Текст книги "Бабник: Назад в СССР (СИ)"

Автор книги: Фабров Роман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

Глава 17

Мы молча спустились по лестнице и уже собирались выйти на улицу, когда из стеклянной будки раздался голос дежурного:

– Гражданочка! А документы?

Бабушка замерла на месте, растерянно озираясь по сторонам.

– Какие документы, милок? – спросила она, нервно поправляя платок.

– Предъявите, пожалуйста, паспорт и отмеченную повестку, – сухо произнёс дежурный, выходя из своей будки.

Бабушка, немного помедлив, достала из сумки требуемые документы.

Дежурный внимательно изучил бумаги, после чего вернул их обратно.

– Проходите, – негромко буркнул он, возвращаясь в будку и делая какие-то пометки в своём журнале.

Хлопнувшая за нами тяжёлая дверь словно отсекла душную атмосферу казённого помещения. Бабушка, не скрывая волнения, крепко вцепилась в мою руку.

– Ну вот и всё… Поехали домой, Лёшенька, – произнесла она едва слышно, с облегчением в голосе.

Трамвай еле-еле тащился по маршруту, будто устал от бесконечных поездок. Бабушка задумчиво смотрела в окно, время от времени бросая на меня короткие взгляды – словно проверяла, тут ли я.

Возле нашего дома бабушку окликнула соседка, тётя Валя – главный источник сплетен на четыре наших подъезда. Она принялась увлечённо рассказывать бабушке последние новости: кто-то всю ночь пил и горланил песни, муж какой-то женщины дал той в глаз, заподозрив её в измене, и всё вот в таком духе.

Я стоял рядом, скучая и ловя себя на мысли, что эти истории мне совершенно неинтересны. Наконец, не выдержав, я попросил бабушку отдать мне ключи от квартиры. Пусть, мол, она продолжает болтать с приятельницей, а я пока поднимусь домой.

Лестничная клетка встретила меня полумраком и запахом варёной капусты. Я медленно поднимался по ступеням, а в голове, словно кадры киноплёнки, проносились детали той драки – каждое движение, каждый удар, каждое искажённое злобой лицо. Злость разливалась внутри. «Нет, это вам с рук не сойдет, – мысленно повторял я. – Найду каждого».

И тут, на повороте между вторым и третьим этажом, я замер. Прямо передо мной, словно из ниоткуда, возник он – тот самый гопник. Спускаясь вниз, он беззаботно насвистывал какую-то мелодию, небрежно держа сигарету в зубах. Потёртая куртка, наглое выражение лица – всё было точно таким же, как в тот злополучный день.

Наши взгляды встретились. Он узнал меня мгновенно – это было видно по тому, как резко оборвался его свист. Глаза его сузились, превратившись в две узкие щёлки, а в их глубине вспыхнула целая буря эмоций: удивление, злоба и чувство превосходства, которое я так хорошо помнил.

Мы застыли в полутора метрах друг от друга.

– О, смотри-ка, кто это тут у нас нарисовался, – первым нарушил молчание гопник, оскалившись в кривой усмешке. – Мозги, смотрю, тебе уже починили? – добавил он. – Значит, готов снова получать по морде! – расхохотался он. – Вас, ботаников, надо жизни учить, а кто это будет делать, если не мы?

Моя рука непроизвольно сжалась в кулак.

– Слышь, псина мохнорылая, ты на кого тут гавкаешь? – кинул я ему низким, будто чужим голосом. – Я тебе сейчас глаз на жопу натяну.

Его ухмылка вмиг растаяла.

– Ах ты, сука… – он сделал резкий шаг вперёд, пытаясь нависнуть надо мной. – Тебе прошлый раз мало было?

Это стало его ошибкой. Он привык давить на испуг, а я уже не был тем перепуганным пацаном. Когда он протянул руку, чтобы схватить меня за грудки, я действовал на опережение. Резко ушёл вбок – его рука пронеслась мимо, – и я со всей силы всадил кулак ему в солнечное сплетение.

Он ахнул, согнулся пополам, теряя воздух. Не давая опомниться, я схватил его за шею и резко ударил коленом в то же место. Он рухнул на грязные ступеньки с глухим стоном.

Я навис над ним, глядя, как тот корчится, хватая ртом воздух.

– И передай своим клоунам, щегол, – тихо проговорил я, – это только начало. Я вас найду. Каждого. Всосал или повторить?

В его глазах, полных боли, промелькнул настоящий животный страх. Он не ожидал такого. Снизу донеслись шаги и голоса – вероятно, у бабушки с тётей Валей закончились сплетни. Я отступил на шаг, поправил рубашку, стараясь выглядеть спокойным.

– Вали отсюда, – произнёс я тихо. – Живи пока.

Он, кряхтя и держась за живот, с трудом поднялся. Не проронив ни слова, поковылял вниз, бросая через плечо полный ненависти взгляд. Я же развернулся и продолжил свой путь наверх. Сердце всё ещё колотилось, но не от страха – это был выброс адреналина и странное чувство удовлетворения.

Теперь я понял главное: следователь Громов где-то там, пусть ведёт свои дела, а тут – моя территория и мои правила. Одно дело – бюрократическая машина, и совсем другое – личная месть, которая, как оказалось, куда быстрее и эффективнее.

Я поднялся на свой этаж, всунул ключ в замочную скважину. Дверь хлопнула за спиной, и только сейчас я спокойно выдохнул, прислонившись к косяку и давая дрожи в руках утихнуть.

Мне показалось, что я только прислонился к косяку, чтобы перевести дух, как неожиданно раздался звонок в дверь.

– Кто там? – спросил я.

– Лёшенька, открой, это я! – донёсся из-за двери слегка запыхавшийся бабушкин голос.

Я оторвался от косяка и открыл ей дверь. Бабушка вплыла в прихожую.

– Ох, и болтать же горазда эта Валентина… – проворчала бабушка, снимая платок. – Всё выспрашивала, зачем к нам утром участковый заходил. Но я ей ничего не рассказала – много будет знать, плохо будет спать, – добавила бабушка и, быстро разувшись, направилась на кухню.

– А ты, поди, голодный? – раздался её заботливый голос с кухни, сопровождаемый характерным звуком снимаемой с кастрюли крышки. – Сейчас подогрею и позову тебя.

– Сейчас быстро супчик погрею, картошечки со вчерашним гуляшом, – разговаривала сама с собой на кухне бабушка, грея обед для меня. – Родители ваши с работы к семи придут голодные, Ирочку из садика в шесть заберу – ей отдельно, протёртое, приготовлю.

Я прошёл в свою комнату, повесил на стул вещи и упал на кровать, взяв с тумбочки томик Фенимора Купера «Последний из могикан».

– Лёшенька, суп готов! – через несколько минут донёсся с кухни голос бабушки.

Я встал и побрёл обедать. Пахло лавровым листом и ещё чем-то невероятно вкусным. Жареная картошечка у неё получилась на славу. Полирнув бабушкину стряпню стаканом кваса, я отправился обратно в свою комнату.

– Мишленовские звёзды перед твоими разносолами отдыхают! – ляпнул я, не подумав, поглаживая на ходу набитый до отвала живот.

– Чавой ты сказал? – вновь послышался голос бабушки.

– Да так, – ответил я уклончиво, отмечая, что за языком надо следить. – Вкусным, говорю, обед у тебя сегодня получился! – и прикрыл за собой дверь в своей комнате.

Книгу опять нормально не получилось прочитать, так как от чувства сытости меня тут же потянуло в сон. Несколько минут я ещё пытался бороться с ним, но, увидев, что буквы в книге начинают расплываться, отложил её и уснул. Спал я где-то часа два, не больше, потому как проснулся от желания посетить туалет. После сходил, умылся, и дремотное состояние как рукой сняло.

Я было пошёл в свою комнату, и тут – снова звонок в дверь.

– Лёш, открой, у меня руки грязные! – крикнула мне бабуля с кухни.

На пороге стояла Ленка, в нарядном платьице, с волосами, заплетёнными в две толстые косички. Она улыбнулась.

– Привет, Лёх, – сказала она чуть манерно. – Не занят?

– Вроде нет. А что?

– Да вот… думаю, – она замялась, играя косичками. – В «Октябре» сегодня новый фильм показывают французский, «Чёрный тюльпан», говорят, интересный. Билеты ещё есть… Не хочешь сходить?

– Ну хорошо, – согласился я. – В кино так в кино.

– Начинается в семь, – сказала она. – Встречаемся у касс в полседьмого?

Я кивнул. Она, сияя, побежала наверх. Я закрыл дверь и облокотился на неё.

«А где мне денег взять? У бабушки как-то неудобно клянчить», – и вспомнил, что видел в своей комнате свинью-копилку.

– Кто приходил? – крикнула бабуля с кухни.

– Ба, да это ко мне Ленка Лосева заглянула, в кино приглашала.

– В кино? – переспросила она.

– Ага, там какой-то новый французский фильм идёт, а одной ей, наверно, идти скучно, – предположил я.

Добравшись до копилки, я принялся её трясти, пытаясь достать оттуда несколько монет, но в комнату вошла бабуля и положила мне на письменный стол рубль.

– Вот, – сказала она, – и на кино хватить должно, и Леночку мороженым угостить.

Встретились с Ленкой, как и договаривались, у кинотеатра «Октябрь». Она вся светилась от предвкушения. Нечасто в кинотеатрах шли зарубежные картины.

– Ну что, пойдём купим билеты? – предложил я, доставая из кармана бабушкин рубль.

– Пойдём! – воскликнула она, и мы поспешили к кассам кинотеатра.

Мы вошли в фойе, где уже толпились люди. В воздухе витало ощущение праздника и ожидания чего-то необычного. Яркие афиши на стенах притягивали взгляд.

И вот прозвенел звонок, и мы прошли в зал. Мягкие, удобные кресла и приглушённый свет создавали особую атмосферу.

Наконец погас свет, и на экране замелькали пышные парики, камзолы и узкие улочки Парижа. На экране появлялись суровые лица крестьян и аристократов. Французский дворянин в изысканном костюме вдруг преображался – и вот уже в тени улиц появлялся таинственный «Чёрный тюльпан», защитник угнетённых.

Когда главного героя, графа де Вилье, чуть не схватили королевские гвардейцы в тёмном переулке, в зале кто-то громко ахнул:

– Ой, беги же ты, милок! Зрители громко засмеялись.

Мы с Ленкой сидели, не в силах оторвать взгляд от экрана.

Наконец, под драматичную музыку, фильм закончился. Герой, сорвав маску, стоял перед восставшим народом. Свет в зале зажёгся, обнажая довольные и возбуждённые лица зрителей. Все сразу заговорили, делясь впечатлениями и поспешили на улицу.

Возле кинотеатра стояла женщина и продавала мороженое. У её лотка уже образовалась небольшая очередь. Она громко зазывала прохожих:

– Свежайшее мороженое! Утолите жажду прохладой в этот жаркий день!

При виде эскимо и пломбира в вафельном стаканчике все приходили в восторг, особенно дети.

– Ой, Лёх, а давай возьмём! – потянула меня за рукав Ленка. – Я хочу вафельный стаканчик!

– Давай, – согласился я, чувствуя, что бабушкин рубль оказался как нельзя кстати.

Когда наша очередь подошла, я сказал:

– Два стаканчика, пожалуйста, – и протянул продавщице сорок копеек.

Женщина улыбнулась, ловко выудила из недр ящика два стаканчика и пожелала приятного аппетита.

– Вот, держи, – протянул ей лакомство.

– Спасибо! – сказала Лена, чуть смущаясь.

Мы отошли к скамейке, чтобы насладиться мороженым и спокойно обсудить фильм.

Наслаждаясь мороженым, я вдруг ощутил на спине пристальный взгляд. Кожу словно начало покалывать от него. Ленка что-то весело щебетала, но я почти не слушал её болтовню.

– …и он так смешно упал, правда же? Лёх, ты меня слушаешь?

– Конечно, – машинально ответил я и медленно обернулся.

Они стояли невдалеке, в тени разросшейся липы у кинотеатра. Трое. В центре – тот самый, в потёртой куртке, его лицо искажала всё та же наглая усмешка. Справа – его коренастый друг в кепке. А слева… слева стоял третий. Высокий, сутулый, в светлой ветровке. Тот самый, кому тогда, в первый раз, я успел врезать по шее.

Они не приближались, просто смотрели, словно сторожевые псы, оценивающие добычу. Их неподвижность и молчание были красноречивее любых угроз. Потом «куртка» что-то буркнул своим приятелям, они все трое усмехнулись, неторопливо развернулись и растворились в толпе.

– Лёх, а кто это? Твои знакомые? – спросила Ленка, заметив моё напряжение.

– Да так, можно сказать, никто… – отмахнулся я, но внутри всё сжалось от тревоги.

Я невольно ускорил шаг, направляясь домой, и отвечал девушке односложно, не в силах сосредоточиться на её постоянных вопросах. Мысли крутились вокруг той троицы.

Мы свернули на нашу улицу, и с каждым шагом напряжение немного отпускало, но неприятное чувство тревоги всё ещё сидело где-то в груди. Уже подходя к нашему дому – старой пятиэтажке с облупившейся штукатуркой – я понял: нас ждут.

И тут из-за угла дома появился тот, что засадил мне тогда кирпичом по башке.

Его лицо я тогда запомнил хоть и не так чётко, но силуэт с кирпичом в руке навсегда врезался в мою память. Он держал руки в карманах, но по его стойке было ясно – они не пусты.

– Ну что, киноман вернулся? – хрипло бросил он, перекрывая нам путь. Его голос был низким, пропитанным дешёвым табаком и злобой. – С девочкой прогуливаешься? Мило.

Ленка инстинктивно прижалась ко мне, её пальцы вцепились в мой рукав.

– Лёх… – испуганно прошептала она.

– Всё нормально, – тихо сказал я ей, но сам почувствовал, как адреналин снова ударил в виски. Главной мыслью было: «Ленка. Её никак нельзя втягивать в эти разборки».

– Тебе чего? – спросил я ровным, холодным голосом, глядя ему прямо в глаза.

– Чего-чего… Поговорить пришёл, – он сделал шаг вперёд. – Про то, как некоторые забывают, где их место. И начинают на лестницах беспредельничать.

Значит, тот, в куртке, уже успел пожаловаться своим корешам, что огреб от меня сегодня на лестнице. Но так даже лучше.

– А ты кто такой, чтобы указывать мне место? – парировал я, медленно отодвигая Ленку за спину. – И беспредел начали вы, так и спрашивать надо не с меня. Но сегодня я добрый, и лучше валите на хер отсюда сейчас по-хорошему, иначе краями мы точно не разойдёмся.

– Ой, защитничек нашёлся! – засмеялся гопник. – Ты ж только книги читать умеешь, да пиликать на гитарке. Эй, девчуля, а тебе этот ботан нравится такой, храбрый? – он ехидно посмотрел на Ленку.

– Отвали от неё, щегол, – мой голос наконец приобрёл стальные ноты. – Она здесь ни при чём. Хочешь побазарить – базарь, нет – иди на хер. Третий раз я тебя предупреждать не буду.

– А я так не думаю, – он плюнул на асфальт. – Мне кажется, она-то как раз очень даже при чём. Будет уроком для тебя – что свою подружку не смог уберечь.

Позади гопника появились ещё двое его корешей. Вечер переставал быть томным.

Это было последней каплей. Угроза в её адрес стёрла все сомнения.

– Ленка, беги домой. Сейчас, – приказал я, не отводя от него глаз.

– Но я… – залепетала она трясясь от страха.

– Беги! – крикнул я уже жёстче, и она, испуганно ахнув, рванула к подъезду.

Гопник сделал движение вперёд и хотел было перехватить мою подружку, но я опередил его, буквально вколачивая в череп его нос. Моё нынешнее физическое состояние желало быть лучше, но тем не менее этот придурок от неожиданности свалился, наконец-то достав руки из карманов, и схватился за разбитый нос.

Краем глаза я увидел, как из того же кармана вывалилась то ли заточка, то ли нож, и, уже практически не контролируя себя, засадил ему в рыло ещё раз, только теперь с ноги. Он завизжал и потребовал от рядом стоящих подельников, чтобы те разобрались со мной.

Недолго думая, я поднял с земли то, что упало у гопника, – и это оказалась дешёвая выкидуха, скорее всего сделанная на зоне, про что мне, кстати, когда-то мой отец ни раз рассказывал. Те двое увидели у меня в руках клинок и не решились вот так с кондачка прыгать в мою сторону, как бы ни кричал их подельник и ни обвинял тех в трусости.

Я сделал быстрый шаг вперёд, и один из них, поняв, что дело запахло керосином, развернулся и просто побежал. Второй – а им оказался «куртка» – постоял, глядя на меня, а потом сплюнул на землю и тоже пошёл прочь. Нет, он как раз не побежал, а просто развернулся и медленно скрылся за углом дома. Догонять я его не стал – да и на самом-то деле не собирался тут устраивать резню, но пугануть этих отморозков получилось отлично. И по делом им.

И вот мы остались один на один с тем, кто меня чуть на тот свет не отправил, и разговаривать я решил с ним серьёзно и обстоятельно.

– Ну что млять, герой? Хотел поговорить? Давай поговорим, – сказал я, пнув того ещё раз ногой по рёбрам для, так сказать, лучшей усвояемости разговора.

– Давай, – хрипло согласился тот, вытирая с морды кровь, хлещущую из разбитого носа.

Я подошёл к нему, присел на корточки и, схватив его за ухо, оттянул так, что гопник снова заматерился от боли.

Приставив нож к его уху, тихо спросил:

– Ну что, чебурашка, отрежу я тебе сейчас одно ухо, и будут твои подельнички называть Пьером Безуховым. Знаешь, кто такой?

Он отрицательно замотал головой.

– Вот видишь, а если бы ты хорошо учился в школе, то знал бы.

– Постой, – промямлил гопник, – не надо ухо… прошу.

– Ты серьёзно? – удивлённым голосом спросил я. – Ты же моей девушке угрожал и мне тоже, назови мне хоть одну причину, мазафака, почему я не должен этого делать?

– Ну хочешь деньги забери? – Он вытащил из кармана бумажку в двадцать пять рублей и протянул её мне.

– Больше нету, – жалобно заскулил он. – И вот зажигалку ещё могу отдать, импортная Zippo, из-за границы привезли.

– Короче, барбос, – прервал я его нытьё, – я говорил, что сегодня я добрый, а, точно, говорил, так вот. Если ещё раз нарисуетесь на моём горизонте, я вам не только уши отрежу, но и кое-что другое. Понял? – зло гаркнул я и надавил лезвием ножа на его покрасневшее ухо.

– Да, понял, понял, – снова заскулил тот.

Где-то у подъезда я услышал поднимающуюся суету и увидел, как мой батя идёт сюда с каким-то ещё мужиком.

– А если понял, то встал и мигом испарился отсюда, – приказал я гопнику и пнул того по заднице для лучшего ускорения.

Когда подошли батя с незнакомым мужиком, след того уже простыл.

Нож я сложил и бросил в траву – если никто не найдёт, потом подберу.

– Что у вас тут случилось? – спросил незнакомый мне мужик. Из-за его не очень широкой спины выглядывала Ленка. Похоже, это её папаша, – почему-то подумал я.

– Да так, ничего особенного, – пожал я равнодушно плечами. – Просто поговорили с пацанами, они поняли, что были не правы, извинились и пошли куда-то по своим делам.

Отец с мужиком хмыкнули, явно не веря мне, но расспрашивать меня не стали, и мы вчетвером пошли домой.

И только Ленка, зараза, с неподдельным обожанием смотрела на меня и строила глазки.

Глава 18

Наш квартет зашёл в подъезд. На лестничной клетке, как оказалось, нас уже ждали. Дверь в квартиру была распахнута настежь, а в дверном проёме, словно три разъярённые фурии, стояли мама, бабушка и, видимо, мать Ленки – хрупкая, взволнованная женщина с длинными крашеными волосами в тёмно-рыжий цвет.

Едва мы показались, всё словно взорвалось. Мама кинулась ко мне, схватила за плечи, тряся и проверяя, цел ли я. Её глаза были полны тревоги, а пальцы нервно ощупывали мою одежду.

– Алексей! Боже мой, что опять случилось? Снова эти хулиганы?! Я же говорила не связываться с ними! – её голос дрожал от гнева и страха, изредка срываясь на крик.

Бабушка крестилась, тихо бормоча себе под нос.

– Чтоб вас, окаянных, Господь наказал… Мальчику покоя не дают! Антихристы!

Ленкина мать обхватила дочь и, прижав её к себе, причитала:

– Леночка, я же переживаю за тебя! Как же повезло, что те хулиганы тебя не тронули…

– Мам, да всё в порядке, мы вообще ничего такого не делали, просто шли с Лёшей из кино… – попыталась оправдаться Ленка, но её тут же осадил отец.

– А ну-ка замолчи! – рявкнул он на дочь и погрозил кулаком. – В кино она, видите ли, ходила, – ворчал он. – А если б что случилось? Ты головой своей подумала? У матери и так слабое сердце, а ты тут нам номера исполняешь! – не унимался мужик.

– Это всё из-за тебя! – с упрёком бросила в мою сторону мать Ленки, а в её глазах застыли слёзы. – Она же девочка! Её могли избить и вообще всю жизнь испортить! – причитала она.

Затем женщина с рыжими волосами повернулась к дочери и строго сказала:

– С этого дня ни шагу из дома без нас! Поняла?

Ленка, словно китайский болванчик, закивала головой, полностью соглашаясь с матерью.

Я стоял, опустив голову. Мой отец молчал, но его напряжённый взгляд говорил, что позже у нас с ним будет серьёзный разговор.

Гнев взрослых постепенно сменился облегчением, что всё обошлось. Но атмосфера была всё равно нездоровая. Я чувствовал себя одновременно и виноватым, и несправедливо обвинённым. Я же защитил её, мать вашу! И как им это объяснить, я совсем не понимал. Да и не хотелось мне сейчас что-то кому-то доказывать.

Ленкины родители, пробурчав ещё что-то в мою сторону, увели свою дочь к себе наверх. Ленка, уходя, обернулась и успела бросить на меня последний взгляд – уже не восторженный, а словно виноватый.

Мама наконец успокоилась, бабушка ставила на стол остывший ужин, а отец молча смотрел на меня.

– Иди умойся. И садись есть, – наконец сказал он уже без эмоций. Я кивнул и побрёл в ванную.

Звук льющейся воды заглушал голоса родителей на кухне. Я посмотрел на своё отражение в зеркале. На лице не было ни синяков, ни ссадин, лишь рана от кирпича украшала мою физиономию.

Разговора с отцом так и не последовало. Все ели молча, а из приёмника лилась песня: «В нашем доме поселился замечательный сосед». После ужина семья разбрелась по своим комнатам.

Утром, проснувшись, я обнаружил бабушку, которая уже хлопотала на кухне, готовя завтрак для родителей.

– Бабуль, не видела мои кеды? Что-то найти их не могу, – спросил я негромко, чтобы не разбудить никого.

– Лёшка, а тебе зачем они понадобились с самого утра? – запричитала та, но полезла в шкаф, что стоял в прихожей, и вытащила их.

– Спортом хочу заняться, вот на школьный стадион собираюсь, пока на улице ещё не жарко, – ответил я, натягивая треники.

Стадион, на котором я собирался позаниматься, находился совсем рядом. Я ещё в первый день его заприметил из окна своей комнаты, но шальная пуля в виде кирпича, прилетевшая в голову, буквально спутала все мои планы по набору физической формы. Ещё в лагере мечтал, что дома-то мне никто не будет мешать заниматься, отвлекая каждый раз своими ежедневными отрядными мероприятиями и построениями. А вот гляди ж ты. Не угадал. Ну да ладно, – подумал я и лёгкой трусцой от подъезда побежал в сторону стадиона.

Ещё спускаясь по лестнице, я наивно полагал, что стадион в столь ранний час будет безлюдным. Однако мои ожидания не оправдались. По беговой дорожке трусили два мужичка лет сорока, а в их компании – совсем молодая женщина, явно спортсменка. Её подтянутая фигура и энергичная манера бега выдавали в ней настоящую атлетку. В отличие от мужчин, она была одета в спортивные трусы с лампасами и лёгкую маечку, которая только подчёркивала её спортивную фигуру. Честно говоря, я даже невольно залюбовался приятными округлостями её упругой задницы.

Возле турников тоже было пару человек, но те были помоложе, лет двадцати. Смахивали они на солдат, которые только-только дембельнулись, а гражданская жизнь ещё не успела сгладить их армейские привычки, и они, словно по уставу, поднимались на утреннюю зарядку.

Почему я так решил? Достаточно было взглянуть на одного из них: голый по пояс, в армейских галифе и кирзовых сапогах – настоящий дембель, только что покинувший казарму.

Впрочем, дембеля меня мало интересовали, и, пристроившись за спортсменкой, я бежал за ней до тех пор, пока были силы, ненароком любуясь её четким «бампером». Правда, хватило меня на такой темп ненадолго, и уже через десять минут я сидел на лавке, пытаясь отдышаться.

Очень пожалел, что не захватил с собой воды, ведь нынешнее посещение стадиона было, по большому счёту, чистой импровизацией. Но этот промах я отложил у себя в голове и в следующий раз приду сюда более подготовленным.

Неожиданно женщина тоже закончила пробежку и устроилась на соседней лавочке, вытирая вспотевшее лицо полотенцем.

– Спортом решил заняться? – обратилась она ко мне, доставая из сумки фляжку с водой. Я аж сглотнул, увидев, как она сделала несколько глотков и завинтила её.

Ну, в общем, да, – ответил я ей, не показывая, как хочу пить. – Хочу до школы немного позаниматься, а то по физкультуре в том году у меня был трояк, а тут уже на носу девятый класс, и надо исправлять оценки.

– Понимаю, – улыбнулась она. – Меня, кстати, Светлана зовут, – представилась она и убрала флягу в сумку.

– Леха… Алексей, – поправился я и улыбнулся.

– А вы, Светлана, как я погляжу, спортсменка? – поинтересовался я у неё.

– Ну, это громко сказано, – рассмеялась женщина. – Так, от завода иногда выступаю на соревнованиях.

– Ого, круто! – удивился я. – Встречался я в больнице с одним парнем, он тоже говорил, что за завод выступает, – потёр я щеку. – Игорем зовут, футболист, правда, он ногу сломал, – добавил я.

– А, знаю такого – Игорь Зотов, – уточнила она. – Так мы от одного завода и выступаем: я бегаю, а он в футбол гоняет.

– Ладно, Алексей, мне пора, – заторопилась она. – Была рада знакомству. Завтра придёшь? – спросила она меня.

– Приду, – кивнул я.

Она посмотрела на часы и, пояснив, что уже опаздывает на работу, лёгкой трусцой поспешила прочь.

Мне спешить было некуда, и я, уже немного придя в себя после бега, пошёл к турникам. Благо, что те солдатики, видимо, уже закончили свои тренировки и куда-то испарились в неизвестном направлении. Сделав несколько подходов на турнике и брусьях, я, удовлетворённый сегодняшней тренировкой, неспешно побрёл домой. В животе откровенно урчало, да и пить хотелось очень.

У подъезда встретил маму с сестрой, которая устроила той концерт, совершенно не желая идти в садик. Присев рядышком, я стёр с её щёчек слёзы и пообещал лично прийти сегодня за ней в детский сад и забрать её пораньше. Сестрёнка успокоилась, повеселела и ради такого подарка была готова идти хоть куда.

– Лёшка, там бабушка сырников нажарила с утра, поешь, – заботливо сообщила мне мама.

– Ладно, побежали мы, а то, пока Ирку в сад отведу, то и на работу можно опоздать.

– Хорошо, – согласился я и подмигнул сестричке. – Обещаю, заберу тебя сегодня пораньше, – сказал сестре и улыбнулся.

А мама, включив вторую скорость, за руку с Иркой поспешила куда-то в сторону соседнего дома.

Открыла дверь мне бабуля в фартуке и с мокрыми руками.

– О, явился не запылился, спортсмен наш! – сказала она, пропуская меня в прихожую.

Ничего ей не отвечая, я сбросил кеды и поспешил в свою комнату. Раздевшись, нашёл в комоде постиранное бельё и рванул в ванну. Открыв холодную воду, я от души напился, а потом, закончив водные процедуры, в свежих семейниках продефилировал в свою комнату.

А потом были сырники. Румяные, с ванилью и изюмом. Ещё бабушка поставила передо мной баночку сметаны и розетку с вареньем, и я наслаждался каждым мгновением этого завтрака. Единственное, чего мне не хватало в это время, – так это чашечки хорошо сваренного кофе. Вот не было его в магазинах этого времени – ни молотого, ни в зёрнах.

И вот действительно парадокс: в эпоху развитого социализма, казалось бы, обычный кофе был сущим дефицитом. Да и получить его можно было каким-то хитрым способом, который назывался «заказы от предприятия» или как-то так. Каким образом эти заказы работники предприятия получали, я, откровенно говоря, не знал. Да и давали их не каждый день, как я понял из обмолвок мамы, только по каким-то большим праздникам. Поэтому я закатал губу и наслаждался тем, что есть.

А по радио, стоявшему на кухне, играла задорная песня в исполнении какой-то певицы: «Говорят, не повезёт, если чёрный кот дорогу перейдёт», – и мне было так хорошо на душе, будто все проблемы мира разом исчезли.

После завтрака я немного повалялся на кровати. Пытался почитать книгу, но всё это было скучно. Телевизор в это время ловил всего четыре канала, три из которых начинали работать только после обеда или ближе к вечеру. Так, во всяком случае, было написано в найденной мною газете «Известия», которую выписывала семья.

По первой программе должны были показать с утра фильм «Повесть о чекисте». Такое, скажу вам, удовольствие – смотреть кино на чёрно-белом телевизоре, но других вариантов не было. Экран аппарата слегка мерцал, да и звук был так себе, но всё равно сейчас это было единственным занятием от скуки.

Досмотрев кино про разведчика, который в немецком тылу запросто и в одиночку напихал фашистам по самые помидоры, я собрался сходить на улицу прогуляться. Но тут в комнату заглянула бабушка:

– Лёша, может, поможешь мне на кухне? Пельмени затеяла лепить, одной тяжеловато.

Я вздохнул, выключил телевизор и отправился следом за ней на кухню.

Запах свежего теста сразу наполнил воздух, а бабушка, заметив моё уныние, сказала:

– Ленке-то твоей вчера влетело, наверно? – Видел, папка у неё вчера какой злой был? Хотя не похоже на него. Он мужчина-то вроде хороший, обстоятельный, да и Валька мне говорила надысь – в райкоме будто бы работает. Никогда не слышала, чтобы он так ругался. А вот, поди ж ты… – и не думала останавливаться бабуля.

Лепить пельмени мне откровенно понравилось, и скука куда-то сразу исчезла. Бабушка рассказывала забавные истории из своей молодости, и за разговорами я постепенно втянулся в процесс лепки. Вот кто бы мне сказал, что буду лепить пельмени, а тут вроде как нормально. Ничего сложного. К ужину в морозилке уже красовалась целая гора пельменей, да и подошло время сходить за сестрой в детский сад и привести ее домой. Обещал ведь.

Правда, пришлось немного порасспрашивать бабулю, где находится тот самый детский сад. Конечно же, ссылаясь на то, что тут помню, а тут – как корова языком слизала. Она понимающе кивнула и коротко рассказала, что идти недалеко, а потом, встав у окна, показала нужное направление.

«Ну ладно, – подумал я. – Если что, всегда можно спросить у прохожих. Не в тайге же живём, а в самой что ни на есть столице огромной страны!»

Я вышел на улицу. Солнце стояло почти в зените над крышами пятиэтажек, лишь отбрасывая короткие тени на асфальт. Сунув руки в карманы брюк, я зашагал вдоль гаражей, где уже собиралась компания мужиков, около песочницы с орущей малышнёй и мимо скамейки, на которой сидело несколько женщин и азартно кого-то обсуждающих.

– Идёт, не здоровается, поглядите-ка на него! – бросила в спину мне одна из них, явно зная меня.

Обернувшись, я вытащил руки из карманов и сказал:

– Здравствуйте, тётеньки! – Простите, просто что-то задумался, вот и не поздоровался, – принялся оправдываться я.

– Здрасьте, здрасьте, забор покрасьте, – попыталась поюморить одна из тёток и сама же от своей шутки загоготала.

Я не стал обращать на них внимания – да и куда мне с этими кумушками тягаться? Нажалуются ещё родителям, потом опять мама будет переживать.

Детский сад был обычной коробкой из силикатного кирпича, окружённой низким заборчиком. Изнутри доносились истошные вопли малышни – кто-то плакал, кто-то смеялся, а кто-то громко требовал внимания воспитателей. Я подошёл к калитке, где уже толпились мамы, папы и даже бабушки малышей, нетерпеливо ожидая своих чад.

Ирка первая меня увидела. Она сидела в песочнице и с ещё одной девочкой лепила куличики.

– Лёшка! – завопила она на весь сад, сорвалась с места и понеслась ко мне, путаясь в развязавшихся шнурках обуви.