Текст книги "Брошенная драконом. Хозяюшка звериного приюта (СИ)"

Автор книги: Эя Фаль

Соавторы: Дита Терми
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 9 страниц)

Глава 13. Ошибка прошлого

Гаррет де Вальмон

Кабинет был залит мягким светом магических ламп, слишком спокойным для новостей, которые сюда принесли. Гаррет сидел за массивным столом, перебирая бумаги, когда секретарь, побледневший и явно нервничающий, положил перед ним два донесения.

Не докладывал вслух – и правильно сделал. Такие вещи не любят лишних ушей.

Первое донесение было коротким, сухим, почти испуганным по тону.

В Гиблых землях фиксировалась активная живая магия. Твари вели себя упорядоченно, не нападали хаотично, не разрывали друг друга. Дом, ранее считавшийся мёртвым очагом, светился по ночам.

Гаррет прочитал строку дважды.

Потом медленно положил лист на стол, прижал его пальцем, словно проверяя, не исчезнет ли текст.

Второе донесение было ещё короче.

Две группы наёмников, отправленные с разницей в несколько дней, не вернулись. Ни тел, ни сигналов, ни магического отклика. Просто исчезли.

Это было ожидаемо. Но внутри все равно что-то сжалось, как перед ударом.

Если дом ожил – значит, он был рядом.

Гаррет откинулся на спинку кресла, сцепил пальцы перед собой и прикрыл глаза. В комнате тихо прошелестела ткань. Илария, до этого лениво бродившая вдоль стены, подошла ближе, облокотилась на край стола, скользнула взглядом по его лицу. На ней было слишком мало одежды для официального кабинета и слишком много самоуверенности для женщины, не понимающей, где именно она находится.

– Опять эти болота? – протянула она с капризной скукой. – Ты весь вечер думаешь о них. Даже на меня не смотришь.

Он не ответил.

Она провела пальцем по его плечу, наклонилась ближе и шепнула что-то пустое, ласковое, привычное. Гаррет позволял ей быть здесь ровно потому, что её голос не имел веса. Она была фоном. Телом. Шумом, который не мешал думать.

Мысли его уже ушли далеко назад.

Торрин Стоунхилл...

Когда-то это имя произносили с уважением. Иногда с восхищением. Ещё чаще – с готовностью подчиниться. Генерал, за которым шли без приказов. Человек с родовым знаком, который признавала сама земля – не маги, не корона, а почва, камень, древние договоры...

В прошлом он был законным наследником старых земель, которые Гаррет теперь называл своими.

Самое раздражающее заключалось в том, что Торрин никогда не рвался к власти. Он не интриговал, не торговался, не искал выгодных союзов. Он просто был. И этого оказывалось достаточно, чтобы другие тянулись к нему, слушали, верили.

Гаррет хорошо помнил тот момент, когда понял простую вещь: пока Торрин жив – статус рода де Вальмонов всегда будет под угрозой.

Тогда всё и началось.

Подлог документов прошёл легко. Подмена печатей – ещё легче. Никто не проверял слишком тщательно, когда бумаги ложились на нужные столы, а подписи выглядели убедительно. Решение о ссылке оформляли как временную меру. Формально – до выяснения обстоятельств, ради порядка.

На деле – ради устранения.

Чёрного колдуна Гаррет нашёл сам. Не делегировал. Не доверил никому. Проклятие подбирали долго, выверено, с расчётом. Оно не должно было убить. Смерть сделала бы из Торрина мученика. Героя. Символ.

Гаррету нужен был живой монстр.

Сломанный и обезличенный. Тот, кого можно объявить угрозой, запереть в болотах, вычеркнуть из хроник. Существо, а не генерал. Чудище, а не наследник.

И это сработало.

Он ещё помнил тот день, когда подписывал окончательные бумаги. Тогда же он отправил позже туда и потерявшую свою ценность жену. Элиру. Аккуратно, юридически чисто, без шума. Формально – в управление убыточным имением. Фактически – на смерть. Ведь из Гиблых земель не возвращались. Никто не возвращался.

Он не испытывал угрызений совести.

Брак давно был инструментом, а инструмент, утративший функциональность, убирают. Она была тихой, удобной, слишком живой для роли тени. И слишком бесполезной, в отличие от Иларии с её ценными родственными связями.

Последняя, тем временем, словно почуяв, что его мысли свернули к ней, рассмеялась чему-то своему, обошла стол и уселась на подлокотник кресла, закинув ногу на ногу. Гаррет чувствовал её тепло, но на него отозвалось только тело привычной реакцией внизу, а мысли были далеко.

Илария, уловив его рассеянность, привычно сменила тактику. Опустилась на колени рядом, потом скользнула ладонью по его бедру, безошибочно находя тот ритм, который всегда позволял ему забыться телом, не вовлекая голову.

Гаррет позволял ей всё.

Пока она была рядом, ему не нужно было отвлекаться на собственную плоть, на ту часть себя, которую он давно привык усмирять физическими удовольствиями.

Настоящее вернулось резко.

После короткого вздоха удовлетворения – почти скучного, почти рефлекторного, как зевок, – он оттолкнул Иларию, не обращая внимания на то, как её лицо исказилось недовольной гримасой.

Ему было наплевать, что она так и не получила свою порцию удовольствия, в отличие от него. Илария должна довольствоваться своим статусом и честью удовлетворять его мужские потребности. Всё остальное неважно. Так что мысли Гаррета по-прежнему оставались там, где горела старая земля и где ошибка прошлого вдруг напомнила о себе слишком настойчиво.

Он посмотрел на разложенную на столе старую карту Стоунхилла. Бумага пожелтела, линии границ казались почти стёртыми, но он знал их наизусть. Знал, где они настоящие. И знал, чьи.

Итак, Торрин выжил. Проклятие не уничтожило его и не ослабило так, как надеялся Гаррет, посылая наёмников. А теперь появился кто-то, кто лечил. Кто пробуждал землю. Кто возвращал право.

Стоунхилл не должен восстановиться. Ни при каких условиях.

И на этот раз он собирался исправить ошибку прошлого окончательно.

В тишине кабинета магическая лампа щёлкнула, издав тусклый, утомлённый свет. Где-то за окном колокол с глухим эхом ударил три раза, вычёрчивая границы вечера. Воздух пах воском, старой бумагой и чем‑то пряным, дорогим, женским: след Иларии уже проник в его пространство, хотя он так и не взглянул на неё по‑настоящему.

Гаррет ещё раз медленно провёл пальцем по старой карте, словно надеялся стереть саму память земли.

Бумага была тёплой, чуть шершавой, местами истёртой до прозрачности, но линии границ всё равно ощущались под кожей. Он знал их слишком хорошо. Знал не только глазами – телом. Где почва плотнее, где старые каменные метки, где древние узлы силы, которые когда-то признавали лишь одно имя.

Мысли не отпускали.

Доклады, что легли перед ним сегодня, были неприятно тихими. В них не было истерики, не было паники, не было привычных описаний разорванных тел и безумных всплесков магии. И именно это настораживало сильнее всего.

Ночная охота в Гиблых землях всегда оставляла следы. Кровь. Кости. Обрывки плоти. Даже если твари уносили добычу глубоко в болота, оставались пятна, запахи, магический шлейф боли и смерти. Так было десятилетиями. Так было всегда.

А теперь... ничего.

Ни одного сигнала. Ни одного следа, который можно было бы списать на естественный порядок этих мест. Только тишина и безмятежность.

Гаррет стиснул зубы. Он слишком хорошо знал, что означает такая тишина. Это была не пустота. Это был контроль.

Когда-то он был уверен, что просчитал всё.

Источник Живого Дома давно уснул. Не просто ослаб – он был задавлен. Проклятие, наложенное на знаменитого генерала Стоунхилла, шло глубже, чем считали придворные маги. Оно не ограничивалось телом и разумом одного человека. Оно якорилось в земле, цеплялось за старые договоры, вытягивало силу из узлов, разрушало связи. Шаг за шагом, год за годом.

Дом тогда никак не реагировал.

Не закрывал границы и не защищал.

Даже не звал.

Он просто стоял гниющей оболочкой того, чем когда-то был. Пустой, холодный, обречённый. А вокруг него тем временем неумолимо росли болота и множились ночные твари, чуткие к страху, к свежей крови, к одиночеству. Они не всегда охотились из-за голода, чаще это происходило из их врождённого инстинкта. И первая ночь всегда была решающей. Если ты слаб – тебя пожирали сразу.

Именно на это Гаррет и рассчитывал.

Элира не была ни воином, ни магом – по официальным записям, по отчётам наставников, по всем проверкам. Тихая, аккуратная, привыкшая к защищённой жизни, к стенам, к правилам. Она не знала, как ставить защиту. Не знала, как скрывать запах. Не знала, как пережить ночь в месте, где сама земля презирает слабаков.

Расчёт Гаррета был прост. Всего одна ночь – и от неё не останется даже следов.

Но теперь… теперь что-то не сходилось.

Почему-то твари не подходили к дому. Они ходили по маршрутам, словно признавая невидимые границы, и даже ночью держались на расстоянии. А днём вели себя упорядоченно, почти… разумно.

Гаррет медленно выпрямился в кресле.

Это было невозможно без активного источника. Страх сам по себе не удерживает Гиблые земли. Мёртвый дом не диктует правила. Даже сильная магия не способна так долго держать баланс без подпитки.

Следовательно, источник проснулся. Или кто-то подключился к нему напрямую.

Мысль была неприятной, но логичной. Он прокрутил в голове все варианты и один за другим вычеркнул их.

Если бы Элира погибла, наёмники нашли бы останки. Если не тело, то хотя бы следы. Дом был бы пуст, разорён, окончательно мёртв. Твари не стали бы мешать охоте, наоборот – присоединились бы к ней.

Но исчезли не только слуги. Исчезли наёмники. Но если первую группу ещё можно было как-то списать на неудачу – болота, ошибки, внутренние разборки, – то вторая ведь тоже пропала полностью. Бесследно растворилась в небытие, как будто их устранили.

Гаррет медленно выдохнул сквозь зубы.

Элира не могла подчинить тварей сама. Даже если допустить невозможное, это слишком быстро. Случайное пробуждение дома без катализатора – бред. Чужие маги не стали бы оставлять дом живым – они бы выжгли всё и ушли.

Оставался один вариант, который он и так до этого обдумывал.

Торрин.

Если проклятие не убило его, а всего лишь сломало, но не уничтожило... то теперь, находясь рядом с домом, он стал ключом. Тем самым якорем, который вновь включил старый механизм. Так что Элира могла стать той, кто оказался рядом в момент пробуждения и, вопреки всем расчётам, выжила. В итоге воедино складывалась картина, которую Гаррет уже не мог игнорировать.

Живой Дом. Пробуждённый источник. Проклятый, но не сломанный генерал... и женщина, выжившая там, где никто не должен был.

Это уже не ошибка. Это возвращение системы, которую он однажды разрушил.

Он резко поднялся, оттолкнув кресло.

Карта на столе сдвинулась, один угол загнулся. Гаррету было всё равно. Внутри всё окончательно встало на свои места. Если Торрин восстановится – род де Вальмонов потеряет всё. А его сила теперь была связана с домом и с той, кто этот Дом пробудил.

Что ж, значит придется уничтожить их обоих. Лично.

Илария неуверенно шагнула вперёд, шурша по полу подолом дорогого платья. Она старалась не нарушать его раздумий, но не выдержала.

– Ты стал каким-то мрачным, – сказала она, мягко коснувшись его плеча. – Я не люблю, когда ты молчишь. Это всегда значит, что кто-то скоро пожалеет.

Её пальцы холодили кожу, но Гаррет не отреагировал. Он дал ей время приблизиться, почувствовать напряжение. Потом медленно посмотрел на неё. Внимательно и оценивающе. Эта женщина пока ещё полезна, если знать, как её направить.

– Я думаю о прошлом... – сказал он наконец и в небрежной ласке потрепал её за щеку, как домашнее животное. – О том, что иногда ошибки не умирают.

Илария ластилась, почти кошачьи ласки демонстрировала: чуть‑чуть прикусила губу, проводя рукой по его рукаву, задержалась взглядом на его лице.

– Это про кого? – её голос был ниже обычного, с тенью ревности.

Гаррет сделал паузу, отлично зная, какой рычаг направит пустоголовую, но очень деятельную натуру любовницы в нужную сторону. В этот момент магическая лампа вдруг вспыхнула чуть ярче, отражаясь в её глазах, и, невольно почувствовав тревогу, Илария замерла.

– Я подозреваю, – произнёс он спокойно, – что моя жена выжила.

На секунду в комнате стало оглушительно тихо.

– Что? – переспросила она с неприятным изумлением.

– Есть признаки, – продолжил он ровно. – И если это подтвердится, при дворе появятся вопросы. Очень неприятные вопросы.

Он увидел, как её пальцы сжались, а в глазах мелькнул страх. За своё положение. За будущее. За место рядом с ним.

– Ты понимаешь, что это значит, – добавил Гаррет снисходительно. – Так что мне понадобятся все твои связи. Все. И быстро.

Глава 14. Две новости

После тревожной ночи, когда я помогала Торрину справиться с проклятьем, я вроде бы снова пришла в себя. Руки восстановились, магия текла через меня спокойно и мирно. И самое главное, жизнь вошла в своё странное, но уже такое привычное русло.

Следующие ночи проходили тихо и мирно, дракона кошмары больше не мучили, и поэтому я могла спокойно высыпаться. Мы все могли. Не было больше бурчания Пэрси и вздохов Фликера, которым не нравилось, что я себя могу подвергать опасности.

А с утра начинались привычные дела. Снова лечения пациентов, снова очереди, снова бытовые мелочи, вроде приготовления завтраков, обедов и ужинов. И ещё было неизменное присутствие во всём этом мрачного генерала. Но что я точно могла отметить, что со своего первого появления тут – он изменился.

Стал более… цивилизованным, как выразился когда-то Пэрси.

Надо же. Неужели это моя магия смогла сделать его таким? Неужели я своими руками смогла немного остановить его проклятие? Снять с него боль настолько, что у хмурого драконища даже настроение иногда было вполне себе ничего?

Но мы это не обсуждали с ним никогда. И его «спасибо» теперь помогало мне не мёрзнуть от сквозняка. Я иногда бросала взгляд на сделанное им окно, и в груди что-то шевелилось. Тепло, нежность, что-то такое... невыразимое словами.

Чёрт. С таким успехом я могла бы решить, что этот мрачный, вредный дракон мне… Но нет! Конечно, нет. Я раз за разом выкидывала из головы лишние, неправильные мысли и переключалась на лечение очередного «клиента» своего звериного приюта.

Вот и сегодня день шёл своим чередом. Пэрси, восседая на своём табурете с воображаемой «учётной книгой», зазывал пациентов. Я лечила. Торрин стоял на своём посту в тени у двери, неподвижный и бдительный, как каменный грифон.

Периодически наши взгляды сталкивались, но я отводила глаза первой. А он… он смотрел дольше положенного. Я чувствовал на себе его взгляд. Обжигающий, задумчивый. Мы почти не разговаривали, но между нами будто скопилось куча слов.

Иногда я вспоминала, какой ужас испытала, встретившись с тварями впервые. Я думала, что меня растерзают, уничтожат. Но этого не случилось. И причиной был Торрин. Своим молчаливым присутствием, он создавал для меня защиту. Твари, которых я лечила, приняли меня из-за него . Потому что он, дракон, повелитель этих земель, признал моё право здесь быть.

Да и сам Дом. Все меня признавали здесь целительницей.

– Миледи, следующий – болотный прыгун с расстройством желудка, – объявил Пэрси. – Оплата – пучок целебного мха. Принимаем?

– Принимаем, – кивнула я, и мои руки уже сами загорелись мягким светом.

– А я всё жду, когда же появится пациент с расстройством личности, – проворчал Пэрси. – Вот у кого точно спрос будет. Особенно среди определённых высокомерных пернатых.

Из очага донеслось фырканье.

– А у некоторых, – просипел Фликер, – расстройство не личности, а чувства юмора. Хроническое. И самое ужасное, что это не лечится никакой магией.

Вечером, после ужина, Торрин кивком предложил мне последовать за ним на осмотр территории. Обычно он делал это один, но не сегодня. И моё сердце отчего-то томительно сжалось в груди, когда я кивнула ему в ответ.

Это было… приглашение. Впервые за всё время, что он живёт в этом доме в качестве мрачного постояльца, он меня звал куда-то с собой.

Меня охватило какое-то иррациональное волнение. Я накинула шаль и вышла за ним следом. Совместный обход территории. Это было что-то новенькое.

Мы неспешно направились вдоль невидимой границы, которую Дом для нас установил, и Торрин вдруг стал показывать мне знаки и объяснять: вот здесь тропа болотных кикимор, тут гнездятся светлячки-обманщики, а вон та трясина особенно коварна. Я слушала его и вставляла какие-то реплики.

На деле особо не задумывалась. Я просто… наслаждалась этой неспешной, спокойной прогулкой. А ещё тем, что Торрин ведёт сейчас со мной так. Общается легко и непринуждённо. Будто это у нас в порядке вещей.

А потом я увидела в темноте чьи-то оранжевые глаза. Но я уже не боялась местных тварей. Рядом с Торрином было безопасно. Ведь он их сдерживал. Но всё-таки я сделала невольный шаг к нему. На всякий случай.

– Они не нападают, потому что знают порядок, – сказал он, заметив мой ход. Посмотрел на эту пару светящихся глаз в чаще. Его голос был спокойным, без привычной хрипотцы. – А порядок теперь – это ты. И этот дом.

– Это мы , – поправила я, не глядя на него.

Но он этой поправки, от этой простой фразы что-то теплое разлилось под рёбрами. Он промолчал, но я почувствовала, как он задержался снова на мне взглядом. Долго, до смущения. Его дыхание было так близко.

Я стояла в полуметре от него, но ощущала его так, будто была в его объятиях. Щёки заполыхали огнями. Я прикусила губу, ругая себя за то, что вообще что-то ляпнула.

Развернулась и быстро пошла дальше, пытаясь скрыть своё смятение.

Торрин проследовал за мной. Своей обычной твёрдой походкой. А я переключилась на разговор о своём неумелом огороде. Стала показывать ему, где посадила съедобные коренья, где выкопала грядку под будущие посадки, а он молча кивал, изредка бросая короткие замечания: «Здесь почва ядовита. Лучше к востоку».

Его голос больше не скрипел, как ржавая дверь, а звучал низко и ровно, и я поймала себя на том, что слушаю его не только из-за смысла его слов, а просто потому, что мне нравится этот звук.

Что со мной происходит? Он же вредный, угрюмый, вечно шипит... дракон, в конце концов! В самом худшем его проявлении. Весь такой из себя властный… Тиран же!

Но внутри что-то настойчиво тянулось к этому тёплому, мощному присутствию рядом. К его спокойной силе. Я смущалась этих мыслей, гнала их прочь, но они возвращались, как назойливые мотыльки к огню.

– ...и Фликер говорит, что этот мох можно использовать для...

Я запнулась, потеряв нить, потому что он вдруг повернул голову и снова посмотрел на меня прямо. Внимательно, изучающе, так, что мурашки побежали по коже. И в его тёмных, непроницаемых глазах не было привычной, неприступной стен. Было что-то... глубокое, сложное.

Между нами повисла плотная, неловкая пауза. Я почувствовала, как перехватывает дыхание в груди, и быстро опустила глаза, делая вид, что рассматриваю замшелый узор на коре ближайшего дерева.

Торрин, почти незаметно, сделал микродвижение в мою сторону, сокращая и без того небольшое расстояние, и я ощутила его присутствие еще острее. Затем шумно, глубоко вздохнул, будто собирался произнести что-то важное, но не успел.

И в этот напряжённый момент из чащи выпорхнула знакомая металлическая птица. Она села на толстый сук прямо перед Торрином, а затем затараторила что-то быстро и взволнованно на своём скрипучем, щёлкающем языке.

Торрин слушал, его лицо оставалось невозмутимым. Но я, затаив дыхание, заметила нечто поразительное: уголки его губ едва заметно дрогнули, а затем растянулись в тонкой, почти неуловимой, но самой настоящей, искренней полуулыбке. Первой, что я видела на его лице за всё время нашего знакомства. Он явно был доволен.

Я опешила, растерявшись от этой совершенно неожиданной картины. Мой рот приоткрылся, а сердце пропустило удар. Такое проявление эмоций за мрачным, вечно угрюмым драконом совершенно не водилось. Это было сродни чуду.

– Что… что случилось? – спросила я, забыв мигом про смущение.

Торрин повернулся ко мне, и в его взгляде засветилась странная, почти торжествующая искорка, как блик солнца на тёмной воде. Он и в самом деле был чему-то рад!

– Инспекторы, – произнёс он с нескрываемым удовлетворением. – Маги королевского надзора. Они заметили устойчивый, аномальный всплеск магии в Гиблых землях и направляются сюда для проверки. Так принято по закону, Элира.

– И... и что это значит для нас?

Я всё ещё не понимала, почему он выглядит почти довольным.

– Это значит, – отчеканил он, и в его голосе зазвучали стальные нотки, – что наконец-то у меня появится реальный шанс поговорить с представителями закона. Проклятие и Дом держали меня здесь, но оно не лишило меня права голоса. Я смогу... доложить о некоторых нарушениях.

Я поняла. Он говорил о Гаррете. О наёмниках, о попытках убийства. У него, наконец-то, появился шанс на правосудие. Надежда.

И это знание преобразило его. Он теперь казался выше, мощнее, как будто сбросил часть невидимых оков. Значит, то, что Дом проснулся, заметили. Магические инспекторы, которые скоро будут здесь.

Что ж. Наверное, мне тоже следовало порадоваться этому. Если справедливость восторжествует, это ведь по-настоящему хорошо. Хотя я пока никак не могла связать эти факты в единую картинку. Торрин явно мешал моему мужу, но почему? В моей голове никак не стыковались эти события, оставаясь разрозненными фрагментами.

И только я открыла рот, чтобы задать этот мучивший меня вопрос, как из-под узловатых корней дерева, прямо у наших ног, вылезла та самая жаба-ветка. Она тоже что-то прошипела своим хриплым, булькающим голосом, и на этот раз её «речь» была полна неприкрытой, липкой тревоги.

Лицо Торрина изменилось мгновенно. Та едва заметная полуулыбка исчезла без следа, сменившись привычной, леденящей, непроницаемой мрачностью. Даже хуже – в глубине его глаз вспыхнул холодный, пронизывающий до костей, убийственный гнев.

Ну вот. Дракон снова стал самим собой. И это меня совсем не обрадовало.

– А теперь, – спросила я с волнением, когда жаба замолчала, – плохие новости, верно?

Моё сердце ёкнуло, провалилось куда-то вниз в нехорошем предчувствии, когда Торрин коротко, резко кивнул. Я с трудом сглотнула ком в горле. Если уж мрачный дракон злится так, то дело не просто плохо – оно безнадежно.

– Какие именно?

– Наёмники, – сказал он, и его руки сжались в кулаки. – Большой, хорошо вооружённый отряд. И ведёт их... граф Гаррет де Вальмон. Лично.

Мир вокруг меня замер, звуки болота стали глухими, отдалёнными, как под водой. Воздух с силой вырвался из моих лёгких. Я изумлённо, словно не веря собственным ушам, захлопала ресницами, пытаясь переварить эту чудовищную новость.

Здесь… в этой глуши, в этих гиблых землях… будет мой бывший муж? Тот самый, кто с циничной жестокостью растоптал моё сердце, обратив его в прах, и вышвырнул прочь со двора, как ненужную, сломанную игрушку? Это невыносимо!

Только не это! Нет!