Текст книги "Потерянное эхо (СИ)"

Автор книги: Фарха Таннба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 24 страниц)

– Ут-Кызы, мы перенеслись в Имперский суд.

Та довольно кивнула, и темные косички с колокольчиками, похожие на змеек, рассыпались по её плечам, нестройно звякнув.

– Вот видите, майстерин, мне не хватало всего лишь правильного якоря, чтобы зацепить за него пробой. А если мы изготовим подходящий переносной артефакт…

– Потом, – нахмурилась Рубидия, – Документов у вас с собой нет, верно?

– Даже если бы были, – фыркнула Тидесбала, – на процесс нас всё равно не пустят. Вы же лицо заинтересованное, адмирал ваш старый друг, мало ли что вы там задумали, а от него избавляться надо наверняка… Шансов никаких.

– Вам просто хочется проникнуть в зал суда незаконно, – проворчала майстерин, не желая признавать её правоту. Да, адмирала Илаи подставили и обвинили в государственной измене, чтобы казнить сразу же после вынесения приговора. Менталист в судейской коллегии подкуплен и подтвердит его вину, сам Эрсин, дурак старый, болезненно совестливый и скрытный, не станет защищаться, поэтому шансов ему не оставят. Рубидии не позволили бы ему помочь, по крайней мере, помочь понятным и подобающим здравомыслящему человеку способом.

– Я просто выбираю кратчайший путь для достижения цели, – отмахнулась от упрёка Тидесбала, – Времени на правильный у нас всё равно нет.

Не желая больше спорить, Рубидия вытащила из потайного кармана свою полупрозрачную повязку, чтобы скрыть изменённые глаза с двойными радужками. Что бы ни произошло с ней в Сильте и по дороге туда, сейчас майстерин Гаусс представляла Алую коллегию и должна была соблюдать хотя бы некоторые правила приличия. Полоска ткани с вышитыми концами подчёркивала статус майстерин Гаусс и сейчас дала бы ей немного времени, которого хватило бы на краткую речь. Должно было хватить во что бы то ни стало.

Тидесбала по своему обыкновению приличиями решила пренебречь и двинулась вперёд без повязки, да так уверенно, будто каждый день заходила в Имперский суд как к себе домой. Свою лиловую с серебристыми узорами тюбетейку она тоже снимать не собиралась.

– Ут-Кызы, не бегите, – окликнула её Рубидия, – Нам нужно найти Большой зал. Процесс открытый, поэтому заседание должно проходить именно там. На каком мы этаже?

– Кажется, третий. Майстерин, вы хотите лезть через окно? – Воображение явно рисовало Тидесбале совершенно фантастические картины, и следовало срочно охладить её пыл.

– Нет, двери, выходящие на верхний этаж, не запирают во время заседаний. По крайней мере, семь лет назад не запирали, – отчеканила Рубидия, пытаясь понять, в какое крыло они попали и куда идти, чтобы добраться до зала как можно скорее. Она бросила взгляд на окно, за которым раскинулся серый и мокрый от дождя город, а вдали темнел фиорд. Из южного крыла его почти не видно, сам он на севере и сейчас по левую руку – понятно… Они на правильной стороне и теперь нужно лишь успеть добежать до зала суда раньше, чем Илаи приговорят. Ох, не подвели бы её расчёты и воспоминания, всё же семь лет – срок немалый, да и произошло за них слишком многое.

– За мной, – скомандовала Рубидия и сама поспешила в выбранном направлении. Тихий стук её старых дорожных сапог почти кощунственным эхом отдавался под высокими сводами. Лисентирин следовала за ней бесшумной тенью, несмотря на все колокольчики и обычно звенящие подвески. Сквозь алый туман повязки она различала двери – всё не те. Поворот на лестницу – тот же, что и семь лет назад, но сейчас у неё не было времени блуждать по бесконечным коридорам и теряться среди монументальных переходов в поисках тех самых дверей, через которые так удобно покидать зал. А вот охраны рядом с ними семь лет назад точно не стояло.

Услышав шаги, двое крепких мужчин обернулись к ним с Тидесбалой, но замешкались, увидев алую повязку майстерин.

Как вовремя.

– Трение, – шепнула Рубидия, и лисентирин понятливо кивнула, подняла руки в своих плетеных браслетах-перчатках, точно готовилась сдаться без боя. Кто из неспособных увидеть колебания эфира заподозрил бы в экзотическом украшении, столь модном нынче у молодёжи, могущественный артефакт? Тидесбала резко сжала ладони, создавая возмущения эфира, чтобы нарушить притяжение между мрамором и подошвами охранников, а Рубидия толкнула их волной эфира. Мужчины рухнули на пол, поскользнувшись точно на льду. Майстерин рванула к двери, с грохотом её распахнула, влетела в зал и замерла, тяжело дыша.

Какой позор на старости лет: вломиться в Имперский суд, опоздав на пол-дня, с потёкшей после бессонной ночи и рыданий косметикой, да ещё и наверняка она грязная как свинья после того чулана и всей беготни. Но выбирать не приходилось. На неё уже смотрели несколько сотен человек, отступать было поздно. За спиной еле слышно рассмеялась Тидесбала:

– Знаете, майстерин, а ведь ваш способ явиться на заседание оказался куда эффектней, чем просто залезть через окно.

Рубидия стиснула зубы, вскинула голову и шагнула на лестницу. С каждым шагом навстречу судьям решимость майстерин крепла. Она смотрела в глаза верховному судье, тот почувствовал её взгляд даже сквозь повязку и вскоре не выдержал, отвернулся. Золотого майстера в ярко-жёлтой повязке, сидевшего по левую руку от судьи, она даже не удостоила вниманием – потом с ним разберётся! – поискала прикованного, как предписывалось традицией, Илаи. Высокий для авиара, с ранней проседью, худощавый и бледный адмирал сидел на месте обвиняемого неестественно прямо, вцепившись в подлокотники мёртвой хваткой. Похоже, всеобщего переполоха он даже не заметил и держался в сознании явно из последних сил. На болезненно бледном лице, изуродованным шрамом от старого ожога, синяков или иных следов Рубидия не обнаружила, но Эрсин чуть не падал в обморок – очевидно, за несколько дней под стражей признание из него всё-таки попытались выбить. Скорее всего, безуспешно: оговаривать себя Илаи не стал бы, слишком гордый, но ведь и оправдываться не будет. И впрямь считает себя виноватым, будто бы исход сражения зависел только от него лично, а не от того же фрайхерра Мейтнера. Мейтнер может рассказывать что угодно о предательстве адмирала, он видел лишь свою часть общей картины. Можно даже обмануть судью и подкупить менталиста, но Рубидия знает, что на самом деле случилось в тот день. Знает и обязана раскрыть правду всем.

– Я, Рубидия Гаусс, майстерин Алой коллегии, обязана выступить в защиту адмирала Илаи. Имперский суд во все времена славился своей справедливостью и неподкупностью, – ложь, но ложь необходимая для ритуального заявления, – и я обязана предоставить суду доказательства, без которых справедливое решение не может быть вынесено.

Её слова произвели эффект разорвавшейся бомбы. Зал загудел, зрители переговаривались между собой, кто-то шепотом, а кто-то и в полный голос. Рубидия чувствовала, что почти все взгляды устремлены на неё и на стоящую рядом лисентирин.

Кто-то с задних рядов заорал:

– Выгнать их!

В ответ на этот возглас Тидесбала демонстративно закатила глаза, но всё-таки вытащила свою потрёпанную повязку, перекрашенную в фиолетовый из алого, завязала её на лице, невозмутимо пожала плечами, и колокольчики в её косичках возмущённо звякнули от резкого движения:

– Я могу и сама покинуть здешние гостеприимные места. Честно говоря, не планировала так рано знакомиться с местными интерьерами.

Она хотела было отступить, но рука Рубидии легла ей на плечо, стиснула тело так, что девушка поморщилась от боли.

– Ут-Кызы Тидесбала, лисентирин Алой коллегии магов, также прибыла в Имперский суд, чтобы свидетельствовать о невиновности адмирала Илаи, – заявила Рубидия, впившись взглядом в верховного судью. – Мы с моей ассистенткой готовы предоставить суду доказательства, которые нам удалось обнаружить, и требуем, чтобы их истинность оценивали беспристрастно. Я прошу внимания золотого триумвирата!

По залу, и без того неспокойному, прокатился возмущенный шепот. Неслыханная наглость: требовать присутствия сразу трёх наблюдателей-менталистов из Золотой коллегии, хотя даже для процесса над самим адмиралом собирать триумвират сочли излишним. Оно и понятно, подкупить одного золотого мага гораздо проще, чем троих сразу. Всё рассчитано, официально на заседание приглашён лишь один золотой майстер, который готов подтвердить, что адмирал Илаи вступил в сговор с неприятелем и позволил разгромить элитный отряд авиаров. Менталист бы охотно подтвердил, что адмирал сам сообщил о нападении Республики врагу, что топтал исконные деймарские земли уже почти двадцать лет самого позорного мира, что знала их страна. Разумеется, руководствовался адмирал исключительно корыстными интересами, и никому нет дела, что Эрсин всю жизнь служил лишь Деймару и его народу, а не свергнутому императору, рейхспрезиденту, канцлеру или Учередительному собранию. Он десятилетиями носил крылья авиара и по праву командовал крылатыми войсками, которые чудом удалось сохранить и спрятать от бдительного взгляда врага. Не его вина, что время авиаров и их прошлых тактик кончилось, и теперь крылатые солдаты Деймара либо измериться, либо исчезнуть, уступив место авиаторам. Не его вина, что разведка ничего не знала о телимских детекторах. Не его вина, что лишь половина и без того небольшого отряда успела вступить в бой и сделать хоть что-то. Не его вина, что у сбитого авиара почти нет шанса выжить при падении, и что самому Эрсину повезло куда больше, чем большинству его летунов.

Всё случившееся – не вина адмирала Илаи, и скоро вся столица, а потом и весь Деймар узнает, кто и как пытался оговорить героя Великой войны.

– Я знаю, что в зале присутствует не менее двух золотых магов, готовых присоединиться к процессу ради блага Республики. Майстер Танненхольц и майстерин Гессе уже принимали участие в работе золотого трибунала, и ни разу их честность не вызывала сомнений.

Элегантная черноволосая женщина – та самая майстерин Гессе, о которой пару раз говорила Иссаэль, – обернулась к Рубидии и заинтересованно склонила голову. Не нужно было носить жёлтую повязку, чтобы понять: майстерин уже анализирует, откуда Рубидии известны наблюдатели, выбранные Золотой коллегией без ведома судебного мага, и могли ли алые маги повлиять на это назначение. Пусть ищет – в мыслях и воспоминаниях Рубидии нет ничего компрометирующего, она действовала исключительно от своего имени и пользовалась лишь своими связями, не вовлекая всю коллегию.

Кажется, в удовольствии понаблюдать за нелепыми попытками Рубидии в интриги и манипуляции, в которых она никогда не была сильна, не отказал себе и Танненхольц. Презрительная усмешка скользнула по губам золотого майстера. Нашёл, называется, возможность хоть как-то отыграться за историю с Иссаэлью и за тот давний спор про психоанализ…

– Меня сложно заподозрить в симпатии к алым магам, особенно к госпоже Гаусс лично, – холодно заявил Танненхольц, немного помолчав, – но моя жизнь и мой дар принадлежат Деймару. А потому я готов проверить истинность слов и мыслей майстерин и её… хм, подопечной, чтобы засвидетельствовать их перед судом.

Рубидия с облегчением выдохнула. Получилось! Танненхольц заинтересовался этим делом и настроен выслушать её, поэтому Гессе тоже не выступит против, хотя открытого содействия от неё ждать определенно не стоит. По крайней мере, если верить тому, что про своего бывшего мужа и подающую надежды коллегу рассказывала Иссаэль.

Едва дождавшась разрешения от верховного судьи, Рубидия начала свою речь с непоколебимой уверенностью и привычным спокойствием:

– За последний месяц нам с моей ассистенткой удалось зафиксировать эфирное эхо, оставшееся после Нердинского воздушного сражения. Изучение эха и анализ всех полученных данных убедили меня в невиновности адмирала и позволили узнать истинного виновника нашего поражения.

Глава 20

Узнать истинного виновника нашего поражения…

Рубидия на несколько мгновений замолчала, чтобы отдышаться. Всего лишь несколько ударов сердца, которых хватило, чтобы задуматься. Она знает правду, но стоит ей озвучить обвинение против всего Абвера, выступить против всей внутренней и внешней разведки – и уже она сама станет врагом, пусть войну ей и не объявляли. Она не останется одна, но легче от этого не станет: те, кто решится ей помочь, тоже окажутся под ударом. Эрсин – его действия не были безупречны, он всё же напал на Лотара. Да, импульсивно, необъяснимо, неправильно, и честные золотые маги способны это подтвердить, но самого факта нападения и проваленной операции уже достаточно. Тидесбала – девушка талантливая, но её ещё даже не восстановили в Университете. А если будет принято политическое решение, то ей не дадут вернуться и не позволят защититься. Ут-Кызы так и не станет майстерин, а остальные подопечные Рубидии в лучшем случае будут вынуждены искать другого наставника, чтобы успешно закончить обучение. Исса – её положение в Золотой коллегии пошатнётся, если её сочтут опасной из-за вмешательства в чужие дела.

Саму-то майстерин Гаусс точно уволят из Университета, хорошо, если оставят возможность частной практики и не отзовут лицензию. После этого придётся уехать из столицы в родную землю, и там уже поселиться у родни – не худший вариант, но занятия наукой для неё будут закрыты надолго. Об эфирном эхе забудут на долгие годы – по крайней мере, в Деймаре, но ведь есть ещё эмигранты в Телиме, да и в Сильте теперь знают о возможностях эха…

Сильта не деймарская и не телимская, она своя собственная, а сильтцы себе на уме…

Готова ли Рубидия рисковать не только собой, но и другими людьми? Друзьями? Подопечными? Одно её решение, и пути назад не будет ни у кого.

Есть ведь и другой путь. У неё достаточно данных, которые можно использовать сравнительно безопасным образом. Открыть правду, но не всю.

– Вы действительно хотите выдвинуть обвинения против кого-то другого, майстерин Гаусс? – Лотар вопреки регламенту встал со своего места, выпрямился во весь свой небольшой рост, и поймал её взгляд, как будто безошибочно видел раздвоенные глаза даже за тканью повязки. – Вы и впрямь знаете, что произошло под Нердином на самом деле?

Она знала если и не всё, то очень многое. Знала – и всё равно колебалась.

Лотар ведь тоже совершил несколько серьёзных ошибок, тоже внёс свой вклад в неразбериху, которая привела к поражению под Нердином.

Если Рубидия поможет найти иную удобную жертву, если позволит заменить адмирала Илаи на вице-адмирала Мейтнера, то всё обойдётся. Никто из небезразличных ей людей не пострадает, никому не придётся бороться с государственной службой.

Нет.

Майстерин Гаусс вскинула голову, с высоты своего роста посмотрела на верховного судью и спокойно, будто находилась на собственной лекции, а не в Имперском суде, заявила:

– Нам с лисентирин Тидесбалой удалось выяснить, что телимские вооружённые силы получили устройство, которое может улавливать эфирные возмущения, созданные артефактами. Хуже того, есть основания предполагать, что подобные детекторы достаточно компактны и легки, чтобы использоваться в полевых условиях. Неизвестно, сколько точно детекторов уже в распоряжении телимских войск, в Сильте существует как минимум несколько приборов, часть из них передали полиции во время нашего пребывания в Сильтской земле. Именно эти детекторы позволили противнику обнаружить присутствие авиаров и лишить атаку на Нердин внезапности.

– Откуда вам это известно? – Один вопрос судьи будто перечеркнул своим равнодушием весь запал Рубидии и поставил её слова под сомнение. Что же, она уже рискнула, подставилась под удар, и потому скрывать что-то не имеет смысла. Проблемой больше, проблемой меньше – какая разница?

– Мной была проработана теория эфирного эха, которое представляет из себя след возмущений в эфире, порождённых воздействием эфирно-активных материальных объектов. Это означает, что почти любое событие, любое сказанное слово, любое действие оставляют свой отпечаток, и нам с моей лисентирин удалось создать устройство для преобразования эфирного эха в изображение и звуковой сигнал…

Золотой маг сделал знак судье, и тот кивнул, жестом прервал майстерин Гаусс и дал ему слово.

– Имеет ли ваша теория практические доказательства и применение? – ровно спросил мужчина в золотой повязке, которого Рубидия точно не знала. Он её тоже не знал и едва ли посетил хоть один из докладов, на котором майстерин Гаусс рассказывала о теоретических основах своей теории. Коллеги её там не поддержали и не признали, хоть выводы Гаусс и объясняли некоторые наблюдаемые особенности наводок, оказавшихся тем самым эфирным эхом.

А ещё была Сильта и всех их эксперименты с Тидесбалой, воспроизводимые и вполне убедительные. Вот только их результаты до сих пор нигде не представлены…

– Да, имеет, – отчеканила Рубидия, и вслед за ней кивнула Тидесбала, зазвенев своими украшениями.

– Ложь, – обжёг её вердикт, заставивший судью чуть заметно нахмуриться. – Ваша теория не имеет доказательств, признанных коллегами.

Золотой майстер в своей золотой повязке и церемониальной мантии больше не удостоил Рубидию взглядом. В его голосе не слышалось ни страха, ни удивления, ничего, лишь скука человека, который столкнулся с досадной помехой и теперь не может из-за неё выполнить опостылевшую работу.

Иссаэль ведь тоже умеет так играть, золотых магов учат управлять собственными эмоциями и демонстрировать лишь те, что необходимо показать, вызвав у объекта воздействия нужные мысли и воспоминания.

– Истина, – почти синхронно откликнулись Гессе и Танненхольц из зала, переглянулись, и Танненхольц вновь поднялся со своего места, любезно подал руку золотой майстерин, а затем они оба спустились к судейской коллегии и встали напротив Рубидии. Прикованному Эрсину они почти не уделили внимания, лишь Гессе на миг скользнула по нему взглядом.

– Истина, хоть и субъективная, но она всё равно заслуживает рассмотрения. От имени Золотой коллегии мы обязаны удовлетворить прошение майстерин Гаусс, которая столь любезно напомнила нам о наших собственных традициях. Расхождение мнения независимых наблюдателей с мнением судебного мага дискредетирует всю коллегию, поэтому мы вынуждены вмешаться, – холодно пояснил Танненхольц, – Столь грубое нарушение не позволяет коллегии признать этот и все будущие ответы судебного мага без утверждения триумвиратом.

– Ваше мнение будет учтено. Займите положенные триумвирату места, – чуть помедлив, согласился судья, и Гессе с Танненхольцем поднялись к своему коллеге, сели по обе руки от него, не столь церемониальными, но такими же равнодушными безликими тенями в золотых повязках.

Не стоило судебному магу столь явно проявлять свою заинтересованность и пытаться играть на сомнениях и недосказанности в речи и мыслях Рубидии. Не после того, как она привлекла внимание наблюдателей. Коллегии предпочитают не подставляться так глупо, и Золотая не исключение. Им не нужен шум, особенно если дело очевидно требует политически верного, но явно несправедливого решения. Золотая коллегия просто-напросто не может позволить себе участие в скандале, и для Рубидии это шанс.

– Продолжайте, майстерин, – разрешил ей судья со скрытым недовольством. Отчасти алая майстерин его понимала: процесс, который должен был стать хорошо отрепетированным спектаклем, всё больше превращался в балаган, и случилось это именно из-за них с лисентирин. При этом суд ещё и обязан был выслушать возражения майстерин после заступничества золотых магов.

– Для того, чтобы узнать, что на самом деле произошло во время Нердинского сражения, мной было изучено эфирное эхо с крыльев адмирала Илаи… – майстерин чуть помедлила, рассуждая, стоит ли говорить об эхе с кулона, ведь полученная из него информация была скорее личной, а не полезной для дела, – захваченных телимскими военными в Сильте.

– И откуда у вас эти крылья? – Рубидия чувствовала, что всё внимание сейчас приковано к ней, и даже стоящая рядом Ут-Кызы как будто оказалась в тени своей майстерин. И золотые маги, и судьи, и зрители смотрели только на майстерин Гаусс – кто-то с интересом, кто-то с раздражением, а кто-то безразлично. Отступать ей было некуда. Непроизвольно ища поддержки, она обернулась к Эрсину и чудом поймала его невыразительный взгляд. Лицо авиара оставалось бесстрастным, но сейчас он смотрел ей прямо в глаза, пересиливая себя и не отворачиваясь, а потом чуть заметно кивнул.

Я рядом.

И казалось бы: это Рубидия явилась в суд спасать его, это она должна его защищать, а не наоборот. Но даже такая поддержка придала ей сил.

Тёплые пальцы Тидесбалы едва ощутимо коснулись плеча под тихий перезвон колокольчиков.

Я рядом.

Рубидия не была одна даже сейчас, даже когда сама защищала дорогих людей. Её друзья помогали ей по мере своих сил, как и она им. Без Тидесбалы не было бы всего этого расследования, а без Эрсина, наверное, она сбежала бы из Эллери сразу после войны. Или воообще… впрочем, неважно.

– Мы с ассистенткой отправились в Сильту и там сумели получить доступ к сломанным крыльям. Кроме того, – повысила голос Рубидия, чтобы заглушить недовольный ропот в зале, – мне удалось узнать от телимского артиллериста об использовании эфирных детекторов вражеской армией во время нашей атаки на Нердин.

Да простит её чересчур благодарный артефакторам-эмигрантам Фридрих, но хранить вражескую государственную тайну ценой жизни и чести Эрсина она не станет.

– Истина, – отчеканила Гессе, и Танненхольц подтвердил её слова кивком. Помедлив, судебный маг присоединился к ним.

Суд явно пошёл не по плану, и майстерин Гаусс уже готова была выдохнуть. Но не тут-то было.

– Эта истина нуждается в очевидных и проверяемых доказательствах, – отрезал главный судья и впился ледяным взглядом в Рубидию, будто мог разглядеть её глаза сквозь алую ткань повязки, – Вы можете их предоставить, госпожа Гаусс?

– Могу, – без колебаний откликнулась Рубидия. – Мне нужно только восстановить прибор для вызова эха.

Или дождаться, когда Виенна привезёт старый. Демоны, надо было попросить её забрать у Берницев крылья! Хотя, наверное, можно использовать и какие-нибудь пуговицы с авиарских мундиров или пряжки ремней. Лишь бы на всё хватило времени…

– Я услышал достаточно. – Церемониальная фраза судьи означала, что больше ничего от Рубидии не требуется, и все дальнейшие её слова буду крайне нежелательны. – Судей я прошу удалиться для совещания.

Алая майстерин так и осталась стоять посреди зала, на глазах у десятков зрителей, беспомощно наблюдая, как поднимаются со своих мест судьи, и как следуют за ними золотые маги. Заседание закончено? И что теперь дальше? Никто не будет опрашивать Тидесбалу как свидетельницу? Неужели слов Рубидии и завления золотых магов достаточно для какого-либо решения? Не может же всё быть так просто и быстро!

– Остаз, – зазвенела косичками за её левым плечом Тидесбала и шепотом предложила: – давайте вы пойдёте в зал и сядете. Так будет лучше, вам нужно успокоиться.

Майстерин Гаусс рассеянно кивнула и обернулась к прикованному Эрсину – до него всего несколько метров, и чтобы их преодолеть, нужно не так уж много шагов. И даже неважно, что рядом охрана. Если…

– Остаз, не надо, – непривычно серьёзно и тихо прошелестел голос юлчы, – Сейчас время не для действий, а для терпения. Зинхар, минем остазым…

Тидесбала взяла Рубидию за руку, сжала её ладонь в своей, тёплой и звенящей ювелирной сталью, и потянула наставницу за собой. Оставалось лишь подчиниться ей, позволить телу двигаться самостоятельно, пока разум и глаза цеплялись за невыразительное худощавое лицо Эрсина.

Рубидии отчаянно хотелось одновременно забрать его, обнять и завернуть в плед, успокоить, обрадовать известием, что Ви жива и скоро приедет в Эллери, а ещё наорать и навешать пощёчин за то, что напал на Мейтнера, что никогда вовремя не признавался – ни в любви, ни в боли.

“Адмиралы на переднем краю не воюют и в свежих окопах не сидят!” – вспомнилось ей шипение Виенны. Не воюют, но что же тогда забыл на передовой сам Эрсин?! Почему он вообще там оказался?

У авиаров нет телеграфа или телефона, только бесшумные жесты, их оружие скорость и манёвренность, но сейчас проблема в скорости не полёта, а передачи приказов, в скорости реакции на внезапные обстоятельства. Тот же Фридрих Берниц, кажется, заранее знал, что может предпринять в случае беды. Почему же тогда авиарские офицеры не знали? Не имели полномочий действовать по обстоятельствам? Разумно, менять общий план операции должен лишь тот, кто видит всю картину. Вот только мир меняется куда быстрее, чем один человек может подумать за всех… а теперь не может ничего подумать и решить даже за себя и потому зависит от чужой недоброй воли…

Рубидия поймала себя на том, что она сидит, неестественно прямая, и смотрит лишь на Эрсина, который мыслями тоже не здесь. Полосы под серо-голубыми глазами глубокие и яркие, дотянулись аж до щёк, на болезненно бледной коже заметны слишком хорошо… Забрать бы Эри отсюда поскорее и тогда всем будет лучше, и ему, и ей самой тоже…

– Майстерин, – шепотом окликнула её Тидесбала и бесшумно подалась вперёд, когда Рубидия склонилась к ней. – Можно задать вам один странный и, возможно, личный вопрос?

Странный? Личный? А какая, впрочем, разница?

– Спрашивайте, – рассеянно выдохнула алая майстерин, не в силах кивнуть, ведь тогда придётся отвести взгляд от оков и цепей, которыми руки Эрсина прикованы к подлокотникам.

– Тот золотой майстер сказал, что не любит вас лично. Но ведь вы даже не принадлежите к одной коллеги, чем же он недоволен?

Как ни старалась Тидесбала скрыть своё любопытство, наверное, казавшееся ей самой неуместным, особенно сейчас, в её шепоте явственно ощущался жгучий интерес. Танненхольц и его неприязнь? Так ведь это из-за Иссы, хоть и не только из-за неё, с их развода конфликт только начался. И всё же правильно шутила подруга, это противостояние было столь долгим и обширным, что и правда заслуживало настоящей саги, и не только в части относительно публичной и приличной.

– Дело в том, Ут-Кызы, что в своё время я была близка с его бывшей женой и помогла ей получить развод, – пояснила алая майстерин, стараясь откровенничать не слишком сильно и не опускаться до воспоминаний о своём откровенном злорадстве, таком пустом и безжизненным на фоне всех нынешних тревог. Тидесбала всё-таки пока её лисентирин, и хоть какие-то границы в общении с ней нужно соблюдать.

– Ну и в чём же здесь ваша вина? – фыркнула в ответ на сухой ответ юлчы, – Если жена с ним развелась, это было её решение, а не ваше.

Рубидия не могла не согласится со своей лисентирин: с точки зрения здравого смысла та была совершенно права. Но люди ведь не всегда руководствуются в своих поступках здравым смыслом.

– Он так и не смог простить мне своего позора. Не поверил, что жена захотела уйти от него, а не к кому-то, вот и нашёл себе удобное объяснение.

– И правда позор, – усмехнулась Тидесбала, – с точки зрения вашего общества.

Рубидия смутно вспомнила, как когда-то давно кроме свободы для Иссаэли, её радовало понимание, что в своём позоре майстер Танненхольц никому по доброй воле не признался и не признается. Ещё бы, какая-то алая магесса увела у него жену! Одно дело, когда супруга уходит к любовнику, и совсем другое – вместе с подружкой. Первое обыденно и понятно, дело житейское, муж рогат и опозорен, но свободен и готов искать достойную, скромную, а главное верную женщину вместо подлой изменницы, но второе… второе это демонстративный удар по мужскому самолюбию.

Даже сейчас, пусть и не чувствуя прежнего удовлетворения, Рубидия совершенно об этом не жалела, как и о своём приходе на доклад золотого майстера. Помнится, там она пыталась оспорить очевидную чушь, выдаваемую Танненхольцем за развитие психиатрической науки, хотя он лишь продолжал пользоваться ошибочной концепцией, которую именовал метапсихологией и, кажется, даже не сам создал. Но золотому майстеру мало было свести душевные страдания человека к подавленным сексуальным стимулам, он ещё присовокупил к этому какую-то бессознательную ритуалистику и приправил свои псевдонаучные заблуждения оккультизмом. Впрочем, если Золотая коллегия доверила ему наблюдение за работой судебного мага, наверное, среди менталистов Танненхольц считался достаточно компетентным, а его представления о человеческой психике – относительно безвредным чудачеством. Да и к демонам его, особенно сейчас!

– А ещё я когда-то критиковала его наукообразную работу, поэтому мы с ним взаимно друг друга недолюбливаем, – скупо пояснила Рубидия, решив не вдаваться в подробности. Её лисентирин такой ответ не устроил, и Тидесбала уже открыла рот, намереваясь что-то спросить, но как раз в этот момент судейская коллегия вернулась в зал.

Алая майстерин обратилась в слух, но волнение и зрелище прикованного Эрсина не давали ей полностью сосредоточиться. Как сквозь толщу воды она слышала голос судьи, но он уже не имел значения – вернуться к следствию, провести проверку новых доказательств, допросить свидетельницу… Рубидия выхватила из его речи одно, самое важное: обвинения с адмирала Илаи снимаются до выяснения всех обстоятельств. Он пока ещё не оправдан и останется под домашним арестом, но без цепей, без клейма предателя и не в тюрьме. Не приговорённый к казни за измену.

Пока с Эрсина снимали оковы, Рубидия стояла рядом, готовая протянуть ему руку и увести с собой. Но когда его подняли на ноги, авиар пошатнулся, едва успела подхватить его.

– Эри, что с тобой? – сорвалось с языка раньше, чем она успела сообразить: не время для расспросов. Друг лишь неопределённо дёрнул головой, ни говоря ни слова и глядя в пустоту.

– Пойдём, – хотела было позвать его, чтобы забрать из зала, из здания, куда угодно, лишь бы подальше от этих стен, оков и судей, но осеклась, увидев, что на правую ногу Эрсин не опирается вовсе. Пригляделась к потокам эфира, более плотным и насыщенным в области колена и голени – явный признак повреждения.

Плохо… Что ещё с тобой сделали?

– Ут-Кызы, помогите мне, пожалуйста, – попросила свою лисентирин, скрывая дрожь в голосе. Закинул напряжённую руку Эрсина себе на плечо – жаль, что они с Эри и Ут-Кызы настолько разного роста, это тяжело и неудобно, – вместе с Тидесбалой повела едва переставляющего здоровую ногу авиара к выходу.

Демоновы пороги, демоновы лестницы! Друга пришлось тянуть по ним, тот как будто не особо стремился помочь, и, наверное, проще было попробовать взять его на руки, благо авиар был миниатюрнее и легче её самой, но далеко ли Рубидия смогла бы его унести? Уронила бы, не справившись с первой же проклятой лестницей…

Чудом удалось спуститься без новых неприятностей и выйти на улицу, сгрузить на лавочку Эрсина, и поймать такси, чтобы усадить туда авиара и сесть самим. Почти всю дорогу Эрсин молчал, вжимался в дверь и холодное стекло, отодвинувшись от магесс настолько, насколько это вообще было возможно, а когда Рубидия хотела мягко погладить его по плечу, дёрнулся точно от удара и отстранился. Даже через перчатки, даже через ткань Эрсин не слишком-то любил внезапные прикосновения, а Рубидия ухитрилась об этом забыть из-за своих тревог и волнений. Пришлось загнать обиду поглубже и принять происходящее, и лишь в самом конце пути, когда машина уже добралась до нужной улицы, Эрсин обернулся к Рубидии и хрипло пробормотал: