Текст книги "Бабник: Назад в СССР (СИ)"

Автор книги: Фабров Роман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

Глава 9

– Вот тут неплохо, – сказала мама, указывая отцу на небольшую полянку прямо возле реки.

Тот со знанием дела осмотрел предложенное мамой место стоянки и, согласно кивнув головой и поставил на землю тяжёлые сумки.

Ирка, которая всё это время сидела у меня на руках, попросила опустить её на и принялась собирать упавшие шишки, которые тут и там валялись на земле.

Пока мы с отцом таскали брёвна, чтобы было куда присесть, мама расстелила небольшое покрывало и методично принялась выкладывать содержимое сумок на то самое покрывало. Когда всё было готово и наш импровизированный стол был накрыт, мы удобно расселись и принялись с удовольствием обедать. Все проголодались, а трапеза на свежем воздухе – что может быть лучше? Мама даже пожаловалась: мол, от дома до моего лагеря своим ходом добираться очень неудобно, и поэтому они потратили почти четыре часа только на одну дорогу. А, сойдя с автобуса, что идёт только до той деревни, что через речку, им почти сорок минут пришлось идти пешком до лагеря.

– Ирочка вон устала, – показала она на сестру. – Всю дорогу от деревни капризничала, – пожаловалась она. Однако сестру не волновали мамины жалобы – сейчас её полностью поглотил увлекательный процесс собирания шишек. Она представляла, как будет хвастаться ими перед подружками во дворе.

Пока мы, уплетали жареную курицу и увлечённо обсуждали последние новости из дома, вокруг начали появляться родители с детьми, в поисках места для пикника.

– Вот, Олеж, смотри! – ткнула мама в их сторону зажатой в руке куриной ножкой. – А я что тебе говорила? Пока все клювом щёлкали, нормальные места уже закончились, лес-то не резиновый, – добавила мама.

Люди, проходя неподалёку, внимательно с надеждой искали подходящее местечко, где можно было бы остановиться и провести время с ребёнком. С каждой минутой их становилось всё больше и больше.

Батя, решив не спорить с мамой, как истинный джентльмен, лишь похвалил её за предусмотрительность и достал из сумки бутылку «Жигулёвского».

– Ляпота! – сказал отец, сделав глоток прохладного пива на такой жаре. – Мы, кстати, тебе лимонада привезли, – сказал он с гордостью, – целых две бутылки! И ещё отхлебнул, сделав пару жадных глотков.

Мама засуетилась и, поковырявшись в сумке, вытащила стеклянную банку со сливами. Меня от одного её вида аж передёрнуло. В памяти ещё не стёрлось, как мы почти сутки не слезали с толчка после той халявы в столовой.

К сливе я так и не притронулся, впрочем, была ещё банка с черешней, которую я с удовольствием поглощал, то и дело угощая сестру. Мама сначала запереживала, что там косточки и Ира может подавиться, но ничего такого не случилось. Девочка поняла, что косточки есть нельзя, и с радостным смехом выплевывала их, морща при этом свой маленький носик.

– Смотри, Алёша! – позвала меня сестра и продемонстрировала несколько шишек, которые она приготовила увезти с собой домой.

После острой курицы и сладкой черешни захотелось пить. Батя достал мне бутылку лимонада, а себе ещё одну пива. Мама как-то недобро посмотрела на него, но ничего не сказала, лишь пригрозила кулаком, и на этом всё. Неожиданно откуда-то из кустов раздался женский голос:

– Ой, Понина, привет! – произнесла вышедшая на нашу полянку женщина и заулыбалась.

– Маша? – удивилась мама. – А ты тут какими судьбами?

– Вот, к дочке приехали с Женькой, немного опоздали, теперь вот место ходим, ищем тут.

– Так давайте к нам, – пригласила её мама, – места всем хватит.

Из кустов выполз здоровенный толстый мужик с двумя сумками, под два метра ростом и прилично так вспотевший от прогулок на солнышке. По его лбу текли капли пота, но руки были заняты сумками, и он смахивал их со лба рукавом своей клетчатой рубашки.

– Присаживайтесь, – сказала мама и буркнула на отца, чтобы тот подвинулся.

Мужик, не веря в такую удачу – что больше не нужно таскаться по жаре с тяжёлыми сумками – даже замер на месте от свалившегося на него счастья. А из-за его спины появилась… Инна, которая, сообразив, что родители закончили поиски места, вынырнула из кустов. Для меня это был сюрприз, и для неё, похоже, тоже.

Кинув сумки у теперь уже возле общей поляны, отец Инны пошёл к реке, чтобы умыться, а её мать сразу полезла в сумку и начала выкладывать свои продукты на покрывало прямо рядом с нашими. Женщина достала стакан с малиной и отсыпала моей сестре несколько ягод в подставленные ладошки.

– Маша, да не надо, – запротестовала мама. – Дочке лучше оставь, вон она какая у тебя худенькая.

– Ой, да брось, Полин, – ответила ей та. – От Инки не убудет, смотри уже какая здоровая кобыла вымахала, а тут у нас такая красивая малышка, – сказала мать Инны и погладила мою сестру по голове.

Я сидел и офигевал: как же в это время всё просто, нет ещё в людях той гнили, что преобладала в моё время.

С реки вернулся отец Инны, слегка мокрый, но довольный, и попросил жену дать ему чем-нибудь вытереться. Она достала носовой платок и протянула.

– Маш, ты издеваешься? – басовитым голосом произнёс он, но всё же взял платок и принялся вытирать лицо.

– За полотенцем далеко лезть, да и ничего с тобой не случится, на солнышке сейчас высохнешь, – сказала его жена, и тот только буркнул себе что-то под нос, но ничего отвечать не стал.

Похоже, в наших семьях правят женщины, подумал я и посмотрел на Инну. «Если что, девочка, ты не на того нарвалась, и крутить собой я точно тебе не позволю», – промелькнула в голове мысль, но озвучивать я её, само собой, не стал. Да и ни к чему это делать четырнадцатилетнему мальчишке, а то подумают невесть что, потом сиди оправдывайся и доказывай, что ты не слон.

Дабы хоть как-то разрядить обстановку, мой батя предложил Евгению – как он представился при знакомстве – попить пивка, благо в его заначке имелась ещё парочка. Но отец Инны отказался, сославшись, что он за рулём, и, взяв с нашего импровизированного стола бабушкин пирожок, откусил от него и зажмурился от удовольствия.

– Полина, а позвольте нескромный вопрос, – обратился мужик к моей маме. – Это вы печёте такие вкусные пирожки? И не могли бы вы дать моей жене свой рецепт? Больно они у вас вкусные.

Мать Инны немного напряглась от того, что сейчас во всеуслышание заявили, что её выпечка так себе по сравнению с пирожками подруги. Но мама, сделав паузу как по Станиславскому и накалив интригу, всё же призналась, что печёт это бабушка, то есть мама её мужа, и ей ой как далеко до мастерства той. Тётя Маша даже заулыбалась, услышав такие слова.

«Вот она, женская солидарность в чистом виде», – подумал я. Мама сразу поняла, что дело пахнет керосином, и быстренько погасила весь негатив в зародыше.

Когда все поели, мама, чтобы не скучать, предложила сыграть в города. Я удивлённо вскинул брови, так как ни разу о такой игре, по правде говоря, не слышал, но все дружно согласились, и я решил сначала посмотреть, в чём смысл этой игры. Она оказалась до безумия проста: нужно было называть реальные города, причём каждый следующий город должен начинаться на последнюю букву предыдущего.

– Анапа, – сказала мама и посмотрела на отца.

– Анадырь, – сказал батя тёте Маше.

– Мне на мягкий знак называть? – поинтересовалась она и засмеялась.

– Рязань, – громко сказала она, уставившись на дядю Женю. Тот немного пошлепал губами, видимо, вспоминая знакомые ему населённые пункты, и выдал:

– Новгород.

Тут уже я завис: в моём времени многие города уже имели другие названия, например, тот же Санкт-Петербург сейчас точно называется Ленинградом. «Вот же засада», – подумал я и принялся копаться в памяти, вспоминая чертов город на букву «д». Вдруг меня осенило: я же часто летал из аэропорта Домодедово, и город там точно был с таким же названием, я точно помню, не раз проезжал его.

– Домодедово, – решил всё же ляпнуть наугад, и попал в точку.

– Давай, Инка, тебе на «о», – сказал её батя и открыл термос, наливая себе ещё горячего чая.

Некоторое время все ещё блистали знанием географии, и я даже назвал несколько зарубежных городов, о которых окружающие никогда не слышали.

– Давай, Лёшка, тебе город на букву «Б», – сказала мама, потирая руки.

Я немного подумал и назвал Байё – это был старинный французский городок, где я когда-то побывал на экскурсии.

– Нет такого города! – заявила Инна, уверенная в своей правоте.

– Как нет? – удивился я. – Во Франции находится, и там главная достопримечательность – гобелен из Байё, я в каком-то журнале читал, не помню уже точно.

– Это что ещё за гобелен? – не сдавалась Инна.

– Точно сейчас не скажу, но вроде как на нём изображены сцены подготовки нормандского завоевания Англии.

Все аж рты открыли. Откуда у подростка такие знания, да ещё о капиталистической стране?

В общем, Инна так и не вспомнила город на букву «ё», и, чтобы не расстраивать девчонку, мы решили закончить эту игру. Тем более комары словно взбесились и принялись жрать нас как не в себя.

– Может, костёр разожжём? – спросил отец, на что мама лишь фыркнула и заявила ему, что не намерена вонять костром всю обратную дорогу в автобусе и тем более в метро.

Тётя Маша, слушая этот родительский спор, вдруг сказала:

– Костёр, действительно, идея плохая, а вот с дорогой мы вам поможем. До города вас обязательно подбросим, или до ближайшего метро, – уточнила она. – Мы с Женькой-то на машине приехали, тем более свободные места есть. А вам с малышкой, – кинула она взгляд на Иру, – то ещё удовольствие на своих двоих до дома добираться.

В общем, мама поначалу отнекивалась, но тётя Маша всё же её уговорила. Чтобы не остаться в долгу, мама совершенно серьёзно пообещала дать дяде Жене на бензин – иначе она с ними не сядет. В конце концов женщины обо всём договорились и успокоились.

Тут батя, вполуха слушавший женский спор, вдруг позвал меня:

– Идём, Леха, на речку, я тебя хоть плавать поучу, а то тебе уже скоро пятнадцать, ты всё топориком только и умеешь плавать.

– В смысле? – не понял я. – Каким топориком? – Такой стиль мне был не известен.

– Каким, каким? – рассмеялся отец. – Это который сразу ко дну идёт.

«Ах, вот оно что, – подумал я, – это шутка юмора такая в это время. Ну да, смешно, особенно когда ты увидишь, что плавать-то я и без тебя научился».

Идея с речкой мне однозначно нравилась, тем более на улице стояла такая жара, но у меня не было ни плавок с собой, ни полотенца, чтобы после купания хоть поваляться и позагорать, однако отца мои доводы совершенно не убедили, и он, взяв меня за руку, потащил к воде. Мгновение – и батя уже стоит в семейных трусах, и, что самое интересное, никого не стесняясь. Глядя на это вот всё, я понял, что в этом времени семейниками никого не удивить, да и неподалёку от нас уже два мужичка весело плескались в воде, явно тоже не имея при себе плавок. Эх, подумал я и стянул свои шорты – позориться так позориться, хоть не одному, – и бросил на песок прямо рядом с шортами ещё и футболку.

Первым в воду залез отец. Он немного постоял, привыкая к прохладной воде, и спустя пару минут поплыл на середину реки, периодически оглядываясь на меня и делая знаки, чтобы я присоединялся.

Долго ждать меня не пришлось, тем более надо мной начали кружить какие-то кровососы, вроде слепней, только немного крупнее. Я разбежался и плюхнулся в воду, и уже в несколько гребков доплыл до изумлённого отца.

– Это ты когда научился-то успел? – удивлённо спросил он, отплёвывая изо рта воду.

– Да так, – уклончиво ответил я, – было время.

– Ну да, ну да, – вздохнул он, – у меня-то постоянно всегда одна работа, будь она неладна, даже с детьми как следует позаниматься времени не хватает, – вздохнул он. – Ну ничего. Ты, Алексей, молодец, что сам научился, а то я ведь думал тебя в бассейн отдать, да руки никак не доходили. То одно, то другое. Эх, – крякнул он, – вырастешь – сам поймёшь, – бросил он мне и поплыл к берегу.

Вернувшись на берег, мы обнаружили дядю Женю, идущего к нам тоже в семейниках, под ручку со своей дочерью. Инна оказалась предусмотрительнее меня и заранее надела купальник. Видимо, знала, что без водных процедур ни один родительский день в пионерлагере не обходится. Впрочем, мне-то откуда это было знать? В моё время реки уже так засрали, что купаться в них откровенно было немного ссыкотно. Всё что угодно можно было подхватить, включая серьёзную инфекцию. Но я не об этом.

– Так, – пробасил дядя Женя, – кто на спор поплывёт со мной на тот берег? Сразу предупреждаю, – добавил он, – ещё в юности я занимался плаваньем, но форма уже не та, – он похлопал себя по круглому животу, – поэтому форы не будет. Кто первый доплывёт, дам порулить своей ласточкой, как вам такая ставка?

Как я понял позже, ласточкой он называл свою новенькую копейку, всего два месяца назад приобретённую по огромному блату и за огромные деньги. По этим временам приз победителю был внушительным, и поэтому даже Инна согласилась на заплыв, думая: а вдруг повезёт?

Вот кого я не ожидал увидеть у реки, так это мою новую маму. Она в закрытом купальнике с каким-то нелепым рисунком шла к реке, в такт покачивая упругими бёдрами. «Загляденье», – подумал я, с гордостью глядя на неё. Оценили её фигурку не только мы, но и стоящие неподалёку мужчины, громко цокая языками и любуясь её походкой.

– Поль, – неуверенно сказал батя, увидев такую конкуренцию, – мы тут это… туда и обратно, – и указал ей рукой на другой берег. – Можешь как судья «На старт! Внимание! Марш!» громко сказать, а то такой приз за победу на кону, – с благоговением произнёс он.

– Хорошо, – улыбнулась мама, – когда можно начинать?

– Все готовы? – уже увереннее поинтересовался отец у нас.

Все дружно кивнули. Мама встала прямо у воды и, подняв руку вверх, громко скомандовала:

– На старт! Внимание! Марш!

И мы поплыли. С самого начала дядя Женя, как опытный пловец, вырвался вперёд, хлопая по воде своими огромными руками. Но то ли форма была уже не та, что в юности, то ли просто выдохся, но постепенно мы начали его нагонять. Мужчина пыхтел и пытался ещё поднажать, но явно он все силы уже потратил на свой быстрый рывок в самом начале и теперь просто пытался не позволить нам обогнать его.

Батя, вполне себе такой живчик в свои тридцать с копейками, первым поравнялся со здоровяком и, не сбавляя ходу, начал обгонять его. Позади плыл я, стараясь не отставать от отца. Когда же дядя Женя и у меня остался позади, я оглянулся и увидел, что Инна, видимо, оценив свои силы, решила не тратить попусту время на это бесполезное занятие, уже выходила на берег.

В данный момент получалось, что оставался только отец, которого мне нужно было сейчас догонять, и я ускорился. К финишу мы пришли практически одновременно – на какую-то долю секунды я выскочил на берег раньше, и теперь такая желанная победа была у меня в кармане. Женщины, стоя на противоположном берегу, радостно приветствовали меня, хлопая в ладоши, и подавали сигналы, чтобы мы гребли обратно к ним.

– Ну, Лёшка, ну ты даёшь! – не унимался батя, пока мы втроём пытались отдышаться. – Не думал, что ты на такое способен.

– А ведь так надеялся порулить Женькиной машиной, – но, видно, не судьба, – вздохнул он.

– Да порули вместо меня, – равнодушно сказал я отцу. – Мне-то сама победа была интересна, а порулить я потом как-нибудь смогу, да ведь, дядь Жень? – уставился я на отца Инны.

Тот лишь махнул рукой, до сих пор тяжело дыша. Мол, дам и тебе посидеть в своей ласточке, но потом. А у меня, честно говоря, даже желания не было садиться за руль советского автопрома, потому как сидел за рулём в тачках и посерьёзнее, чем это ведро с болтами. Однако такие мысли озвучивать было стратегически неверно, и поэтому я сделал физиономию такого вот простачка, который готов свой приз уступить своему отцу, лишь бы тот был доволен.

Обратно мы плыли не спеша, да и куда было спешить? День в самом разгаре, в лагерь сейчас никто не собирается, да и родителей с сестрой отвезут. Как ни крути, а такой вот отдых мне нравился гораздо больше, чем вечные построения и линейки. Тут чувствовалась свобода. Та самая, когда у тебя каникулы и тебе не надо ничего делать, разве что находить какое-то развлечения, но не более того.

Выбравшись на берег, где нас ждали уже четыре женщины, включая Инну и Ирку на руках мамы, мы немного постояли, ожидая, пока вода обсохнет на коже. Постояв так несколько минут, ещё раз обсудив мою победу, мы всей толпой направились к нашему стойбищу.

Рассевшись по кругу, все снова принялись за еду, только дядя Женя куда-то пропал. Сначала я подумал, что он ушёл в кусты сменить мокрые семейники, но ошибся. Отец Инны вернулся минут через десять, и не один, а с гитарой. Для всех это было, прямо скажем, неожиданно. Как он потом объяснил, встретил тут знакомого парня с работы и выпросил у него гитару на часок – понятное дело, с возвратом. В общем, теперь у нас была и музыка.

У него оказался хорошо поставленный баритон. Сделав недолгий проигрыш, дядя Женя начал петь какой-то романс, явно популярный в нынешнее время, – женщины, чуть постеснявшись, принялись ему подпевать. Я таких песен не знал и просто сидел молча, размышляя о том, насколько уже дороги мне эти люди и смогу ли я теперь, будучи четырнадцатилетним пионером, вот так просто взять и оставить их – ведь они для меня теперь словно родные.

Иришка, которая всё это время сидела на коленях мамы и мешала той есть, неожиданно попросилась отпустить её и залезла уже ко мне на колени. Лились аккорды гитары, женщины млели, а моя мелкая сестрёнка шепнула мне на ухо, что она меня не отдаст никакой Инне, потому что она меня больше любит.

– Это почему же? – тихо шепнув ей на ушко, спросил я.

– Потому, – просто ответила девочка и ещё сильнее прижалась ко мне, обхватив мою шею руками.

«Вот же собственница растёт», – подумал я. «Попадётся кому такая ревнивая жена », – улыбнулся я, не став додумывать эту мысль до конца.

«Лёшка, может, ты что-то сыграешь?» – неожиданно для всех попросила меня мама, когда стихли аккорды последней песни. Её просьба откровенно поставила меня в тупик. «Что я ей сыграю-то? Я гитару в руках в юности держал пару раз, да умел ставить три аккорда, которым местные пацаны научили, и всё! Приплыли, блин, пипец котёнку».

– Ну, сыграй, сыграй! – вдруг загомонили все разом.

Ну вот и всё. Это был не прокол, когда что-то ляпнешь при Мишке, а проколище! И что делать? Дядя Женя встал и сунул мне в руки гитару, хлопнув своей огромной ладонью по плечу, да так, что я чуть не свалился с бревна вместе с гитарой.

Сразу возник вопрос: что играть? А может, лучше спеть? «В траве сидел кузнечик» на одной струне? Это я умею. Запросто. Но такая хрень точно не пройдёт: раз мама говорит, чтобы я сыграл, значит, до попадания в эту тушку я занимался музыкой, а именно – гитарой. Не исключено, и, кстати, логично звучит.

Я прикоснулся к струнам пальцами и понял, что прекрасно знаю этот инструмент. Проиграл несколько аккордов, делая вид будто настраиваюсь, и картина в памяти сама собой сложилась. Теперь я точно понимал, что владею инструментом, осталось понять, что играть, так как ничего в голову не лезло. Не буду же я им петь про «сигма боя» или прочие «за деньги да», популярные в моё время среди малолеток.

И тут вспомнилась одна песня, которую мы всем классом пели на каком-то школьном концерте самодеятельности, тогда мне было лет двенадцать, если не меньше.

Прокрутив в голове слова той самой песни, я дёрнул струны и запел:

Слышу голос из прекрасного далека,

Голос утренний в серебряной росе...

Все неожиданно затихли, стараясь уловить каждый звук этой волшебной песни. А Инна так вообще сидела с открытым ртом.

«А теперь вот вам! Получайте!» – и я вжарил:

Прекрасное далеко, Не будь ко мне жестоко...

На втором припеве уже вся наша небольшая компания подпевала мне, а когда я закончил песню, вокруг нас собралась целая толпа восхищённых слушателей. Обратил внимание, что некоторые представительницы женского пола даже слезу обронили. «Вот что значит сила искусства», – было, подумал я, когда вся эта толпа принялась упрашивать меня спеть ещё раз эту песню. А больше всех это делала Инна. Мама же с нескрываемой гордостью всем рассказывала, что я – это её сын и я большой талант… В общем, пришлось петь ещё несколько раз, пока не пришёл парень, который одолжил дяде Жене гитару.

Глава 10

На машине дяди Жени никто так и не покатался. Отец хотел было порулить, но мама быстро остудила его пыл, аргументируя тем, что он и так сегодня перевыполнил свою норму по пиву – на что, кстати, она ему ни слова об этом не сказала.

Провожать родных мы вышли с Инной вместе. Как раз после того, как отнесли в свои палаты гостинцы, что сегодня нам привезли. Мама даже всплакнула, когда садилась в машину дяди Жени, перед этим расцеловав меня на прощание.

«Вот ведь, – думал я, – как так выходит? Мозгами понимаю, что это не мои родители, мои остались там, далеко в будущем, а вот поди ж ты – аж сердечко защемило, когда машина тронулась, а Иринка в заднее стекло практически до конца махала мне рукой». Аж грустно как-то на душе стало, прям честное слово.

«Что же?» – подумал я. Теперь остаётся только жить дальше – с новыми родителями, родственниками и знакомыми. А что ждёт меня впереди? Школа? Институт? Армия, а после – какой-нибудь занюханный завод? Нет, такое в мои планы точно не входило.

Нужно будет обязательно узнать, существуют ли в это время способы ничего не делать и прилично зарабатывать. А то от одной только мысли про завод меня, право слово, бросает в дрожь. И самое главное – никакого криминала. Где-то читал, что тут за валюту можно под расстрельную статью загреметь. Так себе перспектива.

Впрочем, рановато я об этом начал задумываться. Мне ещё как минимум предстоит закончить девятый и десятый класс, вот тогда и буду прикидывать, куда податься Лехе Гаранину.

Ну вот, что я реально умею? Да ничего. Все мои навыки, что я принёс с собой из прошлой жизни, – это вешать девчонкам лапшу на уши да таскать их в постель, меняя как перчатки. Потом приходилось оправдываться, задвигая им такие речи, что, в итоге, получалось не я их бросил, а они сами виноваты. И представляете – это работало! Спасибо факультативу в вузе, который попался тогда на глаза, и я решил проверить на практике, как это работает.

Ах, да. Был у меня в вузе такой факультатив – «Сценическая речь», вроде назывался. Так вот, учили там разным премудростям: дикции, дыхательным упражнениям, речевым тренингам и даже подготовке к публичным выступлениям. Именно тогда я сообразил, что охмурить любую красотку можно, вообще не имея такого папочки, как у меня, а лишь грамотно поставленным голосом.

Тогда я действительно загорелся такими возможностями. Грамотная речь и смазливая мордашка практически не давали сбоя. Почти год я потратил на эксперименты со своими одногруппницами. Эффект был потрясающим. Не буду хвастаться успехами, да и ни к чему это сейчас, так как знания вроде есть, а вот навыка владения голосом в новом теле пока, к сожалению, нет. Да и кого в мои четырнадцать охмурять-то? И кстати, в это время есть статья за совращение малолетних? Надо будет этот момент обязательно прояснить.

Свои раздумья я прервал только в тот момент, когда вошёл в палату. Все, к кому сегодня приезжали родители, высыпали на кровать содержимое гостинцев и жадно поедали их. Достав свои, я медленно вытряхнул их в общую кучу и улёгся на свою кровать. Аппетита не было совсем, да и эта история с новыми родителями никак не хотела покидать мою голову. Повернувшись к стене, я прикрыл глаза. Проснулся от того, что мой толстый приятель с измазанной шоколадом рожицей будил меня на полдник.

– Вот ведь, – подумалось мне, – куда же в тебя столько лезет? Ты же сейчас калорий сожрал ещё на два полдника и три обеда, и всё мало? Впрочем, кто я такой, чтобы ограничивать его в еде. Пусть Мишкины родители думают, кем в итоге вырастет их сынок.

Опять построение, опять орать вместе со всеми эти речовки… Надоело. Мама предлагала мне остаться на третью смену, мол, бабушка сможет достать путёвку в этот лагерь, но я категорически отказался.

Уже после полдника почувствовал, что мне нездоровится. Где я мог простыть – ума не приложу. Одна из наших воспитательниц отвела меня в медпункт, передав на руки уже такой знакомой Любови Михайловне.

– Опять ты, Лёшка, заболел? – посетовала она, ставя мне градусник. – Вроде парень здоровый, а уже третий раз ко мне попадаешь за смену.

Я только развёл руками. Что я ей мог ответить? «Простите, тётя доктор, не виноват я?» Да ну нафиг – ей за это деньги платят, да и кормят, поди, на халяву.

На больничной койке я валялся молча. Было откровенно скучно, а доктор что-то писала, изредка бросая на меня озабоченный взгляд. Спустя минут десять она вытащила градусник, принялась что-то снова записывать, то и дело заглядывая в какую-то книгу. Затем она послушала меня с помощью фонендоскопа и протянула мне пару таблеток со стаканом воды.

Время текло медленно. Я то проваливался в сон, то выныривал из него, пока не пришёл Мишка с моим ужином. Он поставил его передо мной на тумбочку и спросил меня:

– Как ты, Леха? Болит чего? Я отрицательно покачал головой. Ничего у меня не болело, просто поднялась температура и слегка кружилась голова.

– Может, тебе чего принести? – поинтересовался мой приятель.

– Скучно тут, – пожаловался я, – может, книжек каких-нибудь интересных? Мишка пообещал завтра сходить в библиотеку и набрать мне целую гору литературы, лишь бы я поправлялся побыстрее, так как ему снова стало прилетать от рыжего, пока мне тут нездоровится.

А на утро ко мне в медпункт припёрлись сразу трое: Мишка с какой-то тряпичной сумкой, Инна и вожатая Марина Александровна с завтраком лично для меня. Аппетит всё так и не вернулся, поэтому есть снова не хотелось. Однако под уговоры вожатой и докторши мне пришлось засунуть в себя буквально через силу мерзкую манную кашу. Она уже немного остыла и напоминала скорее по консистенции пудинг, отвратительно дрожа на тарелке. Какао и бутерброд с сыром подняли настроение – наконец-то что-то приятное за утро.

Впрочем, пока я ел, Мишка поставил свою здоровенную сумку мне на кровать и принялся вытаскивать книги, попутно рассказывая их содержание.

– Вот эту я читал, тут про индейцев, – не унимался он, но я строго запретил ему спойлерить, ибо потом неинтересно будет читать.

Он снова удивился новому словечку в моём лексиконе, а я обругал себя за длинный язык.

Пока толстяк стоял и соображал, что значит слово «спойлерить», в разговор вмешалась Инна. Она вытащила из-за спины стеклянную банку и протянула её мне:– Вот, смотри, – гордо сказала девушка.

В банке сидела ящерица. Прям настоящая, только маленькая. Понятно, что в детстве родители меня водили в зоопарк, и я видел не только пресмыкающихся, но чтобы вот так близко – никогда такого не было. Я вертел банку и пристально смотрел на это маленькое чудо, а она, то бишь ящерица, смотрела на меня. Впрочем, налюбовавшись друг другом, я вернул банку Инне и спросил:

– И что вы с ней делать собираетесь?

Девушка смущенно пожала плечами, не зная, что ответить. Я хмыкнул и предложил отпустить животину, так как на воле ей гораздо лучше будет жить, чем в стеклянной банке.

Инна, немного подумав, согласилась и, пожелав мне выздоравливать побыстрее, потому как у неё есть кое-какая идея насчёт меня, побежала, скорее всего, отпускать ящерицу на волю.

Марина тоже постояла и подождала, пока я доем, и, попрощавшись с врачихой, унесла грязную посуду. Докторша тоже куда-то поспешила, и в итоге мы с Мишкой остались одни. Он наконец-то закончил выкладывать книги, коих оказалось довольно много.

Спустя какое-то время вернулась Любовь Михайловна и выгнала Мишку из медпункта, на последок отвесив тому подзатыльник, так как он без спросу уселся за её стол и принялся изображать доктора. Взяв первую попавшуюся книгу, я открыл её.

Книга, на мой взгляд, была так себе, но меня неожиданно заинтересовал один её герой, который создал на заводе ячейку таких же идейных молодых людей, и они там давали жару. В какой-то момент я примерил рассказ про этого парня на себя и понял, что выглядит всё это совсем неплохо.

Я так же мог бы задвигать патриотические речи, вот только поднатаскаться надо будет в разного рода нужной литературе, и потом жечь всё вокруг напалмом слова, бравируя цитатами, как делал тот комсомолец. Ещё немного пофантазировав, как в не таком уж далёком будущем я буду стоять на трибуне и толкать пафосные речи про коммунизм и прочую лабуду, повернулся на бок и заснул.

Снился мне снова тот же самый сон, в котором я видел своих новых родных и друзей. Вот только сегодня он был как будто более ярким, что ли? Не знаю, как это описать. В прошлых моих снах лица людей выглядели словно состоящими из какой-то дымки, а вот сейчас они казались более трёхмерными и практически настоящими.

Лишь осознавая в голове, что это всё не по-настоящему, я не боялся таких сновидений и даже грешил на то, что это дело рук того, кто когда-то был в этом теле. «Это его воспоминания, а не мои», – прокручивал в голове я, а потому меня это не касается.

Мне показалось, что я даже начал слышать их голоса, но как-то неотчётливо, будто они раздавались из какой-то трубы, и ни одного слова я разобрать так и не мог. Пытался было вслушиваться в звуки их голосов, но все попытки оказались тщетны, пока не настал тот момент, когда я всё-таки ухитрился частично разобрать слова незнакомого мне человека из сна, но тут прозвучал горн, сообщая всему лагерю, что пришло время вставать.

Открыв глаза, я сразу ощутил, что стал себя чувствовать гораздо лучше, но доктору об этом решил не говорить, так как идти в отряд и ходить строем совершенно не хотелось. Тем более после той книги в моей голове сложился некий план, который нужно было как следует обдумать. Мишка снова пришёл с завтраком. Пока я ел, он рассказал, что весь наш отряд готовится к Дню Нептуна и конкурсу самодеятельности.

– Будешь стихи рассказывать? – решил поиздеваться над ним, спросил я.

– Нет, – мотнул он головой, – мне петь больше нравится.

– Никогда не слышал, чтобы ты пел, – удивлённо посмотрел я на Михаила.

Тот слегка покраснел и стоял, кедом тёр чёрную чёрточку на деревянном полу, явно стушевавшись.

– Да ладно, Миш, я же не против, песни – это всегда хорошо, главное – в ноты попадать.

– Это да, – со вздохом ответил приятель.

Он явно что-то хотел мне рассказать, но, скорее всего, стеснялся этого, а я не стал давить на приятеля – вдруг обидится, и кто мне еду и книги будет носить? Это, конечно, я преувеличиваю, естественно, мне не хотелось терять такого ответственного мальчишку, который верит в настоящую дружбу до сих пор.