Текст книги "Бабник: Назад в СССР (СИ)"

Автор книги: Фабров Роман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

– Хочу.

Где-то вдалеке, со стороны лагеря, до сих пор слышен гимн пионеров: «Взвейтесь кострами», – орут динамики…

– Говори тогда, не томи! И вообще, зачем ты Мишку-то обидела? Он тут при чём? – спросил я, пристально глядя на неё.

– Ну, в общем… – неуверенно начала она. – Ты мне нравишься.

«Ну, это я и так знаю», – подумал я.

– И что? – спросил я вслух.

– Что значит «что»? – недовольно спросила девушка, нахмурив брови.

– Инна, Инночка, успокойся, – я осторожно погладил её по руке, стараясь не разозлить ещё больше. – Тут всё не так просто, как кажется. Ты же хочешь встречаться со мной после лагеря, так ведь?

– Конечно, да! – кивнула она, но уже чуть мягче.

– Погоди, вот подумай сама. У твоего дома какое ближайшее метро?

– Проспект Вернадского, – ответила она, всё ещё не понимая, к чему я веду.

– А мы на Первомайской живём. Догнала, какая штука выходит? – развёл я руками.

– Гаранин, что за странные словечки у тебя – «догнала»? – строго, почти как учительница, бросила она. – Говори нормально!

– Инка, ты что, действительно не врубаешься, что мы живём с тобой в разных концах города? – уже разозлился на неё я. – Ты что, решила, будто я буду кататься к тебе каждый день на метро туда и обратно? Поверь, пройдёт неделя или две, и эти поездки задолбают. Сечёшь?

– Да пошёл ты, Гаранин! – бросила она и, освободив Мишкино место, уселась с кем-то из девочек сзади автобуса.

«Ну, слава богу», – подумал я, – «чего ещё ждать от влюблённой дурочки». Некрасиво, конечно, и я это понимаю – вот так бортануть девчонку, а что делать-то? Надеюсь, когда-нибудь она меня поймёт. А может, и нет. Скорее всего, уже через месяц и вспоминать не будет. Впрочем, я тоже. Знаю я себя. Сколько вот таких же было в моей прошлой жизни? Пройду мимо и не узнаю, и даже имени их не вспомню.

– Миха, – позвал я своего дружка, – место свободно, иди.

Толстяк посмотрел по сторонам и, обнаружив, что Инна освободила его место, радостно пересел ко мне.

– Ну что, поговорили? – спросил приятель, теребя пуговицу на рубашке.

– Ну, типа того, – ответил я, закрывая окно занавеской – солнце так и норовило ослепить меня.

– И чего она сказала? – не унимался Мишка, в его глазах читалось любопытство.

– Сказала, чтобы шёл я куда подальше, – усмехнулся я, – мол, наши дорожки разошлись, как в море корабли, и всё в таком духе. – Да ладно тебе раскисать! – хлопнул я его по плечу. – Сколько ещё девчонок у нас с тобой будет, устанешь считать!

Мишка, ещё совсем зелёный в любовных подвигах, только молча кивнул, в знак солидарности с моими словами.

– Вот станем в этом году комсомольцами, и держитесь, комсомолочки! – подмигнул я ему. – Мы с Мишкой идём на охоту за вашими сердцами!

Колонна автобусов наконец добралась до МКАД. Я уставился в окно и рассматривал пролетающие мимо незнакомые мне улицы Москвы времён СССР. Для меня всё было в диковинку. После той современной, чистой и вылизанной тысячами дворников столицы окружающая действительность казалась мне каким-то сюрреализмом.

Город был каким-то серым – без рекламных баннеров и неоновых вывесок над магазинами и кафе. Лишь редкие плакаты с вождём мирового пролетариата да транспаранты вроде «Слава КПСС», попадавшиеся по пути, немного оттеняли общее однообразие.

Автобусы петляли по улицам в сопровождении милицейских жигулей с мерцающей люстрой на крыше. Дети принялись петь какие-то пионерские песни и махать в окна проезжающим мимо автомобилям. Некоторые из автомобилистов бибикали детям в ответ, приветствуя нашу колонну, и учтиво пропускали нас на поворотах. Тут совсем другие люди, более добрые и воспитанные, что ли, чем те, где я когда-то впервые родился. Совершенно посторонние люди улыбались, завидев нашу процессию, и даже махали руками. Прямо мир во всём мире. Машин по меркам моего времени на дороге практически не было. Какие-то нелепые трамваи и автобусы сновали туда-сюда, перевозя пассажиров.

Покружившись по улицам города ещё четверть часа, мы свернули в проходную огромного завода, и колонна из автобусов, выстроившись в один ряд, замерла. Родители, которые уже давно ожидали нашего приезда, с радостными улыбками и криками устремились навстречу своим отдохнувшим и загорелым детям.

Дети повскакивали со своих мест и махали, завидев своих родных через окно. Я тоже стоял у окна и искал глазами в толпе своих новых родителей. И вдруг увидел маму…

Глава 14

Мама тоже заметила меня и энергично замахала руками, знаками показывая выходить из автобуса. Она стояла в своём любимом цветастом платье, которое подчёркивало её стройную фигуру. Волосы были уложены в аккуратную причёску, а на лице играла улыбка, от которой на её щеках появлялись милые ямочки.

Когда наконец-то нас выпустили из автобуса на улицу она бросилась ко мне с объятиями, а отец сдержанно улыбнулся, пожимая руку. Они не подозревали, что их сын – это уже не совсем их сын. Что в этом теле живёт человек из будущего, мажор, привыкший к совершенно другой жизни.

– Лёшенька, как отдохнул? – щебетала мама, поправляя на мне мятую рубашку.

– Хорошо, мам, – ответил я, стараясь не выдать своих истинных чувств.

Всё, поехали домой? – сказала мама, взяв меня за руку.

– Подожди минутку, мам, – сказал я и направился снова к автобусу.

Марина всё ещё стояла у дверей и ждала, когда дети и родители разойдутся. В форме пионерки, но такой уже слегка взрослой, она походила на персонажа ролевых игр. Ну, тех, когда женщины переодеваются в костюмы разных школьниц, медсестёр и прочих женщин-кошек. А тут вот пионерка. Её соблазнительная фигурка в этом образе откровенно манила меня. Эх, где мои семнадцать лет, почему-то вспомнилась песня Владимира Высоцкого… Я бы эту прелестницу прямо не снимая пионерского галстука… Хотя о чём это я? До такого в это время, похоже, ещё никто не додумался. Вот же я извращенец, даже стыдно стало, правда, совсем немного. Чуть-чуть.

Я подошёл к ней и сказал:

– Спасибо вам, Марина Александровна, за то, что вытащили меня тогда из реки, за прекрасное время, проведённое этим летом в вашей компании, и передайте, пожалуйста, Инне, чтобы она не обижалась на меня. Знаю, знаю, вы с ней сёстры, она мне об этом сама говорила. Вроде всё. Ну и до свидания, – протянул я ей руку, – надеюсь, когда-нибудь ещё встретимся.

Она пожала в ответ мою руку и, как в прошлый раз, взъерошила волосы на моей голове своей мягкой ладошкой.

– Хороший ты мальчик, Лёшка, никто ведь не догадался из отряда подойти и попрощаться с вожатой, а ты вот единственный додумался. Береги себя и давай дуй к родителям, – улыбнулась девушка, – а то они уже заждались тебя.

«Ну, насчёт мальчика ты, конечно, Марина, погорячилась, – подумал я. – А вот хороший или плохой – в этой жизни, похоже, тебе узнать это не суждено». Впрочем, я не стал озвучивать свои пошлые мысли, а просто подмигнул ей и зашагал обратно к маме.

Дорога до метро заняла совсем немного времени. В вагоне пахло маслом и металлом, люди сидели плотно прижатые друг к другу. Я смотрел в окно на проносящиеся мимо станции, пытаясь осознать своё новое положение.

«Как же всё изменилось», – думал я, наблюдая за простыми советскими людьми. Здесь не было ни смартфонов, ни интернета, ни даже половины тех удобств, к которым я привык. Но в то же время в их глазах читалась какая-то особая искренность, которой так не хватало в моём времени.

Отец заметил моё задумчивое состояние:

– Что-то ты притих, сын. Всё в порядке?

– Да, пап, просто устал немного после лагеря, – ответил я, отводя взгляд.

Мама тут же засуетилась:

– Конечно, устал! Дома отдохнёшь, я тебе компотик приготовлю.

Компотик… В моём времени даже слово это звучало как-то по-детски наивно. Но сейчас оно вызывало странное тепло в груди. Может, не всё так плохо в этом времени?

Поезд остановился на нашей станции. Выйдя из метро, я вдохнул тёплый летний воздух и понял – обратного пути нет. Теперь мне предстоит научиться жить в этом мире, сохранив при этом себя.

«Ну что ж, Алексей Гаранин, начинаем новую жизнь», – мысленно произнёс я, следуя за родителями по не знакомой мне улице.

Наконец-то мы до дома. Мама открыла дверь в квартиру, и я замер на пороге.

– Проходи, сынок, не стой на пороге! – мама мягко подтолкнула меня в спину.

Я переступил порог и оказался в небольшой прихожей. Старые обои, потертая вешалка, зеркало в деревянной раме – всё это казалось таким чужим и в то же время таким настоящим. Пахло чем-то родным, знакомым – кажется, домашним уютом и свежестью только что вымытых полов.

– Лёшенька, ты иди пока в свою комнату, посиди там, а мы с бабушкой пока что-нибудь сообразим на стол, – сказала мама, открывая дверь передо мной. Письменный стол у окна, книжные полки вдоль стены и кровать с синим покрывалом. У изголовья тумбочка с настольной лампой, а рядом – старинный, словно из музея, приёмник на деревянных ножках.

– Я тут у тебя немного убралась. – появилась в дверях бабушка, улыбаясь.

– Да, бабуль, спасибо, – ответил я, стараясь скрыть волнение.

Она была невысокой, с добрыми глазами и морщинами у рта от постоянной улыбки. Седые волосы собраны в аккуратный пучок, на носу – очки в тонкой оправе.

– Мы там с мамой готовим тебе сюрприз, – сказала она, – через десять минут позовем тебя на кухню. Жди.

– Хорошо, – согласился я, и присел на край кровати, делая вид что собираюсь немного поваляться.

Бабушка кивнула и тихо вышла, прикрыв за собой дверь.

Когда бабушка ушла, мой взгляд невольно упал на письменный стол. Подошёл к нему. Под толстым стеклом лежали несколько календариков. Я аккуратно приподнял стекло и начал рассматривать их один за другим. На одном был изображён космонавт на фоне звёздного неба, на другом – красивые пейзажи Урала, третий пестрел изображениями редких птиц. Все они были свежие, в смысле этого 1970 года. Покрутив их, снова сунул под стекло и начал обследовать содержимое выдвижных ящиков.

В первом лежали тетрадки, ручки, карандаши, линейка и циркуль. Всё такое простое, без тех электронных гаджетов, к которым я привык в будущем. Во втором ящике обнаружились конверты, марки, несколько фотографий в целлофановых пакетах. На одной из них был изображён я сам, только помладше, с пионерским галстуком на шее. На другой – вся семья на фоне кремлёвских стен.

Третий ящик хранил книгу Фенимора Купера в потрёпанном переплёте. Я достал её, провёл рукой по обложке. Открыл первую страницу и погрузился в чтение.

– Лёша, – голос отца раздался за дверью так неожиданно, что я чуть не выронил книгу, – мама с бабушкой зовут тебя к столу.

– Иду, пап! – крикнул я в ответ и оставил незакрытую книгу на синем покрывале кровати.

Я вошёл на кухню и замер на мгновение. Вся семья в сборе сидела и ждали только меня. На столе уже стояли тарелки с уже налитым супом, от которого поднимался еле заметный пар. Пахло лавровым листом и жареной картошечкой. На столе выстроились в ряд малосольные огурчики, розовые помидоры и тарелочка с тонко нарезанным сыром.

– Ну, садись, Лёш, не стой столбом, – улыбнулась мама, подвигая мне свободный стул. – Суп остынет.

Отец, словно факир, откуда-то из-под стола вытащил запотевшую бутылочку «беленькой» и налил себе в рюмочку. Он произнёс незамысловатый тост – за мой приезд – и, закусив огурчиком, тоже принялся за суп. На второе нас ждала сковорода с румяной жареной картошкой, щедро перемешанной с хрустящими кусочками сала.

Ну а кульминацией семейного обеда, конечно же, стал торт. Отец, уже слегка раскрасневшийся от выпитого, с важным видом принялся развязывать бечёвку на коробке и аккуратно разрезать это произведение кондитерского искусства, раскладывая каждому по кусочку на тарелку. Мама в это время разливала по кружкам крепкий, душистый чай.

Кстати, это был тот самый, настоящий «Киевский» торт – не чета бледным подделкам, которые в моё время продавались в каждом супермаркете.

В этот момент раздался звонок в дверь.

– Это, наверное, Ирочка вернулась! – воскликнула бабушка и поспешила открывать дверь.

На пороге кухни вслед за бабушкой показалась соседка, тётя Зина, которая привела Ирку, мою младшую сестру.

Тётя Зина оказалась невысокой женщиной тридцати лет, с мягкими, женственными формами. На ней было лёгкое ситцевое платье в мелкий цветочек, которое изящно облегало фигуру. Светло-русые волосы, уложенные мягкими волнами, красиво обрамляли лицо, подчёркивая его привлекательные черты. В её светло-карих глазах, обрамлённых длинными ресницами, светилась приветливость и искренность, а на щеках играл здоровый, естественный румянец.

– Ой, а у нас торт! – радостно воскликнула Ирка, заметив на столе куски торта. Она уже было ринулась к столу, намереваясь сорвать с лакомства красивую розочку. Однако мама, заметив её порыв, мягко остановила сестру и отправила ту мыть руки.

Младшая сестра была всё такой же, какой я увидел её впервые в лагере. Всё та же неугомонная девчушка лет пяти, с россыпью непослушных волос пшеничного цвета. На ней красовалось нарядное платьице в мелкий цветочек, слегка помятое после прогулки на каруселях. Его пышный подол, украшенный оборочками, игриво развевался при каждом её движении.

– Ой, Зиночка, проходи, садись с нами! – засуетилась мама, но соседка лишь замахала руками. Она вежливо отказалась от приглашения за стол, сославшись на тесноту, но мама настояла, чтобы та взяла с собой хоть кусочек.

– Бери, Зин, не обижай, – уговаривала она её. – Такой торт вкусный, муж за ним три часа в очереди простоял. И, не слушая её возражений, она ловко отрезала щедрый кусок, переложила его на чистую тарелку и вручила соседке. Та, немного смущаясь, но с благодарностью приняла гостинец.

Тётя Зина ещё раз тепло поблагодарила маму за угощение и, наконец, ушла.

Ирка, устроившись на коленях у отца, нетерпеливо вертелась, в предвкушении сладостей. А я, сидя за столом, с интересом наблюдал за своей новой, но такой дружной семьёй.

За столом царила атмосфера праздника. Все с удовольствием угощались тортом. Бабушка аккуратно отламывала кусочки вилкой, а мама, держа на коленях сестру, делила свой кусок с ней.

Отец потянулся было снова к бутылке, чтобы плеснуть себе ещё рюмку, но мама увидела его манёвр и строго сказала:

– Олег! Мы же договаривались! – с укоризной глядя на мужа.

Отец смущённо улыбнулся, пытаясь оправдаться:

– Да я только чуть-чуть… Для аппетита…

– Никакого «чуть-чуть»! – мама была непреклонна. – И так уже сидишь красный, незачем перегибать палку.

Отец, поджав губы, отодвинул пустую рюмку.

Видно было, что он немного обиделся, но спорить не стал. А мама, смягчившись, потрепала его по плечу:

– Ну что ты, Олежек, завтра головушка будет бо-бо, я же о твоём здоровье забочусь.

Постепенно праздничная трапеза подошла к концу. Мама принялась убирать тарелки со стола и складывать их в раковину. Бабушка тем временем собрала всю оставшуюся еду в глубокую тарелку и убрала её в холодильник.

Глава семейства, заметно захмелевший от выпитого, с трудом перебрался с кухни в комнату и устроился на диване. Он достал газету «Правда», пытаясь сосредоточиться на чтении, но не прошло и пяти минут, как он уже крепко спал буквально без задних ног.

Вскоре из комнаты, где расположился батя, раздался громкий храп. Мама с бабушкой, заглянув на минутку в комнату, не смогли сдержать улыбки при виде спящего отца и, посмеиваясь, вернулись к своим делам.

Я было тоже хотел пойти в свою комнату, поваляться с книгой, но мама, вытирая руки полотенцем, остановила меня на пороге.

– Лёш, будь другом, сбегай в «Восход», – сказала она, сунув мне в руку рубль и авоську. – Возьми полбуханки чёрного и кирпичик белого, да на завтра молока, пакет.

– На сдачу купи себе мороженое, только ешь не быстро, а то горло заболит, – строго предупредила она меня.

«Восход», как я понял, был единственным магазином в двух кварталах. Собственно, это я узнал у какой-то тётки, спросив, как до него пройти.

Возвращался домой я уже с полной авоськой, из которой торчала булка хлеба и белел треугольник молочного пакета. На углу нашего дома, у старой покосившейся будки, курили трое. Они были немного постарше, и я даже не обратил на них внимания.

– О, Гаранин! – крикнул один из них, вставая с корточек и убирая в карман семечки. – Чего это такой важный, идёшь – не здороваешься?

Я попытался пройти молча, лишь кивнув, но они разом двинулись мне навстречу, перекрыв узкую дорожку между гаражами.

– Деньги есть? – без всяких предисловий спросил коренастый парень в потёртой куртке.

– Нет, – буркнул я, чувствуя, как напрягаются мои кулаки, сжимающие ручки авоськи.

– Не гони, – подошёл вплотную первый, что окликнул меня. – Мамка тебе только на хлеб дала, что ли? И мелочи не осталось? Выворачивай карманы, или мы тебе сейчас поможем, – сказал он, и вся троица дружно заржала.

В их глазах не было даже злобы – лишь скука и вошедшая в привычку наглость. Где-то внутри меня вскипела ярость – не столько от страха, сколько от унижения. Я никогда не был уличным бойцом, но в том, прошлом мире я усвоил одно важное правило: когда тебя, вот так прижимают к стене, нельзя показывать свой страх.

– Отвали, – процедил я сквозь зубы, глядя ему прямо в лицо, стараясь не выдать своего волнения.

На секунду в его взгляде мелькнуло недоумение – такого тона от тихого школьника он явно не ожидал.

Рожа хулигана исказилось от злости – его авторитет был поставлен под сомнение при всех.

– Ты чё там чушок вякнул! – хрипло выпалил он и сделал шаг вперед.

Его первый удар, широкий и размашистый, пришёлся по воздуху рядом с моим ухом. Я инстинктивно отшатнулся, но споткнулся о край асфальта и едва не упал. Однако внутри меня что-то холодное и чёткое щёлкнуло – страх мгновенно сменился ледяной яростью.

Отбросив в сторону авоську, я понял – теперь пути назад нет, и был готов идти до конца. Не хватало ещё того, чтобы каждый встречный-поперечный вот так, прямо возле дома, пытался отжимать у меня деньги. А вот хрен вам, ясно.

Когда он замахнулся снова, я не отступил, а, напротив, стремительно сократил дистанцию, ворвавшись в пространство прямо перед ним. Его кулак просвистел над моим плечом, и я мгновенно воспользовался этим моментом. Ловко перехватив его вытянутую руку, сделал резкий рывок на себя. Он потерял равновесие и тяжело навалился на меня. Я не стал бить его кулаком в голову – слишком высок риск сломать руку. Вместо этого, используя инерцию его движения, я провёл точный, хлесткий удар ребром ладони по шее, чуть ниже уха.

Раздался глухой, влажный звук. Хулиган охнул, его глаза широко раскрылись в немом шоке, а на лице отразилась нестерпимая боль. Он мгновенно отпустил меня, схватился за шею и, давясь хриплым, клокочущим кашлем, медленно осел на корточки. Его подельники застыли в немом оцепенении, не в силах поверить в происходящее.

– Эй! Ты что творишь?! – Кабздец тебе, понял? – взвизгнул самый младший из них.

А вот коренастый парень в потрёпанной куртке уже действовал. Его лицо перекосило злобой. Он оглянулся, увидел рядом груду битого кирпича у забора, нагнулся и схватил первый попавшийся обломок – тяжёлый и угловатый. Время словно замедлилось. Я увидел, как его рука отводится назад для замаха, попытался среагировать, отпрыгнуть, но ноги будто вросли в асфальт.

– Получай, ганд*н! – прорычал он, с ненавистью сверкнув глазами.

Кирпич, опрокинувшись в воздухе, описал короткую дугу. Я инстинктивно пригнул голову, но было поздно. Раздался глухой стук, который я скорее почувствовал, чем услышал. В виске вспыхнула ослепительная белая вспышка боли, а за ней – оглушительная, всепоглощающая тишина. Мир накренился, поплыл, и асфальт неожиданно мягко и стремительно понесся мне навстречу.

Последнее, что я успел заметить, прежде чем темнота накрыла с головой, – это испуганное лицо того первого хулигана, смотрящего на меня снизу вверх, и чей-то перепуганный, срывающийся голос:

– Ты что, с ума сошёл?! Ты ж его убил!

Перед глазами расстилается ослепляющая белизна – ровный потолок больничной палаты. Мысли с трудом собираются в кучу. Во рту – противная сухость, перемешанная с горечью. Голова пульсирует тупой болью, словно кто-то методично бьёт молотком по вискам.

«Надо же, так подставиться!» – злился я на себя. «Кирпичом по башке... Вот же суки, найду вас каждого и угандошу, только попадитесь мне...»

Глава 15

Осторожно прикасаюсь к голове – нащупываю бинт. Всё сходится… Что-то неприятно покалывает в локте – капельница. С трудом поворачиваю голову – боль даёт о себе знать, но вполне терпимо. Взгляд упирается в стену, выкрашенную в бледно-зелёный цвет масляной краской. Палата как в какой-то провинциальной больнице.

– О, пришёл в себя? – бодро произнёс врач, подойдя ко мне в сопровождении медсестры.

Его пальцы ловко ощупали мою голову.

– Сотрясение есть, но не критичное, – констатировал врач после осмотра. – Жить будешь, но ещё несколько дней придётся полежать, – улыбнулся он своей шутке.

Некоторое время лежу, устремив взгляд в стену. Постепенно, стараясь не делать резких движений, поворачиваю голову в противоположную сторону. На соседней кровати сидит молодой парень лет двадцати пяти – на нём только штаны от пижамы в полоску и растянутая майка-алкоголичка. Наши взгляды встречаются – он пристально смотрит на меня, не отводя глаз.

– Ну что, очухался? – спрашивает весело он, поправляя скомканное одеяло.

Я медлю с ответом, внимательно разглядывая незнакомца. Худощавое, но крепкое телосложение – сразу видно спортсмена. Черты лица слегка резкие, суровые: глубоко посаженные глаза и волевой квадратный подбородок. В районе щиколотки нога закована в гипс, а возле кровати аккуратно прислонены деревянные костыли.

– Что-то вроде того, – с трудом выдавливаю я, чувствуя, как непослушные губы едва шевелятся.

– Ну-ну, – насмешливо бросает он, потирая подбородок. – Твоя матушка так сильно переживала, прямо сердце разрывалось от жалости.

– Хоть бы глоточек воды… – шепчу я пересохшими губами.

С огромным трудом отбрасываю одеяло, заставляю себя приподняться и медленно устраиваюсь на краю кровати, свесив ноги.

«Вот это да, похоже, сотрясение нешуточное», – мелькает в голове.

К моему удивлению, мой сосед словно этого и ждал. Он стремительно поднимается, ловко подхватывает костыль и, опираясь на него, молча направляется к тумбочке. Через мгновение в его руке уже зажат наполненный водой гранёный стакан.

Всё как в старом кино, чисто советский антураж.

Жадно пью воду.

– Спасибо, – бормочу я, возвращая стакан и машинально наклоняюсь чуть вперёд.

И тут же жалею об этом – в голову словно раскалённую спицу ввинтили, пронзая мозги насквозь.

– Болит? – заботливо интересуется он, словно мы давно знакомы.

– Да, немного, – отвечаю я уже более внятно.

– А знаешь, матушка у тебя – замечательная женщина, – сказал он. – Она столько слёз пролила, пока ты тут без сознания валялся. Все глаза выплакала, честное слово.

– Меня, кстати, Игорем зовут. Игорь Зотов, – представился мой сосед по палате.

– Приятно познакомиться, – ответил я, протягивая ему руку. – Лёха.

– А что с ногой случилось? – спросил я, бросив взгляд на его гипс.

– Да так, – приподнял он сломанную ногу, – на тренировке маленько перестарался. Я, кстати, за наш завод играю в футбол.

– Серьёзно? – удивился я. – И что теперь дальше будешь делать?

– Да как, – в его глазах словно потух огонёк. – Команда у нас сильная, на городских соревнованиях выступаем. Без меня как-нибудь справятся. А мне придётся пропустить этот сезон, наверное…

– А что то за завод? – спросил я. – Честно говоря, я сначала даже не врубился. Это как играть за завод? В моё время такого вроде не было. Были спортивные школы, куда отбирали самых талантливых детей. Да что говорить, я же сам в такой учился, когда спортом занимался. Впрочем, я не стал уточнять этот момент. Мало ли что?

– За механический, – с гордостью ответил Игорь. – У нас там футбольная секция и почти все ребята из команды работают на нём.

– Понятно, – кивнул я и уже собирался было прилечь, но он так увлечённо начал рассказывать о тренировках, матчах и своих футбольных достижениях, что я невольно заслушался.

Когда медсестра меняла мне капельницу, в палату вошёл мужчина в милицейской форме.

– Здравия желаю, старший лейтенант Михайлов, – чётко произнёс он, приложив руку к фуражке. – Мне необходимо задать несколько вопросов Алексею Гаранину, – уточнил он, заглянув в свою папку.

– Товарищ лейтенант, пациенту нельзя волноваться. У него серьёзная травма головы, – засуетилась медсестра.

– Понимаю, – ответил он, но его взгляд оставался твёрдым и деловым. – Но заявление есть, и я обязан зафиксировать показания потерпевшего.

Я попытался привстать, но головокружение заставило меня снова опуститься на подушку.

– Лежи спокойно, – строго приказала медсестра. – Никаких вопросов, товарищ лейтенант. Приходите позже, когда врач разрешит. Мы сообщим в отделение, когда пациент будет готов.

Лейтенант неохотно убрал блокнот.

– Ну хорошо, – согласился он. – Тогда мы вызовем его повесткой в отделение. Показания снять нужно будет в любом случае.

– Честь имею, – сказал он, козырнув всем присутствующим на прощание, и вышел.

Медсестра ещё раз напомнила мне о необходимости соблюдать постельный режим.

Как только медсестра вышла из палаты, плотно закрыв за собой дверь, мой сосед тут же повернулся ко мне.

– Ну, рассказывай, – начал он негромко, подавшись вперёд. – Что у тебя случилось-то? Раз уж сама милиция вот так к тебе приходит…

Я помолчал немного, собираясь с мыслями.

– Да так… – ответил я уклончиво. – Вляпался в историю.

– Да ладно тебе, – подбодрил меня Игорь. – Я же вижу, дело серьёзное. Может, помощь нужна какая?

Я вздохнул, понимая, что он не отстанет.

– В общем, иду я из магазина… – начал я неохотно. – Стоят трое типов. Слово за слово – кирпич в голову. Открываю глаза – я здесь.

– Кстати, а сколько я здесь без сознания валялся? – спросил я, пытаясь сменить тему разговора.

Он поправил чёлку, которая съехала ему на глаза, и ответил:

– Кажется, пару дней. Меня только вчера привезли, а ты уже тут лежал под капельницей.

Дверь палаты тихо приоткрылась, и на пороге появилась мама. Её лицо, почти лишённое косметики, выглядело немного усталым. В глазах читалась настоящая боль и тревога.

– Алёшка, – прошептала она, и слёзы, не удержавшись, покатились по её щекам. – Ты как, сынок? Как себя чувствуешь?

Она сделала шаг вперёд, словно хотела броситься ко мне, но остановилась, словно боясь потревожить.

Я почувствовал, как ком подступает к горлу. Видеть маму такой расстроенной было невыносимо.

– Мам, да всё нормально, – постарался произнести я как можно бодрее. – Доктор сказал, жить буду.

Мама осторожно смахнула слёзы с глаз, поставила на стул хозяйственную сумку и осторожно присела ко мне на кровать. Её взгляд был полон тревоги, пока она внимательно осматривала меня.

– Я тебе покушать принесла, – тихо произнесла она.

Мама снова встала и начала доставать содержимое сумки. Первым появилась миска с котлетками.

Следом – три небольших зелёных груши. А в конце – что-то, завёрнутое в фольгу. Как позже оказалось, это были пирожки от бабушки с ягодами и повидлом.

– Мам, меня немного подташнивает, – признался я, поморщившись. – Котлеток сейчас совсем не хочется, но, может, яблоки попробую погрызть… – И не переживай ты так, – поспешил успокоить я её, стараясь говорить бодрее. – Здесь, знаешь, кормят просто замечательно! – соврал я, понятия не имея, что на самом деле подают в столовой.

– Кашей на воде? – скептически подняла бровь мама. – Будто я не знаю, какая тут еда! Тебе обязательно нужно набираться сил. Каникулы-то скоро, промелькнут – и не заметишь. А потом в школу надо будет, а ты пока…

Её голос предательски дрогнул, но она быстро взяла себя в руки, стараясь не показывать своего беспокойства.

Как только мама уходит, я все котлеты отдаю своему соседу по палате. Аппетита всё равно нет. Зато яблоко, к моему удивлению, уплетаю как не в себя, и от этого у меня даже настроение слегка поднимается.

Ближе к полудню меня осмотрел невропатолог. Он диагностировал сотрясение – не фатальное, рефлексы практически в норме. Теперь голову украшает аккуратно зашитая рана после столкновения с кирпичом. В общем, подфартило – отделался лёгким испугом.

Сказал, что выпишут меня дня через три, и после повторного осмотра я поеду домой. Я даже обрадовался: в уютной домашней обстановке куда приятнее, чем в больничных стенах. Официальный диагноз звучал как «ретроградная амнезия». В моей ситуации это был не приговор, а подарок судьбы. Я старательно уклонялся от расспросов о своём прошлом, но врач оказался тем ещё зубром медицины и раскусил меня на раз-два. Теперь у меня есть железное алиби не помнить ни знакомых, ни тем более школьную программу.

Каждое утро начинается одинаково – с прикосновения иглы от капельницы. Жидкость стекает по пластиковой трубке, а я лежу, наблюдая за капельками. Медсестра несколько раз в день даёт мне какие-то таблетки. Круглые белые, похожие на анальгетики, жёлтые – витамины и ещё мелкие пилюли. После них на меня накатывает жуткая сонливость. Глаза сами собой закрываются, мысли становятся тягучими, как мёд, и я проваливаюсь в полудрёму.

Спустя трое суток меня наконец-то выписывают. Самочувствие вполне удовлетворительное, но мама всё равно решает забрать меня сама.

Что ж, это хорошо, что она здесь – я даже не знаю адрес собственного дома, и это я не про амнезию. Просто когда в тот день вышел за продуктами, даже не сообразил посмотреть на название улицы и номер дома.

Мама ловит такси, и мы садимся в «Волгу-21» светло-серого цвета с шашечками и оленем на капоте.

Такси плавно трогается с места. Мама устраивается на заднем сиденье рядом со мной, заботливо беря меня под руку и крепко держа, чтобы меня не укачало.

– Осторожнее на поворотах, пожалуйста, – обращается она к водителю. – У мальчика сотрясение.

Водитель, крепкий мужчина лет пятидесяти, оборачивается через плечо:

– Не волнуйтесь, дамочка. Ехать недалеко, доедем с ветерком, но обещаю аккуратно.

– Спасибо, – улыбается мама. – А вы давно на «Волге» работаете?

– Да уж пятый год пошёл, – отвечает таксист. – Машина надёжная, хоть и старенькая. Зато какая красавица! Загляденье.

Вскоре такси тормозит у знакомого подъезда. Водитель помогает нам выйти, придерживает дверь.

– Приехали, выходим, – говорит мне мама, – спасибо большое, – обращается она к водителю.

В этот момент у подъезда появляется бабушка. Увидев нас, она всплескивает руками:

– Ну наконец-то приехали! Я уж волноваться начала – что так долго?

Мы входим в подъезд, и меня сразу окутывает знакомый запах. Бабушка торопливо поднимается по лестнице, придерживая меня под локоть.