Текст книги "Лёд (СИ)"

Автор книги: Евгения Ломанова

Соавторы: Евгения Савас
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

23 глава

Она прервала вызов, а я ещё не успел ничего сообразить, когда в мой кабинет ввалились. По-другому и не скажешь! Секретарь и еще двое в медицинской форме.

– Ваше высочество, вам плохо?

Кто звал сюда этих людей?!

– Что происходит?

От моего тона мужчина притормозил и остановился. Потом обернулся к секретарю. Она раскрывала молча рот, не зная, что сказать.

– Нам сказали, что вы плохо себя чувствуете. Вы в порядке?

– Как видите.

Не слишком ли много я в последнее время вижу врачей? Похоже, будто я живу в больнице! Мужчина не нашелся что сказать и сдавленно извинившись, направился к выходу. Секретарь,  дождавшись пока они выйдут, все ещё мялась у дверей в нерешительности.

– У вас есть что сказать?

Почему она не выходит? Мало того, что сейчас произошло? Я не в состоянии выслушивать сейчас извинения!

– Простите, – она так склонилась, что лица видно не было. – Я слышала, что вы были нездоровы в последнее время. И испугалась.

Кажется, она сейчас еще и расплачется?! Как же не вовремя...

– Впредь будьте более осторожны в своих выводах.

– Простите.

Я слишком раздражен и не в себе сейчас. Не дело срываться на ком-то.

– Извинения приняты. Вы закончили разбираться с тем, что я вам поручал?

– Да, вот предварительное расписание.

Она тут же подошла, извлеченная страничка подрагивала в её руках. Сделав вид, что ничего не заметил, я принял её и бегло просмотрел.

– Оставьте только самое важное, – треть списка вычеркнута и я задумался на мгновение. – Где сейчас Нильсин?

– Принцесса во дворце.

Неужели? Хорошая новость.

– Уточните, сможет ли она со мной встретиться. Это всё.

Глядя, как она уходит, я думал – что же с ней не так? Откуда она взялась в вышколенном персонале? Испугалась? Это же всего лишь работа.

И вдруг подумал – ведь всё это произошло по моей вине. Я был не сдержан и позволил ей увидеть эмоции, которые не предназначались для посторонних. Она просто отреагировала непривычно. Не справилась и проявила слабость. Возможно, она просто очень добрый и отзывчивый человек. И эта черта сейчас проявилась не к месту.

А если бы на её месте была Эмма? Весь тот труд и силы, что она вложила в свою работу, вдруг оказались под угрозой из-за проявления ненужных эмоций. Она не сказала, что ей было жаль. Но правда ли это?  "Мне нужно было дойти и донести то, что они не успели. Это было самым важным" – так она сказала. Важнее того, что она делала? Она все время так рассуждала – страх не выполнить и не сделать то, что поручено. Потому что не хватит сил или обстоятельства помешают – он пронизывал все её слова и действия. Она действительно переживала об этом. В первую очередь это результат её воспитания. И она не виновата, что это кажется мне ненормальным. Извращенная психология егерей. Ей было жаль не из-за того, что они погибли, а из-за того, что они не сделали. Того, что они не выполнили свой долг. С ними случилось самое по её мнению страшное, и она хотела, что бы их смерть не была напрасной. Вот что она имела в виду сказав: "важно".

Разве мог я её за это упрекать? Моя рефлексия выглядела такой жалкой на её фоне. Так много слов и никаких действий. Я могу сожалеть сколько угодно, кричать во все горло: "Несправедливо и бесчеловечно!", но от этого ничего не изменится. Даже сейчас по большому счету я переживаю больше не из-за установленного порядка, а из-за того, что это коснулось Эммы.

– Её высочество здесь, – я так задумался, что вздрогнул от неожиданности.

– Пусть войдет.

Дверь открылась, и моя сестра вошла. Вдруг подумал, что мне жаль, что мы с ней не в ссоре, как прежде. Тогда бы она отказалась прийти, и мне не пришлось бы её видеть и ни о чем просить. Я не злился на неё, но как оказалось, еще не простил и не готов был с ней общаться.

– Ты плохо выглядишь, – не мог этого ни заметить.

Она всегда любила хорошо одеваться и следила за собой. Сейчас растрепанная и бледная сама на себя не была похожа. И то, что было на ней одето, никак не походило на то, что она предпочитала обычно. Бесформенный мешок, невыразительного цвета, ещё и мятый, будто она в этом спала.

– Я думала, ты со мной больше никогда не заговоришь, – проговорила она негромко, а глаза опущены и выглядит усталой.

Нет, скорее безразличной. Она была настолько потрясена? Что же мне с ней делать? Я не ожидал, что она будет настолько разбитой. Изначально я просто хотел попросить её об услуге. Но теперь видя её такой, понял, что если воспользуюсь помощью сестры, это будет выглядеть так, словно я хочу использовать её чувство вины. Но делать этого я совершенно не хотел. Это означало бы, что я даю ей шанс. Но внутри всё восставало против. Я не собирался хранить эту обиду вечно, но пока ещё прошло слишком мало времени. Боль от её предательства, глупого и необдуманного, пусть и детского, эгоизма, всё-таки еще слишком остра.

– Обстоятельства изменились.

– Тебе что-то нужно от меня? – не дождавшись продолжения, она сама это сказала.

– Да. Но теперь не уверен.

– Я всё сделаю.

Так, просто? Никаких слез и извинений? И многословных доказательств её раскаяния не будет?

– Я передумал. Извини, что побеспокоил.

Жестоко, но не мог с собой ничего поделать.

Она чего-то еще ждала, глядя, как я с преувеличенным интересом изображал занятость и работу. Потом развернулась и пошла к выходу.

– Если тебе что-то понадобится, просто скажи мне, – она уже взялась за ручку двери, и сказала это так тихо, что я едва её услышал.

– Нильсин!

Она застыла. Я разрывался между жалостью и обидой, но мне нужно было это знать. Не для себя, ради Эммы, я должен был спросить её.

– Кому ты показала ту фотографию?

– Господину Ноксенну.

Она тут же вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Глупая девчонка. Если не прекратишь доводить себя, я приду и снова с тобой поругаюсь. Обязательно приду.

Теперь мне придется задействовать маму. Еще один сложный вариант, потенциально проблематичный. В первую очередь, не нужно показываться ей на глаза. Иначе она не выпустит меня, пока не добьется всего, чего хочет. А я даже представлять не хочу, что она себе спланировала на мой счет. Я отдал распоряжение секретарю и приготовился ждать. Не прошло и трех минут, как пришел вызов.

– Мама.

Кажется, она одна пользуется голографическим девайсом. Как всегда, выглядит отлично, небрежная и изящная поза, сидя в кресле, появилась в моем кабинете.

– Кайс, дорогой! Я так переживала за тебя!

– Прости, что заставил тебя волноваться.

– Не пугай меня так больше!

– Я постараюсь.

Пауза выдержана с обеих сторон. Я не хочу говорить, что мне от неё нужно. Она знала, что мне что-то от неё нужно. Но хотела, чтобы её очки после того, как я сам просьбу озвучу, подскочили и я почувствовал себя ещё больше обязанным.

– Дорогой, что это такое? – она помахала электронным листом так, будто он был бумажным.

– Ты слишком далеко, я не могу рассмотреть, – любезно пояснил я очевидное.

– Это прислала твой секретарь только что, неужели ты не в курсе?

– Конечно в курсе.

– Так зачем ты передаешь мне эти мероприятия. Ты хочешь, чтобы я заменила тебя там?

– Несколько светских визитов, ты же не против?

– Их не несколько.

– Да, я знаю.

– Больше, чем я могу себе позволить, учитывая моё собственное расписание.

– Ты можешь выполнить эти обязанности за меня или нет?

Она вдруг отложила документ, наверное, на столик рядом, он не попадал в зону демонстрации. Тут же немного наклонилась и, уперев локоть в колено, опустила подбородок на руку. Взгляд задумчиво уставился на меня. Мне даже показалось, что она пристально изучает определенную точку. Когда так смотрят, сразу закрадывается подозрение, что на твоём лице что-то не так. Всё что я мог сделать, не выдавать своего недовольства, сидеть и не двигаться, пока она не закончит этот демонстративный осмотр.

Это не заняло много времени, с довольным видом она снова откинулась на спинку кресла. Что её так обрадовало, хотел бы я знать?

– Хорошо.

– Спасибо, – сдержанно ответил я.

– Но, после того...

Ах, вот оно что!

– Как ты ответишь на один вопрос.

– Какой?

Обещать, что отвечу, было бы непростительной глупостью. Но она не стала играть дальше и спросила прямо:

– Тебе необходимо освободиться от этих дел по личным причинам?

Сказать, что я был удивлен, ничего не сказать. Как она так быстро вычислила меня?! Наверное, что – то отобразилось на моем лице, потому что она довольно улыбнулась и даже расщедрилась ещё больше:

– Пришли мне свое полное расписание, я подумаю, что можно ещё сделать.

В моем кабинете не было ни одного зеркала. Что же она увидела, раз так быстро согласилась и при этом ничего не выжала из меня взамен?

Она уже разъединилась, и я решил, что не стоит думать об этом. Мама, как обычно скучала, я дал ей повод немного развлечься за свой счет. Вот и отлично – все довольны.

24 глава

Теперь можно вернуться к насущным вопросам. Ноксенн. Не могу вспомнить, чем он занимается. Да и общее впечатление какое-то размытое. Вряд ли нам приходилось много контактировать. По результатам запроса он оказался числящимся в ведомстве пищевой промышленности. Какое это может иметь отношение к егерям, я не представлял. Конечно в официальных документах эта деятельность не могла фигурировать. Ещё несколько запросов и снова ничего. Обычный, законопослушный гражданин. Пришлось оставить пока розыски в этом направлении.

Добраться до информации, касающейся службы, оказалось не так просто, но всё-таки достижимо. Просматривая то, что открылось, я был несколько озадачен. В основном, это были самые обычные информационные файлы. Планы казарм, рационы, перечень форменной одежды – то, что можно было найти в любом подразделении купола. Совершенно ничего не значащая информация. Устав, правила, планы обучения, хоть какая-то отчетность – это полностью отсутствовало. Как они получали питание, одежду, энергетическое обеспечение? Все, что я видел, походило на случайный набор документов.

И всё-таки список егерей существовал. Действующих, но тех кто находился на обучении я не нашел, так же как и списка погибших. Совсем случайно наткнулся на директорию "Резерв". Список имен и фамилий был в несколько раз больше списка егерей, которые в данный момент были задействованы. Я решил, что это и есть те девочки, которые еще не приступили к службе. И тут же ёкнуло под ложечкой – увидел имя Эммы. Так долго искал и нашел практически случайно.

Имя, чин и одна дата. Почти двадцать один год назад. Больше ничего. Я даже не сразу заметил, что тут есть ещё одна графа, и она не заполнена. Никак не мог разобраться почему, никаких обозначений, с чем она связана, просто не было. Таких имен было много. Только с датой первой и пропуском во второй. Нашел несколько строк, в которых вторая дата стояла, но недавняя совсем. Приблизительно от недели до месяца разброс. Вспомнил, что в списке действующего состава, кажется, было две даты. Открыл его и действительно увидел две даты. Но везде вторая дата была сегодняшняя. Что это могло значить? Просто по наитию навел курсор на первое попавшееся имя. Тут же выпало небольшое окошко: "Дислокация третий купол". Какое странное слово. Что оно означает? Постойте! Я же нахожусь в первом куполе. Значит эта девушка в третьем сейчас? Это её местоположение? Проверяя свою догадку, просмотрел ещё несколько имен. Все верно, только цифры менялись. Вернувшись в резервный список, никаких дополнительных данных не появлялось. Выходит по этим данным, Эммы нет в куполах. Правда, хоть и относительная. А что же с теми несколькими с просроченной датой? Неужели это те, кто на данный момент числятся пропавшими? Похоже на правду. Если вторая дата это тот момент, когда они вышли на маршрут и до сих пор от них нет никаких вестей.

Я терял самообладание, пока читал это. Встал и походил немного, чтобы успокоиться. Мне нужно спокойно разобраться в этом. Почему этот список называется "Резерв"? Эмма считается погибшей – почему эти имена рядом? Их что – списали заранее? Хорошо, пусть так.  Пусть потенциально, но их уже считают мёртвыми. Зачем они зарезервированы? Предположим, что таким образом отмечают тех, кто погиб. Но эти списки, они подозрительно короткие. Этот "резерв" должен  быть на несколько порядков больше!

Вернувшись к столу, я вывел общий подсчет. Егеря – двести четырнадцать. Резерв – восемьсот двадцать пять. Что-то не сходилось. Их не могло быть так мало! Я скорее поверю, что это список не полный. Информация просто скрыта на тот случай, если ею заинтересуется кто-то, как я сейчас. Без тех, кто курирует службу, я вряд ли что-то еще узнаю. Но после того, что произошло с Эммой, я не хотел афишировать свой интерес. Я просто боялся. Боялся за Эмму. Не могу представить, что случится, если узнают, что она жива. Точно ничего хорошего. После того как её так легко пустили в расход – я не мог позволить себе роскоши верить кому-нибудь из этих людей.

И всё-таки мне придется с этим разобраться. Я пока не видел путей, каким образом можно "воскресить" Эмму, но это нужно было сделать, как можно скорее.

Странно, что Хенна ещё не вернулась. Насколько я к ней привык, оказывается. Новый секретарь, кажется, делала все то же самое, но разница ощущалась просто огромная. Или мне так казалось? Я просто хотел поскорее закончить все дела и снова увидеть Эмму. Раньше мне достаточно было знать, что она рядом. И опасался я только того, что она уйдет и я об этом не узнаю. Отслеживать её по коммуникатору было конечно нечестно с моей стороны, но это давало мне хоть какую-то уверенность, что она рядом. Вспомнив об этом, я тут же схватил коммуникатор и нашел её. Точка обозначающая её тут же появилась, и я почувствовал огромное облегчение. Даже дышать легче стало! Я слишком истосковался по ней. Если увеличить разрешение, я даже смогу видеть, как она перемещается в пределах квартиры. Но я не стал это делать. Видеть медленно пульсирующую точку было достаточно.

Постучав, вошла секретарь. Сколько я просидел, так глядя на экран? Но отключить его я был просто не в состоянии. Поставил коммуникатор чуть сбоку, чтобы я мог в любой момент увидеть.

– Её величество прислала, – сразу выложила лист секретарь.

Просмотрев то, что она показала, я откинулся на спинку кресла.

– Она что-то говорила?

– Нет. Только вот это передала.

И она подала мне небольшой футляр. Открыв упаковку, я обнаружил в нем тюбик.

– Что это?

Забрав у меня коробочку, она изучила содержимое.

– Средство по уходу...

Стрельнув глазами, она отвела взгляд в сторону и, кажется, немного покраснела.

– По уходу за чем?

– Это для губ.

– У вас есть зеркало? – поняв, что на ощупь ничего не пойму, попросил я.

– Нет, – растерялась она.

– Хорошо, в таком случае ответьте. Что не так с моими губами?

– Все в порядке, – она еще больше покраснела, но глаз так и не подняла. – Немного...

– Что?

– Ярче, чем обычно.

Я прикрыл губы рукой. Не из-за того, что они покраснели, а чтобы она не видела, как я пытаюсь сдержать улыбку. Мама! Ты неподражаема! Взгляд упал на коммуникатор.

– Передайте ей – большое спасибо.

Секретарь кивнула. Я снова поставил её в тупик? Она выглядела немного потерянной. Вертела в руках коробочку, не зная, куда её деть.

– И скажите ей, что я сбежал.

– Что?!

Я уже поднялся и, прихватив коммуникатор, направился к выходу.

Не помню, когда чувствовал себя так легко. Решение всех проблем зависит только от меня. Всё что угодно сделаю, но Эмму больше никому не отдам! Никто не посмеет больше её коснуться. Она вернулась ко мне, больше никаким ужасам в её жизни я не позволю случиться.

Я, едва сдерживаясь, почти бегом, добрался до площадки с ауто. Летел на пределе допустимого. Чуть не проскочил мимо дома, в котором она теперь ждала меня.

У входа едва не сбил с ног выходящего навстречу человека. Это оказалась Хенна. Уйти сразу, как мне ни не терпелось, было все же невежливо.

– Ты еще здесь?

– Простите, что задержалась. Мне пришлось объяснить кое-что госпоже.

Она так произнесла это: "Госпожа", что сразу чувствовалось, что это не просто форма вежливого обращения. Интересно, чем они занимались все это время?

– Объяснить?

– Да, она... совсем не умеет, – Хенна так старательно подбирала слова, что я заподозрил что-то неладное. – Заботиться о себе.

– Что это значит?

– Она не умеет ничем пользоваться. Я имею в виду бытовую технику и все остальное.

Я не знал, что сказать на это. Только почувствовал, что сейчас рассмеюсь. Мне казалось, я забыл, что это такое – смеяться.

– Правда? Наверняка она не привыкла всё делать сама. Я не подумал, – я незаметно прикусил губу, чтобы она не заметила, как они дрожат от еле сдерживаемого смеха.

Она наверное решила, что Эмма из какой-то особенной семьи? Вот почему так уважительно о ней говорила?

Хенна собиралась сказать, что-то ещё, но я не мог больше ждать.

– Спасибо за помощь! Я очень ценю это! Если меня будут искать, пожалуйста не говори где я.

25 глава

И не слушая больше, ушел. Терпеть медленно лезущий вверх лифт, я сейчас точно был не способен. Взбежал по лестнице, хотя и немного запыхался. Всё-таки еще не оправился до конца. Позвонил и тут же сам открыл дверь. Эмма выглянула, и я замер, не в силах насмотреться на неё.

– Кайс? Я думала, ты только вечером придешь.

Я подошел к ней, взял за руку, отвел к дивану и усадил. Сам сел на пол и обняв её колени прижался к ним лицом.

– Я соскучился. Я до смерти соскучился по тебе.

– Мы же виделись всего три часа назад, – она коснулась моих волос.

– Так долго?!

Я поднял голову, она смотрела на меня, чуть улыбаясь. Практически одними глазами. Как хорошо, просто от того, что можно смотреть на неё.

– И, правда – долго.

Она коснулась моего лица, и я тут же потянулся вверх.

Сидеть с ней на коленях становилось уже зависимостью. Я перекинул её ноги поперек своих, обнял за плечи, так чтобы она могла устроить свою голову на моем плече. Можно целовать её волосы сколько угодно и при этом обнимать всю.

– Я думала, когда ты придешь, будешь расстроен.

Кажется, ей тоже нравилось сидеть так и  играть с моей рукой, то сплетая, то расплетая наши пальцы.

– Из-за нашего разговора?

– Да.

– Прости, я глупо себя вел. Ты расстроилась?

– Я думала, как объяснить тебе, что бы ты понял. Искала слова.

– Я понял.

– Нет...

Она приподняла голову и посмотрела на меня. Воспользовавшись случаем, быстро прижался к её губам.

– Тебе не нужно объяснять. Я правда понял.

Она изучающе вглядывалась в меня, наверное не зная, что думать.

– Нет смысла расстраиваться из-за того что происходит. И тем более из того что уже нельзя изменить. Нужно менять систему.

– Как?

– Еще не знаю. Но обязательно придумаю.

Она замерла. Сидя так близко, я почувствовал, что даже дыхание задержала. Брови у висков приподнялись и глаза расширились. Потом она их опустила, и уткнулась носом мне в шею.

– Ты впечатлена? – я чувствовал, что сейчас засмеюсь.

Она ничего не сказала, только замотала головой.

– Нет?!

Она снова закивала, но в обратную сторону.

– Да?!

– Я не думала что ты... Я...

От её дыхания и чуть приглушенного из-за того, что она плотно ко мне прижималась голоса, мурашки побежали. Её дыхание слишком горячее для меня! И то, как она сейчас не могла подобрать слова, чтобы выразить то, что думала. Так мило, что мурашки не только по коже, но и по сердцу кажется пробежали.

– Как не стыдно в этом признаваться, но больше всего я был расстроен тем, что это касалось тебя, – не удержался и обнял её ещё крепче. – Но это не значит, что теперь, когда ты больше не егерь, это должно продолжаться.

Она чуть отодвинулась и уперлась лбом мне в грудь. Ещё и руку мою отпустила и спрятала у себя на груди. Я мог видеть только её затылок и не понимал, что происходит.

– Почему так? – наконец сказала она.

Я ждал продолжения,  не понимая, о чем она говорит.

– Ты все время говоришь, что моя жизнь была неправильной. Почему она неправильная?

Совсем не ожидал такого услышать. Тем более от Эммы.

– Я знаю, что ты сейчас скажешь, что это смертельно опасна работа. Но, она мне нравилась. Я чувствовала себя нужной и никогда не жалела, что стала егерем. Правильно или неправильно – мне было все равно.

– Да, ты права. Это смертельно опасная работа, – она двинулась, отталкиваясь от меня, но я не позволил и удержал её. – Но разница в том, что ты её не выбирала.

– Пусть так, – её молчание несколько затянулось. – Но в таком случае получается, что я тоже неправильная?

– Да.

Она всё-таки отодвинулась, чтобы видеть меня. Губа закушена, и такой взгляд, что у меня внутри все похолодело. Для неё это так важно? Она настолько расстроена тем, что я сказал? Как же она изменилась. Раньше такие вопросы ей в голову не приходили.

– Скажи, что тебе нравилось в работе больше всего?

Чтобы она не сбежала я сцепил руки на её талии. Она отвернулась.

– Не знаю.

– Тебе нравилось получать ранения? Голодать и замерзать?

– Нет!

– Что ты получала за то, что рисковала собой?

Этот вопрос её поставил в тупик. Она с искренним недоумением посмотрела на меня.

– Здесь и вообще в куполах много работы. Как бы хорошо не был устроен наш мир, без людей вся эта техника однажды прекратит свою работу.  К тому же человеку свойственно развиваться, искать что-то новое, совершенствоваться. Есть люди, которые всю жизнь занимаются простым трудом, есть и те, кто придумывает и осуществляет что-нибудь новое. Их работа оценивается, и соизмеримо вкладу они получают дополнительные привилегии.

– Привилегии?

– Лучшие условия для жизни, работы. Если не вдаваться в подробности.

Она немного подумала и медленно кивнула, принимая эту информацию.

– Может быть, тебе не очень это понятно. Но это ещё одна из тех вещей, что ты не знаешь. Ваша спартанская жизнь, очень сильно отличается от того, как живут обычные люди. Они не знают что такое голод, холод, большинство никогда не болели, и больше царапины никаких повреждений не получали.

– Я знаю.

– Нет. Ты не знаешь. И даже не представляешь, насколько ты этого не знаешь. Ваша работа предполагает, что вам приходится через все это проходить. Но из того что я вижу, получается, что даже пока вы не на маршруте, с вами обращаются...

Я никак не мог подобрать слово, она ждала, очень внимательно слушая.

– Это не допустимо! – отчаявшись подобрать определение, я просто сказал то, что чувствую. – За то, что вы делаете – вы должны получать всё только самое лучшее. Однако это совершенно не так.

Она снова отвела глаза, и видимо обдумывала то, что я сказал. В конце – концов, она тихонько вздохнула.

– Я не понимаю. Безопасность во время отдыха вот всё что имеет значение. Мне не нужны привилегии.

– Но ты даже не знаешь, о чем говоришь.

– Хорошо. Я не знаю. Разве это важно?

– Очень важно. Выращивать и использовать, а потом списывать за ненадобностью. С егерями обращаются именно так. Относятся к вам, как к расходному материалу и это не правильно. А вовсе не ты.

Она вдруг положила ладони мне на грудь и отодвинулась максимально возможно.

– Ты бы занялся такой работой. Сам? Просто потому что выбрал её?

– Нет. Скорее всего – нет.

– А ты знаешь кого-то, кто на это согласился бы?

Я задумался, перебирая в голове своих знакомых и однозначный ответ, что я нашел, мне не пришлось озвучивать. Эмма поняла меня без слов.

– Даже за привилегии?

Я снова промолчал.

– Возможно, я не знаю точно, но то, как егеря живут в куполах, не так уж и неправильно?

– Почему?

– Чтобы не ощущать так сильно разницы между – здесь и там.

Не то, чтобы это не приходило мне в голову раньше. Но смириться с таким подходом от этого было не легче.

– И ещё одно. Ты всегда был так расстроен, когда узнавал о моих повреждениях. С другими было бы так же?

– Ты думаешь, что и это часть вашей программы выживания? – я сразу понял, о чём она говорит.

– Пока я не встретила тебя, работа для меня была гораздо легче. Постоянно думаешь о том, чтобы скорее вернуться. Это сложно, когда не знаешь, удастся ли увидеть того, по кому скучаешь. Начинаешь отвлекаться, торопиться, бояться. С этим очень сложно справиться. Это снижает шансы.

– Шансы?

– Выжить и дойти.

– Ты... жалела, что встретила меня?

– Нет!

– Но я всегда мешал тебе?

– Нет, – после небольшой паузы, кажется, она сама несколько удивилась этому ответу.

– Для кого-то то, что его ждут, может стать стимулом к благополучному возвращению?

– Мне... хотелось вернуться скорее, – медленно выговорила она.