Текст книги "Купленная. Доминация (СИ)"
Автор книги: Евгения Владон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 40 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]
Слава богу, хоть оба были еще в халатах, если не считать частично обнаженной груди восхитительно ладной шатенки, на которую бы у меня точно встал, не держи ее в тот момент мой отец в своих загребущих лапищах. А когда он на меня зарыпел, тем самым снова притянув к себе мое "немного" рассеянное внимание, даже мне стало как-то не по себе. Никогда я еще не видел, чтобы Глеб Стрельников с ТАКОЙ собственнической ревностью прижимал к своей богатырской груди кого бы то ни было или заслонял своей "каменной" спиной.
Мне бы заткнуться и поскорее отсюда слинять, а не раскрывать рта еще больше, выплескивая нежданно проснувшиеся детские обиды на его голову. С таким же успехом можно было бы полезть в речку к голодным крокодилам, раз уж мне так не хватает острых ощущений с прочими видами нетрадиционного экстрима.
– Ты ведь теперь, надеюсь, понимаешь, во что тебе выльются все твои сегодняшние выходки? – его огрубевший голос все еще звучал сорванным до хрипоты звериным рыком, но уже ощутимо собранным и через силу сдержанным. А услышать, как он матерится – это вообще что-то из раздела запредельно невероятного. Я бы запросто поддался его пугающему воздействию и рванул обратно на выход и без ключей, если бы не мое гребаное упрямство совершенно неуправляемого и не менее заносчивого гордеца.
– Пап, ну я же сказал, что не специально. Ключи от Форда, между прочим. Без них ни в машину не попадешь, ни уедешь отсюда. И вообще, я что виноват, что вы используете столовую не по ее прямому назначению. Если бы какая-то из моих… (хотел ведь ляпнуть сучек) подружек уселась своей голой задницей на мой обеденный стол, меня бы лично инфаркт хватил. А потом кто-то еще сетует на времена и нравы поколений.
– А ты бы не мог искать свои ключи с закрытым ртом?
Ну не мог я, не мог. Когда нервничаю и интуитивно защищаюсь от заслуженных моей задницей ударов, использую старый как мир прием – "нападаю" первым. Не буквально, конечно, только словесно, но язык у меня в такие моменты развязывается будь-будь. Проще кляпом заткнуть. И сам бы рад сбежать отсюда не оборачиваясь, но это ведь правда. Как же я без ключей-то?
Хотел бы я под буквально высверливающим взглядом отца провалиться сквозь пол и не поднимать собственных на него глаз, но как это можно сделать, когда тебя ТАК прессует нереально недетским любопытством. Можно подумать я раньше не видел дорогостоящих шлюх. Ну да, не у всех такие аппетитные фигурки и, скорей всего, натуральная грива золотисто-каштановых (явно не крашеных) волос, но все равно это самая обыкновенная красивая (согласен, ОЧЕНЬ красивая) кукла. К тому же отец терпеть не может шлюшек с силиконовыми имплантатами. Поэтому могу дать руку на отсечение, грудь у нее своя, и я бы не прочь увидеть ее еще разочек.
Вот только таинственная незнакомка оказалась на редкость большой скромницей. Что в первый раз прятала личико у отца на плече, что сейчас старательно отворачивалась от меня, показывая одну только спину и чуть всклоченные рукой страстного любовника роскошные космы. Еще и как-то вся заметно сжалась, ссутулившись в защитной позе, будто хотела закутаться в свой банный халат буквально с головой. Жаль, что под припечатывающим взглядом отца и фокусировка цепкого взгляда сбивалась, и дотошную внимательность подрезало процентов на пятьдесят (а это очень много). Так что особо долго налюбоваться данной красоткой не получилось. Тем более, когда постоянно отвлекаешься на поиски ключей.
Но не почувствовать что-то потягивающе ноющее в зоне слегка растревоженной памяти с неразборчивыми нотками то ли дежавю, то ли не пойми еще чего, у меня, конечно же, не вышло. И заныло, и закопошилось неуемно изголодавшимся червячком, и даже чуть было не навело на безумную идею подойти к этой совершенно не сочетающейся с друг другом парочке впритык и выкинуть какой-нибудь идиотский фортель в своем излюбленном репертуаре…
Если бы не отец, вернее, его окончательно подпорченное мною настроение, может быть я бы так и сделал.
– Бинго, – я поднял руку вверх над головой в победном жесте, демонстрируя терпеливым зрителям свою долгожданную находку. – Все в порядке. Выпали на диван. Еще раз приношу свои дичайшие извинения за то, что подпортил вам такое жаркое начало первого завтрака. Но, клянусь отменным здоровьем моего любимого папеньки это было не со зла и ненамеренно. Обещаю когда-нибудь загладить свою вину чем только не попросите.
– Может уже заткнешься и пойдешь МОЛЧА на выход? И, желательно, уже безвозвратно. Больше ничего не выронил? Проверь на всякий случай. – естественно, отцу незачем было со мной цацкаться и выказывать свое совершенно неуместное к моей выходке снисхождение. Хорошо, что хоть не послал более доходчивым приемом и с физическим ускорением.
– Остальное не так важно, как ключи. Но за родительскую чуткость и внимание премного благодарствую. Буду вспоминать о ней всю дорогу до Куршавеля. Пап, ну не бери в голову. С кем не бывает.
– Пошел вон отсюда, – а вот это действительно было очень обидно. И лучше бы он рявкнул на меня в этот момент, а не произнес едва не через стиснутые зубы презрительным "плевком".
– Ладно, умолкаю. Счастливо оставаться. Наверстаете еще. У вас весь день впереди. – да, оплошал я уже окончательно, так и не сумев сдержать в собственном голосе металлических ноток детской обидки.
Так что в этот раз я пошел на выход не оборачиваясь. Уж если кто и мог всего парочкой слов выбить из-под твоих ног твердую почву, то только мой родной отец. Таких профессионалов-тяжеловесов лучше обходить десятой дорогой, а не кидаться грудью на амбразуру пока не самоубьешься насмерть лишь по собственной на то инициативе.
– Алина, ты как? Все нормально?.. – я не дошел до лифта всего каких-то пять гребаных шагов, уже перешагнув "порог" мини-прихожей и забуксовав буквально через секунду после долетевшего до моего слуха голоса отца. Причем вначале меня резануло его смягченными и… искренне заботливыми нотками, будто он обращался не к самой обычной шлюхе, а к любимому и незаслуженно обиженному чаду. А потом уже мой мозг выделил из всего этого само имя.
Алина?..
Кажется, я даже не сразу понял, чем именно меня привлекло в его звучании. Такое ощущение, будто мой собственный рассудок пытался заблокировать все мои способности по критическому мышлению, саму память и наработанные почти за тридцать лет интеллектуальные навыки человека разумного.
– Да… я в порядке… – слабенько так, с волнительной хрипотцой в дрожащем голоске… Я бы точно ни хрена не расслышал, не обострись мой слух в те мгновения до невозможного для простого смертного сверхуровня.
Почти как во сне, не соображая, что делаю и зачем, я медленно обернулся лицом к центру гостиной. А когда начал вышагивать по направлению этой засвеченной солнечным светом воркующей парочке, то и не сразу понял, что куда-то вообще иду. Ноги несли сами, под ускорившийся ритм одуревшего сердца… Под гулкий набат его надрывных ударов, выбивающих о ребра свихнувшуюся то ли джигу, то ли чечетку.
В этот раз, казалось, мне больше не требовалось никаких четких визуальных доказательств-подтверждений. И услужливая память, и щедрое воображение дорисовывали недостающие детали даже с такого расстояния, вопреки всему, что слепило глаза или сбивало с фокусировки чуть поплывший взор. А потом Она пугливо обернулась, как только ее боковое зрение задело моей плавно приближающейся к их местоположению тенью.
Не слишком ли поздно, дорогая, так дергаться? Думала, я настолько тупой и недалекий, что не сумею сложить один к одному? И, да, это было с твоей стороны очень большой ошибкой ответить моему отцу. Подать свой голос, пусть и намеренно сдавленный до немощного шепота. Слишком мало прошло времени, чтобы я успел его забыть. Всего-то ничего, не более двух суток. И имя Алина…
Паззл собран, несите рамку. Сейчас ваш папа будет вешать картину.
– Ты либо окончательно двинулся рассудком, либо я уже не знаю, что и предполагать. – и нет, в этот раз голос отца не отрезвил меня и не вернул в чувства. Так, лишь слегка царапнул по сознанию несильным нажимом тупого ноготка. Я даже посмотрел в его сторону скорее по инерции, нежели осознанно, практически (или вообще) не воспринимая ни его многообещающего моему ближайшему будущему взгляда, ни с трудом сдерживаемого столь редчайшего для его натуры спектра эмоций. При иных обстоятельствах, я бы точно ретировался отсюда сломя голову и не оборачиваясь. Но сейчас…
Казалось, направь он мне в лицо в эти самые мгновения свой коллекционный Магнум 44-го калибра (тот самый из знаменитого "Грязного Гарри" и который, кстати хранится в сейфе его рабочего кабинета в нашем общем семейном гнездышке за городом), я бы и бровью не повел. И не потому, что уверен на все сто, что у него пукан надорвется спустить курок, а банально из-за отшибленного у меня сейчас чувства самосохранения.
– Расслабься, пап. Считай это моим запоздалым прозрением. Решил загладить вину за свое последнее, крайне некрасивое поведение. Уверен, ты так бесишься именно поэтому. Я ведь не выказал своего почтения твоей гостье, не поздоровался и не представился должным образом. Это же ты меня учил всю мою жизнь на ярких примерах, чем отличаются наши безмозглые мажорчики от потомственных западных аристократов, и чего я должен избегать. Неподобающего поведения в присутствии кого бы то ни было.
– Это, по-твоему, и есть так называемое следование моим наставлениям?
– Конечно. Я же до этого проигнорировал твою гостью, забыв напрочь о своих манерах и правилах этикета. Грубо говоря, действовал, как последний гомнюк. Не представился, не пожелал даме прекрасного утра, как и продуктивного дня на ближайшее будущее.
Я уже давно до них добрался и теперь без какого-либо напряга мог рассматривать пойманную (увы, не мною) Стрекозу под гигантски огромным увеличительным стеклом своего цепкого внимания. Да и ей уже банально некуда было ни прятаться, ни отворачиваться. Даже в какой-то мере испытал к ее запоздалым метаниям во время моего к ним приближении искреннюю жалость. Ну и что, что ироничную, зато от всей души.
Бедняжка… Ну хоть почти сразу же дошло, что если будет и дальше так старательно от меня отворачиваться или вдруг рванет в соседнюю комнату, чтобы там спрятаться и где-нибудь закопаться, то запросто может вызвать у Стрельникова-старшего вполне обоснованное подозрение. Так что все ее панические дергания закончились довольно-таки скоро и на редкость предсказуемо. Я бы ей с радостью поаплодировал (так скоро сгруппироваться, еще и подыграть отцу, изображая на раскрасневшемся личике то ли естественный испуг, то ли легкую обиду), но, боюсь, кто-то меня совсем не так поймут. А мне бы не хотелось спешить, не выяснив изначально всех недостающих в этой вопиюще грязной истории паззлов. Увы, но рановато вешать картину. Очень много чего в ней пока что еще не хватает.
По крайней мере, я сделал то, что должен был сделать – убедиться в том, что ни слух, ни интуиция меня не обманули. Пусть меня и шторило сейчас не по-детски, и хотелось придушить эту скромную сучку голыми руками и сию же секунду, но… Думаю, с нее хватит и моего клокочущего, буквально рвущегося на волю одержимого ментала. Она прекрасно должна его ощущать, всем чем только можно – кожей, порами, волосками на теле… натянутыми до предела нервами… Казалось, я сам чувствовал ее немощные потуги хоть как-то защититься от моего прессующего напора.
Прости, милая, но в этой схватке ты уже давно проиграла.
– Кстати, меня зовут Кирилл. Кирилл Глебович Стрельников. И, как вы должны были угадать практически сразу, я родной и единственный сын вот этого вот брутального хозяина номера.
Нет, я не улыбнулся, а только изобразил "искренне" приветливую улыбку, протягивая дружественным жестом в сторону оторопевшей Стрекозы свою пустую ладонь, причем внутренней частью кверху. Вполне располагающее к себе телодвижение. Психологи так любят придавать подобным мелочам столь пристальное внимание.
– Может ты бы лучше просто отсюда ушел? Пока для тебя это не стало окончательно поздно. – попытка отца достучаться до моего здравого рассудка потерпела полное фиаско еще с того момента, как он открыл свой рот.
Если я и слушал его очень сильно смягченные угрозы, то игнорировал их в упор так же, как и его присутствие. А по-другому у меня и не получалось. Меня проще сейчас было пристрелить, чем добраться до закоротивших участков аналитического разума, отвечающих за мое рациональное мышление и соответствующее трезвой логике поведение.
Все, что сейчас имело первостепенную значимость и занимало как минимум 99 % всех моих мыслей с восприятием окружающей реальности – ЭТА ГРЕБАНАЯ СТРЕКОЗА. У меня банально не хватало сил отвести от ее стушевавшегося личика своего пожирающего взгляда. Именно. Пожирающего. Теперь мне не хотелось упустить из внимания ни единого грамма ее таких неуловимых эмоций. Да, я прекрасно видел и ощущал буквально на вкус ее панический страх, горькую эссенцию ничем неподавляемого ужаса (и я даже знал, вернее, очень хорошо распробовал какого). Но вот все остальное…
Где, бл*дь, твое искреннее чувство стыда или хотя мы мнимая готовность раскаяться и покаяться? Где хоть одна ничтожная попытка выпросить у меня в своем осмелевшем взгляде прощение? Сказать, что ты хочешь и мечтаешь это сделать, потому что даже у шлюх есть, пусть и давно атрофированные, рудиментарные ошметки человечности.
Знаешь, я готов – пусть даже всего на пять минут – поверить в то, что ты здесь не по собственной воле, и тот твой сладкоголосый стон был великолепно сыгранной подделкой.
ПРОСТО ДОКАЖИ МНЕ ЭТО СВОИМ ГРЕБАНЫМ ВЗГЛЯДОМ.
Сколько вы тут уже, а, главное, когда вы начали свои романтические свиданки? До того, как мы с тобой встретились, и ты меня поцеловала, или УЖЕ ПОСЛЕ? Для тебя та встреча хоть что-нибудь значила, или это был один из твоих излюбленных финтов, подцепить запавшего на тебя придурка, а потом бросить его с конкретным стояком посреди пустого двора?..
Лина-Алиночка. Бл*дь… Если бы я тогда знал, точно бы отодрал прямо на капоте ближайшего авто…
– Кирилл, ты не мог бы просто закончить с этим фарсом и просто отсюда уйти. И я не прошу тебя это сделать уже по-хорошему, поскольку я не посмотрю на то, что ты мой ЕДИНСТВЕННЫЙ сын и вызову сейчас сюда группу дежурных охранников, которые выволокут тебя и из моего номера, и из самого отеля буквально за шкирку. Ты добиваешься от меня именно этого? – ты просто обязана сказать спасибо отцу и зацеловать ему за это ноги. За то, что ему наконец-то удалось невозможное, просочиться в мой контуженный разум и вонзить в нужные зоны ледяные иглы своего беспристрастного голоса. Даже не представляю (и ты, кстати, тоже), чтобы случилось, не будь его рядом в эти минуты.
– Какая твоя гостья невежливая. Ни руки не подала, ни имени в ответ не назвала. – а вот здесь я точно прокололся. Не знаю почему, но мой голос впервые сорвало до напряженного хрипа, хотя внешне я продолжал оставаться все тем же бесшабашным (или безмозглым, кому, как удобнее) пиз*юком.
– Она не обязана тебе ничего ни говорить, ни, тем более, что-то делать. А тебя здесь вообще не должно быть. Может сделаешь мне одолжение и будешь наконец-то реагировать и на мое присутствие тоже? А то, боюсь, в ближайшее время на твоем горизонте будет маячить не Куршавель, а сеанс глубокой терапии у психиатра. И я, между прочем, не шучу.
– Прости, пап. Бес попутал. – если мне кого и нужно здесь благодарить за легкое протрезвление или возвращение в мир живых, то только собственного отца. Слава богу, обошлось без рукоприкладства, но его доходчивые слова и не менее пробирающий нужным воздействием на чужое сознание голос, способны и до мертвого достучаться.
Это уже потом я буду раскладывать по полочкам каждый шаг с действием своего вопиющего здесь поведения, как и анализировать с дотошной тщательностью все ляпнутые мною фразы, с чудовищным запозданием понимая, что подставил не одного лишь себя. Ну, а сейчас меня просто несло. От такого выворачивающего наизнанку шока проще свихнуться, а не делать каких-то тщедушных попыток взять под контроль своего съехавшего с катушек мистера Хайда.
И опять же… Если бы не отец и не тот момент, когда я насильно заставил себя на него посмотреть… даже не представляю, чем бы все это безумие в конечном счете закончилось.
– Сам не понимаю, что на меня нашло. Видимо, подсознательная тяга тебе насолить. Детские комплексы и психотравмы они такие… никогда не знаешь, когда долбанут по мозгам убойной дозой мочи. Я ведь маменькин сыночек, и за нее хоть в огонь, хоть в воду.
Во всяком случае, импровизация удалась на славу, хоть и не без присущей доли горькой правды. И, судя по едва уловимой реакции отца, она мне выиграла почти 96 % желаемого эффекта. Остальные четыре все еще отражались в его подозрительном прищуре – в беспардонно вскрывающем мою черепушку уничижающем взгляде. Закопать меня прямо сейчас на этом самом месте он жаждал не меньше, чем за минуту до этого.
– Если бы ты так рвал за нее свое очко и нервы, то не торчал бы здесь сейчас подобно жалкому паяцу с очень дешевым сценическим номером. И если ты не уберешься отсюда в ближайшие тридцать секунд, ни в какой Куршавель ты сегодня уже не полетишь, как и куда-либо еще до конца этого года.
– Ты прав, увы… Я малость затянул со своим запоздалым визитом вежливости. Поэтому, искренне раскаиваюсь и приношу свои глубочайшие извинения за все-все то плохое, что успел тут наворотить. – я начал делать пятящиеся к центру гостиной шаги, пытаясь изобразить неуместное сожаление и… выхватить за эти несчастные секунды с перепуганного личика Стрекозы последние доказательства ее реального здесь пребывания. – "Был неправ. Вспылил. Но теперь считаю свое предложение безобразной ошибкой. Раскаиваюсь, прошу дать возможность загладить, искупить. Все. Ушел."
А может просто… жаждал вцепиться в твой взгляд мертвой хваткой и не отпускать до тех пор, пока ты не взмолишься о пощаде. Не дать тебе ни единого шанса на спасительное всплытие. Ты же мне не дала…
ГЛАВА десятая
– И не вздумай мне сейчас говорить, будто ты в полном порядке. – наверное, я теперь уже до конца своей жизни буду воспринимать этот голос не иначе, как за божественный или что-то близкое к этому. Праведный, отрезвляющий, возвращающий к жизни, но и так же способный убить тебя одной лишь сменой тональности с неприкрытым смыслом сказанных им слов. Поэтому да… дьявольский тоже. Но, правда, еще не скоро и не сейчас.
Сейчас я банально вырвана из реальности, выпотрошена и заполнена горячим воздухом не пойми какого содержания. Он просто меня душил изнутри, выжигая своим кипятком по венам, артериям и даже мельчайшим капиллярам. Удивительно, как еще моя кожа не пузырилась и не обугливалась, хотя ощущения были именно такими – будто меня жгли намеренно долго и планомерно, доводя мое состояние до желаемого результата. И это просто чудо, что я все еще стояла на ногах, не билась в истерике и не тряслась в предсмертных судорогах, мысленно выпрашивая у всевышнего скорейшего избавления от всех моих мучений.
– Я и не собиралась… – впервые за прошедшие пять (или все-таки больше?) минут только что пережитого мною ада я сумела подать свой голос и… посмотреть на Глеба. И… после этого меня не убило и не разорвало на кровавые ошметки, пусть мне и казалось, что это просто должно было произойти при любом раскладе. Именно ДОЛЖНО.
– А если бы и сказала то, скорее, по инерции.
Он ведь уехал? Он действительно в этот раз уехал и уже навсегда?
Не думала я, что стану искать спасительного убежища в лице Глеба. Скорее наоборот, я должна была искать все мыслимые и немыслимые лазейки к своему отступлению и постыдному бегству.
Ну скажи же ему уже, бл*дь. Скажи правду, пока она еще не выглядит вековым скелетом в твоем тайном шкафу и не покрылась неподъемным слоем пыли из будущих кружев лжи и наглого вранья. Пока вас еще связывает только одна ночь, только один маленький узелок крышесносного секса, без официальных клятв в верности и вечной любви. Это же так просто. Нет ничего проще, чем сказать ПРАВДУ.
– Думаю, в этот раз он уже не рискнет вернуться. Даже не представляю, что еще должно случиться, чтобы сподвигнуть Кирилла на подобное безумство в очередной раз. Не таким я его воспитывал… и тем горько признавать в этом свое личное поражение, как отца. – неужели Глеб так ничего и не заподозрил? Просто поверил сыну, что тот устроил свой спектакль в отместку за обманутую его отцом мать?
Честно говоря, я и сама была готова в это поверить. В какой-то момент, когда этот сумасшедший Ромео+Оттело (два в одном) совершил финальный маневр со своим эффектным возвращением, буквально впившись в меня до смерти пугающим взглядом, я была не просто убеждена, а именно уверена на все сто, что катастрофы на этот раз избежать не получится. Если до этого мне никогда еще не приходилось видеть людей, балансирующих на самой грани между и между… то сегодня я узнала, что же это такое в действительности на собственной шкуре. Казалось, я не то, что смотрела и покрывалась изнутри очень болезненной парализацией, выкручивающей и легкие, и сердце, и даже желудок с кишками в одно сплошное месиво… но и чувствовала то, что происходило с Ним. Так остро и так глубоко, будто в меня с каждым его приближающимся шагом выстреливали очередным залпом из крупнокалиберного дробовика. Чем ближе, тем больнее, потому что зона поражения сужается до минимума, и каждая дробина достигает своей цели без возможности увернуться и хоть как-то уцелеть.
Почему он так ничего и не сказал? Я же видела, он вернулся именно за этим. Его взгляд буквально кричал, чтобы я перестала жаться безликой тенью к боку его отца и ответила ему предельно честно, все что я должна была сказать им обоим. Гребаную правду о том, какого хера я здесь делала и почему поцеловала его тогда.
Боже, какая же я безмозглая дура. И как же мне плохо теперь. Лучше бы я сдохла, чем пыталась выкарабкаться из той кучи дерьма, в которую сама же себя и загнала.
– На становление детей и их жизненный опыт родители влияют чуть ли не самыми последними. Думаю, он пребывал в состоянии аффекта, – ага, прямо, как я сейчас, умудряясь в подобном состоянии излагать свои мысли точь-в-точь как заправский семейных психолог. – И просто не ведал, что творил.
– Думаю, прекрасно и ведал, и явно пытался тебя напугать. И это у него получилось на редкость отменно.
Я ожидала в те секунды все, что угодно – подозрительного взгляда Глеба, способного забраться под кожу и череп без ножа и скальпеля; наводящие вопросы, заслуженное недоверие к моему поведению, но… только не то, что он тогда сделал. Не заботливое касание его теплых, чуть шершавых ладоней на моем лице, не ласкающий взгляд полных участия и искреннего понимания глаз… И уж, конечно, не осторожного поцелуя в переносицу, с последующим объятием успокаивающих рук, укрывших меня буквально с головой то ли собственническим, то ли отеческим порывом.
Я даже не сразу поняла с какой целью он это сделал и как сама прильнула к его мощной груди, интуитивно спрятав на ней свое пылающее лицо и едва окончательно не дурея от сводящих на тот момент с ума не пойми каких эмоций.
Когда я вздрогнула чуть ли не всем телом от очередной судороги внутреннего тремора, только тогда догадалась, зачем он прижал меня к себе. Чтобы убедиться и прочувствовать степень моего физического и, само собой, психического состояния. Все равно что прикоснуться к пульсу напрямую или подключить меня к полиграфу. Казалось, он не просто накрыл одной ладонью мне затылок, а второй рукой обхватил за плечи. Скорей всего, сразу коснулся моего сердца, преспокойно вместившегося в его пальцах подобно маленькому плоду яблока. Даже дух перехватило, выбив из меня на несколько секунд пережитый от встречи с Кириллом шок.
С ума сойти… С кем же я на самом деле связалась?
– Я просто… Для меня такое впервые. Я вам не говорила… да и не говорят о таком вообще-то… как мне кажется.
А вот теперь я вызвала в Глебе интерес иного рода. Он даже чуть отстранился и давлением пальцев на моем затылке заставил меня поднять голову, дабы взглянуть в его нахмурившееся лицо.
– О чем не говорила?
– О том, что… пришла в агентство эскорт-услуг только на этой неделе. И вы… вы мой самый первый и… пока единственный клиент. Поэтому, все это… не то что для меня в новинку, а по сути мое боевое крещение чуть ли не во всем и… и… я не знаю…
– Шшш… – его губы вновь коснулись моего лба, на этот раз у кромки волос и проборе и, похоже, я все-таки всхлипнула.
Слишком зашкаливающее для меня напряжение. Как бы сейчас Глеб не старался, хватка его сына была просто нереально запредельной – болезненной, удушающей и рубяще острой. Я до сих пор ощущала его взгляд и угрожающую близость физического присутствия так же сильно, как и в тот момент, когда он к нам подошел.
– Не волнуйся и не переживай. И, спасибо, что нашла в себе силы признаться. Хотя, твой непрофессионализм кричал сам за себя еще в первый день нашего знакомства. Считай, я догадывался, но не знал, насколько плохи в данных вопросах твои дела. Да и этой ночью я был очень приятно шокирован…
– Вы же сами сказали, чтобы я не притворялась. – неужели я начала успокаиваться? Даже умудрилась выдавить из себя почти мученическую улыбку.
– И тем ценнее то, что ты мне подарила. – он убрал свою ладонь с моего затылка и коснулся пальцами подбородка, слегка приподняв мне голову и без насильственного принуждения заставив посмотреть в его всевидящие глаза.
Если он прямо сейчас спросит меня о своем сыне – это будет уже все… Отвертеться не получится.
– А в том, что здесь сейчас произошло, в какой-то мере кроется и моя вина. Как никак, Кирилл мой сын, и я отвечаю за его поступки, как самый старший в нашей семье. И я бы многое сейчас отдал, чтобы отгородить тебя от его идиотской выходки. Но осмелился он на нее отнюдь не из-за состояния аффекта, а вполне осознанно, еще и на трезвую голову. Так что предстоящего разбора полетов избежать у него никак не получится. Ответит за каждое неосторожно брошенное тут слово. И сделает это, как и должно, с соответствующим раскаяньем и прочувствованной виной за все свои фокусы.
Ну вот, теперь и меня накрыло собственной виной за то, что из-за меня Кириллу достанется полный перечень наказаний от Глеба Стрельникова. И что-то мне подсказывало – не хотела бы я на личной шкуре испытать хотя бы сотую их часть.
– Думаю, он это прочувствует уже очень скоро и без соответствующих мер наказания. Мне бы не хотелось, чтобы вы и дальше ссорились из-за меня. Это выглядит как-то неправильно и нехорошо…
– Это уже решать мне, как воспитывать своего единственного ребенка и какие для этого применять методы. И неважно, где и почему он накосячил. Такие вещи нельзя спускать с рук при любой ситуации. Иначе дальше он выкинет нечто более вопиющее и мало чем поправимое. Если человек не будет испытывать вины за свои проступки, до чего тогда его в последствии доведет чувство вседозволенности?
А теперь поди разбери, кому он разъясняет столь элементарные вещи, а, главное, с какой именно целью?
– Зато я сегодня увидела чуть ли не настоящее чудо. – попытка перевести (или отвести) тему разговора в безопасное русло выглядела явно корявой, но хотя бы не слишком отчаянной. – Никогда еще не встречала настолько похожих друг на друга отца и сына. Вы прямо близнецы, разве что разного возраста.
Глеб наконец-то впервые за столько времени позволил себе расслабиться, иронично усмехнувшись в своей исключительной манере над моим несколько странным комплиментом.
– Ну, не настолько мы прямо один в один похожи. Многие черты он унаследовал и от матери. Хотя да. Все, кто его видел, постоянно нам говорят, насколько мы с ним едва ли не идентичны. Зато мое явное отцовство у всех перед глазами. Не нужны ни тесты ДНК, ни прочие в таких случаях доказательства.
– Да… так было необычно. Почти даже пугающе. – я тоже не сумела сдержать улыбки, за что и получила пристальным сканированием по лицу и глазам от всевидящего взгляда напротив. И, надо отметить, ощущениями от его осязаемых "щупалец" пробрало весьма пугающими.
– Мне ведь не нужно тебе напоминать о моем вчерашнем предупреждении? Кирилл – мальчик очень видный, женским вниманием никогда не был обделен, как, впрочем, и я в его годы. Тем более он еще такой молодой, импульсивный, не в меру страстный. Врожденной харизмой от него прет за версту. Поэтому, мне бы очень не хотелось, чтобы ты обостряла на нем свое внимание, начиная как с этого дня, так и заканчивая не важно каким в ближайшем будущем. Он не из тех молодых людей, кто способен ценить серьезные отношения, как, впрочем, и самих женщин в целом. Насколько ты должна была уже догадаться, единственная в его жизни особа слабого пола, кого он очень любит и искренне уважает, это его мать. Все остальные – так, для одноразовых встреч без обязательств и ответственности за возможные последствия. И это даже не просьба, Алина, и никогда ею не станет. Просто вычеркни сегодняшнюю встречу из своей памяти, как будто вы и не встречались. Его в твоей жизни никогда не было до этого и, соответственно, никогда уже не будет когда-либо вообще. А я, в свою очередь, постараюсь сделать все от меня зависящее, чтобы так оно и было в дальнейшем. Надеюсь, ты меня хорошо поняла? И мне не нужно будет в будущем обострять на данном вопросе свое внимание именно с твоей стороны?
Что-то у меня как-то резко пересохло во рту и несколько раз сбилось с относительно ровного ритма сердце. Пусть Глеб и разъяснял все это с привычным для него спокойствием, будто зачитывал какой-то незначительный пункт из трудового соглашения, но именно этим меня и придавило. Он выдвигал свои условия, как нечто обыденное не сколько для себя, а только для меня. Словно я уже была в курсе, чем мне может грозить моя безответственность в столь серьезных вопросах. Разве что я понятия не имела во что на самом деле ввязываюсь, и куда меня еще глубже вскоре засосет.
– Я ничего такого и в мыслях не имела, когда говорила о вашей схожести. – мне и зеркала никакого не понадобилось, чтобы прочувствовать всей своей кожей, как меня бросило в краску. Такое ощущение, будто меня пытались прессануть чувством вины еще до того, как я рискну выкинуть что-нибудь вопреки здравого рассудка. И, надо сказать, у Глеба это получалось на редкость идеально. – Зачем мне это? Я ведь до прихода к вам даже с парнем своим порвала, хотя могла этого и не делать, учитывая, сколько эскортниц имеет и личную жизнь, и серьезные отношения за пределами своей специфической работы. Им никто не может этого запретить официально. Мы все-таки живем не в античные времена и не в глубоком средневековье.
