавленный крыльями? Или подождёшь, пока к жабоедам ветром занесёт?! – вспылил было Лотар, но затем тяжело вздохнул и продолжил уже спокойней: – Если тебе настолько плохо, отправляйся в тыл.

– Я не могу никого подвести. – Рубидии не нужно было видеть бесстрастное лицо Эрсина, ей достаточно было его голоса, чтобы представить авиара, смотрящего куда угодно, только не в глаза Лотару. Перед её внутренним взором вставало всё: и серые палатки, и циновки с покрывалом, на которых приходилось тогда спать – они защищали от холода от земли, но едва ли подходили для полноценного отдыха больного, – и усталый вид самого Эрсина Илаи, в военные годы ещё совсем не адмирала и даже не полковника, но уже с залёгшими под глазами полосками синяков. В то время Эрсин не высыпался из-за головных болей после травмы, да и после войны временами страдал от бессонницы, но неизменно считал, что в первую очередь обязан выполнять свой долг перед страной, а потом уже может задумываться о своём здоровье и самочувствии.

Только вот Мейтнер, демонов рисковый Мейтнер, который гонялся на крыльях за аэропланами, лез в любую передрягу и вечно ставил на кон собственную голову, Мейтнер, который превратил свои красные крылья в известную всему Южному фронту мишень, именно Мейтнер сейчас – то есть, конечно же, много лет назад – отчитывал собственного командира за неумение или нежелание заботиться о себе.

Но почему?

Красный барон будто прочитал мысли Рубидии сквозь толщу времени.

– У Виенны кроме тебя никого не осталось! – в сердцах почти зашипел на Илаи Лотар, и его негодование слышалось даже сквозь шум помех, – Себя не жалеешь, так её пожалей, если хотя бы это умеешь! Ледышка тупоголовая!

Что ответил на это Эрсин и ответил ли хоть что-нибудь, майстерин Гаусс разобрать уже не удалось. Для этого нужно было вызывать эхо заново и с иной частотой, только вот смысла Рубидия не видела. Всё, что имело хоть какое-то значение, эфирное эхо уже продемонстрировало по воле Тидесбалы, а с последствиями предстояло разбираться самой майстерин.

Итак, Мейтнер уверял её, что они с Эрсином никогда не были друзьями, но в образе, запечатленном эхом, Рубидия видела нечто иное. Они были не друзьями и, разумеется, не любовниками, но и не просто сослуживцами. Выходит, двадцать с лишним лет назад Лотар пытался заботиться об Эрсине хотя бы ради его сестры… ради своей невесты? Виенна же подарила ему свой кулон и приняла его кольцо, а Эрсин был против. Почему? Знал о Мейтнере что-то? Может, поэтому и саму Рубидию пытался предупредить?..

– Остаз, вы ведь знаете, когда произошёл этот разговор?

Рубидия отвлеклась от своих мыслей и медленно кивнула под мелодичный перезвон подвесок и колокольчиков в косичках. Звук, к которому она никак не могла привыкнуть, возвращал её в настоящее время и не позволял забыться, утонув в переживаниях и воспоминаниях окончательно. Эрсину из прошлого майстерин Гаусс не могла помочь, да и он сам старательно тогда скрывал, что ему действительно нужна её помощь. А вот в настоящем Эрсину Илаи требовались доказательства, которые необходимо было найти в Сильте, пусть и сейчас авиар вновь ни о чём её не просил.

– Во время Великой войны. Насколько я понимаю, тогда господин Мейтнер и сестра моего друга были помолвлены.

Даже странно называть того Лотара господином Мейтнером. Какой из отчаянно смелого и удачливого мальчишки-фрайхерра с почти по-детски мягкими щеками господин? Его и Красным бароном в военные годы именовали в основном те, кто никогда не знал лично.

– А что случилось потом? – поинтересовалась нетерпеливая юлчы.

Майстерин Гаусс лишь вздохнула. Потом случилась бесконечная мясорубка войны с множеством рваных, обожженных и сломанных крыльев, перебивать номера на которых приходилось чаще, чем она хотела бы. Случались письма и телеграммы из дома и не только, приходящие реже, чем хотелось бы, а иногда они приносили чёрные вести, и случалось это оглушительно, внезапно и больно. Случился хаос падения империи, случился чужой и враждебный Эллери, забравший её наставника, случился Эрсин, который несколько раз лежал в госпитале, где и встретил окончание войны.

Случилось слишком многое. Но как об этом расскажешь? И зачем рассказывать?

– Потом не случилось ничего. Сестра Эрсина ещё в самом начале войны записалась в сёстры милосердия. Эри обещал меня с ней познакомить, но не получилось. Эшелон с ранеными попал под обстрел.

– А… – только и вымолвила Тидесбала, чтобы неловко замолчать.

– Это не всё, – чуть помедлив, добавила лисентирин, и в её голосе Рубидии почудилось что-то необычное, какая-то странная грусть. – Я увидела многое, но есть ещё кое-что, что вы должны услышать и знать. Так… так будет правильно и честно.

Она вновь задала частоту импульсных вспышек, вновь вызвала память о давно прошедших годах, и майстерин вновь услышала голос совсем ещё молодого и потому нескрываемо ехидного Лотара.

– …Ты хоть цветочки подари, лучше всего железные. Ей понравится, а иначе ты так и останешься просто стоять и смотреть.

– Не говори глупостей, Лотар, – ответил ему другой голос, мертвенно спокойный. Эрсин. Вот только кого они обсуждают? Да и беседуют опять вполне по-дружески, хотя, вроде бы, не слишком близки и не разделяют взгляды друг друга. Или… скорее не по-дружески. Нет, дело вовсе не в дружбе, а в будущем родстве, сестра Эрсина ведь любила Лотара и, несмотря на недовольство брата, собиралась выйти за Красного барона замуж. Но у мироздания были на всех совсем иные планы.

– Может, конечно, я и глупости говорю, но ты знай, что родинки на груди у Рубидии красивые, – невидимо усмехнулся на записи Мейтнер, – Особенно на левой, они там прям треугольничком. Хотя и вся грудь в целом тоже хороша, но к родинкам всё же советую присмотреться.

“Родинки на левой груди красивые. Треугольничком.” Много лет назад эти слова её разозлили, чего, собственно, Лотар в тот момент и добивался. Но одно дело пытаться вывести из равновесия саму лисентирин, а другое дело – зачем-то доставать Эрсина, обсуждать с ним грудь Рубидии, да ещё и предлагать пофлиртовать. Что, собственные неудачи настолько не давали Мейтнеру покоя, что он решил отыграться на сослуживце?

– Нельзя подглядывать за девушкой, ей это будет неприятно. Зря вы подобными гадостями занимаетесь, а ты ещё и хвастаешься столь недостойным поведением, хотя вообще-то помолвлен с моей сестрой, – ровно и убийственно серьёзно отчеканил Илаи.

Рубидия нахмурилась. Даже сейчас, спустя годы, “неприятно” – совершенно не то слово, которым можно описать отвратительное чувство, которое она испытала, узнав, что за ней подглядывали в душевой, и она была благодарна Эрсину за осуждение сослуживцев. Другое дело, что только Лотару хватило наглости признаться ей открыто, за что тот немедленно и поплатился, получив мокрой тряпкой сперва по физиономии, а потом ещё и вдогонку пониже спины. Но растерянность и даже некоторая толика уважения, мелькнувшие тогда во взгляде ошеломлённого её мгновенной местью барона Мейтнера, определённо доставили Рубидии удовольствие и немного утешили. Стереть ухмылку с его лица до войны было не так уж просто.

– Приятно, неприятно… – протянул в ответ на заявление Эрсина Лотар, – Раз уж ты так защищаешь честь своей дамы, хотя бы поухаживай за ней ради приличия!

– Рубидия не моя дама, и вообще причём здесь ухаживания?

Алая майстерин готова была поклясться, что Мейтнер, как всегда, растрёпанный вопреки уставу, ещё и закатил в ответ на реплику Эрсина глаза. Сколько раз она видела этот картинный жест до Великой войны и во время неё собственными глазами, даже не вспомнить.

Мейтнер же не унимался, несмотря на то, что эхо понемногу слабело, и разобрать его голос становилось всё сложнее.

– При том, что ты зря тратишь время. Раз уж вкусы этой женщины достаточно своеобразны и среди всех она выбрала тебя, то какого демона ты просто ждёшь? Я вот стараюсь не делать вещей, в которых не смог бы признаться. А ты тихушничаешь, это нехорошо, тем более Рубидии ты тоже нравишься. Если ты не заметил, печеньем она только с тобой делится.

– Это просто дружеский жест.

– Да нет же, наивная душа, ты ей нравишься не только как друг! Вы с ней вытанцовываете какие-то странные танцы друг вокруг друга вместо того, чтобы что-то наконец сделать… например, хотя бы признаться в нежных чувствах, уж не говорю про непристойнейший разврат, не падай только в обморок. Уже всем, кроме тебя, очевидно, что ты ей приглянулся, а то, что и она тебе нравится, понятно любому, кто хоть немного тебя знает!

– Почему ты вообще решил, что она мне нравится? – по голосу Эрсина было совершенно неясно, что он чувствует и прав ли Мейтнер в своих предположениях насчёт Илаи. С Рубидией-то догадался, но с Эрсином ошибиться очень легко.

– А что, разве нет? И ещё скажешь, что совершенно точно в неё не влюблён? – коварно поинтересовался Лотар, и даже сквозь годы и помехи алая майстерин слышала торжество в его голосе. Красный барон ни на миг не сомневался, что загнал свою жертву в ловушку, и Эрсин теперь вынужден ответить.

А ведь Эрсин не любит и не очень-то умеет лгать даже в мелких бытовых вещах. Он скорее предпочтёт не договорить или промолчать.

Эрсин молчал, и Рубидия сперва решила, что переданная эфирному эху энергия закончилась. Но едва различимый торжествующий смех Мейтнера почти оглушил её, подтверждая молчаливое признание друга.

– Не зря… господин Летов… поговори ещё и с ней… делать…

Последние отзвуки прошлого, сохранённого эфирным эхом, затихли, и тишина свалилась на майстерин вместе с неожиданным открытием и словами, которые ей не предназначались и так и не были сказаны.

Глава 16

Несколько секунд Рубидия молчала, бессмысленно разглядывая экран кинескопа. Там и при вызове эха ничего толком нельзя было рассмотреть – похоже, во время разговора с Эри Лотар носил кулон под одеждой и не стал снимать, – а сейчас лишь тусклая гипнотическая рябь помех бежала по экрану.

Эрсин промолчал, а значит, был не в силах ответить “нет”. Но почему он тогда ни разу не пытался поговорить с самой Рубидией? Судя по частоте для вызова эха, этот разговор с Мейтнером случился перед самой войной. Как раз тогда, когда она сама пыталась неловко флиртовать с Илаи, но он ничего не замечал. А ведь она тогда думала, что не нужна и не интересна ему как женщина. Убеждать себя в ненужности собственной влюблённости и выдирать из сердца бессмысленную обиду на Эрсина ей пришлось долго… выходит, что и вовсе зря? А если бы это она была на месте Лотара и сама бы загнала Илаи в угол прямым вопросом? Он бы ответил или молчал бы, как шпион на допросе?

– Остаз, всё хорошо? – обеспокоенно склонилась к ней Тидесбала, и Рубидия кивнула в ответ, не поднимаясь с коврика на полу – поймавшая её на слове юлчы перед изучением эха предложила ей особый коврик специально для сидения на полу, раз уж её наставница согласилась следовать всем юлчыларским традициям.

– Да, всё в порядке, просто… Если бы я знала тогда всё, что услышала сейчас, я могла бы прожить свою жизнь по-другому.

– Лучше? – тут же подобралась лисентирин, но Рубидия покачала головой под перезвон подвесок и украшений.

– Не лучше, просто по-другому. Не домохозяйкой и приличной офицерской женой, разумеется, но каких-то вещей и людей в моей жизни точно не было бы, а другие бы появились.

Да, её жизнь действительно стала бы другой. Конечно же, майстерин Гаусс не провела молодость в бесплодной тоске по мужчине, который никак не демонстрировал ей собственный романтический интерес, и возможность просто дружить с Эрсином её тоже устраивала. У неё была своя жизнь, достаточно интересная и яркая, чтобы не сожалеть о той, которая не случилась. И всё же дурацкая, почти забытая обида из юности вновь пробудилась, но сейчас майстерин не могла её полностью подавить и, честно говоря, не хотела.

– Остаз, вы же не считаете, что это плохо, верно? – осторожно поинтересовалась Тидесбала.

– Не считаю, – вздохнула Рубидия, – это не плохо и не хорошо. Как есть.

– Вам грустно… ну, от того, что вы слышали? – юлчы явно хотелось её утешить, но девушка, кажется, боялась навредить или влезть не в своё дело. А ведь Рубидия раньше считала, что деликатность Тидесбале не свойственна.

– Разве что немного. Но у меня сейчас нет времени на грусть или обиду.

Времени и правда убийственно мало. Три дня, за которые надо сделать всё возможное и невозможное, чтобы спасти и оправдать Эрсина. А думать и разговаривать с ним о чувствах двадцатилетней давности можно будет и после суда.

– Кызым, вы решили начать исследования эха со времён Великой войны умышленно или случайно ошиблись с частотой, а дальше заинтересовались?

Вопрос майстерин заставил лисентирин порозоветь и отвести взгляд. Но надо отдать ей должное, отпираться Ут-Кызы не стала.

– Скорее заинтересовалась и без ошибки, а в недавних событиях ничего особенно подозрительного нет. Или, по крайней мере, эхо ничего подозрительного не помнит. Вот я и подумала, что важно узнать, как господин Мейтнер с вашим другом могли общаться раньше. Но так стало только сложней и запутанней. Это ведь не похоже на неприязнь, а тем более на ненависть… Как могут напасть друг на друга люди, которым можно так относиться друг к другу и так говорить между собой? – будто извиняясь, пояснила Тидесбала.

– Скажите, кызым, а что именно вы нашли в эхе недавних событий?

– Там господа адмиралы планировали захват Сильты, проводили совещание, писали и читали доклады и рапорты… хотя документами занимался в основном ваш друг Илаи… господин Мейтнер часто заставал его за бумагами.

– Верно, – кивнула майстерин под мелодичный звон подвесок. – Эрсин всегда занимался бумагами сам и тщательно проверял все чужие документы, к которым имел хоть малейшее отношение.

Иногда даже слишком тщательно, а потом задерживался после службы, чтобы добиться от армейских бюрократов правильно заполненного приказа, без опечаток, которые сделают его бессмысленным и недействительным. Но этот факт как будто волновал исключительно Эрсина, которому временами приходилось долго и упорно добиваться, чтобы документ исправили полностью, а не только одну или даже две ошибки. Судя по тому, что он иногда рассказывал Рубидии, извиняясь за неожиданно позднее возвращение, бюрократия в рейхсвере была давно в сговоре с какой-нибудь лечебницей для душевнобольных. И правда, сложно не думать, что кто-то точно сошёл с ума, когда в десятый раз читаешь документ и видишь, что он отправлен в авиационный, а не авиарский полк, хотя уже много раз требовал проверить текст целиком и исправить все ошибки. Тем более, если вычитывал подобные нелепости болезненно пунктуальный и аккуратный Эрсин, когда опаздывал на им же самим назначенную встречу с подругой.

– Так вот, – продолжала тем временем Тидесбала, – я не нашла ничего компрометирующего господина вице-адмирала… или слишком уж странного… поэтому и решила поискать в более глубоком прошлом. А там и про вас есть, и про вашего друга, и про его сестру. Это её ведь звали Виенной, верно?

Майстерин кивнула, зазвенев украшениями.

– Да, именно так.

– Про неё есть кое-что. Ну, кроме того случая, когда она отдала кулон господину Мейтнеру… и более личных встреч и ситуаций.

– Слишком личное не нужно, – сразу же предостерегла свою лисентирин Рубидия.

– Это не слишком личное… наверное… – неуверенно откликнулась Ут-Кызы, вновь вызывая эхо. На этот раз кинескоп опять ожил.

Рубидия видела Эрсина, чьё лицо – ещё не изуродованное ожогом, а значит, Великая война не закончилась – ничего не выражало, но сейчас от майстерин не укрылось движение его рук. Илаи сжимал и разжимал кисти, вращая их в запястьях – бессмысленно и монотонно, непроизвольно вкладывая в это действие все эмоции, которые не мог выразить более привычным способом.

А ещё Рубидия слышала страшный, искажённый крик Лотара.

– Ты должен был ей помешать! Отговорить! Запереть дома! Всё из-за тебя!

– Замолчи. – Ровный голос Эрсина казался ещё тише по сравнению с воплями Мейтнера. И от этого чудовищного контраста майстерин стало по-настоящему жутко. Что же случилось? Неужели?.. Нет!

– Нет, не замолчу! Виенна погибла из-за тебя! Ты её брат, ты должен был её остановить! Отправил бы её в эвакуацию ещё в самом начале войны! Хоть тебя бы она послушала!

– Виенна не моя собственность, я не могу выбирать за неё, – отрешённо произнёс Илаи так, будто в очередной раз повторял очевидную истину. Пытался убедить Мейтнера и защититься? Нет, потом Эрсин рассказывал Рубидии совсем иное, и, зная друга, она скорее поверила бы, что в тот миг авиар просто цеплялся хоть за какую-то мысль. За повторяемые вновь и вновь мысли, за нелепые движения рук, за что-нибудь, лишь бы не оставаться наедине с чудовищным осознанием, что родного человека больше нет.

Это было бы больше похоже на то, о чём он проговаривался позже. Но сейчас…

Сейчас Рубидия, стиснув зубы и стараясь дышать ровно, продолжала слушать Лотара.

– Ты и не выбирал! Предпочитал, чтобы она всё выбирала сама, да? Чтобы решала за вас обоих! Так ведь проще, и плевать, что будет! Конечно же, главное, чтоб тебе было спокойней!

– Замолчи.

И как только у Мейтнера язык повернулся… Рубидии хотелось самой врезать ему немедленно, чтобы не смел поливать грязью Эри, тем более сейчас – то есть, в тот момент, разумеется… Но в то же время майстерин понимала: за оскорблениями скрывается та же боль, что и за выкрученными запястьями Илаи, за его непроницаемым лицом и безэмоциональным голосом.

– Да пошёл ты, колода бесчувственная! – взвился окончательно взбешённый Красный барон, и изображение на кинескопе задрожало и смешалось до неопределённости. Эрсин, кажется, попытался сказать что-то ещё, но его слова заглушил странный шум, а затем до Рубидии донеслись звуки борьбы и ударов, среди которых удалось разобрать лишь горький полувскрик-полувсхлип Лотара:

– Никогда ты её не любил, ты не умеешь!

Не в силах смотреть и слушать дальше, майстерин Гаусс выключила установку и несколько мгновений сидела молча и глядела в одну точку. В голове не осталось ни мысли, и лишь стук собственного сердца гулко отдавался в ушах.

– Остаз, они подрались и поссорились из-за смерти Виенны Илаи? – осмелилась нарушить тишину Ут-Кызы, и Рубидия обернулась к ней, будто только сейчас вспомнила о присутствии лисентирин.

Подрались… Так вот откуда на самом деле взялись лопнувшая губа и разбитый нос Эрсина, а ещё фонарь под заплывшим глазом Красного барона! Лотар не задирал солдат пехоты, которые якобы не оценили его чувство юмора, а Эри не врезался ни в какое дерево. И ведь при этом оба тщательно делали вид, что не случилось ничего особенного!

А ведь сразу после известия о том налёте и без того не слишком общительный Эрсин замкнулся ещё больше и скорее напоминал механизм, чем живого человека, пусть даже надломленного горем. Он всего лишь выполнял свою работу, а Мейтнер… Мейтнер всё так же подставлял свою дурную башку под пули и ухмылялся с прежним ехидством, хотя теперь, спустя годы, Рубидии чудился в его безумствах болезненный надрыв, которого не было прежде. Или ей всего лишь казалось… Лотар скрывал свои чувства гораздо лучше, чем Эрсин – тот не умел их демонстрировать и потому никогда не нуждался в умении прятать.

– Нет, подрались – это не совсем то слово, – вздохнула майстерин, не в силах избавиться от пут чужого прошлого. Бедный Эри… "Ты не умеешь любить," – отвратительное, жалкое, совершенно лживое обвинение, особенно для Эрсина, который только что потерял единственную сестру, да ещё и близнеца… Рубидия не раз слышала, что близнецы почти всегда связаны душевно, а изредка – ещё и эфирно, и потому воспринимают брата или сестру как часть себя, которая есть всегда, хоть и существует отдельно. Это как отражение: даже если ты не видишь его прямо сейчас, стоит тебе подойти к зеркалу, и оно вновь появится и будет рядом, что бы ни произошло за время вашего расставания. Рубидия могла лишь догадываться, что чувствовал Эрсин, навсегда потеряв почти что собственное отражение, и что значит провести остаток жизни с дырой в сердце, которую не закроют ни время, ни другие люди.

– Тогда что же? – и снова Тидесбала вытаскивала её из слишком глубоких размышлений, снова звенели колокольчики, серьга лисентирин с полосатым камнем, подвески на очелье и прочие юлчыларские украшения. Снова Рубидия отвлекалась от тягостных раздумий во многом благодаря юлчы и её поддержке.

– Они… ну, Мейтнер уж точно… пытались найти какую-то причину того, что случилось… кого-то конкретного, кого можно обвинить в смерти Виенны, – осторожно заметила майстерин Гаусс и вздохнула: – Лотар назначил виновным Эрсина, а Эрсин… скорее всего, он винил во всём себя…

Да, это было бы как раз в духе её друга: найти причину в себе и возложить на себя идиотскую ответственность за трагедию которую не мог предотвратить. Как и с родителями – он упоминал, что должен был настоять на их отъезде гораздо раньше, сразу же после начала войны. Ведь Телим выставил ультиматум именно по Сильте, и было очевидно: Сильту попытаются захватить, без боёв не обойдётся. Но они все верили в войска Империи и в себя, не сомневались: отобьются, как и раньше, война не продлится долго, Деймарская Империя не отдаст свои Железные горы. Верили, но жизнь показала, насколько сильно они ошибались, и Эрсину не следовало винить себя во всеобщей ошибке. Никогда.

Но Илаи обвинял себя, о чём сам иногда упоминал, и переубедить его не удавалось. А потом несчастье случилось ещё и с его сестрой… Потом Лотар, который наговорил ему лишнюю порцию гадостей, и всё на фоне войны, которая никак не кончалась. Рубидия старалась его поддерживать, хоть знала не обо всём произошедшем и старалась не растравливать рану, была рядом до самого ранения, теперь уже физического, а после заключения мира встретила в Эллери из госпиталя.

Что же касается Лотара, жалеть его и оправдывать майстерин Гаусс совершенно не хотелось, и потому о Красном бароне и его горе она старалась не думать. Он обвинил в своей потере не жабоедов и не случай, а гауптмана Илаи, и потому сочувствия майстерин на обоих авиаров сразу никак не хватало. Она уже выбрала Эри, и раз за разом продолжала выбирать только его одного.

– Похоже, их сходство с сестрой сыграло не последнюю роль в этой трагедии, – рассеянно заметила Рубидия, вспомнив, насколько язвительнее стал фрайхерр Мейтнер после гибели сестры Эрсина. Тогда лисентирин не связала эти перемены с горем Илаи, но сейчас смотрела на собственные воспоминания иначе, и многие вещи становились понятней.

– Как вы думаете, кызым, хватило бы этого обвинения для ненависти, которая требовала бы мести?

В ответ на вопрос, заданный как будто между делом, Тидесбала всерьёз задумалась и далеко не сразу решилась хоть что-то сказать.

– Думаю, минем остазым, для ненависти это стало бы одним из камней в фундаменте, – осторожно проговорила она под тихий перезвон украшений, – но не единственным. Только одним из, не больше. Для мести… не уверена. Господин Мейтнер, как мне кажется, не любит выжидать хороший момент. Вместо этого он всегда бьёт сразу, как только может. Даже если ему самому это невыгодно…

– Вы видели что-то ещё, кызым?

Юлчы беззвучно кивнула.

– Да, но… Остаз, вы уверены, что хотите смотреть? Мне показалось, вам не нравилось, когда господин Мейтнер обижал вашего друга, а тот почему-то почти никогда не защищался.

И оставалось лишь удивляться почти сверхъестественной проницательности Тидесбалы, которая видела её почти насквозь. Майстерин и её лисентирин точно поменялись местами – по крайней мере, такое чувство упорно не покидало Рубидию, – и теперь это юлчы читала душевные терзания и порывы наставницы как открытую книгу, а не наоборот. Майстерин Гаусс не нравилось это ощущение собственной уязвимости, но что она могла сделать?

– Да, хочу, – кивнула майстерин, и чужой звенящий убор поддержал её решение множеством голосов. – Я должна понять вице-адмирала Мейтнера и адмирала Илаи, чтобы действительно разобраться в случившемся. Возможно, это кажется лишним, но иначе я могу неправильно истолковать то, что узнаю из эха с крыльев.

Если, конечно, жабоедский артиллерист разрешит ей исследовать крылья. Разрешит ведь?..

– Сезнен телэгегез, остаз, – приняла решение Рубидии Тидесбала и потянулась к стробоскопу, чтобы вызвать эхо. Майстерин обратилась в слух и зрение, но в этот раз им повезло. Красный барон вновь вертел кристалл в руках и находился явно в возбуждённом состоянии.

– Не тебе меня осуждать, – холодно заявил Лотар Эрсину, с которым их разделял стол в кабинете будущего авиарского адмирала. – Ты сделал куда меньше, чем я. Я пять лет её искал, я делал хоть что-то, а ты просто смирился.

– В отличие от тебя я не пытаюсь заменить Виенну кем-то ещё. И никогда не пытался.

– Не лезь в то, чего не понимаешь. – В голосе фрайхерра Мейтнера прорезались стальные нотки, так ему не свойственные. Красный барон всегда предпочитал убеждать, а не заставлять. Правда, на Эрсина очарование Мейтнера и разного рода интриги никогда не действовали. – Просто сделай свою работу, поставь подпись под увольнительной, и я тут же уберусь из твоего кабинета и отправлюсь, как и обязан, развлекать свою невесту.

– Если ты настолько не желаешь меня видеть, тебе следовало обойтись собственными силами в свободное от службы время, – Эрсин очень редко позволял себе хоть что-то похожее на раздражение, но Лотар явно напрашивался, да и отношения после гибели Виенны у авиаров явно ухудшились.

– Единственное, чем меня радует твоя поджаренная физиономия, – ядовито процедил в ответ на его слова невидимый Лотар, – это то, что сейчас вы с сестрой совершенно не похожи даже внешне. Ты не заслуживаешь носить её лицо.

– А ты не заслуживаешь носить её кулон. Тем более теперь, когда решил жениться на другой. – Голос Эрсина звучал столь ровно, что по нему совершенно невозможно было догадаться, достиг ли выпад Мейтнера цели или нет. Зная Эрсина и его попытки хотя бы частично прикрыть шрам волосами, которые он вопреки уставу отрастил почти до плеч – и это вечно собранный, педантичный, пунктуальный офицер Илаи! – скорее всего, Мейтнеру удалось задеть сослуживца, хоть тот и не подал виду.

– Моя женитьба касается только меня, – отрезал Лотар, и на миг Рубидии показалось, что его голос дрогнул. – В отличии от тебя я хотя бы пытался найти Виенну, а не успокоился, получив свидетельство о смерти. Я делал хоть что-то…

– И всё равно сейчас ты здесь и просишь увольнительную ради свадьбы с другой женщиной. – Невыразительный спокойный голос Илаи сейчас казался абсолютно безжалостным, и чем равнодушней говорил авиар, тем больше его слова напоминали приговор.

– Я пытаюсь сделать всё правильно хотя бы здесь и сейчас. Так, как это необходимо сделать… а ты… ты просто не понимаешь.

О чём Лотар вообще говорил? Речь о его женитьбе на Тригг, но что он имеел в виду? Что должно быть правильно? Внебрачных детей Красному барону даже никогда не приписывали, старший сын у него, кажется, родился спустя больше года после свадьбы. Увольнительная… насколько Рубидия помнила, Лотар тоже из Альдес-Пернаута, и значит, на свадьбу должны были приехать его родные, которых нужно встретить, как подобает. А есть ещё семья невесты и множество ритуалов и жестов вежливости, которые надо выполнить, чтобы “сделать всё правильно”, как выразился сам Лотар. Ему действительно требовалось несколько дней на всё, но сама ситуация всё равно казалась странной. Пять лет искал… Значит, этот разговор произошёл уже через пять лет после окончания войны? Раньше начать поиски Красный барон бы не смог.