Текст книги "Брошенная драконом. Хозяюшка звериного приюта (СИ)"

Автор книги: Эя Фаль

Соавторы: Дита Терми
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 9 страниц)

Глава 17. Королевский надзор

Тишина после слов старшего мага была оглушительной. Казалось, само болото затаило дыхание, перестав хлюпать и шуршать в ожидании развязки. Никто не решался нарушить этот вакуум.

Первым опомнился Гаррет. Его огромная золотая туша начала стремительно сжиматься, чешуя втягивалась под кожу, и через мгновение на истоптанной, грязной поляне стоял человек. Он был в золоте, бархате и бешенстве. Его палец, дрожащий от едва сдерживаемой ярости, вонзился в сторону Торрина, как обвиняющий клинок.

– Этот… этот изгой узурпировал королевские земли! – его голос, обычно бархатный, сейчас зазвенел фальшивой, надтреснутой праведностью. – Он пробудил тёмную магию этого гиблого места, подчинил себе тварей, превратив их в оружие! А она, – Гаррет метнул в меня взгляд, полный такой концентрированной ненависти, что я невольно сделала шаг назад, – его сообщница! Колдунья, предавшая свой род! Она наслала на моих людей морок, опоила их чарами, заставила бросаться друг на друга!

У меня перехватило дыхание. В груди всё горело от возмущения. Бывший муж стоял здесь – агрессор, вор, лжец – и с ледяным спокойствием переворачивал всё с ног на голову. Неслыханная, запредельная наглость!

Илария, с трудом отлепив от своей спины жабу-ветку и кое-как выбравшись из вязкой жижи, тут же включилась в игру. Её лицо мгновенно приняло скорбное выражение, голос стал сладким, вибрирующим от притворной боли. Она включила всё своё актёрское мастерство, чтобы очаровать королевский надзор, хлопая ресницами, на которых застыли комочки грязи.

– О, ваши превосходительства, это истинная правда! Она всегда была коварной, скрывала свою чёрную натуру! Она опоила моего бедного, доверчивого Гаррета, очаровала его, а когда он прозрел и захотел вернуть её к свету – попыталась отравить! Мы лишь хотели спасти её душу и обезвредить эту угрозу королевству!

Торрин не сказал ни слова. Он тоже принял человеческий облик, и это зрелище заставило меня вздрогнуть. Его одежда была изорвана, на коже алели свежие шрамы, но он стоял прямо, расправив плечи, словно не он только что чуть не погиб под когтями золотого дракона. Его движения были медленными, полными достоинства. Он молча поднял руку и провёл ладонью по обнажённой груди.

И тогда на его коже, прямо над сердцем, начало пульсировать свечение. Это был сложный, древний символ – сплетение терновых корней и драконьих крыльев, выжженный не в бумаге, а в самой плоти.

Я сразу поняла, что это. Знак древнего рода Стоунхилл. Магический контракт с самой землей, который невозможно подделать.

Старший маг сузил глаза. Его холодный, аналитический взгляд скользнул с причитающей Иларии на багровеющего Гаррета. Затем он долго рассматривал Торрина и его знак. В этот момент Дом – наш старый, живой Дом – вдруг тихо, утробно заурчал. По его стенам пробежала золотистая искра, подтверждая связь со своим хозяином.

– Интересно, – произнёс старший маг, и в его ледяном тоне прорезались нотки металла. – Наш детектор зафиксировал вовсе не «тёмную магию», как изволите утверждать вы, граф де Вальмон. Это был мощнейший, кристально чистый выброс энергии пробуждения древнего Очага. Такой резонанс возможен только в одном случае – при наличии прямого, законного права на эту землю.

Лицо Гаррета вытянулось, приобретая сероватый оттенок. Илария осеклась на полуслове, продолжая усиленно хлопать глазами, но теперь в них читалась паника. Наёмники за их спинами сконфуженно переступали с ноги на ногу, пряча мечи. Ветер перемен подул не в их сторону, и магический знак Торрина сиял ярче любых слов.

Это было доказательство крови. То, чего у Гаррета быть не могло по определению.

– У графа де Вальмона, насколько мне известно из архивов короны, таких прав на Гиблые земли нет, – продолжил старший маг невозмутимо. Он повернулся к Гаррету и приподнял вопросительно бровь, в которой сквозила ирония: – Будьте любезны, граф, предъявите документы, на основании которых вы предприняли эту… весьма шумную «силовую инспекцию».

Гаррет побледнел до синевы, но попытался сохранить остатки лица. Его челюсть сжалась так, что послышался скрежет.

– Конечно! Мои управляющие… они готовили бумаги! Это временное управление, подтвержденное печатью наместника, пока законный владелец считался мёртвым!

– Предъявите пергаменты, – перебил маг, и в его голосе зазвенели требовательные нотки, от которых у Гаррета дёрнулось веко.

Один из наёмников, дрожа от страха, подал магу изящный ларец из красного дерева. Тот щёлкнул замком, достал свиток с тяжёелой сургучной печатью и развернул его. Я увидела на воске тот же герб – корни и крылья. Но Дом… Дом остался мёртв. Ни одна искорка не пробежала по стенам, ни один зверь в лесу не подал голоса. Печать лежала серым, безжизненным пятном.

– Магическая связь отсутствует, – сухо констатировал маг, проводя пальцем над свитком. – Печать мертва. Это подделка. Или, что вероятнее, – его взгляд стал острым, – оттиск был получен под давлением или обманом, наложенный на документ, не имеющий никакой юридической силы. Древний закон этой земли не признаёт вашу власть, граф де Вальмон. Вы здесь – не более чем обыкновенный разбойник.

– Это ложь! Заговор! – завопил Гаррет, окончательно теряя остатки своего хваленого аристократического самообладания. Его лицо перекосилось, превращаясь в уродливую маску. – Эта ведьма всё подстроила! Она и этот проклятый дракон, они вступили в сговор с силами бездны! Это морок, галлюцинация!

Старший маг лишь слегка повёл пальцем, и Гаррет мгновенно замолчал. Его рот продолжал открываться и закрываться, но не доносилось ни звука, будто его крик наткнулся на невидимую стену. Сила королевского надзора была сокрушительной – эти люди были живым воплощением Закона, и против их воли не мог выстоять даже разъярённый дракон. Это были сильнейшие маги королевства, и сейчас они вершили не просто суд, а ритуал истины.

– Земля, – произнёс маг торжественно, и его голос отозвался эхом в самых глубоких расщелинах болота, – сама даст ответ. Она помнит всё.

Он повернулся к нашему Дому и произнёс на певучем древнем наречии слова, похожие на глубокий, вибрирующий зов. Дом ответил мгновенно. Это не было просто свечение – из самых его глубин, из-под прогнивших, казалось бы, балок и из самой почвы под фундаментом вырвался ослепительный столб мягкого, золотистого света.

В этом сиянии, прямо в воздухе, замерцали старые, тяжелые руны – текст великой клятвы, данной первыми хранителями Стоунхиллов. Каждая буква горела, словно вылитая из расплавленного солнца. И в самом конце этого небесного пергамента вспыхнул тот самый знак – сплетение корней и крыльев, точь-в-точь повторяя печать на груди Торрина.

– Феникс, свидетель договора, – воззвал старший маг. – Покажись!

Фликер, наш маленький ворчливый обитатель камина, до этого тихо сидевший в тени, внезапно взметнулся ввысь. Его обгорелые, невзрачные перья на глазах начали меняться, вспыхивая ослепительным белым пламенем, настолько чистым, что на него больно было смотреть. Он издал одну-единственную чистую, звонкую ноту, от которой задрожали стёкла в окнах. Из его груди вырвался веер искр, которые сложились в ту же самую печать – печать вечной истины и памяти.

Дом, окутанный рунами, сияющий Фликер и Торрин, на чьем теле огненным клеймом пылал знак рода – в этот миг они были единым целым. Грандиозным, неоспоримым доказательством.

А фальшивая печать в руках мага… она оставалась мёртвым, серым куском воска. Она даже не потеплела.

– Право крови и долга подтверждено, – объявил старший маг. Его голос гремел над поляной. – Торрин Стоунхилл, последний законный хранитель земель своего рода, полностью очищен от обвинений в узурпации.

Маг повернулся к Гаррету, и его взгляд стал подобен ледяному клинку.

– Гаррет де Вальмон обвиняется по статье о хищении родовых земель посредством подлога, чёрного магического мошенничества и попытки предумышленного убийства законного владельца под защитой короны. Приговор: ссылка на каторжные рудники Северного Хребта. Пожизненно. Титул, земли и всё нажитое нечестным путем имущество конфискуются в пользу казны с последующим полным возвращением законному владельцу – Торрину Стоунхиллу.

Гаррет рухнул на колени прямо в грязь. Его лицо в один миг постарело и стало серым, как пепел. Он что-то бессвязно бормотал, хватая ртом воздух, но двое младших магов уже окружили его, возводя непроницаемый звуковой барьер. Теперь он был отрезан от мира, запертый в клетке собственного краха.

Илария, видя, как рушится её великолепно выстроенный мир, бросилась вперед. Её лицо залили слезы, волосы растрепались, но она всё ещё надеялась на свою красоту и дар убеждения.

– Я ничего не знала! – запричитала она, заламывая руки. – Он угрожал мне! Он заставил меня помогать! Я всего лишь слабая женщина, я подчинялась из страха!

Она попыталась броситься к магам, надеясь вызвать жалость, но в этот момент случилось нечто пугающее: её чары, тот тонкий, обольстительный флёр, который всегда окружал её лопнул, как перетянутый мыльный пузырь. Иллюзия, которую она поддерживала годами, рассыпалась прахом.

Перед всеми вдруг предстала не неземная красавица, а изможденная, испуганная женщина с острыми, хищными чертами лица и глубокой сетью морщинок у глаз, которые до этого скрывала магия. Вся её сила была в обмане, и теперь, перед лицом истинной магии надзора, она осталась ни с чем.

Старший маг взглянул на неё без тени сочувствия. Его глаза оставались холодными.

– Соучастница в мошенничестве, клевете и заговоре против представителя древнего рода. Лишается всех дворянских привилегий и личного состояния. Назначение – исправительные работы в королевских прачечных. Пожизненно.

Илария дернулась, как от удара, и зарыдала теперь уже по-настоящему, осознавая, что вместо шелков и балов её ждут лишь щелок, пар и грубая рогожа до конца дней. Её игра, начатая в блестящих залах столицы, бесславно закончилась в болотной жиже.

Старший маг медленно обвёл ледяным взглядом группу наёмников, которые сбились в кучу на краю поляны, пытаясь стать как можно незаметнее.

– Что касается вас, – сухо произнёс маг, – за соучастие в незаконном вторжении, попытку убийства законного владельца и нарушение королевского эдикта о неприкосновенности родовых земель…

Наёмники замерли, боясь даже вздохнуть, пока их судьба взвешивалась на невидимых весах.

– Вы избежите пожизненной каторги. Но каждый из вас отработает причинённый ущерб. Десять лет принудительных работ на восстановление экосистемы Гиблых земель – под надзором стражей короны и… – он сделал выразительную паузу, кивнув в сторону Торрина, – законного местного хранителя.

В ответ раздался дружный, громкий вздох облегчения. Десять лет тяжёлого труда на болотах под присмотром того самого дракона, которого они пытались убить, – это не подарок, но это была жизнь. Это был шанс когда-нибудь вернуться домой, а не сгнить в ледяных шахтах Севера. Наёмники закивали, торопливо и согласно, слишком напуганные мощью надзора, чтобы вымолвить хоть слово возражения.

Я наблюдала за этим и, к своему удивлению, не чувствовала ни капли торжества. Не было сладкого вкуса злорадства или желания поглумиться над поверженными врагами. Только глубокая, свинцовая, всепоглощающая усталость и странная, звенящая пустота внутри.

Круг наконец-то замкнулся. Тень прошлого была изгнана с порога моего Дома. Моего Дома.

Торрин медленно, немного прихрамывая, подошёл ко мне. В утренних сумерках его лицо было суровым и сосредоточенным, но в глазах больше не было ни колючего льда, ни выжигающей бури. В них осталось только тихое, твёрдое и глубокое спокойствие человека, который наконец-то вернулся на свою землю.

– Теперь это всё, – сказал он тихо, его голос был хриплым, но мягким. – Это место… оно твоё так же, как моё. Если, конечно, ты всё ещё захочешь здесь остаться.

Наш Дом в ответ на его слова тихо, уютно вздохнул всем своим древесным нутром. Стены на мгновение засветились нежным, одобряющим янтарным светом, словно обнимая нас обоих.

Фликер, окончательно погасив своё боевое пламя и снова превратившись в лохматый комок перьев, спикировал мне на плечо. Он нежно прижался к моей щеке, делясь своим уютным теплом.

Пэрси, как ни в чем не бывало, принялся восторженно протираться об мою ногу, задирая хвост трубой и громко, на всю поляну, мурлыкая:

– Ну, слава кошачьим богам, наконец-то. Убрали этот архитектурный и моральный беспорядок с нашего порога. Теперь можно и зажить по-человечески. То есть по-кошачьи. И очень надеюсь, что завтрак сегодня подадут без участия летающих ящериц и судебных приставов.

Королевский надзор, закончив с магическими печатями и формальностями, отвесил короткий, уважительный поклон Торрину – теперь уже официально признанному лорду Стоунхиллу. А затем маги вместе со своими пленниками растворились в густом утреннем тумане так же внезапно и бесшумно, как и появились.

Поляна опустела, оставив нас наедине с тишиной.

А над Гиблыми землями тем временем занималось утро. Чистое, прозрачное и удивительно ясное. Первые золотые лучи солнца робко пробивались сквозь рассеивающийся туман, расцвечивая капли росы на траве, словно россыпь мелких бриллиантов. Воздух пах влажной землей, свежей хвоей и… свободой. Настоящей, горьковатой, выстраданной свободой.

Я посмотрела на Торрина, стоявшего рядом, на наш живой Дом, на наглого кота у своих ног и феникса, засыпающего на плече. И впервые я улыбнулась. Не той колкой, защитной улыбкой, которой я прикрывалась от мира, а по-настоящему.

Я была дома.

Эпилог

Прошло несколько дней. Несколько удивительно тихих, солнечных, по-настоящему новых дней. Гиблые земли больше не оправдывали своего названия – они отзывались на каждый мой вздох, на каждый звонкий смех у порога. От былого хтонического ужаса остались лишь смутные воспоминания да бесформенные тёмные пятна на картах столичных географов, которые теперь, по слухам, лихорадочно перерисовывали атласы.

Наш Дом перестал быть просто хижиной и перестал быть крепостью. В этом больше не было нужды – нам не от кого было защищаться. Он стал… Домом в самом сокровенном смысле этого слова. Тёплым, светлым, пахнущим свежей смолой и высушенными травами. Новые полы больше не скрипели предупреждающе, а в окнах больше не завывал голодный ветер.

По утрам в комнате царила привычная мирная, деловая суета. Пэрси, преисполненный осознания собственной важности, восседал на отполированном столе. Перед ним лежала роскошная, подаренная инспекторами «Книга учёта посетителей» в кожаном переплёте, и кот важно дирижировал очередью. Теперь сюда приходили не только излечиться, но и… просто так.

Поглазеть на чудо. Поблагодарить. Принести дары. Пообщаться.

А ещё в камине творилось самое невероятное. Тот мощный всплеск силы во время проверки пробудил не только древние камни, но и саму жизнь в Очаге. Фликер, к своему глубочайшему и шумному изумлению, обнаружил, что стал отцом. Из глубины золотистой золы с весёлым треском выпорхнули три крошечных, пушистых комочка с искрящимися хвостиками. Маленькие фениксята.

Они носились по всему дому, как живые угольки, путались у всех под ногами и то и дело случайно подпаливали Пэрси кончик хвоста своими неумелыми попытками взлететь. Кот ворчал, чихал от пепла, но с удивительным терпением вылизывал малышей, поправляя лапой их взъерошенные пёрышки. «Уроки возрождения», как пафосно окрестил это Фликер, теперь включали в себя не только магию, но и основы выживания рядом с хвостатым циником.

Но самое большое, тихое чудо творила я. Сила лилась из моих ладоней полноводной рекой, стоило мне лишь коснуться земли, корней старых деревьев или спин приходящих из чащи существ. Я не просто лечила раны – я возвращала. Болота на глазах съеживались, неохотно уступая место изумрудным лугам. Чахлые, искорёженные сосны распрямлялись, с тихим шелестом выпуская молодую, нежную хвою. Даже вода в ручье за Домом стала такой прозрачной, что в ней можно было пересчитать все самоцветные камушки на дне.

И твари... они менялись вместе с лесом. Они не становились обычными зверями, нет, они обретали свою истинную, изначальную суть. Шестиглазая ящерица потеряла лишние глаза, зато её чешуя заиграла невероятным изумрудным узором, напоминающим драгоценный малахит. Наша «металлическая птица» больше не скрипела ржавыми деталями – она запела, и голос её был чист, как звон серебряного колокольчика. Они теряли своё уродство, открывая миру странную, дикую и величественную красоту.

Однако главное исцеление случилось ночью, в тишине нашей комнаты. Торрин стоял передо мной, освещённый лишь мягким светом звёзд за окном. В его глазах больше не было боли – только бесконечное, бездонное доверие. Я положила ладони ему на грудь, туда, где когда-то под кожей пульсировало и жгло чёрное проклятие. И я пустила свет внутрь.

Я не просто глушила боль, я искала самый корень тьмы, выжигая его дотла своей нежностью, любовью и своей силой целительницы. Торрин вздрогнул, его пальцы судорожно сжали мои плечи, но он не отстранился. А когда свет угас, под моими пальцами оказалась идеально ровная, чистая кожа. Ни одной багровой трещины. Ни одного следа прошлого. Только живое тепло и ровный стук сердца. Когда он открыл глаза, я увидела в них такую лёгкость, будто с его души наконец свалилась вековая гранитная гора.

Теперь он официально был графом Стоунхиллом. Королевские указы вернули ему всё: титул, родовое поместье, честное имя. Столичные архитекторы уже почтительно донимали его расспросами о планах по восстановлению края.

А мне... мне шли письма. Десятки писем на дорогом пергаменте с золочёными гербами. Извинения, оправдания, приглашения на все мыслимые рауты и балы королевства.

«В честь восстановления высшей справедливости», как писали те самые люди, что ещё недавно кидали в меня огрызками и кричали гадости в спину. Теперь их двери были снова распахнуты, а моё имя было очищено от грязи настолько, что сияло не хуже фамильных бриллиантов.

Я смотрела на эти свитки и понимала: мир вокруг изменился. Но самым важным было то, что я больше не нуждалась в их одобрении. Потому что правда, любовь и мой настоящий Дом уже были со мной.

Я читала письма, сидя на прогретом за день крыльце, и тихо, почти про себя, смеялась. Каждое из них – накрахмаленное, пахнущее дорогими духами и лицемерием – я аккуратно складывала и отправляла в камин. Это была лучшая растопка: на забаву фениксятам, которые с восторгом гонялись за искрами от горящих извинений.

Мне не нужны были их золочёные залы и светские сплетни. Моё место было здесь, в этом оживающем лесу. В моём Приюте для зверей, среди моих ворчливых и чудесных «чудаков». Это был мой осознанный выбор. Моя настоящая жизнь – пахнущая мятой, влажной корой и бесконечным покоем.

Однажды вечером Торрин пришёл один, без сопровождения и суеты. Он просто подошёл к порогу – высокий, спокойный, лишенный прежней ледяной брони. Тень от его широкоплечей фигуры мягко легла на мои грядки, где уже пробивались первые светящиеся ростки редких трав.

– Ты могла бы жить во дворце, – сказал он просто, глядя на мои руки, перепачканные в тёмной, живой земле.

Я отряхнула ладони о передник, поднялась и встретилась с ним взглядом. В этом взгляде больше не нужно было искать подвох или прятаться от бури. От его нового вида, от этого спокойствия во мне растекалось тепло.

– Мне и здесь удивительно хорошо, – улыбнулась я, чувствуя, как вечерний ветерок шевелит волосы. – Потолок не течёт, окна не дуют. А компания… компания здесь просто исключительная.

Я кивнула на Пэрси. Кот, притворяясь глубоко спящим на перилах, всё же выдал себя подрагивающим кончиком хвоста и одним прищуренным глазом.

Между нами повисло молчание. Но теперь это не была та вязкая, тяжелая тишина прошлых дней. Это было тёплое, уютное соучастие. Мы прошли через слишком много боли, чтобы тратить драгоценные минуты на пустые слова.

Мы вошли в дом. Пока я мыла руки, стараясь смыть остатки земли, Фликер, восседавший на притолоке, вдруг фыркнул и выдохнул в камин целую горсть искр. Те, повинуясь какому-то хулиганскому порыву феникса, сложились в воздухе в нелепое, сияющее сердечко. Ох, Фликер… никакого такта.

Я смущённо прошла к столу, чувствуя, как щёки заливает румянец. Села за стол, гипнотизируя перед собой тарелку с фруктами.

– Слишком слащаво, – проворчал Пэрси, даже не потрудившись открыть глаза. – Но раз уж обстановка стала такой… благородной, я требую пересмотреть меню. Может, хоть раз обойдёмся без этих ваших диетических кореньев? Я бы не отказался от пафосного ужина с индейкой.

Торрин проигнорировал кота. Он сделал шаг ко мне и положил руку на спинку моего стула. Его пальцы едва касались дерева, но я кожей чувствовала исходящее от него тепло.

– Ты спасла не только меня, – сказал он тихо, и в его голосе я услышала ту самую хрипотцу, от которой по телу пробежали мурашки. – Ты спасла сам Дом. И эту землю. По всем законам – и магическим, и человеческим – они теперь твои.

Я подняла на него глаза. В его зрачках больше не было ни капли той старой, ледяной стены, только спокойная, бездонная уверенность и нежность, от которой у меня сладко ёкнуло под рёбрами.

– А ты? – спросила я чуть севшим голосом.

Уголки его губ дрогнули. И я увидела ту самую редкую, драгоценную улыбку, которая предназначалась только мне одной.

– Похоже, я – обязательный бонус к земельному участку.

Я рассмеялась. Звонко, от души, так, что Пэрси наконец открыл глаза от возмущения. А Торрин... он засмеялся в ответ. Это был низкий, грудной смех человека, который наконец-то позволил себе быть счастливым.

За окном, в сиреневых сумерках, начинался великий концерт Гиблых земель. Но это больше не был вой или стон. Это было мирное урчание леса, переливчатые трели птиц и довольное кваканье жаб. Музыка жизни, которая праздновала своё возвращение.

А потом он наклонился и обхватил меня за талию, легко поднимая с места. Его губы коснулись моих – сначала осторожно, почти несмело, пробуя на вкус мою готовность. И я ответила. Ответила со всей той страстью и благодарностью, что копились во мне всё это время.

Когда мы наконец отстранились друг от друга, небо за окном окончательно погрузилось в бархатную синеву. Наш Дом светился изнутри мягким янтарным светом, напоминая огромный, уютный маяк среди моря деревьев.

В небе, оставляя золотистые росчерки, кружил Фликер, а за ним, потешно растопырив неокрепшие крылышки, пытались поспеть три маленьких огненных комочка.

Пэрси, растянувшись на перилах во всю длину своего пушистого тела, громко вздохнул:

– Ну вот. Полнейшая идиллия. Сахарный сироп в промышленных масштабах. Слишком много счастья на квадратный метр. Где драма? Где благородные страдания? Сплошная скукотища…

Я прижалась к Торрину, чувствуя, как его сердце бьётся ровно и сильно под моей рукой, и тихо рассмеялась.

– Всё кончилось, Пэрси. Вся драма осталась там, за туманами. Теперь только жизнь. Самая обычная. Самая лучшая на свете.

И наш Дом, будто соглашаясь, тихо, по-домашнему потрещал балками, обнимая нас своим тёплым, живым светом.

Конец