Текст книги "Брошенная драконом. Хозяюшка звериного приюта (СИ)"

Автор книги: Эя Фаль

Соавторы: Дита Терми
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 9 страниц)

Дита Терми, Эя Фаль
Брошенная драконом. Хозяюшка звериного приюта

Глава 1. Приговор

– По решению суда, за непростительное поведение, порочащее честь рода де Вальмон, леди Элира лишается титула, статуса и изгоняется из столицы! – Голос верховного арбитра резанул воздух жестким осуждением. – В наказание вы будете сосланы в Гиблые Земли!

Грохот молотка прозвучал для меня как залп по остаткам моей жизни. Всё, что было моей жизнью, в один удар превратилось в пепел. Воздух застрял в лёгких. Даже сердце будто запуталось, не зная, стоит ли ему дальше биться.

Но я не опустила голову. Не дала им ощутить всю полноту победы надо мной.

Я смотрела прямо в глаза мужчине, ради которого, как оказалось, зря прожила все эти годы.

Гаррет де Вальмон стоял в первом ряду, залитый золотистым светом витражей, отстраненный, невозмутимый и безупречный, будто из мрамора. Красавец, как всегда.

Его поза была расслабленной, даже ленивой – как у того, кто просто наблюдает чужой спектакль. Одна рука лежала на набалдашнике трости, другая – уверенно подставляла локоть для белоснежно-хрупких пальчиков той, что стояла рядом.

Илария.

Моя смерть с улыбкой.

Моя казнь в шёлковом платье, с губами, как спелая ягода и лживо-невинными глазами.

Это она была причиной, по которой я сейчас стояла на позорном суде с клеймом распутницы. Любовница моего мужа, которая уничтожила и растоптала меня в пыль. Заставила всех поверить в то, что я опорочила мужа, изменив ему.

Она стояла чуть позади, будто случайно, будто ни при чём. Губы сложены в гримасу деликатного сожаления, глаза чуть влажные от сострадания. Мол, ах, бедный муж, у которого такая ужасная распущенная жена!

Я смотрела на их сцепленные руки, и у меня внутри всё кричало от горькой боли.

Как ты мог так со мной поступить, муж?!

Мой взгляд скользнул по его лицу в поисках хоть искры сожаления, хоть тени стыда, хоть какого-то осознания, что всё это ошибка. Спектакль, умело поставленный его новой женщиной.

Но его тёмные глаза, в которых я тонула годами, были пусты. Абсолютно. В них не было ни ненависти, ни злорадства. Было… ничего. Холодное, ледяное равнодушие, от которого в сердце росла зияющая дыра.

Я для него просто перестала существовать.

А потом мой взгляд встретился с её взглядом. Илария не стала отводить глаз. Её тонкие, будто выточенные из перламутра губы, изогнулись в лёгкой, едва заметной насмешке.

Она торжествовала. И в этом торжестве была такая мерзкая, ядовитая уверенность, что меня чуть не вырвало прямо здесь, на полированном полу зала суда.

Это она всё подстроила. Это её изящные пальчики, сейчас так доверчиво сжимающие рукав Гаррета, разорвали мою жизнь в клочья. Она не просто отняла у меня мужа. Она украла моё имя, мою честь, моё прошлое. И самое ужасное, что я ничего не могла с этим поделать.

Её слово против моего. Её ангельская внешность против моих заплаканных глаз и дрожащих рук. Кто поверит брошенной жене, когда на тебя смотрит такое хрупкое, невинное создание?

Умелая обольстительница, которая своими интригами запудрила мозги моего супруга. Того, кого я любила всей своей душой и подумать не могла, что он когда-то сможет меня променять на другую.

И вот она правда. Смог. Да ещё и поверил в её интриги, легко вычеркнув меня из своей жизни.

А ведь я думала, что знаю о нем всё.

Знаю звук его шагов, ход его мыслей и устремления. Знаю запах его кожи и то, где у него на шее родинка. Как он вздыхает во сне, когда тревожится. Думала, что знаю его лучше, чем себя.

Какая же я дура!

Почему я вовремя не поняла, что он с самого начала был для меня чужим?!

Когда я впервые заметила Иларию, она была «бедной родственницей одной дамы из совета». Скромная, мягкая, чуть застенчивая – мечта любой свекрови.

Она помогала мне в благотворительном фонде, приносила списки сирот, пекла пирожки для собраний, и все вокруг восхищались её добротой.

А я – вот же идиотка! – хвалила её. Даже защищала, когда сплетницы шептались, будто она чересчур часто появляется в моём доме.

А потом… потом я вошла в кабинет мужа без стука и запомнила этот день по запаху, от которого меня теперь тошнит. В воздухе стоял густой аромат жасминовых духов, которыми я точно никогда не пользовалась.

Он сидел за столом, а она была рядом. Сидела слишком близко.

Я замерла, а он, не моргнув, сказал:

– Элира, выйди. У нас важное обсуждение.

И махнул рукой.

В ту секунду я уже знала.

И всё равно не верила.

После этого пошли слухи. Сплетни, поданные красиво, с расчётом на эффект. «Леди Элира изменяет», «замешана в интригах против мужа», «чёрная магия».

Меня вызывали на допросы, проверяли счета, допрашивали прислугу.

Я доказывала, что невиновна, а они улыбались.

Потому что Илария уже всё подготовила. Каждую бумагу, каждую фразу.

А Гаррет молчал.

Он мог остановить это одним словом. Но не сделал ничего. Ни одного письма, ни попытки защитить. Только холод.

Тот самый холод, который сейчас смотрел на меня из-под тяжёлых век.

– Приговор приводится в исполнение немедленно! – раздался ещё один удар молотка, окончательно вбивающий гвоздь в крышку моего гроба.

Я даже не вздрогнула. Наверное, уже не могла.

Грубые руки стражников вцепились в мои локти, сжимая так сильно, что у меня от боли перед глазами появились мошки. Железо пальцев впилось в кожу, и всё вокруг стало далеким и неестественно тихим.

Я видела, как под потолком колышется занавесь от сквозняка. Как на пол падает луч света.

И как Илария, стоящая рядом с моим мужем, делает вид, что ей жаль.

Но я заметила, как она едва заметно склонила голову, будто в насмешливом поклоне.

Меня поволокли по центральному проходу. «Позорная дорога». Я читала о таком ритуале в старых книгах, но никогда не думала, что пройду по ней в роли главной актрисы.

Толпа, до этого момента прилично шушукавшаяся, взорвалась. Маска благопристойности упала, обнажив звериные оскалы, и гул голосов ударил, как прибой.

Ещё вчера эти люди кланялись, улыбались, приглашали на приёмы. Сегодня – плюют.

– Вали в Гиблые земли, потаскуха! – пронзительно крикнула знакомая дама, у которой я ещё на прошлой неделе покупала духи.

– Чудища тебя там заждались! Мутанты! – подхватил её муж, некогда любезно целовавший мне руку при встрече.

– Гадюка! Предательница!

И самое страшное:

– Колдунья! Она насылала порчу на собственного мужа!

Вот оно. Клеймо. Готовое, упакованное и повешенное на мою шею на всю оставшуюся жизнь.

Илария постаралась на славу. Она не просто выставила меня ревнивой дурой. Она сделала меня опасной.

Колдуньей. Изменщицей. Той, кого боятся и ненавидят сильнее всего.

А ведь я… я всего лишь любила его. Любила до одури, до боли в сердце. Никогда, ни единой мысли о другом. Все мои помыслы, все мои дни были для него.

Я выучила, какие блюда он предпочитает, какая температура в бане для него идеальна, как гладить его парадные накидки, чтобы не повредить капризные золотые нити.

Я отдала ему всю себя. А он позволил превратить меня в это… в это пугало.

О да, Илария сделала всё безупречно. Она не просто украла моего мужа. Она стерла само моё существование, как ненужную запись в родовой книге.

И самое страшное… Гаррет позволил.

Когда я проходила мимо него, он даже глазом не моргнул. А я вдруг вспомнила, как он держал меня в объятиях на балу в день нашей помолвки.

Сказал тогда: «Пока я дышу, ты в безопасности».

Забавно. Видимо, перестал дышать.

Толпа ревела, а я ловила запах пота и пыли. Этот гул, этот смрад – всё смешалось, превращая мир в вязкую кашу.

Что-то твердое и мокрое с силой шлёпнулось мне в висок. Я вздрогнула, и по коже поползли мурашки. Кусок гнилого яблока медленно сполз по моей щеке, оставляя липкий, вонючий след.

Следом раздался смешок.

Я не стала смотреть, кто это был. Не позволю им увидеть, как мне больно. Я шла, выпрямив спину, впиваясь ногтями в ладони до крови.

Они хотят, чтобы я сломалась? Молила о пощаде?

Не дождутся.

Пусть я дышала неровно и горло жгло от сдерживаемых рыданий... но я шла.

Шаг. Ещё шаг.

Пусть орёт эта толпа. Пусть швыряют грязь. Они не увидят моих слёз. Никогда.

Я всё равно выживу.

Я пережила ложь. Пережила предательство. Переживу и Гиблые земли.

Пока меня вели по мостовой к уродливой, обитой ржавыми пластинами карете с решётками вместо окон, подсознательно я всё никак не могла поверить, что это происходит со мной.

Ноги путались в подоле, каблук застрял между булыжников, кто-то из стражников рявкнул:

– Быстрее, ведьма!

Я не обращала на них внимания, думая о своём безрадостном будущем.

Гиблые Земли...

Бесплодная территория на краю карты. Место, где даже птицы не летают. Где земля трескается от внутреннего жара, а воздух пахнет серой, плесенью и старой смертью.

Говорили, там не растёт ничего, кроме чёрного чертополоха, и тот жалит сильнее змеи. Воды – мутные, вязкие, в них отражается небо, которого нет. Иногда – только чёрная тьма, похожая на глаз, следящий из глубины.

Воздух тяжёлый, будто в нём растворено что-то живое, недоброе. Люди шептались, что сама земля там дышит. И когда она выдыхает, из-под корней вылезают твари.

Старые сказания утверждали, что много веков назад именно туда, в последние мгновения своей жизни, рухнул Тёмный Колдун. Поверженный, израненный, но не смирившийся. Перед смертью он проклял всё, что видели его глаза, излив в землю свою ненависть, боль и магию.

С тех пор почва там стала гнилой, как тело без души, а сама жизнь исказилась. Лягушки рождались с клыками, деревья с глазами, болота начали шептать. Сны тех, кто ночевал поблизости, превращались в кошмары, от которых сходили с ума даже солдаты.

Говорили, что в Гиблых Землях нельзя зажечь свечу – огонь тухнет. Нельзя петь – звук умирает, будто его глотает воздух. Нельзя верить, что доживёшь до утра.

И там, среди туманов, живёт дракон.

Не благородный, как Гаррет и его род, не сияющий бронзой чешуи и героическими балладами, а уродливый, искажённый магией. Говорят, когда-то он был стражем столицы, но во время той самой битвы впитал в себя проклятие колдуна и с тех пор обезумел.

Теперь он охраняет эти земли, как пёс, забывший, кто был его хозяином.

Он не разбирает, кого убить – монстра или человека. Сжигает всех, оставляя только пепел и пустоту.

Говорили, его крики слышны за сотни миль.

И если ночью ветер приносит звук, похожий на скрежет металла, значит, где-то недалеко он пролетел. Люди замирали, зажигали травы, надеясь отпугнуть, но потом всё равно находили обугленные кости.

В Гиблых Землях никто не умирает спокойно – там смерть сама выбирает, кому дышать, а кого выплюнуть обратно, уже не человеком.

Я сглотнула, глядя на чёрный силуэт кареты.

Лошади упряжены в цепи, глаза – мутно-серые, будто из мрамора. Даже они выглядели обречённо.

Меня втолкнули внутрь.

Дверца захлопнулась с лязгом, и этот звук показался последней точкой в моей прежней жизни.

Внутри пахло потом, старым деревом и чужими слезами. Кожа сидений была заляпана засохшей грязью, на полу валялся обрывок верёвки, будто кто-то до меня пытался выбраться.

Через узкую решётку я увидела, как Гаррет и Илария вышли из здания суда. Он что-то сказал ей на ухо, и она рассмеялась – тем самым серебристым смехом, который когда-то казался мне красивым, а теперь звучал как издёвка.

Я вспомнила, как застала их вместе. Тогда этот смех прозвенел в моём доме, как колокольчик приговорённого.

Он поднял на меня глаза, не виноватые, не злые – просто пустые. А потом сказал:

– Не устраивай сцен.

Три слова, которыми он вычеркнул всё, что между нами было.

Теперь он даже не взглянул на карету, которая отправляла его опороченную жену фактически в последний путь. Он просто помог торжествующей любовнице сесть в роскошный экипаж, как будто всё это – обычный день. Как будто я – случайная прохожая.

Их колёса мягко тронулись, оставляя позади меня и суд, и дом, и жизнь, которую я строила. А мои колёса рванулись в противоположную сторону – туда, где не ждёт никто.

Я откинулась на жёсткую спинку, чувствуя, как дрожь постепенно уходит. Страх испарялся, уступая место чему-то холодному, упрямому, как сталь.

Гаррет с его ледяными глазами.

Илария с улыбкой змеи.

Все эти люди, кричавшие мне вслед, будто я чудовище.

Они думают, я погибну. Что Гиблые Земли сломают меня так же, как они сломали других.

Пусть думают.

Я провела пальцами по щеке, стирая засохший липкий след от гнилого яблока. Запах всё ещё стоял, сладкий, отвратительный.

А потом поймала себя на мысли, что мне всё равно. Совсем.

Чудовища, тьма, драконы, проклятие – чем они могут напугать женщину, которую уже лишили всего?

Меня уже убили.

Теперь можно только жить. Или хотя бы не умереть сразу.

Карета подпрыгнула на кочке, скрипнула, лошади фыркнули. Вдалеке завыл ветер – глухо, будто кто-то смеётся.

Может, сама земля приветствует новую изгнанницу.

Я усмехнулась. Пусть.

Если Гиблые Земли хотят меня сожрать – пусть попробуют.

Я не из тех, кто сдаётся без боя.

Глава 2. Хозяин

Карета рванула с места так резко, что град грязных брызг из-под колёс окатил меня с ног до головы. Возница не желал оставаться в этом месте ни секунды своего драгоценного времени, и так спешил, что капли грязи хлестнули по моему лицу и тут же попали в рот – солоноватые, с привкусом железа.

Я закашлялась, споткнулась о корягу и тяжело рухнула в холодную, вязкую жижу.

Погрузилась в лужу по самый пояс, обдав себя фонтаном болотных пузырей. В итоге мой единственный приличный наряд – то самое платье, в котором я ещё утром стояла в зале суда, когда-то нежно-лавандовое, тонкое, как дыхание весны, – был испорчен окончательно и бесповоротно. Шёлк, когда-то сиявший мягким светом, облепил тело, и теперь оно выглядел как тряпка, которой моют полы в трактире для наёмников.

Вскоре лязг колёс уносившейся прочь кареты быстро растворился в нависшей над болотом звенящей тишине, оставив меня одну. Совсем одну. Даже лошади, казалось, спешили вырваться отсюда. И наступило то странное мгновение, когда весь мир будто задержал дыхание. Ни ветра, ни пения птиц, ни даже привычного жужжания насекомых. Только моё дыхание и неприятно холодное склизкое хлюпанье под ладонями.

Некоторое время я тупо сидела в грязи, не в силах пошевелиться. Чувствовала, как холод вползает под кожу, и медленно осознавала происходящее. Липкая жижа медленно сочилась за ворот, по спине, под колени. И только одна мысль крутилась в голове.

Всё. Я на месте.

Вот она – точка невозврата.

Вокруг – легендарные Гиблые Земли, о которых говорят только с испуганным трепетом в голосе. И теперь я знала, что название это не просто для красного словца.

Гиблые земли, мой приговор, мой новый адрес.

Всё вокруг казалось больным.

Земля – как мёртвое мясо. Серо-чёрная, блестящая от влаги, будто покрыта потом.

Чахлый, искривлённый лес на горизонте выглядел не как живые деревья, а как сборище скрюченных костей, чёрных и голых, словно кто-то выжег из них жизнь. Кора треснута, сучья изогнуты, будто деревья пытались вырваться из земли, да не смогли. Казалось, стоит шагнуть ближе, и они зашевелятся, заскрипят, потянутся ко мне своими узловатыми ветвями.

Между ними висел туман – густой, серо-зелёный, с запахом болотной тины и старой плесени. Он двигался, как живой, то стелился по земле, то поднимался, закрывая небо.

Само небо… тоже угнетало.

Оно было тяжёлое, свинцовое и низкое. Казалось, стоит вытянуть руку – и упрёшься в него ладонью. Где-то вдали глухо рокотало, будто под землёй катились каменные валуны. Или кто-то большой и голодный ворочался во сне.

Лес упирался в бескрайнее болото, где тускло поблёскивала мутная вода. Из неё поднимались пузыри, и каждый лопался с неприятным чавканьем. Запах, естественно, тоже стоял неприятный – какой-то тухло-сладковатый, густой и приторный. Как гниль, которую кто-то сварил в котле и забыл накрыть крышкой. Эта тяжёлая вонь пропитывала весь воздух своими миазмами. От них першило в горле.

Из глубины лесной чащи донёсся странный звук.

Не то вой, не то скрежет, будто кто-то точит когти о камень, приглушённый вой, похожий на стон ветра. Где-то вдалеке лениво каркнула птица... или, может, не птица. Здесь, похоже, и простые вороны могли быть с клыками. И сразу же донесся тихий, едва слышный шёпот, от которого по коже побежали мурашки.

Может, ветер..? Вот только ветер не умеет произносить имена...

Силой воли подавив закопошившийся внутри инстинктивный страх, я сжала кулаки и поднялась, чавкая при каждом движении жижей. Ноги тряслись, платье прилипло к телу, волосы спутались и прилипли к вискам, но я стояла.

Мелочь, а всё же победа.

Передо мной, будто насмехаясь, возвышалось посреди неприглядных зарослей моё новое «имение», сложенное из серых брёвен, заросших мхом и чем-то подозрительно похожим на лишайники. Казалось, дом уже давно отчаялся ждать хозяев и теперь просто держится из упрямства.

Вот оно – начало моей новой жизни. Или её конец.

Из-за своего жалкого вида домик скорее напоминал среднего размера хижину или сарай, чем нормальное человеческое жилье. Крыша просела, как старая спина, на стенах чернели разводы от дождей. Одно окошко вообще было забито доской, а дверь висела на одной петле, дрожа от малейшего дуновения ветра. Из трубы торчало воронье гнездо. Сбоку у стенки – бочка, в которой наверняка кто-то живёт. Не человек, это точно.

И всё же в этом домишке было что-то... особенное.

Что-то напомнившее меня саму в моём нынешнем положении после предательства мужа. Этот дом словно отражал состояние моей души – раненой, униженной, всеми забытой... и всё-таки не желающей сдаваться. Может, потому что хуже уже быть не могло. Или потому что я, наконец, поняла: всё, что у меня осталось, – это я сама.

– Нормально всё, – хрипло пробормотала я себе под нос, с трудом поднимаясь из ледяной лужи. – Совсем даже ничего. Терять-то уже нечего, в конце концов. Главное – крыша над головой будет.

И тут в ответ на мои мысли, с неба хлынул ледяной, пронизывающий ливень. Вот так сразу и без предупреждения. На всю катушку.

Вслед за ним, с оглушительным треском, в ближайшее дерево ударила молния, на мгновение осветив уродливый пейзаж ослепительно-белым светом.

Похоже, сама природа здесь была настроена враждебно.

Я поёжилась и, промокшая вся до ниточки, поплелась к своему новому «особняку».

Грязь чавкнула под ногами, не желая меня выпускать, и в глубине ее густого вонючего месива что-то жутковато хрустнуло – то ли ветка, то ли кость. Я постаралась об этом не задумываться и просто вытащила саму себя из этой ловушки на чистой силе упрямства.

Когда-то я мечтала о собственном имении – светлых комнатах и садах с красивым прудом, где растут лилии и плавают прекрасные белые лебеди. Хотела выращивать цветы и устраивать балы в честь урожая. А получила дом-призрак, где вместо сада – кладбище деревьев, вместо лилий – трупная вонь, а вместо гостей – звуки, от которых дрожат колени.

Я усмехнулась.

Вся моя жизнь – злая ирония судьбы, достойная трагикомедии.

Ветер налетел внезапно, сорвал с крыши охапку сухих листьев и швырнул их мне в лицо. Я выругалась громко и от души. Голос прозвучал глухо, как в подушку, но мне всё равно стало немного легче. И почему-то мне вдруг показалось, что этот полуразвалившийся старый дом молчаливо наблюдает за каждым моим движением. В щелях что-то шевельнулось, будто он дышал.

Ну что ж, дорогуша, похоже, теперь мы с тобой соседи.

Я толкнула дверь. Она поддалась со скрипом, и я ввалилась внутрь, едва не сломав порог.

Внутри пахло пылью, гнилью и чем-то ещё – слабым, металлическим. В стремительно сгущавшихся ненастных сумерках с трудом можно было разглядеть стоявшую в углу печь, заросшую паутиной, а возле стены – очертания массивного стола с одним уцелевшим стулом. На полу валялись какие-то клочки, похожие на обрывки ткани. Возможно, прежний обитатель пытался что-то чинить… Или завязывал себе петлю, не выдержав жизни в Гиблых землях.

Я вздохнула, чувствуя, как пыль режет горло. Да уж, это не то место, в котором мечтает оказаться леди. Но по крайней мере крыша пока держится. А значит, я жива.

На мгновение в груди кольнуло воспоминанием о Гаррете. Его руки, его ровный голос, его любимое «держи спину прямо, Элира».

Ну вот, милый, держу.

Даже в болоте.

Я подошла к окну. За мутным стеклом клубился туман, время от времени в нём вспыхивали какие-то отблески. Как будто далеко-далеко кто-то махал факелом… или крылом. Я прищурилась. Нет, наверное, просто отблеск болотного газа.

Но внутри всё равно заныло. Говорили, в Гиблых Землях живёт дракон – безумный, искалеченный магией. Не безупречный красавец, как Гаррет, а чудовище, сожжённое собственным огнём. Если подумать, то мы с ним, пожалуй, чем-то похожи.

Оба обожжённые, оба лишние, оба изгнанники.

Я вытерла грязь с ладоней и смахнула паутину с печи.

– Ну что, – сказала в пустоту, – попробуем начать сначала?

Ответом был лишь подозрительный треск из-под пола. Возможно, мышь. А возможно… кто-то другой. Впрочем, меня уже ничем не напугаешь после того, как фактически публично убили. Так чего же мне теперь бояться?

Очень скоро последние отблески заката растаяли в непроглядной тьме, пугающей громом и молниями, и надо было как-то обустраиваться на ночь. Лавку себе хотя бы для ночлега нащупать, чтобы не спать на грязном полу.

Я попыталась сделать шаг на ощупь. Под ногой что-то грохнуло, зазвенело и покатилось по полу – похоже, я задела какую-то старую кастрюлю или котелок.

– Чёрт! – выругалась я испуганно, отскакивая назад и натыкаясь спиной на косяк двери.

И тут в темноте, из самого угла, зажглись два глаза. Большие, круглые, светящиеся оранжевым светом.

Они пристально смотрели на меня. Я замерла, сердце бешено колотилось где-то в горле.

Глаза медленно, не отрываясь от меня, моргнули.

Потом раздался голос. Низкий, бархатный, полный ленивого любопытства.

– Кто такая? И зачем пожаловала в мои владения?

Я проглотила ком в горле. Голос звучал… странно. Не по-человечьи, но и не угрожающе. Скорее, раздражённо-снисходительно.

По крайней мере, я очень хотела верить, что хозяин дома настроен… ну хотя бы более или менее доброжелательно. Не станет же он меня есть?

В голову как специально проскользнули обрывки слухов. Монстры, чудовища… проклятый дракон…

Только не он, пожалуйста!

– Мне… мне бы просто переночевать, – выдавила я, пытаясь звучать твёрже. – Дождь. А у меня… ничего нет. Утром что-нибудь придумаю.

В темноте послышалось нечто, похожее на вздох.

– Ладно уж, – протянул незнакомец с нескрываемой ленцой. – Оставайся. Только тихо. И не трогай мою подушку.

В этот момент очередная вспышка молнии на миг разорвала тьму, озарив хижину. И я наконец увидела.

На единственном более-менее целом стуле, свернувшись калачиком на каком-то потрёпанном, но некогда явно дорогом пледе, лежал кот.

Огромный, пушистый, с шерстью цвета спелого апельсина, с невозмутимым выражением на усатой морде… и говорил только что именно он, без сомнений.

– Ой, какой ты миленький! – сорвалось у меня на выдохе.

Это была инстинктивная реакция на внезапно появившееся в этом аду нечто пушистое и, в общем-то, симпатичное. Обожаю зверюшек!

Кот – точнее, какой-то магический оборотень или местный мутант, – фыркнул с таким презрением, что я почувствовала себя полной идиоткой.

– Миленький? – его бархатный голос зазвучал ледяными сталактитами. – Я – барон Пэрси фон Штрикен-Клаус Младший. И попрошу обойтись без фамильярностей.

Я сглотнула, переводя дух. Ну конечно. Магический кот-аристократ. В Гибельных-то землях. Почему бы и нет?

– Ну, если без фамильярностей, – робко начала я, – то, ваша милость… а поесть у вас чего-нибудь найдётся?

Как будто дожидаясь этого момента, мой живот предательски и громко урчал на всю хижину, заглушая на мгновение завывание ветра и стук дождя по крыше.