Текст книги "Брошенная драконом. Хозяюшка звериного приюта (СИ)"

Автор книги: Эя Фаль

Соавторы: Дита Терми
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 9 страниц)

Глава 3. Улов

Просыпаться в Гиблых землях – это как заново рождаться … в аду.

Сначала несколько секунд – пустота, будто мир ещё не решил, стоит ли меня выпускать обратно. Потом обвал: скрип половиц под боком, тяжёлый, сладковатый запах плесени, въевшейся в стены, да еще и тупая боль во всём теле – подарок от ночёвки на голых досках, прикрытых грязным плащом, больше похожим на мокрую тряпку.

Но хуже всего – грызущая, свинцовая пустота в животе.

Настоящий звериный голод, иначе и не скажешь. Я была голодна так, как никогда в жизни. И надо признать, у этого состояния был побочный эффект: о Гаррете я не вспоминала с той самой кареты. Видимо, Гиблые земли – лучшее средство от разбитого сердца. С побочками, но действенное.

Я выдохнула, потянулась, разминая затёкшие кости, и огляделась.

Тусклый рассвет едва пробивался сквозь мутное стекло, превращая паутину на потолке в серебристую сетку. Пыль в лучах света танцевала, как призрачное видение.

Вчера вечером я с трудом умудрилась разгрести этот угол, чтобы не упасть и не свернуть себе шею. И всё же – я пережила первую ночь. Это уже достижение.

Из другого угла донеслось глухое, довольное мурлыканье.

На своём замызганном, но всё ещё аристократичном пледе спал Его Милость. Барон Пэрси. Кот, говорящий, нахальный, будто вышедший из детской баллады.

Кстати, я до сих пор окончательно не решила, кто он такой – оборотень, демон или дух дома. На оборотня не похож – слишком любит чистить усы. На демона... тоже не очень, слишком пушист. А вот на духа дома… вполне. Судя по тому, как уверенно он командует, эта развалюха скорее всего – его владение, а я так, временная квартирантка.

Вчера вечером именно он объяснил, как выживать в Гиблых землях. Со снисходительным аристократичным презрением, с каким старые вельможи объясняют молоденьким дебютанткам, где у ложки ручка.

«Встанешь утром – не кричи. Дом не любит громких звуков», – напутствовал он меня ещё ночью.

Я его послушалась, потому что дом, кажется, действительно дышал. С каждым моим шагом поскрипывал и стонал, будто наблюдая с недоверчивой настороженностью. А ещё – в щелях шевелилась паутина. Настоящее гнездо чудес, если быть оптимистом.

Теперь вот смотрела на Пэрси, а он спит, свернувшись калачиком, и выглядит так, будто мир ему обязан. Даже хвост у него уложен аккуратно, как лента в ордене. Живой символ спокойствия, величия и наглости.

Я с трудом поднялась, и мой желудок оглушительно заурчал, напоминая о вчерашнем позоре.

– Ваша милость, – прошептала я, пытаясь сдерживаться, чтобы снова не скатиться в комплименты по поводу его красивой шёрстки и милой мордашки, – простите за беспокойство, но… на завтрак есть хоть что-то?

Кот лениво приоткрыл один янтарный глаз. В нём отражалась вселенская скука и мой плачевный вид – грязный, растрёпанный, со взглядом отчаянно голодной нищенки.

– Завтрак? – протянул он, и в его бархатно-мурлыкающем голосе прозвенела сталь. – Миледи, вчера вы поглотили мой стратегический запас вяленой мыши, припасённый на случай конца времён. В доме – шаром покати. Если вы намерены и дальше нарушать моё уединение, вам придётся вносить свою лепту.

Я моргнула.

– Какую лепту?

Он ведь пошутил насчёт мыши..? Это было просто мясо, обычное вяленое… правда же? Нет-нет-нет, не хочу об этом даже задумываться! Бррр...

Меня запоздало передёрнуло.

– Лепту в выживание, – невозмутимо ответил кот и начал деловито инструктировать: – На востоке, за кривым болотным кипарисом, что похож на скорченного грешника, гнездятся слепые болотные курочки. Их яйца, если закрыть глаза на лёгкий привкус вечного тлена, съедобны. А у коряги, что торчит из трясины как палец утопленника, можно накопать корни болотного аира. Жуйте медленно, иначе он начнёт жевать вас изнутри. Всё понятно?

Я выпучила глаза.

Боги! Да он ведь серьёзен. Когда-то я руководила благотворительным балом, а теперь вот должна стать охотницей за куриными яйцами среди мутантов. Прекрасное карьерное падение.

– А вы какую лепту вносите? – обреченно уточнила я, то и дело ощущая голодные спазмы в животе.

– Я? – Пэрси величественно выпрямился, и его пушистая грудь вознеслась к гнилым потолкам. – Я – аристократ. Хозяин дома. Моя забота – блюсти достоинство этого места и снисходительно принимать дары. Благородство – тяжкий труд. А ваше дело... раз уж вы так нежданно-незвано заявились на мою голову... эти дары добывать.

И он многозначительно посмотрел на дверь, словно указывая слуге на её место.

Боги, дайте мне сил не удушить это пушистое чудо.

Меня так и подмывало в ответ сказать, что я – леди де Вальмон, а не дворовая крестьянка. Но… но мой желудок издал такой оглушительный, животный рёв, что любые слова застряли в горле. Пришлось благоразумно и молча капитулировать.

Собрав остатки гордости, я схватила подол и вышла из хижины, раздраженно хлопнув дверью. Последняя петля страдальчески скрипнула, напоминая, что к этому дому следует относиться бережнее. Но я вообще-то пылала гневом. Так что простительно.

Болото встретило уже почти привычной влажной вонью. Ветер тянул за волосы, в далеких кронах что-то кричало или стонало... сложно понять.

– Ах ты, милый, пушистый, красивый котик… с душой настоящего тролля! – бубнила я, продираясь сквозь колючие заросли. – Сидит, барствует, а я тут по грязи шлёпаю… Барон нашёлся!

Каждый мой шаг издавал громкое чавканье. Некогда изящные туфельки, достойные приёмов, превратились в грязевые комья уже во второй раз после вчерашнего вечера, когда мне удалось немного их очистить. Похоже, им скоро придет конец такими-то темпами неоднократных грязевых ванн.

Поиски превратились в унизительный квест.

Я чуть не утонула, испугавшись внезапно лопнувшего пузыря, и разодрала в клочья весь подол своего единственного платья о колючки. Но через час, вся в грязи, мокрая и злая, я чувствовала себя охотницей-победительницей. В подоле лежали три яйца в крапинку и два жалких, кривых корешка.

Победа. Нищенская, убогая, но моя. Я сама смогла добыть себе еду! И коту, конечно.

Я уже обернулась было, чтобы нести этот скромный трофей назад и швырнуть его перед надменной мордой Пэрси, как вдруг из чащи донёсся рёв. Он был низким, яростным, таким, будто на меня несётся разъярённый бык размером с гору. Где-то вдалеке что-то рухнуло, и туман пошёл волнами, а я замерла, чувствуя, как холод пробирается под кожу.

Кажется, Гиблые земли решили напомнить, кто здесь хозяин.

Земля под ногами затряслась.

Я вскрикнула от чистого, животного ужаса.

Руки сами разжались, и драгоценные яйца выскользнули из подола, бесшумно шлёпнувшись в грязь. Корешки полетели следом, брызнув в лицо болотной тиной.

Я не думала, не оглядывалась – просто побежала. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться наружу. Болото хлюпало, вязло, засасывало ноги, но я неслась, не чувствуя ни боли, ни страха – только чистый инстинкт: беги!

Сзади снова прогремел рёв.

Земля дрогнула. Из тумана что-то огромное поднялось, тёмное, распластанное, словно тень от горы. На миг я различила даже очертания гигантских перепончатых крыльев – длинных, неровных, с прорехами, будто обожжённых. Существо взмахнуло ими, и воздух заревел, как буря.

Я вскинула голову, и мир для меня словно накренился. Небо почернело, солнце пропало за этой громадой, и в груди сжалось ощущение абсолютного ужаса.

Оно взлетело.

Сначала медленно, потом быстрее, поднимаясь выше, заслоняя собой тучи, и исчезло. Только гул остался – вибрация, прошедшая по земле и мне по костям.

Я не понимала, кто это. Только знала: если оно вернётся, то я не успею ни закричать, ни вздохнуть.

Добежав до хижины, я ударила в дверь плечом, влетела внутрь и, захлопнув, прислонилась к ней всем телом. Дерево взвыло и затряслось, петля жалобно скрипнула. Я стояла, дрожа, не в силах оторваться от двери. Лёгкие работали как поршни, руки тряслись, а сердце колотилось аж где-то в самых пятках

– Ну что, успешная охота? – раздался полный самодовольства голос с подоконника.

Я заторможено повернула голову.

Пэрси сидел, как ни в чём не бывало, на своём замызганном пледе. Морда философски-спокойная, хвост аккуратно обёрнут вокруг лап, глаза полуприкрыты.

Я открыла было рот, но слова никак не хотели обретать внятную форму. Вместо них вылезло только какое-то полузадушенное сипение.

– Я… я нашла, – выдавила наконец хрипло. – Но там… такое ревело…

– Ах да, – протянул кот и равнодушно облизнул лапу. – Это, должно быть, болотный тролль. Он, к счастью, вегетарианец. Но невероятно крикливый. Очень. У него обострённое чувство несправедливости. Вечно орёт, когда его корнеплоды его любимой блевошки успел кто-то сожрать раньше него.

Я медленно сползла на пол, по стенке, прямо в лужу из своей же грязи. Платье мокрое, волосы липнут к шее, руки дрожат. Меня распирала злость, хотелось плакать и смеяться одновременно. Голова шла кругом от бредовости и ужаса происходящего в Гиблых землях.

– Вегетарианец, говоришь? – прохрипела я с сомнением. – А по звуку – будто жрал кого-то живьём.

– Художественная натура, – отмахнулся Пэрси. – Тролли, знаете ли, тоже хотят самовыражаться...

В этот момент над крышей что-то глухо хлопнуло. Потом ещё раз. Я вздрогнула, а кот, наоборот, как будто повеселел.

– О, ну наконец-то. Завтрак.

Он соскочил с подоконника, лениво подошёл к двери, и я с ужасом заметила, как из-под щели внизу проникает тонкий луч света. Потом дверь дрогнула, распахнулась ровно настолько, чтобы внутрь протиснулась... она.

Это была... сова. Точнее, существо, похожее на сову, если бы кто-то смешал её с белкой, а потом слегка забыл остановиться. Огромные глаза, блестящие, как полированные янтари, пушистый перьевой хвост, который казался смешным и слишком домашним для такой туши. В клюве покачивался свёрток из трав и кусков мяса.

Существо поставило «подарок» у порога и с хриплым карканьем произнесло:

– Как договаривались. Грызуны, пара змеек, немного жука-падальщика, но свежий. Чердак мой ещё на месяц. Птенцы уже вылупились, им спокойствие надобно.

Я моргнула, не веря своим глазам. И ушам тоже. Похоже, эта... это... существо просто-напросто явилось сюда, чтобы вполне себе по-человечески взять и оплатить аренду безопасного жилья на месяц для своей семьи!

Кот важно кивнул.

– Вижу. Качество удовлетворительное. Оплату принимаю.

Он обернулся ко мне:

– Как вас величать, напомните..?

– Миледи Элира, – машинально ответила я, непроизвольно проглотив ненавистную теперь фамилию мужа «де Вальмон».

– Ага, – равнодушно кивнул кот. – Ну, так знакомьтесь, леди Элира. Это госпожа К’су. Арендует чердак. Мы договорились: я – охрана, она – поставщик продуктов. Симбиоз цивилизованных существ.

Сова повернула голову на сто восемьдесят градусов и оценивающе уставилась на меня.

– Новенькая? – спросила хрипло. – Днём не сильно шумит, надеюсь? А то у моих сон больно чуткий.

– Пока только падает, – ответил кот снисходительно. – Но это, думаю, временно.

Я попыталась прижаться к стене, чтобы не мешать этой странной сделке, и прошептала:

– Это... нормально, что у вас тут... совы... приносят мясо?

– Конечно, – ответил Пэрси с видом утомленного элементарными вопросами лектора. – У каждого свои обязанности. Мадам К’су – мать, я – эстет, а вы... гм... временное явление. Всё гармонично.

Сова покачала головой и вылетела наружу. Её тень скользнула по стене, задевая свет факела. Я всё ещё сидела на полу, слушая, как хлопают её крылья вдали, и ощущала, как напряжение постепенно отпускает.

– Пэрси, – тихо сказала я, всё еще не в силах забыть недавно пережитый ужас, – а если бы… если бы это был не тролль? Он тоже… летал.

Кот перестал вылизывать лапу, посмотрел на меня и вдруг медленно прищурился.

– Хм.

– Что – «хм»?

– Вообще-то я мог и ошибиться. Если подумать... тролли не летают.

Я застыла. В груди всё похолодело.

– Ты хочешь сказать, что это...

– Я ничего не хочу говорить, миледи, – перебил кот и лениво потянулся. – Я просто предпочитаю, чтобы на случай визита более крупных существ у нас был запас вяленой мыши.

Он замолчал, глядя куда-то в окно. За мутным стеклом туман густел, становясь плотным, как молоко. Где-то далеко, за болотом, снова донёсся глухой гул, похожий на удар сердца.

Пэрси насторожил уши.

– Кажется, кто-то направляется сюда, – понизил он голос.

И в тот миг весь наш дом содрогнулся от мощного порыва ветра.

Глава 4. Монстр из проклятья

Я замерла, вжимаясь в стену, стараясь не дышать. Порыв ветра был не просто сильным – он был целенаправленным , будто мимо хижины пронёслось что-то огромное и невероятно быстрое. Что-то, что заставило меня осознать...

Это то самое летающее нечто , что я видела совсем недавно! И это что-то нашло меня. Будто я его добыча...

Внутри всё похолодело, а перед глазами поплыли круги.

Ну что ж, Элира, ты хотела быть сильной, но, кажется, у тебя даже не будет возможности проверить. Потому что кое-кто сейчас тебя слопает и это будет твой бесславный конец. Мой дорогой бывший муж выбрал самую мучительную смерть для меня. Позорную, тяжёлую.

Гаррет, как же я тебя теперь ненавижу! Ты уничтожил во мне всё – до последней крупицы тепла. Без права на восстановление.

И вдруг неожиданно ветер стих.

Наступила тишина, гнетущая и неестественная. Даже болото затаилось. Ни кваканья, ни шелеста – ничего. Полный штиль.

В груди затеплилась было робкая надежда, что опасность миновала, и на глазах даже выступили слёзы облегчения...

Но обрадовалась я слишком рано, потому что сразу же услышала это.

Тяжёлое, мерное шуршание, словно по крыше и стенам проводят гигантской наждачной бумагой. Чешуя… о скрипучее дерево.

Оно двигалось медленно, обходя хижину кругом. Потом раздался громкий, влажно-втягивающий вздох – чудовище принюхивалось. Воздух в хижине стал густым от запаха серы, влажной чешуи и древней, дикой магии.

Я со страхом посмотрела на Пэрси. Кот сидел, как изваяние: уши прижаты, хвост распущен трубой.

– Ч-что это? – прошептала я сквозь застучавшие от паники зубы.

Пальцы сжались в кулаки, а сердце сорвалось в торопливый бег.

– Не двигайтесь. Не дышите. И, ради наших милостливых богов, не смотрите в окно, – прошелестел в полумраке домика Пэрси, и его глаза вспыхнули зловещим оранжевым светом. Его голос прозвучал едва слышно, но с такой железной серьёзностью, что от этого мне стало только страшнее. – Это не тот ухоженный павлиний франт, за которым вы были замужем. Это… пережиток. Осколок той самой войны, что породили эти земли. Говорят, его шкуру не берёт закалённая сталь, а его дыхание плавит не просто камень, а саму душу камня, оставляя после себя лишь стеклянистую пустоту...

Я с трудом сглотнула ком в горле.

Ну почему, когда говорят что-то вроде «не смотри в окно», непременно хочется сделать именно это? Даже если там тебя ждёт смерть.

Мои пальцы похолодели, а по спине побежали ледяные мурашки. Съёжившись, я сосредоточилась на Пэрси, который успел тихо переместиться к самому моему уху и теперь шептал прямо в него:

– Охотится он не для пропитания, о нет. Он ищет покоя. А покой для него – это тишина. Тишина, которую он обретает, лишь когда вокруг не остаётся ни одной живой души, способной издать звук.

Боги! Настоящий монстр!

– Он выжигает леса, чтобы замолчали птицы, осушает ручьи, чтобы умолкло журчание, – продолжал запугивать меня Пэрси. – А уж если услышит голос… Магия, миледи Элира, для него – самый громкий крик. Он чует её, как гончая дичь. И он ненавидит её больше всего на свете.

Можно порадоваться, что я хотя бы простой человек. Спасибо родителям, что не наградили меня никакой магией. Хоть в чём-то мне повезло. Неожиданно мой позор сейчас приобрёл новые, приятные качества.

Теперь меня, может быть, не захотят уничтожить. Простая человечка, ничем не примечательная…

И тут внезапно шуршание прекратилось прямо у двери. Я почувствовала его присутствие за тонкой преградой из досок – огромное, дышащее, сосредоточенное на нас. Сердце бешено заколотилось, и я уверена, что он услышал его стук.

– Говорят, – Пэрси понизил голос до едва слышного шёпота, – что те, кому «посчастливилось» увидеть его и выжить, сходят с ума. Не от ужаса, нет. А от того, что видят в его глазах. Они пусты, как высохшие колодцы, но если всмотреться… в них отражается не твоё отражение, а твоя же собственная смерть. Ты видишь, как ты умрёшь. И это зрелище разум вынести не в состоянии.

Уж «повезло» так «повезло» оказаться под боком у подобного «пережитка»! Как утопленнику!

У меня отчетливо клацнули зубы при мысли, что меня сейчас просто-напросто заживо сожгут каким-то чудовищным взглядом. Видимо, это клацанье немного обеспокоило кота, не желавшего привлекать внимание жуткого незваного гостя, и он вдруг решил подсластить мне пилюлю информацией о прошлом этого монстра.

– Тише! – шикнул он, щекоча ушную раковину колкими усами. – Кстати, когда-то он был мужчиной, И дамы, уж поверьте на слово, сходили по нему с ума.

– Мужчиной?

Я невольно моргнула, озадаченная резкой сменой темы. Тут у нас незваный монстр дом шатает, а кот зачем-то древние хроники решил обсудить. Он вообще в своём уме?

– Да. Величественным, надменным, невозможным красавцем, – еле слышно промурлыкал Пэрси. – Генерал, как и его отец. Глаза – как расплавленное золото, взгляд – как клинок, голос – бас, от которого дамочки теряли остатки достоинства. Он служил в Имперской армии и летал на своём драконе-хранителе, пока не стал драконом сам.

Я едва дышала, слушая. За стенами монстр продолжал ходить вокруг дома кругами, обнюхивая его.

– У него была мать, – продолжил кот, задумчиво водя хвостом. – Великая воительница, настоящая легенда. И к слову, единственная истинная дракона, известная за последние тысячу лет. Их союз с его отцом был как песня, от которой магия трепетала. С тех пор бедняга мальчик вырос с желанием найти свою. – Пэрси вздохнул. – Вот только времена изменились. Истинные пары давно уже сказка. Шанс встретить свою – примерно такой же, как услышать от болотного тролля серенаду дивной красоты.

– И что же с ним стало? – невольно спросила я, перестав напряженно прислушиваться к звукам снаружи.

– Ну... вместо истинной он нашёл войну. В последней битве с проклятьем этого края его нехило так приложило чёрной магией. Она буквально перемолола его, но он... не умер. Просто стал другим. Чудовищем, которое смутно помнит, каково быть человеком.

Снаружи заскрипело громче и ближе.

Пыль осыпалась с потолка, и я почувствовала, как дом буквально вздрогнул от странно засвистевшего за дверью воздуха, словно его выжимали через узкую щель. Послышался странный, влажный хруст, похожий на ломающиеся кости, которые кто-то перетасовал и выстроил в новом порядке.

Мы с Пэрси быстро переглянулись.

– Вот что, – буркнул кот тихо. – Топайте-ка, миледи, на чердак и хорошенько там спрячьтесь. А не то...

– Что?

– Вам лучше не знать.

За дверью раздались шаги, похожие на человеческие. Тяжелые и явно... мужские.

Шаги стихли. На пару секунд повисла мёртвая тишина, такая, что звенело в ушах. А потом…

Тук-тук-тук.

Да-да, самый обычный стук. Твёрдый, ритмичный, человеческий.

Я остолбенела, не в силах осознать этот абсурд перехода от чудовищного шуршания чешуи вокруг трясущегося дома к вежливому «тук-тук-тук», как будто сосед пришёл занять соли.

Пэрси взвился, как будто его ужалили, и заторопился. Аристократическое спокойствие испарилось, и в глазах его впервые вспыхнула паника – настоящая, кошачья.

– А ну живо на чердак, кому сказал! – прошипел он, рванул к моим ногам и когтями процарапал пол, указывая направление. – Быстро! К мадам К’су! И чтоб ни звука, если жизнь дорога!

ТУК-ТУК-ТУК.

Стук повторился, громче, уже без тени терпения. Доски под ногами задрожали, будто кто-то снаружи не стучал, а держал дверь рукой, готовый сорвать её с петель.

Не помня себя от страха, я метнулась к едва заметной узкой дверце в углу, ведущей на чердак. Колени дрожали, сердце билось так, что я боялась, его тоже услышат.

И в этот миг всплыла в памяти старая страшилка.

Горничная, добрая, но с воображением похлеще хроник имперской стражи, любила по вечерам в моей юности рассказывать истории «про чудовищ». Особенно как раз-таки про одного драконьего генерала, проклятого после Великой битвы. Мол, в битве с чёрным проклятьем его сущность навеки осталась запечатана между мирами.

Но одна деталь всегда сбивала меня с толку: в её историях он никогда не нападал первым. Ни разу. Не было случая, чтобы он кого-то преследовал. Только защищал. Территорию, покой, тишину. Даже звали его в этих легендах Стражем без сна .

А ещё горничная шептала, что где-то в глубине болот он прячет магическое сокровище, достойное королей. Что-то настолько чудесное, что само сияние способно свести с ума. «Только кто дойдёт туда, – смеялась она, – тот уже не вернётся. Страж убивает всех кто покусится на его сокровище, моя милочка, ибо в нём вся его сила».

Знала бы та горничная, что в будущем её милочка будет вспоминать эти байки по уши в болоте, сидя на чердаке и слушая, как кошачий сосед идёт к двери разговаривать с монстром вроде того, о ком она рассказывала!..

Я зажала рот рукой, потому что дыхание вырывалось рывками и казалось слишком шумным. Внизу послышался звук: тяжёлое, резкое царапанье, потом снова стук – громкий, как удар молота.

Пэрси тихо вздохнул.

– Ну что, – пробормотал он себе под нос, – впустим нашего… визитёра.

Дверь распахнулась с глухим стоном на своей жалкой петле.

И тут вдруг раздалось рычание. Да такое утробно-пугающее, что внутри всё сжалось и провалилось куда-то в пятки. Воздух словно взорвался и завибрировал в моих ушах, а вся наша развалюха пошла ходуном.

Я зажмурилась и вцепилась в балку над собой, чувствуя, как на голову сыплется пыль и паутина.

А потом послышался глухой, низкий голос с хрипотцой, словно пришелец долго молчал, а потом заставил себя заговорить. Тяжёлый, вибрирующий где-то в груди. От него пробирала дрожь, потому что слова выходили неровно и с усилием. Но это точно был человеческий мужской голос.

– Где… он?

Кот отвечал удивительно вежливо, прямо как при королевском дворе.

– Милорд, я живу тихо, никого не трогаю, починяю тихо-мирно всякое-разное, как могу. Никаких нарушений устава спокойствия не допускал. Дом у меня старый, но надёжный. Что-то вас, хм, беспокоит..?

Я не знала, смеяться мне или рыдать. Кот разговаривал с чудовищем так, будто отчитывался за счёт в банке!

В ответ раздалось глухое, болезненное рычание. Потом звук, словно кто-то ударился о стену и медленно осел. Снизу пошёл жар, тяжёлый, вязкий, будто раскалённый воздух просачивался сквозь щели.

– Магический… яд, – прохрипело чудовище. – Попал… сутки назад. Противоядие… у тебя… в огороде.

А потом явно рухнул на пол, окончательно обрушив злосчастную дверь вместе с её последней петли. Грохот был такой, что даже болото снаружи притихло.

– О, превосходно, – крякнул Пэрси дрожащим голосом. – Он залил ядом и кровью единственный приличный коврик в этом доме. Великолепно. Осталось только чтобы ещё и тролль зашёл в гости с цветами.

Я, не дыша, медленно опустилась на колени и заглянула в щель между досками.

И увидела его.

Огромная тень лежала прямо на полу, согнувшись, будто в агонии. Крылья, чёрные, как уголь, распластаны по комнате, кончики касались стен. Чешуя на них мерцала – не просто блестела, а будто светилась изнутри, словно металл под тонкой коркой пепла.

И посреди этой тяжёлой, страшной мощи я видела нечто совершенно невообразимое.

Он был… человеком.

В чертах лица, пробивающихся сквозь обугленную проклятьем драконью чешую всё ещё угадывалось что-то живое, благородное. Лицо мужчины, привыкшего командовать. Суровое, с морщиной у переносицы. И каким-то чудом – всё еще мужественное.

Я сглотнула.

Так вот, значит, как выглядит легенда.

Кот осторожно подошёл ближе, понюхал воздух, морщась, как гурман, которому под нос подсунули тухлое яйцо. Морда у него стала подозрительно задумчивой. Потом он прищурился, хмыкнул и тихо пробормотал:

– Ну да… классика, – пробормотал он. – Сначала падает с небес, потом устраивает у меня в гостиной пожар, а потом оказывается, что у него что-то торчит... Не удивлюсь, если опять стрела. Он все время почему-то раз в полгода возвращается из обхода со стрелами...

Я нахмурилась и осторожно наклонилась вперёд, выглядывая из-за балки.

– Что значит «торчит»? – прошептала я, пытаясь рассмотреть, что он там обсуждает.

Пэрси отступил на шаг и кивнул в сторону поверженного гостя:

– Ну, если тебе так любопытно, можешь сама полюбоваться. Только не упади – зрелище не для слабонервных.

Я подползла ближе к щели между досками чердака. Пыль забилась в нос, хотелось чихнуть, но я сдержалась, потрясенно глядя на спину лежащего.

Сердце ухнуло вниз.

В полутьме чётко виднелось то, что я поначалу приняла за сломанное перо. Но это была стрела. Настоящая, длинная, с тусклым металлическим оперением. Из его спины, чуть выше плеча, она торчала убийственной насмешкой над всем живым.

А на её наконечнике блестел герб.

Тот самый герб, который я видела сотни раз выгравированным на перстне Гаррета де Вальмона. Моего мерзавца-мужа.