Текст книги "Потерянное эхо (СИ)"

Автор книги: Фарха Таннба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 24 страниц)

Глава 15

Нердин находился в сильтском предгорье, значительно южнее Города-во-фиорде, и потому климат здесь был теплее и суше, чем Рубидия привыкла. Хотя зимой в Сильте всё равно неуютно, всё как будто в запустении по сравнению с летом… точно сразу после боя… Бои, конечно же, давно уже закончились, и Великая война прошла, даже тени её рассеялись… почти.

Прошло больше двадцати лет с передачи Нердина вместе с Сильтой под управление Телиму и всех сражений за него, но сам город почти не изменился. Тот же вокзал, пусть и прибывают на него теперь не деймарские, а телимские поезда. Те же каштаны и яблони, среди которых изредка можно встретить живой реликт – ниханьское дерево гинкжо с чудными раздвоенными листьями и жёлтыми горьковатыми ягодами, похожими на черешню. Правда, сейчас, почти в середине зимы, да ещё и вечером, отличить деревья друг от друга майстерин не могла.

А в Ростоке тоже росли гинкжо, хотя яблонь было гораздо больше…

Во время осады Ростока, расположенного ближе к самим горам, плоды гинкжо ели, несмотря на мерзкий запах, а когда прошёл слух, что в Ни-Хань семена гинкжо жарят и едят, косточки тоже пошли в дело. В целом оказалось съедобно, во всяком случае, ничем не хуже вставших поперёк горла яблок – насколько Рубидия знала, никто из тех, кто провёл тот год почти в полностью окружённом городе, яблоки потом терпеть не мог. Даже традиционный штрудель, собираясь в гости к Эрсину, она всегда пекла с вишней. Яблоки напоминали о том, что хотелось забыть.

…знаменитые ростокинские яблоки – гордость предгорных садов, за которую когда-то платили железом по весу, – первой осенью осады и следующим летом оборвали раньше, чем они успели созреть по-настоящему. Почти год Росток был в осаде, и почти весь год снабжение осуществлялось лишь силами авиаров и немногочисленной авиации. Даже ночные вылеты крылатых солдат дразнили телимскую артиллерию, и потому доставлять в город продовольствие и для войск Империи, и для гражданских у авиаров получалось с трудом. Мейтнер вместе со своим звеном ухитрялся без потерь грабить телимцев, добывая и тушёнку с галетами, и боеприпасы, однажды даже приволок откуда-то тыкву и долго возмущался чужому замешательству – мол, что значит “тыкву не надо было, зачем ты её спёр?” По словам Красного барона выходило, что тыкву он вовсе не спёр, а спас от бессмысленного гниения, ведь хозяева всё равно эвакуировались и вряд ли скоро вернутся. И вообще, он, что, телимцем её оставить должен был?

Но каким бы удачливым и рисковым ни был сам Мейтнер, как бы ни распространялась его удача на всё звено, всего лишь десяток авиаров не мог принести много, а большинству летунов везло куда меньше. Никакая охота, никакие вылазки не могли обеспечить город, а урезанного пайка не хватало даже обычному человеку. Что уж говорить о тех, кто управлял эфиром – об авиарах и магах. А Эрсин ещё и делится своим пайком с Рубидией. Глупо, ему ведь самому не хватает.

Дни сменяются днями, один месяц перетекает в другой. Рубидия держит в руках то иглу, то инструменты, чинит авиарские крылья, а однажды – и собственные артефакторские перчатки. Единственное, что неизменно – голод, который до конца не получается заглушить ничем… В конце лета, проведённого в осаде, к голоду примешивается ещё и отвращение к вездесущему запаху яблок: свежих, подгнивших, медвяно-спелых – любых. Яблоки – единственное, что есть в относительном достатке…

– Остаз! Майстерин, вы меня слышите?!

Встревоженный голос Тидесбалы с трудом пробился сквозь воспоминания, заставил майстерин Гаусс вздрогнуть. Она – здесь и сейчас, в Нердине, а не в Ростоке, пусть он и не так уж далеко.

– Кызым, – хрипло окликнула алая майстерин свою подопечную, – всё в порядке. Я просто немного задумалась.

Но её слова, похоже, ничуть не успокоили Ут-Кызы. Та сложила руки перед грудью и впилась взглядом в Рубидию.

– Вы ничего не отвечали ни на один вопрос и шли с абсолютно стеклянными глазами. Это совершенно не выглядело правильно.

И бесчисленные подвески в косичках Тидесбалы тут же согласно зазвенели, точно поддерживая её беспокойство.

– Я просто вспомнила, когда последний раз была здесь. Двадцать с лишним лет назад, во время Великой войны… ещё до того, как Сильтские горы передали Телиму, – скупо сообщила Рубидия, не зная, как объяснить лисентирин собственные чувства и воспоминания. Сейчас она и сама не могла в них разобраться. Это была не горечь поражения и отступления – она пришли много позже конца войны, вместе с осознанием, что Эрсин останется в Эллери и больше не вернётся домой, потому что дома уже нет, и он не сможет даже найти могилы родителей и сестры. Не вновь накрывшая её память об осаде Ростока. Не тень ошеломления от вести о долгожданном мире, которое вновь перевернуло всю жизнь и сознание Рубидии, которая слишком привыкла к войне и своей роли в ней. Не опустошение при мысли об авиарах, чьи крылья были списаны или переданы новичкам после гибели или тяжёлых ранений. Нет, сердце алой майстерин билось чаще обычного от иной чудовищной мысли…

Для неё город выглядел так, будто война не отступила от него окончательно, лишь сделала короткую передышку.

Отремонтированные фасады – лишь иллюзия, вывески – маскировка. Рыжий свет не от фонарей, скорее отсветы огней… пожары после налёта или артподготовки?.. А людей немного, и они слишком осторожны для мирной жизни.

– Остаз, а как мы будем искать крылья? Или ещё какие-то улики? – Тидесбала мягко коснулась плеча Рубидии, снова возвращая майстерин в настоящее.

– Для начала нам нужно выяснить, где именно произошло сражение за Нердин и добраться до этого места. А там, если повезёт, обнаружим хоть какую-то зацепку.

Вот теперь настало время самого сомнительного места в замысле госпожи Гаусс. Все её надежды помочь Эрсину упирались в необходимость найти предмет, эфирное эхо с которого поможет больше узнать о нердинской операции, возможно, её планировании, проведении и причинах провала.

– То есть, у вас нет чёткого плана? – Несмотря на плохо скрываемое восхищение в голосе лисентирин, Рубидии стало неловко. Она же уже не зелёная девчонка, которой простительно сломя голову бросаться в авантюру с неясными перспективами. Нет, она взрослая женщина, почтенная майстерин Алой коллегии, и уже должна действовать разумно. Но все разумные, понятные и предсказуемые способы она перепробовала, осталось всего пять дней, считая завтрашний, который почти наступил, и требовалось невозможное. Рубидия обязана была совершить чудо любой ценой: импровизируя, совершая глупости… или даже преступления.

Да и план, пусть безумный и до ужаса неточный, у неё имелся. Найти временное жильё, оставить там прибор для вызова эфирного эха, а самой добраться до места сражения и в самом удачном случае найти хотя бы часть крыльев Эрсина. Если же ей повезёт чуть меньше – любую другую вещь, что сохранила эхо Нердинского сражения, или хотя бы информацию о том, кто и куда мог увезти крылья или иной авиарский артефакт в качестве трофея. Главное, чтобы не за пределы оккупированной Сильты, там уже алой майстерин их не достать, она просто не успеет.

– Чёткого плана нет, – вздохнула Рубидия, – а тот, что есть, очень приблизительный и основан на множестве допущений. Но для начала нам нужно где-то снять комнату, желательно в относительно приличном месте, чтобы оставить мой багаж и не волноваться за него. Но для этого понадобятся деньги, поэтому сначала я решу вопрос с ними.

К сожалению, добыть валюту ещё в Республике майстерин Гаусс не смогла – процесс обмена наверняка затянулся бы и привлёк к ней слишком много внимания. Зато у неё было кое-что ценное – Рубидия взяла с собой стальные серьги и пару плетёных металлических браслетов. Не рабочих артефактов, но хороший маг без особых проблем смог бы напитать их эфиром. Достаточно дорогие украшения, чтобы выручить за них хотя бы пару десятков луидасиров, но при этом не слишком заметные и не вызывающие особых подозрений.

– Мы остановимся кунак йортында, как и положено странницам, – тут же заявила Тидесбала, будто ни секунды не сомневалась, что майстерин Гаусс будет следовать традициям юлчылар до конца, и в этот раз была безусловно права. Рубидия собиралась последовать её совету, вот только одну деталь стоило прояснить заранее.

– А сколько примерно нам нужно будет заплатить вашим соотечественникам за помощь, Ут-Кызы? – осторожно поинтересовалась она у своей лисентирин.

– Майстерин! – возмущению юлчы не было предела, – У нас не принято брать деньги со странниц! Если вы попробуете предложить деньги кому-то из юлчылар, выдавая себя за эни, это сочтут демонстративным оскорблением, причём как и для той, кому вы предложите плату, так и для минем апай, под образом которой вы путешествуете!

– Я поняла вас, Ут-Кыз… кызым. Давайте действительно сделаем так, как положено странницам, я буду следовать вашим обычаям, – поспешила успокоить подопечную Рубидия. Сейчас только ссоры и случайных оскорблений странствующего народа ей и не хватало. Юлчы смотрела на неё как рассерженный фенёк, разве что не фыркала и не пищала, но через несколько мгновений миролюбиво кивнула.

– Все переговоры с юлчылар я возьму на себя, вам не стоит вмешиваться, если вас не спросят.

– Хорошо, – согласилась Рубидия, – но для начала нужно найти ваших соотечественников.

– Я думаю, это не составит особого труда. Здесь же понимают деймарский, остаз?

Рубидия задумалась и осторожно качнула головой. Двадцать лет – срок немалый, но куда меньше человеческой жизни.

– Думаю, да. Ну и я совсем немного помню телимский… Правда, мои познания немного специфичны, местами скорее ругательны, но пару слов связать смогу.

От такого признания Тидесбала улыбнулась и, кажется, посмотрела на неё с восхищением. Как будто чем страннее оказывались умения алой майстерин и чем меньше они подходили к образу строгой университетской преподавательницы, тем большим уважением проникалась к ней хаотичная и непредсказуемая юлчыларская лисентирин.

С помощью Тидесбалы с нердинскими юлчылар удалось договориться. Оказалось, местные представительницы странствующего народа тоже слышали об алой майстерин Гаусс, которую считали достойной наставницей для будущих мастериц, пусть и не знали её в лицо. Правда, больше слухов ходило о нескольких её артефактах весьма деликатного свойства, сделанных Рубидией по особому заказу, а о её вкладе в создание “крыльев Татлына” сильтским юлчылар было известно мало. Рубидия так и не решила, стоит ли ей гордиться, смеяться или грустить из-за того, что среди её изобретений, связанных эфирными потоками с человеческим телом, больше всего прославились не авиарские импланты или крылья, а артефакт куда менее пристойный. Хотя, кажется, смелость идеи и мастерство исполнения в глазах юлчылар заслуживали признания вне зависимости от формы, в которой были воплощены.

Тем не менее, полностью скрыть своё замешательство от чересчур догадливой Тидесбалы майстерин Гаусс всё же не удалось.

– Остаз, теперь наши мастерицы везде будут называть авиарские крылья крыльями Гаусс, потому что именно вы их сделали, – заявила ей лисентирин, когда они с подопечной наконец остались наедине и смогли заняться сбором установки для вызова эфирного эха. – А насчёт других артефактов не сомневайтесь, если вы из-за этого расстроились. Вас считают женщиной, которая может оживлять металл, если ей того захочется… пусть и слишком скромной для своего мастерства.

В ответ Рубидия покачала головой и малодушно спряталась за кинескопом, проверяя его контакты. Слишком скромной и из-за тех же самых авиарских крыльев её уже называл один человек двадцать лет назад.

“Преувеличить ваш вклад, лисентирин, было бы сложно при всём желании. Если бы майстер Летатлин уделял проекту хотя бы четверть ваших усилий, мы все бы летали не на крыльях, а на махолётах!”

“Вы скромничали до войны и во время неё, а теперь за ваше изобретение посмертно наградили Летатлина, хотя именно вы воплотили его идею в жизнь и исправили все допущенные ошибки! Это же вы шили и собирали все крылья, вы каждый раз их чините, вы всё рассчитали! Сами же говорили, что это вы ходили к друидам… вы, а не он. А чествуют теперь его, а не вас. Неприлично, когда вас заслуженно уважают и хвалят вперёд руководителя, да?!”

Формальность, очередная формальность среди всех, которым она начала следовать, ещё обучаясь под руководством майстера Татлина. В жизни Рубидии всегда было слишком много формальностей и правил приличия, которые иногда приходилось обходить незаметно и тайком. Всегда приходилось сначала соответствовать, а потом уже идти своим путём.

Сперва днём участвовать вместе с белой майстерин Эйнар в бесполезных наблюдениях за эфирными структурами будущих авиаров во время плавания – майстер Татлин считал, что для развития чувства полёта человеку необходимо свободно ощущать себя в воде, – и пытаться найти те, воздействие на которые поможет усилить то самое чувство полёта. И лишь потом, ночью, изучать летучих мышей и их полёт, штудировать труды целителей, посвященные человеческим рукам и их эфирным потокам.

Сперва следовать формальным критериям в работе, выполнять все многочисленные требования к оформлению и обоснованию научных трудов, к числу и качеству публикаций, к применению разработок, чтобы дать подопечным защитить майстерское звание. И только после всего необходимого заниматься настоящей наукой, строгим теоретическим – излишним – обоснованием эфирно-физических явлений, проявления которых лежат в основе артефакторики. Изучать эфирное эхо… или создавать математическую модель того самого эфирного пробоя из экспериментов Тидесбалы.

А ведь не попади Эрсин в беду, майстерин бы так и продолжила откладывать интересную и важную лично для неё проблему. Для себя отодвинула, но для спасения друга – нашла и время, и возможности.

“Это уже не скромность, это просто-напросто глупость!” – почти наяву услышала она живую обиду в голосе, обладатель которого давно не позволял себе подобных слов и довоенных насмешек в адрес алой майстерин.

…и опять лишь звон подвесок и голос Тидесбалы, пытающейся привлечь её внимание, привели Рубидию в чувство.

– Минем остазым, ответьте что-нибудь! Вам позвать врачею? Целительницу? Вы меня слышите?

Майстерин Гаусс помотала головой, точно пыталась стряхнуть с себя наваждение и непрошенные воспоминания. Легонько помассировала виски, чтобы отвлечься. Колокольчики и украшения в её собственных волосах нестройно зазвенели, напоминая ей о цели, ради которой алая майстерин вернулась в Сильту.

– Я просто устала, Ут-Кызы. Нам с вами надо отдохнуть, а утром заняться поисками.

Частичная правда. Рубидия устала и потому слишком часто теряла контроль в последнее время, но устала не только от путешествия и очистки поезда. Впрочем, даже если Тидесбала ей не поверила, юлчы сделала вид, что ответ наставницы её устраивает.

Майстерин Гаусс надеялась уснуть, едва коснувшись подушки, и одновременно боялась, что Сильта с её зловещими железными горами и чернильно-синим небом, полным ярких звёзд, вторгнется и в её сны, чтобы затащить обратно в прошлое. Но ни того, ни другого не случилось, Рубидия лишь рвано дремала, слишком погруженная в свои мысли, и продолжала обдумывать план действий. Во всяком случае, так ей казалось, хотя наутро майстерин ничего не смогла вспомнить.

Новый день окончательно разбудил Рубидию непривычно ярким солнцем, синим южным небом и припушенными лёгкими облаками. Ни намёка на холодные эллерийские туманы и изморось, ни снегопадов, лишь кристально-прозрачный воздух и тонкая пудра то ли инея, то ли мелкого снега на пожухлой прошлогодней траве и дорогах. Приоткрыв окно, алая майстерин вдохнула ветер, который пах не морем и сыростью, а будто бы уже весной. И это в то время, когда до календарной весны ещё далеко, и мечтать о ней ещё бесполезно.

Осторожный стук в дверь отвлёк Рубидию от созерцания, а приглушённый голос Тидесбалы напомнил о предстоящем им с лисентирин деле.

– Хэерле иртэ, минем остазым, – поприветствовала её юлчы, кажется, совсем забыв, что Рубидия не знает язык странствующего народа. Хотя можно было догадаться, что имеет в виду Тидесбала.

– И вам доброго утра, кызым, – откликнулась майстерин по-деймарски, но Тидесбала недовольно цокнула языком и звякнула подвесками.

– Хэерле иртэ, кызым. Вы должны говорить именно так, пока пытаетесь убедить всех, что вы – деймардан юлчы эни.

Значит, хэерле иртэ – это по-юлчыларски доброе утро.

– Хэерле иртэ. Я правильно произношу? – осторожно уточнила вместо возмущений непрошеным указанием юлчы Рубидия.

– Эйе, остаз, – довольно кивнула Тидесбала, зазвенев косичками.

– А остаз это?..

– Почти то же, что майстерин, но по-нашему, – улыбнулась ей юлчы и тут же, не дав опомниться, заявила майстерин Гаусс: – Давайте я помогу вам собраться и привести косы с украшениями в порядок, а потом мы позавтракаем и отправимся на поиски крыльев.

– Я не откажусь от вашей помощи, только чуть позже. И для поиска крыльев нам, наверное, нужно будет сначала разделиться и собрать всю возможную информацию.

Но на осторожный ответ Рубидии Тидесбала лишь легкомысленно фыркнула, вновь напомнив майстерин капризного фенька.

– Я уже, остаз! Я поговорила с апалар, и они рассказали, что слышали о… брассери… – юлчы запнулась на незнакомом телимском слове, и Рубидия медленно кивнула, вспоминая, что оно значит. Брассери… это что-то вроде забегаловки или трактира… Кажется, под первый Зимний Солнцеворот на фронте, когда хотя бы на одну-единственную ночь у них с телимцами произошло то странное перемирие и на одну-единственную ночь осада прекратилась, кто-то из чужих солдат на ломаном дейсмарском пошутил про желание угостить авиаров пивом в брассери… А может, ей просто рассказывали эту историю как забавный анекдот…

– Брассери это, если я правильно помню, телимская пивная, – подсказала Рубидия, поймав взгляд смутившейся было Тидесбалы, та с облегчением выдохнула и продолжила рассказ.

– Рэхмэт, остазым… Так вот, в этой пивной якобы есть авиарские крылья, которые туда принесли совсем недавно как трофей.

– В пивной? Но зачем? – изумилась майстерин Гаусс.

– Ну, возможно, похвастаться… или просто для красоты… Как бы ни было, там должны быть настоящие крылья, и с них можно вызвать эхо, и если повезёт, оно расскажет что-нибудь полезное.

– Вы правы, Ут-Кызы, это очень важная новость. Спасибо вам… то есть, рахмет.

– Только правильнее говорит “рэхмэт”, – поправила её Тидесбала.

Рубидия благодарно кивнула, признавая её правоту, но вновь произносить юлчыларское слово не решилась.

– Тогда для начала нам нужно найти эти крылья из брассери и вызвать с них эхо. Даже если оно мало что расскажет о самом сражении и том, что произошло между адмиралами, можно будет поговорить с людьми… возможно, узнать, где искать нужные нам крылья.

– На это всё мы потратим по меньшей мере целый день, остаз, – вздохнула юлчы, – а их у вас осталось всего три.

– Пока что почти четыре, – глухо откликнулась Рубидия, – но у нас есть ещё кулон, с которым тоже можно поработать. Ут-Кызы, хотите взять это дело на себя?

Лучше уж пусть лисентирин останется под защитой местной юлчыларской общины, чем будет вместе с майстерин бродить по чужому городу, рискуя попасть в неприятности из-за отчётливо деймарского акцента Рубидии, который выдавал в ней северянку, и их общего интереса к недавнему нападению Деймара.

– Остаз, вы наконец собираетесь доверить мне этот ваш кулон, который столько времени опасались даже дать в руки? – с хитрыми искорками в двойных синих глазах прищурилась Тидесбала. – И в чём же подвох?

– В том, что вам придётся действительно работать, а не развлекаться, – отчеканила Рубидия, как будто они с подопечной и не покидали Университет, а речь шла об очередном лабораторном эксперименте, который требовал предельной аккуратности и точности. – Установка для вызова эха, как и кулон, остается под вашей ответственностью. Учтите, что быстро починить её мы едва ли сможем, поэтому берегите её… ну, и себя тоже, разумеется. Установку пересобрать можно, а вас, скорее всего, не получится.

– Я не подведу, остаз! – заверила её Тидесбала, и несмотря на порывистое движение девушки, все её подвески и колокольчики в косах при этом молчали, точно подтверждали серьёзность заявления.

Рубидии ничего не оставалось, кроме как поверить ей, а потом не без помощи лисентирин привести себя в подобающий взрослой юлчыларской женщине вид, взять посох и наконец отправиться на поиски сначала ломбарда, в который удалось без лишних вопросов заложить плетёные серьги, а потом и той самой брассери. Благо удалось расспросить оценщика, который и подсказал майстерин нужный адрес, а идея совместить завтрак с разведкой показалась ей вполне здравой.

Брассери, которую Рубидия искала, располагалась в одном из небольших переулков, среди зданий, заросших тёмно-зелёным плющом. Людей, кроме самой алой майстерин, в небольшом и светлом помещении поутру оказалось немного, а вот крылья, растянутые почти на весь потолок между ламп, действительно были. Сделав заказ, она заняла один из застеленных белой скатерью столов и подняла взгляд к потолку.

Серые, несколько раз зашитые крылья принадлежали к довольно старой партии, хотя хозяин явно о них заботился… по крайней мере, до последнего боя. Рубидия с болью смотрела на выломанные механические суставы, из-за которого вся схема эфирных потоков в крыльях разрушилась. Повреждение не было случайным, даже при падениях так сильно сломать рутилиевый остов сложно. Хозяин крыльев осознанно испортил их, чтобы ценный артефакт не попал в руки врага.

Неужели?..

С такого расстояния и при таком освещении Рубидия при всём желании не смогла бы разглядеть номер на крыльях, но некоторые швы казались ей более аккуратными, чем её собственные.

Лишь один из авиаров всегда зашивал свои крылья сам, несмотря на то, что временами Рубидии приходилось потом их перешивать и ругать его за лишнюю работу для них обоих. Но убедить Эрсина не делать некоторые вещи было невозможно, он никогда не отдавал ей свои крылья даже просто неряшливо сложенными.

Эрсин мог успеть сломать свои крылья перед тем, как попал в плен. Эрсин точно знал, как необратимо повредить эфирные потоки в крыльях. Рубидия почти не сомневалась, что под потолком сильтской брассери висели именно те крылья, которые она искала. Крылья авиарского адмирала Эрсина Илаи.

Не в силах спокойно смотреть на крылья, ради которых она отправилась в Сильту под видом юлчыларской эни и сражалась в поезде с доппельгенгером, майстерин Гаусс принялась изучать обстановку брассери и немногочисленных посетителей, которые тоже заглянули сюда на поздний завтрак, а то и на ранний обед. Внимание Рубидии привлёк невысокий сильтец, который даже в помещении не снял традиционный сильтский колпак-худ из темной зелёной шерсти – хотя, насколько майстерин помнила, сильтские худы можно было носить и в комнате, в отличие от шляп, местные когда-то не снимали их даже перед телимским королём. Этот же сильтец явно признавал скорее горные обычаи, чем телимские традиции. Кто-то из реваншистов? Возможно, ведь он носил худ, как и полагалось, с бронзовой фибулой-энцианкой, то ли заказной, то ли и вовсе доставшейся горцу от славных сильтских предков, судя по тому, что выполнена застёжка была как раз в форме цветка горечавки. Эрсин когда-то объяснял Рубидии и про горечавку, и про фибулы, и про худы, даже то ли в шутку, то ли всерьёз упомянул, что это именно из-за худов и невысокого роста жителей Сильты за глаза зовут гномами. Хотя считалось, что настоящие горные гномы носили колпаки не зелёные, а красные или рыжие, точно пламя, о чём Рубидия тогда и сказала другу. Эрсин же обсуждать сказки и легенды отказался, заявив, что настоящие горные гномы, тролли или кто бы то ни был ещё гораздо хуже и опаснее любых человеческих выдумок. Рубидия догадывалась, почему: жизнь вблизи эфирно активных железных месторождений означала неминуемую встречу с нечистью, а о таком опыте вспоминать обычно не хочется.

Внезапно мужчина словно почувствовал её интерес и поднял голову, поймав её взгляд. Рубидия не слишком поспешно отвернулась, благо ей как раз принесли завтрак, и приступила к еде, чувствуя на себе внимательный взгляд светло-голубых, точно горный ледник, глаз.

Что ж, пусть смотрит, может, просто не так часто встречал юлчылар. Это Рубидия на них насмотрелась в Университете, хоть и видела в основном молодых девушек, а не взрослых женщин. О том, что горец мог заподозрить её, майстерин старалась даже не думать. Сейчас её цель – крылья.

Сразу после завтрака она попыталась расспросить насчёт столь необычного интерьерного украшения сначала удивлённую официантку, а потом и хозяина брассери, к которому она уговорила девушку – судя по акценту, кореную сильтку, оказавшуюся племянницей хозяина – отвести её. Тот, конечно, несколько удивился интересу юлчыларской мастерицы к артефакту, но рассказал с нескрываемой гордостью, что это трофей его сына. Тот служил артиллеристом, командовал расчетом и во время недавнего вторжения даже сбил нескольких “летучих мышей”, потому и смог забрать пару сломанных крыльев себе. Командование закрыло на это глаза за героизм артиллериста и из-за того, что восстановить артефакт уже никто не смог бы. Рубидия слушала его с невозмутимым видом, стараясь не думать о том, что сын этого улыбчивого темноглазого человека подстрелил нескольких сослуживцев Эрсина. Возможно, она даже знала кого-то из них… А сам Илаи, даже упав на землю, нашёл в себе силы сломать крылья и сделать артефакт бесполезным для любого исследования телимских магов. Даже будучи раненым, он пытался сохранить секреты Республики от противника, но теперь его обвиняют в предательстве… Нет, не сейчас.

Однако несмотря на всю словоохотливость, хозяин брассери не согласился одолжить Рубидии крылья для изучения – мол, крылья добыл не он сам, а сын, это его трофей, ему и решать, – и лишь чудом удалось убедить его всё-таки поговорить с сыном. В ответ майстерин пообещала, что не станет выносить крылья Илаи – да, это были именно они, благодаря эфирным потокам ей удалось различить под парусиной номер на металле – из заведения, если ей всё же позволят рассмотреть артефакт поближе.

Только закрыв за собой дверь брассери, Рубидия смогла тяжело вздохнуть. Время уходило, точно вода в песок, а она едва ли приблизилась к цели. Приходилось тратить ещё один драгоценный день на ожидание, чтобы лишь завтра получить хоть какой-то ответ. А что делать, если ей не разрешат исследовать крылья? Неужели идти на преступление? Она ведь может украсть крылья, едва ли замки и сторожевые артефакты, если они вообще есть, помешают почтенной майстерин. Какой позор на всю Алую коллегию! Но ведь выбора может и не остаться…

Погруженная в мрачные мысли, она брела по городу, всё ещё серому, но уже встрепенувшемуся в ожидании весны, и даже заметила на деревьях тёмные почки, которые набирали в себя эфир. Майстерин Гаусс пригляделась к деревьям, чтобы заметить пульсацию эфирных потоков под корой. Деревья уже понемногу просыпались, и при виде этого ежегодного торжества жизни Рубидия почувствовала, как тревога и отчаяние если и не отступают, то слегка разжимают когти. Под весенним небом и дыханием весеннего ветра ей тоже хотелось жить и надеяться. Хотелось верить, что всё непременно будет хорошо и у неё, и у Эрсина, и у Тидесбалы.

Майстерин неспешно брела по нердинским улицам и почти забыла о том, что находится в чужой стране, да ещё и нелегально, с документами на имя совершенно другой женщины. Почти – и лишь одна тень, замеченная краем глаза, заставила её собраться и вспомнить обо всём. Больше не существовало будущей весны, молчаливого чуда жизни, надежды и обещания покоя. Рубидия вновь приготовилась к бою, стиснула в правой руке посох, позволила эфиру течь в него сквозь собственную ладонь. Левой в то же самое время вытащила карманное зеркальце, раскрыла и осторожно поднесла к глазам, чтобы заглянуть за плечо. В отражении она увидела залитую солнцем улочку, светлые домики с красночерепичными крышами, кое-где обвитые сочной зеленью плюща, и того же горца, который недавно наблюдал за майстерин в брассери. Может, конечно, и не того же самого, а просто похожего – поправила себя Рубидия, – но совпадение ей не нравилось. Не ускоряя шага, она на первом же перекрёстке свернула, прошла ещё пару улиц, а затем повторила приём с зеркальцем.

Так и есть! Горец и впрямь шёл за ней, но по-прежнему держался в отдалении, прихрамывая в паре десятков шагов позади майстерин. Если первую встречу можно было считать совпадением, то сейчас Рубидия уже не сомневалась: сильтец следил за ней. Но зачем? Чего этому демонову гному от неё нужно?

Подумает позже. Сейчас следовало поскорее уйти от слежки. Вот только как? Она же не поведёт за собой этого гнома к юлчылар, которые так ей помогли.

Юлчылар! Как она могла забыть?!

Майстерин едва не расхохоталась. Она же выглядит почти как настоящая юлчыларская эни, носит их одежду и украшения. А куда вообще может направиться юлыларская женщина, кроме как к своим соотечественникам? Кто вообще удивится, что юлчы-чужачка остановилась в доме кого-то из странствующего народа? Так зачем же ей, если она путешествует под видом госпожи Тидесбалы, прятаться и привлекать ещё больше ненужного внимания попытками от него скрыться? Да и караулить её у кунак йорты сильтец точно не станет – мужчине, который выслеживает эни, пусть и не настоящую, там точно не обрадуются.

Заканчивать прогулку под спокойным солнцем, по которому успела соскучиться за тяжёлую северную зиму, Рубидия не спешила и потому двинулась в сторону юлчыларской улицы лишь после того, как усталые ноги начали ныть от долгой ходьбы. Временами она заглядывала в зеркальце и проверяла, идёт ли за ней горный гном или нашёл себе более полезное занятие. Но у того, похоже, других дел не оказалось, и он продолжал следовать за Рубидией, правда, отставал всё больше и хромал всё заметней. Однако выдохнуть и окончательно успокоиться майстерин смогла, лишь оказавшись за украшенной резной вязью охранных знаков дверью.

– Остаз, вы нашли что-нибудь? – тут же накинулась с вопросами Тидесбала, стоило Рубидии переступить порог комнаты. Юлчы сидела перед прибором в окружении нескольких исписанных тетрадей и явно не теряла времени даром.

– Нашла, кызым, – кивнула майстерин Гаусс, – Я знаю, где крылья, но пока неясно, удастся ли их исследовать. Это выяснится лишь к завтрашнему дню.

Долго, слишком долго.

Притихшая было тревога вновь подняла голову, и только невероятным усилием воли Рубидия отогнала её.