Текст книги "Снова с тобой"
Автор книги: Эйлин Гудж
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 25 страниц)
– Нет… – спокойно произнесла она. – Это ошибка. Ноэль спит наверху.
Но выражение лица Чарли заставило ее усомниться в этом.
– Мэри, думай. Попробуй догадаться, куда он мог бы увезти ее.
Бронуин вышла из-за спины отца.
– Мы с ней были возле методистской церкви. Один… друг сообщил мне, что Роберт что-то задумал. Мы решили поймать его на месте преступления. – В длинных черных волосах Бронуин запутались листья и сухая трава, руки были испещрены кровоточащими царапинами, обеими руками она нежно, как младенца, прижимала к себе видеокамеру. Камера была выпачкана землей, но цела. – Все здесь, – продолжала Бронуин, кивая на камеру. – Я спряталась в кустах и успела снять почти все. Было темно, лица я не разглядела, но голос слышала отчетливо.
Она открыла экран устройства мгновенного воспроизведения и нажала кнопку. Экран остался темным, затем на нем появилась размытая тень, камера дрогнула. Послышались звуки – шорох листьев, отдаленный шепот, хриплое дыхание. Что-то тяжелое рухнуло на землю, а потом прозвучал голос, от которого по коже Мэри побежали мурашки:
– С днем нашей свадьбы, дорогая!
Мэри осела на ступеньку крыльца.
– Значит, мы с самого начала были правы. Это не игра воображения и не пустые домыслы. Он… о Господи!
Она зажала рот ладонью и так же внезапно, как села, вскочила на ноги. Ее взгляд был прикован к Чарли, который стоял, обнимая дочь за плечи и согнувшись под тяжестью непосильной ноши.
– У него дома вы уже были? – с неожиданным спокойствием спросила она.
– Мы только что оттуда. Там нет ни души. Его родители тоже понятия не имеют, где он. Думаю, они говорят правду. Они чем-то потрясены, – мрачно сообщил Чарли.
– А Эмма?
– С ней все в порядке. Она с бабушкой.
– А они не знают, куда он мог увезти Ноэль?
Чарли покачал головой.
– Данте… ну, мой друг… ездит по всему городу, – добавила Бронуин. – Он поговорит с парнями, которые работают на… на Роберта.
Мэри уже надевала туфли, когда ее вдруг осенило.
– Постойте! Есть еще один человек. А вдруг он сумеет нам помочь? – Она взбежала по лестнице и принялась лихорадочно листать телефонный справочник. Внезапно ее осенила еще одна идея. – А если позвонить шерифу? – крикнула она. – Или вы думаете, это бесполезно?
Чарли покачал головой.
– Я придумал кое-что получше: поручил моему охраннику Тиму Уошберну созвониться с коллегами из полиции Олбани. Они уже в пути.
Мэри набрала номер Хэнка, и ей ответил сонный голос, усталый и раздраженный от того, что пришлось вставать среди ночи.
– Алло!
– Хэнк, это Мэри Куинн, – торопливо заговорила она. – С Ноэль что-то случилось. Мы думаем… – она помедлила, потому что предположение Чарли вдруг показалось ей нелепым, надуманным, как из второсортного фильма, – что ее похитил муж.
Последовала томительная пауза, затем Хэнк хрипло выпалил:
– Черт! Сейчас оденусь. Я уже еду…
– Как вы думаете, куда он мог увезти Ноэль? – спросила Мэри. – Может, Ноэль упоминала о каком-нибудь месте?
– Подождите, дайте подумать… – В трубке послышался шорох: не прекращая разговор, Хэнк быстро одевался. Глухо стукнуло что-то тяжелое – наверное, упавший на пол ботинок. Хэнк тяжело дышал. – Постойте… Да! На прошлой неделе мы проезжали мимо того места, где строят торговый центр «Крэнберри». Еще тогда у меня мелькнула мысль… – Он осекся, наверное, сообразив, что его слова покажутся абсурдными.
– Какая? – допытывалась Мэри. – Хэнк, скажите мне все!
– О Господи… не могу поверить, что такое пришло мне в голову… это же кошмар… но я помню, как подумал: во всей округе не найти лучшего места, чтобы спрятать что-нибудь… или зарыть труп…
Мэри охватил такой панический ужас, что на миг у нее перехватило дыхание. Затем она сумела выговорить:
– Встретимся там. И еще, Хэнк… Если у вас есть оружие, захватите его с собой.
На голову Ноэль дождем сыпались комья земли. Ее окутывало облако густой пыли. Распростертая на дне ямы, по грудь заваленная рыхлой землей и галькой, она кашляла и отплевывалась, во рту распространился горький привкус. Ей казалось, будто она лежит на плохо сколоченных досках, которые выскальзывают из-под нее.
«Не смей терять сознание! – вопил внутренний голос. – Иначе никогда не очнешься!»
Одержимая этой мыслью, она выпростала из-под земли руки и отползла в дальний угол ямы, стараясь не приближаться к брезенту с разбросанными по нему костями. Пытаясь встать на ноги, она подняла голову как раз в тот момент, когда над ямой завис гигантский ковш экскаватора, похожий на оскаленную пасть разъяренного чудовища. Ноэль сжалась, ожидая нового потока земли, но тут увидела, что ковш поднимается. Она слышала низкий вой гидравлического привода, скрежет ковша, загребающего землю. «Боже, да он хоронит меня заживо…»
Безумный хохот рвался из ее горла.
«Прекрати! Сейчас же прекрати так думать! Этого ты не можешь себе позволить!» – мысленно одернула себя Ноэль. Да, умирать было страшно, но еще страшнее – думать, что станет с Эммой.
В отчаянии она огляделась по сторонам. Бежать было некуда. Она оказалась в ловушке. Через несколько минут она задохнется под тяжестью нескольких тонн земли. Подтверждая эту мысль, ковш снова обрушил на нее содержимое. Ноэль с криком упала на четвереньки, закрыла голову руками в тщетной попытке уберечься от ударов камней. Комья величиной с кулак заколотили ее по спине и голове. Перед глазами замелькали ослепительные вспышки. «Он победил, – думала она. – Он все-таки расквитался со мной». Даже если ей удастся выбраться из ямы, он догонит ее и убьет. Он изнеможения и отчаяния она расплакалась.
Ей вдруг вспомнилось, как прошлым летом она возила дочь на уроки плавания в бассейн Красного Креста. Бедняжка Эмма никак не могла научиться держаться на воде. Едва она ложилась на спину, как начинала в панике колотить по воде руками. Несмотря на все уговоры инструктора, милой симпатичной девушки Стейси, придерживающей девочку снизу с ободряющими словами: «Расслабься, вот и все. Просто сделай глубокий вдох и вытянись на воде», – Эмма сжималась от страха. А потом, закутанная в полотенце, долго сидела на коленях у Ноэль и всхлипывала: «Мамочка, я старалась, я так старалась, но ничего не получилось!»
Теперь пришла очередь Ноэль мысленно покаяться перед дочерью: «Эмма, детка, я старалась изо всех сил, но иногда даже мамам не удается удержаться на плаву. И не потому, что я не люблю тебя. Что бы ни случилось, всегда помни одно: я любила тебя больше жизни…»
Пыль взметнулась вокруг нее, от неудержимого кашля у Ноэль началась рвота. Гора земли на дне ямы стала вдвое больше с тех пор, как заработал экскаватор, все ночные звуки заглушал скрежет ковша.
«Я не хочу умирать. Тем более вот так», – подумала Ноэль. Если бы она утонула, это было бы не так ужасно. В смерти на дне озера есть что-то поэтическое. Так погибла Офелия. Но кончить жизнь на дне ямы, под торговым центром! Целую вечность слышать над головой топот усталых, распухших ног, знать, что наверху толпами бродят хихикающие, слишком ярко накрашенные девочки-подростки, матери тянут за собой хнычущих детей, а те канючат: «Мама, ты же обещала…»
Такой конец казался Ноэль немыслимым. Хуже того – постыдным.
Скрежет над головой усилился, сквозь него Ноэль различила далекий рокот грома – даже природа решила наказать ее позорной смертью. Она вдавилась спиной в стену ямы. Но спрятаться здесь было негде.
«Думай, – требовал внутренний голос. – Думай!»
Внезапно она вспомнила басню Эзопа об умной обезьяне, которая хитростью заставила крокодила перевезти ее через реку. Ноэль не понимала, почему вдруг задумалась об этой басне, пока не подняла голову и не увидела снизу неудержимо опускающийся ковш экскаватора, отчетливо выделяющийся на фоне неба и будто цепляющийся зубьями за луну.
Проворно, как обезьяна из басни, Ноэль вскарабкалась на вершину холма, выросшего на дне ямы. Теперь она находилась на высоте четырех-пяти футов – небольшое, но все-таки преимущество. Когда ковш опрокинулся и из него повалилась земля, Ноэль с трудом поборола желание пригнуться. Вместо этого она вытянулась всем телом, привстала на цыпочки, заморгав только в тот момент, когда камень с силой ударил ее в лоб. Заскрипев зубами от боли, она продолжала тянуться вверх, с замиранием сердца ожидая, когда ковш со скрипом опустится вниз.
В тот момент, когда он достиг самой низшей точки, Ноэль подпрыгнула и уцепилась за неровный зубчатый край ковша. Ее грязные руки заскользили, она чуть не сорвалась. Неожиданно ковш начал рывками подниматься, угол его наклона менялся с каждой минутой. «Скорее! – мысленно скомандовала себе Ноэль. – Пока он не заметил!» Нечеловеческим усилием она подтянулась на руках и рухнула в ковш, который оказался широким и глубоким, как ванна, – как раз таким, чтобы надежно скрыть ее от глаз Роберта.
А потом она взмыла в воздух, взлетела вверх, как на чертовом колесе, низко пригнувшись и кося одним глазом на громадную, усыпанную звездами чашу неба над головой. Она чувствовала, как кровь струится из раны на лбу, попадая в глаз, но не делала попыток стереть ее. Об этом можно подумать потом. А пока надо просто остаться в живых.
Через несколько минут ковш начал опускаться. Ноэль ощутила его вибрацию, скрежет стал невыносимым. В конце концов она опустилась на гору земли возле ямы, вывалилась из ковша и скатилась по пологому склону.
Откатившись подальше, на твердую почву, она затаилась, стараясь не шевелиться. Она не осмеливалась даже дышать. Заметил ли он ее? «Только бы не заметил, только бы не…» Секунды тянулись с мучительной медлительностью, но наконец Ноэль услышала скрежет ковша, загребающего землю на расстоянии вытянутой руки от нее. Краем глаза она видела громадные траки экскаватора, в желоба которых легко могла поместиться ладонь Эммы. На ее счастье, ковш поднялся и исчез из виду. Выждав еще мгновение и убедившись, что она очутилась сбоку от Роберта, она вскочила на ноги и бросилась бежать, не смея даже оглянуться через плечо. Ее взгляд был прикован к акру лунного ландшафта, отделяющего ее от дороги и леса за ней.
Из глубин памяти всплыла где-то вычитанная фраза: «Ноги, не подведите меня!»
Должно быть, подсознательно она продолжала прислушиваться к звукам за спиной, потому что вдруг побежала так стремительно, как не бегала никогда в жизни, понеслась, как лист, сорванный с дерева безжалостным осенним ветром, почти не замечая боли в босых ногах, не привыкших к острым камешкам и сухой земле. Она обогнула пень, торчащий из земли, как сломанный зуб, проскочила мимо бетономешалки, стоящей рядом с недавно выкопанным котлованом под фундамент главного здания торгового центра.
Дорога виднелась впереди, как сказочный островок спасения.
Ноэль уже приближалась к ней, когда отдаленный рев экскаватора зазвучал громче. В приливе ужаса она споткнулась и чуть не упала. Преследуя собственную тень, спотыкаясь и оступаясь на неровной, освещенной луной земле, похожей на спину спящего животного, Ноэль почти ощущала привкус своего страха. Он напоминал привкус крови.
В панике она оглянулась. Экскаватор, похожий на гигантское мифическое чудовище, находился в какой-нибудь сотне ярдов от нее. Ноэль различила свечение приборов на панели, а темная фигура высоко в кабине напомнила ей разгневанного диктатора на троне.
«Я провела его, и он рассвирепел…»
Преодолевая ужас, перепачканная кровью, струящейся по щеке, она холодно и торжествующе усмехнулась.
Если не считать лунного света, тигровыми полосами протянувшегося между деревьев, дорога, ведущая к стройке, была погружена в кромешный мрак. Чарли гнал свой старый «блейзер» на предельной скорости. Мэри держала в руках дробовик, Бронуин сидела на заднем сиденье, вцепившись в спинку переднего, как в луку седла взбесившейся лошади. Гравий ударялся о днище машины, ее трясло на ухабах, под колеса чуть не попал енот, который перебегал через дорогу, как толстый путешественник, опаздывающий на поезд.
Мэри уже видела впереди ворота – широко открытые, точно не они первыми прибыли на стройплощадку, – и трейлер за ними. Но на первый взгляд ей показалось, что кругом нет ни души.
– Я не вижу Хэнка, – забеспокоилась она.
Чарли ободряюще сжал ее руку.
– Уверен, он явится с минуты на минуту.
– Интересно, найдет ли нас Данте… – послышался пронзительный от волнения голос Бронуин.
За воротами Чарли остановился, они выскочили на свежий ночной воздух, в котором далеко разносился шорох листьев.
Только в этот момент Мэри услышала шум двигателя где-то неподалеку – несомненно, это был двигатель одной из землеройных машин, видневшихся на площадке повсюду и напоминавших брошенные великанами игрушки. Но кому вздумалось работать среди ночи? Когда ее глаза привыкли к темноте, она осмотрела обширное пространство перед собой, площадью добрых пятнадцать акров, с наваленной повсюду землей и разбегающимися во все стороны траншеями. На расстоянии сотни ярдов от них полз огромный экскаватор, поднимая светлое облако пыли.
И тут она заметила еще кое-что, от чего ее сердце подпрыгнуло в груди: маленькую фигурку, бегущую перед экскаватором так, будто от этого зависела ее жизнь. Ноэль? Господи, – Ноэль! Рев экскаватора сразу стал зловещим, а сам он напомнил Мэри атакующего носорога размерами с динозавра.
– Чарли, смотри! – Она схватила Чарли за руку.
Он тоже вздрогнул. В лунном свете его лицо побелело, из горла вырвался стон. Не говоря ни слова, она сорвался с места и с ошеломляющей быстротой понесся прочь.
Прежде чем Мэри успела спохватиться и броситься за ним, за ее спиной послышался шум машины. Она не сумела разглядеть ее, но была уверена, что это примчался Хэнк. Он въехал в ворота и резко затормозил. Мэри бросилась к машине и заглянула в окно. Обычно добродушное лицо Хэнка изменилось до неузнаваемости.
– Ради Бога, Хэнк, скорее! – Она указала в ту сторону, куда убежал Чарли, и только потом заметила ружье, лежащее на сиденье рядом с Хэнком. Он мгновенно включил заднюю скорость, Мэри отбежала в сторону. Острые камешки, вылетевшие из-под колес, впились ей в икры, но она почти не обратила на это внимания, потому что тоже побежала, изо всех сил побежала к дочери.
Вонь дизельного топлива забивала рот и легкие Ноэль, опухоль на виске налилась острой болью. Чудовищный рев окружал ее со всех сторон, казался шумом пламени в гигантской печи, в которую она угодила. Но как ни странно, ноги продолжали нести ее прочь.
А время словно замерло. Ей казалось, что она видит происходящее в замедленном повторе, откуда-то с большой высоты. Ступни отяжелели, голова кружилась. Продолжая бежать и спотыкаться, она смотрела не вперед, а под ноги, на собственную тень, упрямо скользящую по земле благодаря только милости Божией.
К ней пришла простая мысль: «Я умираю».
Не сбавляя скорости, она начала молиться: «Боже, защити Эмму… ей всего пять лет, девочке трудно жить в этом жестоком мире без матери. Бабушка уже слишком старая и больная, а папа – папа, прости мне эти слова! – всего лишь мужчина. Мама обеспечит, Эмму всем необходимым…»
Ноэль твердо верила бабушкиным рассказам о том, что в последние секунды перед смертью вся жизнь проходит перед мысленным взором умирающего. А сегодня она убедилась в этом сама. Перед ее глазами, точно освещенные вспышками стробоскопа, менялись давние видения: она сама в восемь лет, в летнем лагере на озере Джордж, она прижимается к отцу, а тот несет ее по длинному подвесному мосту… она, двенадцатилетняя, идет вместе с матерью покупать свой первый лифчик… она, шестнадцатилетняя, сидит на заднем сиденье «шевроле-импала» Гордона Хокстеддера, ее джинсы спущены почти до колен…
Потом она увидела и Хэнка.
Он отчетливо представился ей сидящим на скамье в сквере, с большими ладонями на коленях. У нее мелькнула мысль о том, как чудесно было бы со временем стать одной из тех пожилых супружеских пар, что рука об руку гуляют по парку, и каждый из них втайне мечтает умереть первым, потому что одиночество страшнее смерти. Что станет с Хэнком после ее смерти?..
Она не сразу обратила внимание на новый звук – пронзительные завывания автомобильного двигателя. Шатаясь, хватаясь за ноющий бок, Ноэль подняла покрасневшие глаза и увидела, что прямо на нее движется облако пыли. Она заморгала, и из облака материализовалась машина. Успеет ли она добежать до нее? Она рискнула еще раз оглянуться через плечо: хромированная решетка радиатора тускло поблескивала при луне, как оскаленная пасть, готовая сожрать ее живьем. Внезапно ее охватили оцепенение и усталость.
Машина затормозила в нескольких десятках футов от нее, выбросив из-под колес клубы пыли. Сквозь пыль Ноэль различила женскую и мужскую фигуры, бегущие к ней.
Грянул выстрел.
На миг Ноэль показалось, что целятся в нее. У нее подогнулись колени, она чуть не упала. Она почти мечтала, чтобы все поскорее кончилось, чтобы небеса избавили ее от мук.
Затем один за другим прогремели еще два выстрела, и Ноэль поняла, что стреляют не в нее, а в ее преследователя. В душе пробудилось почти забытое чувство надежды.
Рев за ее спиной как будто стал утихать.
Оглянувшись, она с изумлением увидела, что экскаватор свернул в сторону, к открытой площадке, где колышками и красной лентой были размечены фундаменты будущих зданий. В этом было что-то странное. Почему он бросил преследовать ее, сбился с курса, как лодка в бурном море?
Он направлялся прямо к огромному самосвалу.
Невольно Ноэль выкрикнула:
– Осторожнее!
Почти впав в транс под влиянием безграничного ужаса, она увидела, как экскаватор с оглушительным грохотом врезался в борт самосвала. С таким же шумом старый вяз обрушился на крышу гаража прошлой зимой в сильную метель. На долю секунды два механизма сцепились в зловещем объятии, точно воины-любовники, содрогаясь и издавая гулкий скрежет. Затем самосвал опрокинулся набок, а экскаватор все продолжал таранить его, биться о вмятину в днище.
В воздухе расплылась вонь дизельного топлива. Прогремел взрыв, и обе машины охватил взметнувшийся высоко в небо столб оранжево-красного пламени.
Ноэль вскрикнула, глядя, как оно клубится на фоне ночного неба, освещая все вокруг: изогнутую шею соседнего крана, штабель труб возле траншеи. Тени плясали по земле, как люди у праздничного костра.
– Ноэль! – раздался крик посреди этого безумия.
На долю секунды ей пришло в голову, что это ее муж воскрес из пламени, чтобы довести до конца задуманное преступление. Но потом она поняла, что к ней мчится другой человек, ростом пониже Роберта, хотя такой же крепкий. Ее сердце дрогнуло, когда пламя на миг осветило его лицо. Хэнк…
Одним взглядом она охватила всю картину: рычащую на холостом ходу машину Хэнка, ружье в его руках, пламя, выбрасывающее в небо снопы искр, а потом все заслонило облегчение, такое безграничное, что у Ноэль от признательности подкосились ноги.
– Хэнк… – еле выговорила она.
Почти грубо он схватил ее в объятия, и она ощутила смешанный запах мыла и пота. С низким, сдавленным криком он уткнулся лицом в ее плечо, не переставая ощупывать ее обеими руками и убеждаться, что она жива. Его ладони прошлись по ее рукам и груди, поднялись выше, обхватили голову.
– У тебя кровь… о Господи… – Она расплакалась, а он прижал ее к себе, бормоча: – Тише, тише… это только царапина. Не беспокойся, она скоро заживет.
– Твоя ру… рубашка… – всхлипывала она, прильнув к его груди. – Ее уже не починишь…
– Ну и прекрасно, – успокаивающе отозвался Хэнк, в голосе которого появились знакомые добродушные нотки. – Куплю новую. А ты поможешь выбрать.
Почему-то от этих слов Ноэль залилась слезами.
– Я больше не могу сделать ни шага, – призналась она сквозь всхлипы.
Он ласково провел ладонью по ее щеке.
– Знаю.
– Он умер, правда?
– Боюсь, да.
– Тогда хорошо. – Она кивнула, хмурясь с преувеличенной сосредоточенностью несообразительной ученицы, пытающейся разобраться, что к чему. Посмотрев поверх плеча Хэнка, она увидела крепко обнявшихся родителей, и по какой-то невообразимой причине ей сразу стало спокойнее.
– С тобой все будет в порядке, – снова заверил ее Хэнк. – Больше тебе незачем бежать.
А потом и он разрыдался.
Они стояли, слегка покачиваясь, как на огромной незримой ладони, старающейся утешить их.
Глава 18
О случившемся в Бернс-Лейк говорили остаток августа и почти весь сентябрь. В заведении Мерфи за белыми кружками кофе увлеченно беседовали старики. Домашние хозяйки, делая завивку в салоне красоты Люсиль, громко переговаривались, перекрывая гудение фенов. Родители маленьких детей заводили подобные разговоры только поздно вечером, уже уложив потомство спать, но на всякий случай понижали голоса. В магазинах на Мэйн-стрит было многолюднее, чем обычно в такое время года. В начальной школе после отборочных соревнований футбольных команд давний жених Триш Куинн, Гэри Шмидт, долго шептался об этом шумном происшествии с Амандой Райт, своей нынешней пассией и матерью одного из игроков команды.
В последний раз город был так же взбудоражен в июне 1985 года, когда начальница почтового отделения Элис Бернс сбежала с заезжим продавцом алюминиевого облицовочного покрытия и позднее была найдена задушенной в канаве на окраине Покипси. Но на этот раз скандал получился иным: людям было неловко сознавать, что их так легко одурачили. Многие воспринимали случившееся как своего рода предательство. Другие просто молча терзались угрызениями совести.
Никто не решался не только обсуждать, но даже упоминать тревожную истину, а она заключалась в том, что весь город пригрел на груди хладнокровного убийцу. Так сказать, взрастил его. Многие помнили светловолосого мальчишку, который восседал на плечах Коула Ван Дорена, открывающего в День независимости парад на Мэйн-стрит. Почти все слушатели прослезились, когда тот же паренек, уже подросший, произносил прощальную речь на празднике в честь окончания школы. Этого мужчину многие, хотя и не все, считали наглядным примером того, чего способен добиться порядочный человек. Если о Роберте Ван Дорене и ходили слухи, то считалось, что их распускают ревнивые мужья и приятели женщин, с которыми он переспал, или недовольные работники, уволенные им. В конце концов в мире нет совершенства. Может ли устоять привлекательный мужчина, умеющий ценить женскую красоту, когда вокруг столько соблазнов?
Но невозможно было отмахнуться от вопиющих фактов, которые всплыли на свет после трагедии на месте строительства торгового центра «Крэнберри». Через несколько месяцев, когда шериф округа закончил расследование смерти Роберта Ван Дорена, а также его брата и бывшей подруги, выяснилось, что Коринна Лундквист действительно покончила жизнь самоубийством. Однако причиной смерти Бака Ван Дорена стал сокрушительный удар в затылок, хотя прежде считалось, что он умер в результате аварии, получив многочисленные травмы.
Этим выводам предшествовал ряд арестов. Помимо прочих, под стражу взяли парня по имени Грэди Фостер, бывшего слесаря, который некогда работал у Роберта, а потом стал вышибалой в баре «Красная ворона». Этот верзила с серьгой в ухе, с вытравленными перекисью волосами, коротко подстриженными на макушке и собранными сзади в сальный хвост, сознался, что именно он разбил стекла в редакции «Реджистера» и совершил акты вандализма на складе и в Первой баптистской церкви. Когда же речь зашла об осквернении могилы Бака, Фостер заявил, что в этом деле он был только подручным. Якобы он докопался до гроба, и мистер Ван Дорен отослал его домой. Должно быть, бывший босс не доверял ему – впрочем, он уже не мог ни подтвердить, ни опровергнуть показания Грэди. Грэди приговорили к восемнадцати месяцам заключения в тюрьме округа Шохари; более сурового наказания в таких случаях закон не предусматривал.
В первую неделю сентября сотни горожан собрались на панихиду по Роберту. Некоторые пришли из любопытства, но большинство – из уважения к его скорбящим родителям. С той памятной ночи супруги Ван Дорен стали настоящими затворниками, лишь изредка в городе видели их «кадиллак» и бледные, осунувшиеся, враз постаревшие лица Коула и Гертруды за стеклами.
В числе прочих отдать дань уважения родителям покойного пришли Ноэль Ван Дорен и ее дочь Эмма, точная копия отца, если не считать темных волос. Их сопровождали родители Ноэль и ее младшая сестра-подросток, а также городской врач Хэнк Рейнолдс. Горожане с удивлением отметили, что Мэри Куинн и Чарли Джефферс, которые развелись давным-давно, поддерживают более чем дружеские отношения. Но львиная доля сплетен касалась отважной младшей дочери Чарли, которая явилась на панихиду под руку со своим приятелем, с виду отпетым хулиганом, причем ее отец и глазом не моргнул. Эльмира Кушинг оживленно пошепталась с Ширли Хемстед, а та передала хозяйке «Корзины», Сильвии Хокмен, что если глаза ее не обманывают, Бронуин Джефферс ждет прибавления. Подтвердить догадку было нечем, но это не остановило злые языки.
На панихиду не пришла Триш Куинн, вызвавшаяся посидеть с больной матерью. Как выяснилось, у Триш была и другая причина скрываться от любопытных глаз. В начале той недели она поймала Гэри с поличным, в разгар более чем интимной беседы с Амандой. Триш перенесла этот удар с достоинством, на какое только способна одинокая сорокалетняя женщина, но, присмотревшись, все замечали, что она уязвлена до глубины души. Ей даже пришлось обратиться за духовным исцелением к Джо Уилкоксу, священнику унитарной церкви Апостолов.
Жители города обратили внимание на отсутствие еще двух лиц. Против Уэйда Джуитта был выдвинут ряд обвинений, преимущественно в злоупотреблении властью. А про бывшую соседку Ноэль, Джуди Паттерсон, ходили слухи, что она убита горем. Оказалось, что Ноэль ошиблась, думая, что у Джуди роман с каратистом, тренером ее сыновей. Сплетники уверяли, что в тот день, когда город узнал о преступлении Роберта, Блейк Паттерсон поздно вечером вернулся домой из деловой поездки и застал жену на полу спальни в бурной истерике. После долгих расспросов Джуди призналась, что они с Робертом были любовниками. На следующий день Блейк уехал из города, забрав с собой сыновей.
По истечении первой недели сентября Мэри собрала вещи и вернулась в Нью-Йорк. Она продолжала приезжать в Бернс-Лейк по выходным, ее часто видели гуляющей с дочерью и внучкой или же с бывшим мужем, но со временем ее визиты стали реже.
Вначале им казалось, что их ничто не разлучит. Ведь они были влюблены. И, как в первый раз, твердо верили, что любовь преодолеет все препятствия. Что они могут поделать, если им не хочется расставаться ни на минуту? Но потом даже Чарли нехотя признал, что разлук не избежать. В ноябре Мэри приехала к матери с сильным гриппом, от которого оправлялась три недели – одну в постели, а две другие – занимаясь неотложными делами. Вскоре после этого заболели Ноэль и Эмма, и Хэнк временно переселился к ним, чтобы ухаживать за пациентками, а заодно и за Дорис, которая быстро слабела. Так вышло, что он остался с ними. Ноэль часто и решительно – пожалуй, даже слишком решительно – заявляла, что приезды Мэри ничего не меняют. В доме более чем достаточно места, к тому же так у Мэри и Хэнка появится шанс познакомиться поближе. Но Мэри держалась отчужденно, бормоча обычные вежливые извинения. Ноэль и Хэнку вечно не хватало времени на себя и на Эмму. Дорис доставляла им немало хлопот.
Разумеется, Мэри могла бы останавливаться у Чарли. Ни для кого уже не было секретом, что они стали любовниками. Но две ночи, проведенные в доме Чарли, Мэри продолжала считать ошибкой. Во-первых, из-за Бронуин. Младшая дочь Чарли никогда не заговаривала об этом, но было ясно, что она недолюбливает Мэри. Во-вторых, из-за Чарли: на его лице появлялось грустное и задумчивое выражение, когда он наблюдал, как Мэри утром чистит зубы, сушит волосы после душа, достает из шкафа кофейную чашку, – он словно просматривал сценарий совместной жизни в неопределенном будущем. Беда заключалась в том, что и Мэри видела это будущее – порой оно казалось таким отчетливым и достижимым, что у нее щемило сердце.
Спустя некоторое время переносить разлуку стало легче.
Мэри начала по выходным встречаться с друзьями, оставаться в городе, строить большие планы, чтобы не поддаться искушению в последнюю минуту. Чарли тоже сразу сообщал ей, когда у него менялись планы. И Бронуин не упускала случая невинным тоном известить Мэри по телефону, что ее отец пригласил на ужин очередную приятельницу. Мэри не просила объяснений, но все равно выслушивала их. Пола Кент, глава агентства недвижимости, которая выдвинула блестящую идею – подать заявку на федеральный грант с целью превращения участка вдоль Сэнди-Крик в официальный птичий заповедник (за что горожане проголосовали почти единодушно), предложила Чарли поужинать вдвоем, чтобы обсудить ряд рекламных объявлений. В подробности он не вдавался, а Мэри не спрашивала, когда состоится следующее свидание. На это она не имела права, хотя сама давным-давно порвала с Саймоном. Если Чарли ей понадобится, она напрямую заявит об этом. Но держать его на крючке несправедливо. Однажды она уже разбила ему сердце. Повторять то же самое еще раз было бы не просто жестоко. Это было бы… ей в голову пришло выражение из лексикона Дорис – «не по-христиански».
В те выходные, когда Чарли приехал к ней в Нью-Йорк, с самого утра зарядил дождь, телефон звонил не умолкая, а в ресторане, куда Мэри повела гостя, отвратительную еду подали почти холодной. Чарли только посмеивался, заявляя, что притащился в такую даль вовсе не ради скверного обслуживания и дрянной еды: то же самое он мог бы найти в двух шагах от дома, в заведении Мерфи. Оба посмеялись, а когда выяснилось, что билеты на фильм, который они собирались посмотреть, распроданы, они взяли напрокат видеокассету с новым блокбастером. Да, уик-энд получился славным. По крайней мере так убеждала себя Мэри.
Но по какой-то причине больше Чарли к ней не приезжал.
В последний раз они виделись в марте, на похоронах матери Мэри. Дорис уже давно была на грани жизни и смерти, поэтому никто, особенно ее дочери и внучка, не испытали шока, когда она тихо скончалась во сне после долгой и изнурительной пневмонии. Ноэль и Триш плакали не стесняясь, а Мэри скорбела по-своему, без слез. На похоронах она положила на гроб маленький снимок в серебряной рамке – фотографию родителей, снятых в самый счастливый день жизни, день их свадьбы, – и произнесла краткую молитву, выразив надежду, что ее мать воссоединится с отцом на небесах и обретет мир и покой, которых была лишена на земле.
Потом наступила весна, снег таял, унося с собой последние мысли о том, что трагедии иной раз случаются даже в сонных провинциальных городках с белыми церквушками. Вдоль дорог расцвели крокусы, гиацинты и подснежники, пробиваясь, точно сувениры давнего праздника, из-под прелых листьев и упавших веток. На стенде возле магазина «Ньюберри» появились первые пакетики с семенами. Ласточки и поползни вили гнезда по соседству с желтохохлыми славками в лесу к югу от Сэнди-Крик.
