Текст книги "Купленная. Игра вслепую (СИ)"
Автор книги: Евгения Владон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 36 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]
Я еще никогда не видела настолько близко глаза настоящих киллеров. Точнее, я их вообще никогда и нигде не видела до знакомства с Глебом, потому что игра актеров в фильмах – это все банальная фальшивка. Она и тысячной доли не дотягивает до реального оригинала, как и не вызывает истинных чувств рвущего тебя изнутри в клочья ужаса. Смотреть в лицо собственной смерти, не то что искаженное, а будто затянутое прозрачной вуалью ничем неописуемой одержимости, извращенного возбуждения и нескрываемой жажды вытянуть из меня всю мою жизнь… до самой последней капли.
Кажется, теперь я знаю, как выглядит Смерть в действительности и что "она" вовсе не бесчувственная сучка. О, нет… Она приходит к вам со своей особенной Любовью и возможно даже плачет, где-то глубоко внутри себя… И ее разрывает не менее невыносимыми противоречиями собственных желаний – либо убить и наконец-то забрать с собой в вечную Тьму, либо потянуть это гребаное время еще немного, наслаждаясь бешеной аритмией чужого сердца и порывистым дыханием такой глупой, но безумно завораживающей Стрекозы.
Как я могла усомниться в его истинных чувствах? И что жажда обладания способна достичь таких смертельно опасных граней для всех нас, в первую очередь для меня. И это отнюдь не показательная демонстрация по запугиванию избранной жертвы… Это и есть то, что меня ждет в ближайшее время, если я не совершу правильного выбора и не шагну на ту клетку игрового поля, куда меня так "ненавязчиво" сейчас направляют…
– Самое сексуальное зрелище… Возбужденная женщина на острие смертоносного кинжала… Когда страх, сладкая боль и даже первые капли крови смешиваются с остервенелой похотью… Пик запредельного наслаждения, видеть, как она кончает и от долбящего ее члена, и от поверхностных порезов… Такие моменты ни с чем не сравнить… Можно только пережить… Обоим…
Да… естественно… Это нужно доносить до чужого сознания только так. Глядя в жертве глаза в глаза. Рисуя ножом вначале по ее лицу, потом по горлу, через яремную впадинку и незначительное препятствие из ожерелья… Останавливаясь только на время у кромки кружевного лифчика, перед тем, как произнести "Обоим" прямо ей в губы.
Мое сердце в тот момент тоже остановилось (уже в который гребаный раз за все это время), под давлением стали, вобравшей тепло моей кожи на солнечном сплетении. Я даже не поняла, какой стороной в меня ею вдавили. Острой или тупой (если это был конечно же нож с односторонней заточкой)? Просто ощутила в те секунды, как оттянулась под ее давлением плотная ткань лифчика и последовавший за этим едва определяемый треск мог означать лишь одно – его в буквальном смысле только что вспороли. При чем с такой легкостью и быстротой, будто надрезали бумагу ножницами. Еще один пугающий до смерти аспект, заставляющий сердце работать на максимальном пределе, а тело с сознанием удерживать на гранях этого мира и застящей твои глаза чужой Тьмы.
Я даже не до конца осознала, что на мне всего за пару секунд разрезали лифчик, и что такое возможно только при наличии очень и очень острого ножа. Зато прочувствовала его вымораживающее до самого позвоночника ледяное скольжение по моей обнажившейся груди и сжавшемуся от холода соску. Боли, правда так и не последовало, но при такой оглушающей контузии с зашкаливающим в крови адреналином практически невозможно многое почувствовать, как и определить глубину пореза или проникновения ножа в плоть…
– Однажды ты оценишь эту красоту в полной мере и пережив все ее исключительные возможности, уже не сможешь больше мыслить без нее о настоящем сексе… Как и без рук ее тебе дарящих…
Жаль, что мой слух не мог подменить звучание голоса Глеба на более желанный, как это сделал мой поплывший взор, искажая лицо мужчины в иные черты. Спасая в эти мгновения мой многострадальный рассудок от его атакующих ударов – от слов и рук моего палача. Кажется, в этот момент я несдержанно всхлипнула, каким-то чудом подавив в себе рвущиеся на волю рыдания и истерику. А рыдать уже не просто хотелось, как и умолять. Скорее орать, визжать, выкручиваться и отбиваться. Делать хоть что-то, лишь бы выжить… Лишь бы хоть как-то сохранить в относительной целости свой здравый разум. Потому что накрывшая меня с этим голосом боль оказалась в тысячу раз убийственней происходящего со мной насилия. Выворачивающее наизнанку осознание совершенной мною вины… вины перед Кириллом. Моего безосновательного предательства с вопиющей глупостью…
Господи… что же я наделала?.. Как я вообще могла до такого додуматься, подвергнув столько жизней и в первую очередь свою реально смертельной опасности? Позволив другому себя целовать, касаться и трогать… Трогать там, где еще не остыли следы от прикосновений Кира… и не только физические…
– Пожалуйста… – похоже, это уже был достигнутый мною предел. Когда ощущение возможной потери сознания было таким же выхолаживающим, как и действия насилующего мой рассудок Стрельникова-старшего. Та самая грань, за которой уже больше ничего не было – ни тьмы, ни света… вообще ничего…
Только едва различимые ощущения… скольжения безразличной к моим страхам стали… царапающей дорожкой от ноющего из-за микро-пореза воспаленного соска, до более чувствительной линии-границы между низом живота и лобком. Как раз тогда я и сжалась. Или закрылась окончательно. Интуитивно. Стиснув со всей дури бедра и едва ли понимая, что вообще сейчас делаю. Вернее, что делает мое тело, единственное проявлявшее хоть какое-то подобие самосохранения.
– Что "пожалуйста"? – и я не видела выражения лица Глеба в тот момент из-за треклятых слез, которые стекали по моим вискам уже бог весть сколько времени. Зато слышала, как менялся его голос. И в этот раз он тоже изменился. Поэтому и резанул, как бритвой по позвоночнику, заставив дернуться спонтанной судорогой в очередном приступе убийственного ужаса.
– Не надо… пожалуйста… – я даже не могла найти в себе сил, чтобы вцепиться в его руки и остановить уже буквально. – Я не хочу… не хочу…
Еще немного и разревусь окончательно. Поскольку на другое я все равно была неспособна. А так… хоть какое-то проявление живых чувств.
Но тогда мне и слезы не помогли, не сумев скрыть почерневшую до непроглядного угольного Тьму в буравящем меня взгляде Глеба. Пугающий до очередной остановки сердца предел то ли нечеловеческой боли, то ли очень глубокой ярости. Такой глубокой, но обязательно физически осязаемой, что даже просто смотреть в нее было до жути страшно. Хотя определить точно, что же на самом деле скрывалось в глубине колдовских глаз цвета ревности и так настойчиво рвалось на волю, все равно оказалось невозможным. Глеб Стрельников не из тех людей, кто воочию демонстрировал истинное состояние своих чувств и раскрывался хотя бы на половину перед кем-то ни было. Здесь он оставался верен своим железобетонным привычкам до последнего. Чем и пугало еще сильнее.
– Тихо… тшшш… – понятия не имею, что произошло, но он будто только что соскочил с той невидимой грани, с которой так просто в порыве бесконтрольного бешенства не сходят. Еще секунду назад я была уверена, что это уже все… Это последние для меня мгновения жизни с последними ударами моего упрямого сердца. Всего одно движение его руки с ножом и…
Да, оно последовало, и я не закричала, поскольку банально не получилось. Крик застрял паническим удушьем прямо в глотке, застыв там вместе со временем, затянувшегося вечностью неумолимого фатума.
Но все, что Глеб сделал после, вдруг обнял меня, обхватив голову и заботливо развернув к себе лицом, чтобы тут же притянуть к своему плечу отеческим порывом обеспокоенного покровителя.
– Все-все… Я остановился… Я больше ничего с тобой не делаю.
Как же я хотела рыдать и орать… и как меня рвало изнутри… Но я только тряслась, наверное, раза в три сильнее, чем до этого. Единственное, что у меня тогда получалось. Дрожать… Трястись, как эпилептик. Не в состоянии унять эту сводящую с ума лихорадку, выжигающую адреналином кожу и вены и ломающую кости внутренним воспалением.
Какое счастье, что я больше не видела его лица, еще и зажмурившись что дури. А то, что он меня прижимал к себе и что-то там успокаивающе нашептывал – хрен с ним… Я все равно соприкасалась оголенной кожей с тканью его костюма, а не с его голым телом… Это, наверное, и спасало мой рассудок от летального срыва. Четкое понимание отрезвляющего факта, что он так ничего со мной и не сделал, кроме как напугал до смерти и изнасиловал мое сознание.
– Почему ты не остановила меня раньше?..
А разве это что-то бы изменило? Я бы стала бояться его меньше, как и здраво понимать, до чего он способен и готов дойти, если только захочет и дадите ему на то волю?..
Слава богу, хоть додумался оттащить меня от этих треклятых стеллажей и усадить осторожно на кожаный диван в зоне отдыха перед холодным камином. Только его успокаивающие поглаживания ни черта не помогали. Я даже не заметила, как обхватила себя руками, закрываясь и сжимаясь еще сильнее. Мне уже было абсолютно ни до чего. Кроме одного долбящего в висках желания – забиться куда-нибудь подальше и очень глубоко и проораться. Вырвать из груди этот разъедающий до костного мозга кошмар. Эту треклятую реальность. Гребаное понимание, что ничего на самом деле так и не изменилось. Я все еще у края. Никто этот чертов нож от моего горла так и не отвел.
– Одеться сама сможешь или нужна помощь? – конечно, Глеб все видел и прекрасно все понимал. Он же сам это и устроил, преследуя известные лишь ему цели. И вся эта его мнимая забота не выдерживала никакой критики, как и моя к нему нынешняя тяга.
Он отошел почти сразу же, как только усадил меня на диван, якобы чтобы вернуться за моей одеждой, избавиться от ножа и принести мне платье.
– Если… только… молнию застегнуть…
Видимо, он и сам не особо-то рвался помогать мне по личной инициативе. Это стало ощущаться чуть ли не сразу после того, как он меня отпустил, пытаясь скрыть свою отстраненность всеми доступными ему способами. Но даже я в своем нестабильном состоянии не смогла ее не почувствовать. И не удивительно. Сложно не испытывать возле этого человека даже десятую долю исходящей от него энергетики и слишком осязаемого потенциала. При этом, не обязательно смотреть в его лицо. Вполне достаточно и одной его близости.
– Выпей. Тебе это необходимо. – он снова от меня отошел, когда отдал платье, но лишь за тем, чтобы пройтись к местному бару и налить из початой булки марочного коньяка. – Можно залпом, но до дна.
– Я… не могу… прости… Меня сильно тошнит…
– Сколько сможешь.
Поразительно, насколько твердой была его рука с протянутым ко мне бокалом. Впрочем, как и его весьма убедительный взгляд. Вернее, продавливающий своего нерадивого оппонента крайне весомыми аргументами скрытой силы. Даже если показательно будешь перед ним блевать, все равно не сумеешь не взять этот долбаный бокал. Правда, на деле, так и случилось. Я выпила всего пару капель, после чего, зажав рот трясущейся ладонью, едва не спотыкаясь и не падая на ходу (долбанные туфли на высоком каблуке, увы, никто не отменял), побежала прочь из кабинета, практически не разбирая пути – куда и на кой. Слава богу, дорогу до ванной я помнила где-то на подсознательной подкорке, чисто на интуитивной, и добежала до нее почти вовремя. Может оставила всего лишь небольшой след на красивой кафельной плитке где-то в двух шагах до белоснежного унитаза.
Теперь желание сдохнуть выросло в разы и не покидало даже после того, как я перестала рвать.
– В следующий раз, постарайся до такого не затягивать. Если тебе что-то ТАК претит, буквально до рвоты, говори об этом сразу. – как ни странно, но Глеб все-таки пошел за мной следом. Возможно, чтобы проследить за моей сохранностью и успеть подстраховать, если мне вдруг понадобиться дополнительная помощь.
Слава богу, не понадобилась. И он простоял все это время в дверях ванной за моей спиной, наблюдая с явной апатией за всеми моими попытками удержаться в этом мире из последних сил.
И пусть в его голосе не слышалось характерных ноток сдержанного раздражения, оно все равно ощущалось – буквально кожей, витая по воздуху не сколько в его словах, сколько от исходящей от него опасной близости.
– Надеюсь, это нервное. Но провериться не помешало бы. – он хочет отправить меня в больницу? Серьезно?
– Конечно, нервное… Я-я… Я… прости. Я не думала, что так… получится… – а еще было нужно заставлять себя хоть что-то говорить, проявляя хоть какое-то подобие себя прежней. И при этом, желательно, не смотреть в лицо своего надзирателя. Что я и пыталась делать, отматывая трясущимися руками от рулона туалетной бумаги внушительную ленту, которой собиралась протереть пол.
– Даже не думай, – Глеб шагнул к мне, тут же отбирая бумагу и почти сразу же помогая подняться на ноги. – Умойся, почисти зубы, а я пока позвоню Дмитрию. Сейчас поедешь домой отдыхать. Если к вечеру состояние не ухудшится, там и будем смотреть, что делать дальше.
– Дмитрию?.. Кто такой Дмитрий?
– Водитель, который тебя сюда сегодня привез.
Не смотря на проявление отеческой заботы, от прежнего Глеба Стрельникова не осталось и следа. Серьезный, сосредоточенный только на собственных мыслях и ничего близкого к душевному соучастию. Его будто насильно только что затянули в реальность, в которую он не собирался возвращаться в ближайшие пару часов. Поэтому-то ему это так и не нравилось, вызывая вполне объяснимый и крайне раздражающий дискомфорт. А может и нечто большее. Его же всего несколько минут назад несло на такой сумасшедшей волне черной эйфории, а я взяла и рубанула под корень все его начинания. Перегомнячила такую шикарную постановку с ножами и скрытой в данном посыле извращенной угрозы…
Наверное, теперь мы и выглядели, как выдернутые со сцены горе-актеры в момент кульминационного триумфа от прима-звезды. Но вместо запланированной изначально триумфальной концовки меня взяло и вырвало остатками завтрака. Вот такой дичайший парадокс, расставивший нас впоследствии по своим местам.
Это уже потом, где-то через десять-пятнадцать минут, сидя в пассажирском салоне огромного внедорожника в компании одного единственного водителя Стрельникова-старшего (кажется, того самого, кто приезжал за мной в самый первый раз в агентство эскорт-услуг), до меня наконец-то станет доходит, чего я на самом деле избежала. И именно тогда меня и прорвет, буквально на ровном месте. Словно кто-то или что-то сдерет одним резким рывком стоп-кран. Настолько резко и неожиданно, что единственное, что я тогда успею – лишь зажать ладонью рот. Хотя и это не поможет, пусть я и буду стараться изо всех сил. Буду пытаться заглушить рвущиеся из меня истерические рыдания, сгибаясь пополам, чтобы хоть как-то все это задавить в себе, удерживаясь на уровне беззвучных криков. По-другому и не получится. Либо в голос, либо так через лихорадочную тряску тела и дичайшее желание отрубиться.
Судья по всему, это и есть тот самый кошмар, который должен тебя убить или сделать сильнее.
Сильнее? Сильнее чего и для чего? Чтобы в ближайшее время опять окунуть тебя с головой в этот сумасшедший ужас? Или я жажду этого момента, как долгожданного избавления от неминуемых мук? Что рано или поздно, но Глеб совершит то что так хотел все это время сам? Что так явственно плескалось в губительном омуте его всезнающих глаз?..
– С вами все хорошо? – я все-таки всхлипну пару раз, так и не сумев заглушить это гребаное рыдание до самого последнего звука. И впервые водитель заговорит со мной, впервые, за столько совместных поездок посмотрев на меня в зеркало заднего обзора. И то, я не сразу соображу, какого хрена он вообще меня об этом спрашивает и зачем я вдруг ему сдалась.
– Д-да… – более идиотского момента и не придумаешь. Не могла дотянуть до дома, чтобы там уже дать себе волю хоть до конвульсивных припадков на полу?
А теперь приходится из последних сил ломать себя в буквальном смысле этого слова. Давить эту треклятую слабость едва ли не на грани обморока.
– Это… это все нервы… Пройдет.
– А по виду и не скажешь. – меньше всего я ожидала, что он вдруг потянется рукой к бардачку и выудит оттуда небольшую пачку бумажных платочков. – Прошу прощения, что так бесцеремонно вклиниваюсь, просто… Не могу молча смотреть, когда плачет женщина… или совсем еще юная девчушка.
Он протянул салфетки в зазор между передними креслами, как-то сумев за все это время так ни разу и не обернуться ко мне лицом. Будто проделывал такие манипуляции далеко не впервые.
– Спасибо… – странно, что я сама не додумалась захватить с собой хотя бы настоящий платок. Старая привычка обходиться без него почти всю свою сознательную жизнь. Заодно очень хороший повод взять себя в руки и успокоиться. По крайней мере, здесь, в машине. – Вы ведь… не расскажите ему об этом… Пожалуйста…
Не знаю, почему мне вдруг ударило в голову просить личного водителя Стрельникова-старшего именно об этом. Человека, который получал, скорей всего, немалые деньги совсем за другое молчание.
– Я всего лишь штатный водитель. Разговоры со знакомыми Глеба Анатольевича в мои прямые обязанности не входит.
Хотела бы я в это поверить всей душой и здравым разумом. Но даже если он и говорил чистую правду, это никак не отменяло того факта, что я находилась сейчас в полной заднице. И не только я одна…
* * *
Он простоял у окна точно не меньше часа, глядя на распростертую за рекой панораму предвечернего города едва ли видящим хоть что-нибудь взглядом. А если и видел, то отнюдь не в режиме реального времени и окружающего пространства.
В чуть дрожащих пальцах правой руки наполненный до половины бокал с коньяком (тот самый, из которого он пытался отпоить Стрекозу), левая ладонь, сжатая в кулак, – в кармане брюк. Мысли, где угодно, но только не в пределах домашнего кабинета. Вернее даже, где-то в двух конкретных местах. Или в бесконечном лабиринте сложнейшей схемы из бесчисленных ходов, вариаций и возможных последствий. Губы плотно сжаты в тонкую почти идеально ровную линию, челюсти сомкнуты едва не до максимума – до ноющего дискомфорта в эмали и деснах. Те же раздражающие ощущения точат изнутри кости и царапают по нервам. Отчего хочется сжать бокал со всей дури, пока не треснет и не рассыплется в крошку.
Хотя со стороны и не скажешь, какой на самом деле в нем сейчас творился Армагеддон. Ну, стоит. Ну, глазеет на город, практически не моргая и слегка пребывая в прострации. С кем не бывает? Он же сейчас в этой сраной квартире совершенно один. Стесняться некого, держать тридцатилетнюю маску не перед кем и не для кого. Вот только привычкам хрен так просто изменишь. И как бы его сейчас не выворачивало изнутри и не разрывало в клочья взбесившимися демонами, он так и не шелохнется с места. На его лице не промелькнет ни одной живой эмоции, которая бы выдала его истинное состояние.
Не каждый день тебе приходится ломать себя в прямом смысле этого слова, переступать через собственные принципы и принимать решения, о которых он не должен будет жалеть в дальнейшем ни смотря ни на что. Но ведь и не каждый день сталкиваешься лицом к лицу со столь омерзительными поражениями.
А ведь, видит бог. Он терпел. Ждал… Возможно даже на что-то наивно надеялся…
Не даром говорят. Если даешь человеку второй шанс исправиться – либо этот шанс станет последним, либо превратиться для тебя в бесконечный мазохизм. Хотя… впервые в жизни он готов был расщедриться и на третий…
Не исключено, что и расщедрится, но только после внесения небольших поправок в предстоящий ход все еще ведомой им партии, иначе это точно выльется в сплошное переливание из пустого в порожнее. А подобная хрень никогда не являлась его характерной чертой.
Вот и наступил тот самый неизбежный момент, именуемый знаменитым ходом конем…
ЧАСТЬ вторая. Контригра*
*Контригра – партия, в которой можно осуществить действия, направленные на атаку слабостей соперника.
ГЛАВА десятая
– Ну вот, хотела сделать сюрприз, куда там, – Ксюха ввалилась в мою квартиру где-то через пару часов после того, как я сама туда вернулась от Глеба. Совпадение?
Нет, она не стала звонить мне заранее по телефону, хотя делала это всегда. А то мало ли, где я могла находиться в этот момент еще и в воскресенье. Позвонила сразу по домофону, когда подъехала прямо к дому, а потом уже и в двери, поднявшись до моего этажа на лифте.
– Боюсь, сейчас я вообще не готова к каким-либо сюрпризам? Да и тебе с чего вдруг приспичило нагрянуть без предупреждения? Учти, я сегодня не в настроении. Ни в какие клубы и на студенческие вечеринки идти не собираюсь.
– А разве я заикалась о клубе? Тогда на кой черта, спрашивается, я заезжала в супермаркет за твоим любимым Мартини? Да-да, за слипающейся в жопе Бьянкой, которую только ты умудряешься пить в чистом виде, вместо компота, – она вытащила из магазинного пакета литровую бутылку действительно любимого мною вермута (при чем оригинального) и будто обиженным ответом на мои последние претензии ткнула ею в мои руки.
Я тут же интуитивно подхватила далеко не дешевый подарочек, не испытав при этом ни должного энтузиазма, ни хоть какого-либо послабления своим расшатанным ко всем чертям нервам. До этого, я усиленно куталась в махровый халат с капюшоном, так и не сумев за прошедший час после очень горячей ванной избавиться от нервного озноба. Домашний костюм из теплого флиса под халатом тоже, кстати, ни черта не помогал. Да и вид горячительного напитка совершенно не вдохновил, если не наоборот. Скорее, напомнил рвотный позыв на встрече с Глебом. Боюсь, я не сумею взять сейчас в рот хоть что-нибудь, даже ту же воду.
– У меня холодильник почти пустой. А учитывая твою страстную любовь к всевозможным закускам в особо крупных объемах…
– Так опять же. На кой я их накупила вместе с твоей гребаной Бьянкой? – после чего Лунева подняла освобожденный от бутылки вермута пакет, демонстрируя его наполненность и тяжесть от оставшихся там продуктов. – Как будто я не знаю, как ты любишь ходить по супермаркетам. Не забудь сказать своему папику, чтобы он нанял для тебя экономку, иначе без бдительного присмотра со стороны ты даже с миллионным счетом в банке сдохнешь с голоду быстрее, чем та мышь, которая скоро повесится в твоем холодильнике.
Зря она напомнила мне о Глебе. К тому же, заявиться ко мне во всеоружии с полными пакетами еды и выпивки… Не слишком ли много странных совпадений-событий за этот день?
– И какой повод мы собираемся отмечать? – а, главное, с какого перепугу?
Как-то мне сейчас было не до всего этого. Про спонтанный девичник на две персоны думать вообще не хотелось. Но и оставаться все время одной в ожидании долгожданного звонка от Кира после пережитого с его отцом кошмара было бы тоже не совсем разумно. Я и так ходила по грани подступающего срыва уже бог весть знает сколько времени, а напряжение и не думало ослаблять своих затянутых на моих нервах стальных силков. Резало изнутри с такой же остервенелой силой, как и до этого, не так уж и давно, руками Стрельникова-старшего…
– А что, для встречи двух подруг в воскресный вечер нужен какой-то особый повод? Хотя, да. Чем не повод нажраться до поросячьего визга как раз перед началом новой учебной недели?
– Чтобы дышать на сокурсников и преподов убойным перегаром?
– Естественно. Пусть обзавидуются до усрачки.
Все равно я не представляла, как это будет выглядеть и во что в конечном счете выльется. Да и не нравилось мне все это вообще, если уж говорить начистоту. А спрашивать Рокси прямо в лоб, откуда она узнала, что я здесь совершенно одна и, хочу, не хочу, но все же нуждаюсь в моральной поддержке, как никогда еще в своей жизни, было явно бессмысленно. Но ведь у нас еще весь вечер впереди и, как минимум, литровая бутылка сладкого вермута.
– И раз тебе ничего не хочется сейчас делать, бога ради. Сделаю все сама. Потому что именно мне это нужно просто по зарез. Оттянуться, упиться и забыться.
– С чего это вдруг? Попался какой-то тяжелый клиент? Ты же вроде говорила, что тебя заказал какой-то нереально крутой мачо и поэтому можешь теперь пропадать подолгу с поля зрения.
– Ой. Это уже в прошлом и… слава богу, – Ксюха быстро отмахнулась от моих слов и, так и не дождавшись от меня персонального приглашения, направилась со всеми своими магазинными подношениями к манящему проему смежной гостиной. Ну, а куда еще? О том, чтобы как-то остановить этот танк прямо на ходу, можно было даже и не думать.
– …Кстати… А этот отбитый на всю голову долбоеб-преследователь?.. Как его? Кирилл, вроде, да? Ты уже рассказала о всех его последних выходках его папашке? Он уже от тебя отстал, я надеюсь?
После небольшой прелюдии из формальных фраз об институте, о продвижении косметического ремонта в моей охренительно крутой квартире и о выплаченном долге моих родителей с помощью моего щедрейшего спонсора Стрельникова-старшего, Лунева вдруг резко сменила курс в сторону Стрельникова-младшего. Ну, и, конечно же, перед этим сделав себе недурственную порцию менее горячительного коктейля из вермута, тоника и свежевыжатого лимонного сока. Про расфасованные ее же стараниями по пластиковым мискам ужасно калорийные снеки можно и не говорить, ибо это святое.
Стратегическое место для нашего мини-сабантуя выбирала тоже она. Причем это оказалась отнюдь не гостиная, что было бы в таких случаях вполне приемлемым и логичным. Рокси почему-то потянуло в спальню, где уже, кроме центрального трона из круглой кровати, успело появиться еще несколько элементов дополнительной мебели оригинальной конструкции. Правда, она свернула не к угловому диванчику под окнами, а продефилировала со всем своим грузом прямым рейсом на более-менее заправленную постель. И то, разгрузившись, еще какое-то время разгуливала по комнате, с подчеркнутым вниманием разглядывая произошедшие здесь изменения и скинутые в одну кучу на диван подарки от Глеба из Японии с другими неразобранными мною вещами.
– А с чего ты вдруг о нем заговорила? Насколько я помню, это ты на него жаловалась больше всех и боялась, что он с тобой что-нибудь опять вычудит.
Она и мне налила неслабую порцию своего фирменного коктейльчика, но я так и не рискнула хотя бы просто попробовать его на язык. Увы, но в компании Луневой, так и не ставшей для меня за прошедший месяц лучшей подругой, я не почувствовала желанного послабления своим нервам. И чем больше я наблюдала за ней со стороны, тем сильнее крепла в своих подозрениях, касательно ее истинного ко мне прихода. А последнее совершенно не способствовало столь необходимому моему организму успокоению, если не наоборот. Понимать с шокирующей тебя ясностью, что к тебе только что подослали шпионку с одной конкретной целью сразу же после пережитого тобою потрясения и последовавшего за этим стресса… Это, скажу я вам, не самое воодушевляющее ощущение.
– Поэтому и спрашиваю. – как быстро, а главное, не моргнув глазом, она сгруппировалась, сунув в рот, как ни в чем ни бывало, пару зерен кешью. – Он же тебя-таки вычислил, знает, где ты теперь живешь. Тут по любому надо бить тревогу во все колокола.
– Да, я помню, как ты ее забила, когда он впервые сюда заявился. Рванула на выход на всех парусах, не оборачиваясь и совершенно не беспокоясь о том, что он мог со мной тогда сделать.
Как ни странно, но беседовать на данную тему с Рокси оказалось не так-то уж и сложно. Не говоря уже о собственном питоньем спокойствии и ни разу не дрогнувшем голосе. Скорее, мне было куда интереснее наблюдать за ее реакцией на мои слова, вопросы и подковырки. По крайней мере, хоть чем-то удавалось себя и отвлечь, и узнать по языку жестов чужого тела много чего как нового, так и занимательного.
– Ну, прости, но я реально тогда решила, что это уже не первая ваша сходка. И меня тогда этим и задело охренеть, как сильно. Мыслью, что вы уже где-то пересекались, а ты ничего мне об этом так и не сказала.
– Тогда почему ты не спрашиваешь именно об этом? А может мы с ним действительно начали встречаться с тех самых пор?
– Ты это сейчас всерьез? Не стебешься и не мстишь мне за тот день?
Хотела бы я задать ей схожий встречный вопрос. Но, увы, я уже прекрасно предвидела, что она могла мне на него ответит. И если бы только ответит.
Я и так до ее прихода пыталась совершить практически немыслимое – вытравить из себя въевшиеся под кожу ощущения от встречи с Глебом вместе с его физическим воздействием. Если принятие ванны хоть как-то частично мне в этом и помогло, то травмированные им нервы до сих напоминали о его близости и касаниях с невероятно живучей точностью. Как если бы он все еще находился рядом или того хуже… Маячил осязаемой тенью невидимого кукловода за спиной Ксении Луневой, контролируя своими ментальными манипуляциями все ее деяния и слетающие с ее языка слова.
Похоже, после выстраданных мною не в меру затянувшихся кошмаров, я испытывала вполне объяснимую потребность ответить главному виновнику своего нынешнего состояния очень даже обоснованной агрессией. Ведь самое худшее в этой ситуации – прекрасно понимать, кто довел меня за эту неделю почти уже до ручки, продолжая планомерно выводить из строя новыми ударами и контратаками, и при этом не знать, что же делать мне и как правильней поступить, чтобы в конец не облажаться. Хотя, про облажаться и именно сейчас, я думала в самую последнюю очередь. Я очень и очень сильно, буквально до остервенелой одури хотела ответить ему тем же. Хоть как-то, хоть чем-то. Достать до него, нащупать уязвимое место и загнать туда первое, что попадется под руку (желательно, если это будет нож).
Неужели он не понимал, что творил? Или на чужие чувства ему банально посрать? Даже если это чувства, будущее и жизнь его единственного сына?
– А что тут такого, если вспомнить, что это я его поцеловала первой и сама активировала в нем испугавшее даже тебя безумие? И кто сказал, что это была маниакальная одержимость от избалованного выше крыши мальчика-мажора? Вдруг он попросту влюбился, а все последовавшие за этим действия – вполне предсказуемая реакция на пережитую им ревность?
– Влюбился? В тебя? – наверное, Рокси совершенно была не готова к моим откровениям, по крайней мере, в такой подаче. Вот и не уследила за собственным языком, ляпнув первое, что там сформировалось на чисто подсознательных рефлексах. Но хотя бы спасибо за честность. Особенно за "веру" в мое женское обаяние, распространяющееся на определенных мужчин.
– А что, в меня нельзя влюбиться? Или для этого требуется что-то особенное и исключительное? – после такой иронии со стороны Луневой, жалеть ее далеко не слабую психику я уже больше не собиралась. Пришла вынюхивать и собирать нужную для своего заказчика информацию? Да бога ради. Кушайте, как говорится, не обляпайтесь.
