Текст книги "Брошенная драконом. Хозяюшка звериного приюта (СИ)"

Автор книги: Эя Фаль

Соавторы: Дита Терми
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц)

Глава 5. Пробуждение дома

Когда я увидела, что кровь этого чудовища расползается по полу расплавленно-рубиновым пятном, а из его спины торчит стрела с гербом моего бывшего – чудесный сувенир на память о браке, – то сразу поняла, что дела плохи. Очень плохи.

Хотела было заорать, но Пэрси, этот наглый котяра, зашипел:

– Тихо! Дом не любит истеричек.

Я чуть не хрюкнула от ужаса и возмущения одновременно: тут нам пол умирающим монстром заливает, а он мне про эстетику!

Кровь вдруг зашипела, словно живая, заставив нас обоих застыть, уставившись на нее. А затем пол под ногами… дрогнул. Да-да, настоящий подземный толчок!

Я ухватилась за дверной косяк, чтобы не навернуться. С потолка посыпалась пыль, в щелях стен что-то застонало, а потом старый очаг неожиданно вспыхнул. Без огня. Просто внутри загорелось оранжевое сияние, как будто кто-то включил камин небрежным щелчком пальцев.

Я подпрыгнула, а Пэрси встал дыбом, хвост трубой, глаза как блюдца.

– Ого, – выдохнул он. – Не может быть!

– Что это, землетрясение? – пискнула я.

– Не. Возвращение.

И в следующий миг из очага выполз комок золы, кашлянул, тряхнул обгорелыми крылышками и... открыл на нас глаза. Настоящие глаза, янтарные, как у кота, только усталые и злые.

– Ну здравствуйте, – прохрипел он голосом старого трактирщика. – Я спал. Кто меня разбудил?

Я попятилась.

– Это что за чучело?!

– Это, – важно произнёс Пэрси, – феникс.

– Да ну, – не поверила я, – фениксы же красивые, сияют, как солнце!

– Этот после жизни с вами, миледи, выглядел бы так же, – внезапно обиделся за обитателя камина кот, после чего повернулся к очагу и, противореча сам себе, тут же оскорбил его прямо в «лицо»: – Эй ты, старая курица, вот так сюрприз! Не подох ещё, значит? Здорово, Фликер!

Феникс хрипло фыркнул и огрызнулся:

– Курица твоя мать, блохастый!

Я стояла между ними, как между двумя древними ворчунами у костра – один шипит, другой фыркает, и оба уверены, что правы. Только я не понимала, что вообще творится. Стены застонали, словно просыпались после долгого сна, а пол под ногами подрагивал и поскрипывал, будто дом потягивал затёкшие суставы. В воздухе витал странный запах – не гари, не крови, а... свежести.

Как будто кто-то в первый раз за тысячу лет открыл окно.

Я настороженно огляделась. В углах тянулись паутины, но теперь они сияли, как тонкие нити лунного света. Где-то наверху проскрипела балка, за окном ветер шевельнул старые ставни, и мне показалось, что дом задышал. Не ветром или сквозняком, а сам по себе. Тихо и глубоко, будто долго ждал этого момента и теперь проверяет, всё ли на месте.

Феникс, покачнувшись, сверкнул янтарным глазом и прохрипел, глядя на меня поверх обгорелого крыла:

– Кровь дракона... дом помнит... – А потом просто рухнул обратно в очаг, как мешок с пеплом, и оттуда просипел: – Если он умрёт, дом снова заснёт. А с ним и мы все. Даже кот нахальный.

Я замерла.

– В смысле... заснёт?

– В смысле, – буркнул феникс, – сгниёт, рухнет, утянет нас всех под землю. Теперь, когда он повязал дом кровью, мы все связаны с его жизнью. Если он помрет, задохнётся и дом вместе со всеми внутри.

Пэрси взвыл, будто его ошпарили:

– Превосходно! То есть я тут жил десятки лет, ухаживал за балками, пугал мышей, а теперь выясняется, что моё выживание зависит от вот этой кучи чешуи с пробоиной в боку!

– Не ори, – хрипло посоветовал феникс. – А лучше найди тряпку. Девчонке сейчас пригодится.

И всё. Он осел, будто свечу задуло.

А я осталась стоять, чувствуя, как внутри всё сжимается. У меня и страха-то толком не осталось – вытек, как вода из пробитого ведра. Осталось одно нелепое, упрямое чувство, что я не позволю умереть этому монстру. Пусть я его боюсь, но он живой. А живых... бросать нельзя.

Я опустилась на колени рядом, глядя, как горячая кровь медленно просачивается между досок. Капли всё еще парили и шипели, будто пытались дышать.

– Не умирай, пожалуйста, – прошептала я, сама не понимая, кому это говорю. – Не вздумай.

Под ладонью я чувствовала тяжёлое, горячее дыхание. Грудь поднималась неровно, будто он боролся с невидимым грузом. Мои пальцы сами потянулись к ране – глупо, конечно, но я не могла иначе. Хотела хоть чем-то помочь, хоть просто прикрыть. Только тряпки не было, и я положила ладони прямо на его кожу.

И вдруг… почувствовала странное.

Сначала слабое покалывание, будто ветер прошёл сквозь пальцы. Потом – тепло. Мягкое, густое, живое. Оно вырастало, как ручей, который пробивает себе дорогу сквозь лёд. Шло откуда-то из груди, растекалось по венам, просыпалось в ладонях и уходило в него.

Я даже ахнула.

– Ой, мамочки… – вырвалось само. – Я что, ведьма?!

Пэрси моментально подскочил ближе, тараща глаза:

– Если да, то, пожалуйста, без жертвоприношений! Я слишком красив для этого мира!

Я его не слушала, изумленно прислушиваясь к ощущениям. Тепло всё росло и росло, наливаясь светом. Оно было не ярким, а скорее тёплым, как дыхание костра на безопасном расстоянии. Из-под моих пальцев пошёл мягкий золотистый свет, будто кто-то распустил в воздухе нити утреннего солнца.

Пол подо мной замер, очаг засветился ярче, а из груди монстра под моими ладонями вдруг перестала течь кровь. Я сама увидела, как кожа на глазах затягивается, как будто кто-то под штопку взялся.

Дракон тихо застонал и пошевелился. Я отдёрнула руки, испугавшись самой себя, но он уже задышал ровнее и глубже. А стрела как-то странно поползла наружу, словно ее выталкивала сама плоть, и с тихим тюканьем упала на пол.

Я вытаращилась на это зрелище, не веря собственным глазам.

– Что это было? – прошептала я.

– Исцеление, – глубокомысленно предположил Пэрси. – А вы говорили, что у вас даров нет.

– Так у меня и нет! Я обычная! Муж меня вообще пустышкой называл...

Кот прищурился, фыркнул и недоверчиво буркнул:

– Ага. Обычная. Только воскресила дом, пробудила феникса и залечила древнего проклятого генерала. Самая, значит, заурядная женщина в мире, угу. – Он театрально вздохнул и добавил, не удержавшись от шпильки: – Раз уж привели домой мужика с болот, миледи, теперь сами с ним и разбирайтесь. Он ведь за вами сюда потащился, не иначе!

Я открыла рот, чтобы огрызнуться, но не успела.

Воздух вдруг стал плотным, как перед грозой. От раненого повеяло жаром – густым и обжигающим, а он сам зашевелился. Мышцы под кожей дрогнули, по чешуе пробежал слабый отсвет, и в следующую секунду я услышала низкий, хриплый вдох.

Я уже хотела было отскочить, но он вдруг раскрыл глаза – тёмные, как грозовое небо перед бурей. Глаза, в которых не было ни боли, ни благодарности – только бездна.

И эта бездна смотрела прямо на меня.

Раненый смотрел на нас так, как будто решал, кого первым поджарить – меня для избавления от суеты или кота для развлечения. Взгляд у него был тяжёлый, как у старого воина. В нём было то, что я сначала приняла за безразличие, а потом поняла, что это скорее похоже на усталость всей этой проклятой жизни.

Он люто зыркнул на меня исподлобья и прохрипел:

– Не трогай… меня.

И тут же отключился, как солдат, что сделал своё дело и упал на привал.

– Прекрасно, – выдала я дрожащим голосом и попыталась пошутить: – На нашем полу теперь поселился дракон. Что мы ему будем давать на ужин: сыр или печёнку?

– Мясо, – не моргнув и глазом, предложил Пэрси, – и желательно не моё.

Кот сидел важно, как барон на троне, методично вылизывая лапу и смотрел на раненого монстра с таким видом, будто ему в дом притащили нового питомца – странного, проблемного, но, возможно, полезного. Мы оба помолчали, размышляя каждый о своём. Только если у меня были нервы на пределе, то у него, похоже, наблюдался всего лишь лёгкий кризис из-за слишком внезапной перемены в его замкнутом образе жизни.

– Просто чудесно, – вздохнула я наконец, глядя на неподвижную тушу посреди комнаты. – Осталось только табличку повесить: «Приют для раненых чудовищ».

– Дом не любит, когда в нём живут одни, – философски выдала мурчащая заноза, переходя от ленивого вылизывания лапы к не менее ленивой чистке усов. – Вот он тебе и подкинул компанию.

– Подкинул? – фыркнула я. – Да он нам пол тут перекрасил в модный кровавый!

Дом, будто смутившись от наших перепалок, тихо вздохнул. Пол под ногами чуть дрогнул, щели засветились мягким тёплым светом, будто где-то под досками кто-то зажёг фонарь. Очаг вспыхнул ровнее, и в нём, шевельнувшись, снова поднял голову облезлый феникс Фликер. Теперь он выглядел гораздо бодрее, чем поначалу.

– Не ори… – прохрипел он сиплым голосом, уставившись на меня. – У меня голова болит.

– А у меня жизнь, – буркнула я ему в ответ.

Пэрси вдруг фыркнул, посмотрел на распростёртого дракона, потом на меня... и морда у него стала такой задумчивой, что я даже насторожилась.

– Что? – спросила я, уже готовая к какой-нибудь ехидной реплике.

– Он ведь что-то говорил перед тем, как вырубиться, – протянул кот. – Про лечебную траву от яда. В моем огороде.

– Про какую траву? Там только сорняки!

– У меня даже сорняки особенные, – гордо уточнил Пэрси и спрыгнул со стола с видом героя, которому поручили спасение мира. – Сидите тут и не дышите, – скомандовал он. – Я быстро. А то ваши целительские способности пока всё еще под вопросом. Мало ли, вдруг только снаружи залечили?

Я осталась на коленях рядом с драконом, прислушиваясь к его тяжелому, но ровному дыханию.

Минуты тянулись бесконечно. Я уже начала было представлять, как кот утонул в трясине или заключил сделку с жабой, когда дверь вдруг распахнулась, и в дом ворвалась мокрая, шипящая, но чрезвычайно довольная меховая катастрофа.

Пэрси с ног до головы был облеплен грязью, хвост – как мокрая верёвка, а в зубах он держал пучок трав, светящихся зеленоватым светом.

– Вот, – сказал он неразборчиво, бросив добычу ко мне под ноги. – Грязник-ползун. То самое. Лекарство от любых гадостей, особенно от тех, что попали в кровь.

– Где ты это достал? – удивилась я.

– Там, где нормальные существа не ходят, – гордо ответил кот, встряхиваясь и заливая всё вокруг брызгами.– Но ради дома пришлось вспомнить молодость.

Я осторожно взяла стебельки травы.

– И что теперь?

– Разотри и приложи к ране, – буркнул кот, устраиваясь у очага.

Листья были тёплые, с терпким запахом, как будто в них пряталось что-то солнечное. Я раздавила их в кулаке, выжала сок – он зашипел, как горячий бальзам, и я приложила к ране. Сок впитался в кожу, и в тот же миг из-под чешуи поднялась парная дымка, а дракон дёрнул крылом.

Пэрси наблюдал за процессом с видом врача, который делает вид, что ничего особенного не происходит, но втайне рад.

– Гм... а мой огород, однако, и не такая уж бесполезная штука, как я думал. Надо бы им заняться вплотную, – протянул он, явно прикидывая уже какие-то материальные выгоды на будущее. – Если один стебелек этой травочки обменивать по курсу одной жирной мыши, то...

– То ты скоро станешь самым богатым котом на всём болоте, – буркнула я, не отрывая взгляда от раны. – И только попробуй теперь не делиться со мной прибылью, потому что я первой рискнула вложиться в этот проект кровью и нервами.

– Что за меркантильные создания у меня в соседях... – страдальчески проскрипел феникс из камина. – Лучше бы проверили, как там эта ваша трава сомнительная работает, а то что-то неспокойно...

Кот надменно хмыкнул.

– Отлично работает. Дом не ошибается, когда выбирает, кому позволить лечить.

Неожиданно они оба вдруг повернули головы и посмотрели на меня. И было в этом взгляде что-то несказанно важное и серьезное. Как будто дом и его обитатели, все эти странные, пошарпанные, бесшабашные существа, вдруг почувствовали надежду на лучшее.

И только что признали меня не гостьей, а хозяйкой этого дома.

Глава 6. Постоялец

Сознание вернулось к дракону так же внезапно, как и ушло. Один миг – тяжелое, ровное дыхание, наполненное запахом серы и озона, следующий – в хижине повисла гнетущая тишина.

Воздух застыл, став густым и тяжелым, как в пещере перед грозой.

Он не закричал, не метнулся. Он просто открыл глаза.

Те самые глаза-бездны, которые теперь были наполнены не болью, а холодной, отточенной, древней яростью. Я увидела его взгляд, и по телу побежали ледяные мурашки.

Мамочки мои... вот скажите, зачем я вообще его спасала? Чтобы теперь сгореть в собственном доме?

Сейчас тут испепелит всё своими глазами, поджарит нас с Пэрси и Фликером. А может даже и дом разнесёт!.. Интересно, а он может прямо сейчас взять и полностью трансформироваться в дракона?

Ой, нет! Нет-нет-нет. О чём я только думаю? Не хватало ещё сглазить… Мне вообще неинтересно это узнавать! Ни капельки.

Его голова с хищной медлительностью повернулась в мою сторону. Зрачки сузились в вертикальные щёлочки, выхватывая из полумрака сначала меня, потом кота, потом рухнувшую дверь.

Я затаила дыхание.

– Где я? – его голос был низким, хриплым, как скрежет камней под лавой, и от него по полу пошла ощутимая вибрация. В нём не было вопроса, скорее это был приказ, требующий немедленного ответа. – И почему я жив?

Я отпрянула, сердце заколотилось где-то в горле. Страх сдавил глотку, но его тут же вытеснила волна дикого, несправедливого раздражения. Эта чудовищная, невыносимая неблагодарность!

Мы тут, значит, суетились, спасали его шкуру, а в ответ этот холодный тон и угрожающий взгляд.

Меня тут вообще-то все кругом хозяйкой признали, а не бесплатной сиделкой для проклятых драконов! И вообще… ох уж эти мужчины…

Зла на них не хватает.

В голову влез Гаррет и меня понесло. Злость за свою нелёгкую судьбу окутала меня мгновенно, и я распрямила плечи. Страх отошёл на второй план.

– В моём доме, – выпалила я, и мой голос, на удивление, прозвучал довольно твёрдо. – В том самом, который ты благополучно разнес в щепки, а теперь от него пахнет, как от протухшего вулкана. А жив ты потому, что я, вместо того чтобы бежать отсюда скорее, решила поиграть в целительницу. Ты мне вообще-то пол наполовину сжёг своим визитом, я не спала двое суток, и я ещё и виновата, да?

Он приподнялся на локте, и я почувствовала, как от него пышет таким жаром, что даже на расстоянии кожа начала покалывать.

Его взгляд скользнул по затянувшейся, почти невидимой ране на боку, по остаткам светящейся травы, которая ещё дымилась на полу. В глазах вспыхнуло какое-то осознание.

– Ты… лечила меня?

В его голосе прозвучало неподдельное, почти оскорбительное изумление, граничащее с отвращением. Он смотрел на меня так, будто я запачкала его чем-то низким и смертным.

Ну надо же, какие мы неженки. Прикоснулась к нему простая человечка. Кошмар просто.

Наверное, думает, что лучше бы истёк кровью. Отличная благодарность за спасение. Вот уж не думала, что когда-нибудь окажусь в такой… хм… интересной ситуации.

– Ну, видимо, у меня талант, – не удержалась я от сарказма, который был единственной моей защитой. – Оживлять неблагодарных гадов. Или, скорее, окружать себя такими… эгоистичными мужланами.

Ох, Гаррет, брысь из моей головы! Ты хотя бы огнём не полыхал на меня, а этот… этот вполне себе может.

Дракон проигнорировал мою реплику, его внимание было приковано к выходу, к зияющей дыре, где когда-то была дверь. С рычанием, больше похожим на скрежет брони, он попытался встать.

Пошатнулся, но тут же выпрямился, опираясь о стену, и, не оглядываясь, побрёл к дверному проёму.

М-да… Дружелюбный какой! Даже “спасибо” не сказал. Ну и скатертью дорожка.

Я сложила руки на груди и исподлобья смотрела, как уходит этот наглец. В груди неприятно сжималось. Наверное, от того, что я не привыкла к такому хамству.

И тут случилось странное.

Как только этот эгоист протянул руку, чтобы перешагнуть через порог, воздух у входа задрожал, словно плотное, невидимое стекло. Раздался тихий, но властный гул. Резонанс, который прошел через мои кости. Это был тот самый, низкий, утробный звук, что шёл от самого дома.

Стены слегка завибрировали, выражая глубочайшее недовольство.

Дракон отшатнулся, будто его ударили током. Застыл. Его спина напряглась, а крылья недовольно взметнулись вверх и опустились, раскидывая по дому посуду и мебель.

Супер. Он ещё и “порядок” напоследок решил навести. Мало того, что отмывать пол, так ещё и вещи тут раскладывать. Хотя… а что вообще происходит-то?

Дракон снова попробовал выйти. На этот раз с силой, пытаясь пробить барьер плечом. Невидимая стена отбросила его назад, заставив споткнуться и тяжело приземлиться на одно колено.

– Что это? – прошипел он, и в его голосе впервые прозвучало нечто, кроме ярости – чистая, неприкрытая растерянность.

С подоконника, где удобно устроился Пэрси, наблюдая за представлением, донёсся его довольный голос.

– А вот это, дорогой наш постоялец, будет интересно, – промурлыкал Пэрси, вылизывая лапу с видом театрального критика, которому только что подали идеальный десерт. – Дом вас вписал в список жильцов, поздравляю. Вы теперь тут, можно сказать, мебель. Очень крупная, колючая и… гм… хамоватая. Выходить не разрешается до особого распоряжения.

Лицо дракона исказилось гримасой бешенства.

Он взревел – на этот раз по-настоящему, по-драконьи, – и пламя, густое, как расплавленное золото, вырвалось из его глотки. Оно ударило в невидимый барьер, который тут же вспыхнул и рассеял огонь золотистыми, мерцающими прожилками, словно поглощая энергию.

Дом в ответ просто… вздохнул поглубже.

Пахнуло озоном, мокрой землёй и старой магией, которая будто бы была здесь задолго до того, как драконы научились летать.

– Прекрасная звукоизоляция, – заметил Пэрси, зевая и демонстрируя розовый язык. – Ни один сосед не пожалуется на ваш истеричный рык. А теперь, если вы не против, я бы попросил вас не портить новую обивку. Вы же теперь часть интерьера, помните? И да, кстати, хозяйка, не забудьте: у нас теперь есть очень горячий, но абсолютно бесполезный камин.

До самого вечера дракон провёл время в доме в какой-то задумчивой меланхолии. Устроился по центру комнаты, развалившись, как огромный, не до конца остывший валун, глядя в потолок.

Отличный постоялец, просто прекрасный.

У него тут философские, видимо, размышления о бренности бытия, а мне надо порядки наводить.

Но я не стала бурчать. Просто целый день провела в хлопотах. Подмела помещение, помыла не вписывающийся в интерьер красный пол у выхода, сложила кастрюльки и переместила стол поудобнее.

В общем, этот красавец с крыльями даже ни разу не пошевелился.

Я, кстати, смогла уговорить Пэрси принести ещё чего-нибудь с огорода (жаль, что выходить из дома теперь не представлялось возможным, иначе бы я проверила лично, что у него там за огород такой). И он притащил вполне съестные овощи, так что получилось приготовить ужин. Кот поворчал, что я ему всё порчу, но всё-таки когда почуял еду, затих.

Фликер что-то долго шебуршал в камине, а потом тоже вылез. С каждой секундной его перья становились всё ярче и вообще… новый питомец явно приобретал вполне приличный вид.

Мы все периодически косились на “постояльца”. Но он не беспокоил. Всё так же молчал и глядел своими тёмными глазами. Главное, дышал, а остальное не мои проблемы.

– Осторожней там, хозяйка, – донёсся сиплый голос феникса из камина. – Он на тебя уже второй час смотрит.

– Пусть смотрит, – буркнула я. – Может, совесть проснётся.

– Сомневаюсь, – сонно хмыкнул кот, – у таких она обычно сгорает первой.

А потом на Гибельные земли опустилась ночь. Плотная и беспросветная, как чернильная клякса.

Я устроилась в углу на своём жалком тюфяке из плаща, который теперь пах дымом и кошачьей шерстью, но сон не шёл.

Дракон продолжал неподвижно лежать в центре комнаты. Но его дыхание спустя время стало вдруг неровным, прерывистым, и сквозь сон до меня стали доноситься хриплые, обрывочные слова: «…держи строй!», «…крылья! Чёрные крылья!».

– Ты это слышишь? – прошипел Пэрси с подоконника. – Если он сейчас встанет и начнет плеваться огнем, я первый за дверь.

– Сиди, – прошептала я. – Дом не выпустит.

– Тем хуже, – мрачно резюмировал кот. – Значит, гореть мы будем тут всей толпой.

А потом началось самое страшное.

Дракон застонал – тихо, но с такой глубинной, раздирающей болью, что у меня сжалось сердце. Его тело напряглось, по коже пробежала судорога. От него повалил густой, обжигающий пар, наполняя воздух запахом расплавленного металла.

Это ещё что за чертовщина?

Я испуганно села, обхватив колени и не зная, что делать. Может он сейчас тут всё спалит? Что ему так за кошмары такие снятся, что он грозится стать источником воспламенения в моём новом доме?

Я смотрела на его силуэт в темноте и боялась подойти. Боялась, что он вскочит и примет меня за демона из своего кошмара.

Но… но и слушать это тоже я больше не могла.

В его хрипе слышалась первобытная мука, от которой кровь стыла в жилах – пылающая армия, чёрные, обугленные крылья, заслоняющие солнце, чей-то торжествующий, злорадный крик…

– Нет… – вырвалось у него так громко и так болезненно, что у меня ледяные мурашки побежали по коже.

Я не выдержала. Сарказм и раздражение испарились, осталась только острая, иррациональная жалость.

Эх, Элира, заняться тебе больше нечем, да? Весь дом спит. Ну подумаешь, дымит чуть-чуть. Так даже теплее. Вон Пэрси, несмотря на боязнь, уже дрыхнет без задних ног. Да и Фликер не отстаёт…

На цыпочках, затаив дыхание, я подкралась к дракону и, не касаясь зажившей, но всё ещё чувствительной раны, осторожно положила ладонь ему на лоб.

Он горел, как раскалённый уголь, и я почувствовала, как мои собственные волосы на висках нагрелись от этого жара.

И снова я ощутила то странное, тёплое покалывание в кончиках пальцев, словно я подключилась к неведомому источнику энергии.

Мягкий, золотистый свет полился из моих ладоней, окутывая его голову.

Я не думала, не пыталась что-то сделать. Я просто… хотела, чтобы ему не было так больно. Чтобы этот кошмар отступил.

Жар под моей рукой стал стихать, словно я тушила огонь. Его дыхание выровнялось, мышцы расслабились. Он тихо вздохнул, и на его лице наконец появилось подобие покоя, которое было так чуждо его обычному, хищному выражению.

И в этот миг его рука, быстрая, как молния, схватила меня за запястье.

Я вскрикнула от неожиданности, а мой золотистый свет мгновенно погас. Его пальцы держали меня с такой силой, что запястье заныло.

Он больше не был в бессознательном состоянии. Его глаза были открыты и пристально смотрели на меня в темноте, и в них бушевала буря – ярость, боль, недоверие.

Я замерла, ожидая, что он сейчас переломит мне руку, отшвырнёт от себя через всю комнату или, что хуже, использует меня как топливо для своего следующего взрыва.

Но он не сделал ни того, ни другого.

Просто держал меня, его взгляд буравил меня, полный какого-то мучительного, внутреннего напряжения. Изучал моё испуганное лицо, следы засохшей грязи на моём платье и смотрел на наши сцепленные руки. На свою, покрытую шрамами, жёсткой кожей и намеками на чешую, и на мою – тонкую, бледную, с аккуратными, но теперь обломанными ногтями, всё ещё пахнущую выветрившимися духами из другой жизни.

– Почему? – наконец прохрипел он, и в этом одном слове был целый водоворот вопросов, обвинений и недоумения.

..Почему ты меня спасла? Почему ты снова это сделала? Почему я до сих пор не убил тебя?..

Не знаю, что было у него в голове. И я не знала, что мне ему сказать. Я действовала спонтанно, и у меня не было ни одной причины помогать этому странному, опасному дракону.

Может быть, я так делала, потому что бросать живых нельзя? Потому что дом не велел? Потому что я сама была на его месте – брошенной, никому не нужной, умирающей в грязи?

Я не знала. Просто молча смотрела в эти глаза, чувствуя, как под его кожей бьётся жар, а под моей – страх, сплетённый с чем-то совсем другим, тёплым и глупым.

Весь мир сузился до этого пульса – его и моего.

Он сжал руку сильнее, так, что я едва удержала стон. И вдруг чуть наклонился, словно хотел разглядеть меня поближе.

Или… вдохнуть запах моей кожи