Текст книги "Библиотека Дон Кихота"

Автор книги: Евгений Жаринов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Часть II

Альгамбра, наши дни

Так и не попав в этот вечер в Альгамбру, профессор Воронов вынужден был вернуться в гостиницу. Жена Оксана, не дождавшись мужа, утомленная долгим переездом, уже спала. Лампа продолжала светится в каменной нише. Стиль, в котором был обставлен номер, действительно напоминал грубую подделку под типичное мавританское жилище, пошлый ширпотреб, одним словом. Но сейчас Воронову он пришелся по душе. Это была хотя и туристическая, но все-таки Испания. Испания, к которой он рвался всей душой, о которой мечтал и где, по словам покойного Ляпишева, его ждало необычайное открытие – встреча с Книгой.

Прежде чем лечь в постель Воронов залез почему-то в нагрудный карман рубашки и вытащил оттуда дерматиновое несерьезное удостоверение, подтверждающее, что он действительно принадлежит к ордену «Странствующих рыцарей» и поэтому имеет законное право заглянуть в священную Книгу. Внизу стояла подпись доцента Сторожева и печать ордена.

Совершенно дурацкая, несерьезная бумажка, но как она грела сейчас душу! Это был его талисман, его пропуск. Пропуск в сумеречную зону, в страну грез, в страну детства. А туда только такой пропуск и может быть.

Воронов вспомнил, как еще в далеком детстве они играли в «секреты». «Секретом» назывался любой камушек, любое цветное стеклышко, любой пустяк. Его надо было спрятать, закопать где-нибудь под кустиком и потом попросить кого-нибудь отыскать твой «секрет». Тогда Жене Воронову нравилась одна белокурая девочка в кудряшках. Её «секретом» оказалась разбитая лампочка. Стекла круглого матового уже не осталось: был только железный патрон и торчащая из него проволока накаливания, облитая стеклом. В общем, это была уже не лампочка, а оставшийся от нее скелет. Жене Воронову очень нравилась белокурая девочка и ее «секрет». И он нашел его. Нашел «сокровище», раскопал недалеко от песочницы и крепко держал теперь за проволоку накаливания, облитую тонким и хрупким стеклом. В самом конце прогулки, перед тем как идти на обед, Женя протянул «сокровище» с железным патроном белокурой красавице в кудряшках. Протянул, как протягивают пропуск, пароль, без которого никак нельзя было очутиться в раю. Этот рай затерялся где-то во взоре белокурого ангела из детсадовской группы малышового заведения, располагавшегося в маленьком уютном дворике, что по улице Крупской на Юго-Западе Москвы в далеком-далеком 59-м году уже прошлого столетия.

Женя Воронов и не знал тогда, что ему ожидать, какую награду в обмен на найденный «секрет» в виде лампочного скелета. Тогда он и не знал даже, что есть поцелуй, и поцелуй этот может быть необычайно сладостным. Тогда у Жени Воронова не было ни малейшего представления о том, что такое плоть, и какие запретные греховные радости, какое блаженство эта самая плоть может таить в себе.

Тогда для Жени Воронова лишь доброжелательный взгляд белокурого ангела из детсадовской группы и был раем и блаженством, ибо плотью он, Женя, и его обожаемый ангел и наделены-то еще толком не были.

Итак, он держал скелет лампочки за самую опасную его часть, а безопасный патрон протягивал девочке. Вот оно счастье! Вот оно блаженство! Вот он пропуск в рай в виде разбитой лампочки!

И тут Женя Воронов сразу получил очень важный урок в жизни: ад и рай расположены по-соседству.

Белокурый ангел в мгновение ока превратился в фурию и с силой рванул на себя железный патрон. Стекло врезалось в мякоть среднего пальца, и боль иглою прошила мозг. Женя буквально онемел. Такого он не ожидал. А стекло все глубже и глубже входило в ткань. И Женя все сильнее и сильнее сжимал проволоку накаливания, заключенную в стеклянную трубочку. И кровь все быстрей и быстрей начала капать на кафельный пол. Мальчик сам не знал, почему он упорствует, хотя ему было нестерпимо больно и хотелось побыстрее бросить все и посмотреть на изуродованный палец. Наверное Женя до последнего надеялся, что фурия в следующий момент обязательно вновь станет его белокурым ангелом, и они будут вместе дружить и ковырять в песочнице лопаткой и тогда он точно забудет про боль и все простит своему белокурому ангелу.

– Отдай! Мой «секрет», слышишь, мой! – истошно кричал между тем белокурый ангел, все больше и больше превращаясь в фурию, и все хуже и хуже уродуя палец правой руки своего обожателя. Песок в песочнице и ведерко в сознании Жени все больше и больше приобретали густой красный цвет, и они буквально набухали кровью с каждой секундой, пока девочка продолжала дергать разбитую лампочку за патрон, демонстрируя убийственное равнодушие к чужой боли.

Профессор сел на постель и принялся рассматривать правую ладонь и средний палец. До сих пор был виден след от раны, что получена была еще в далеком детстве. Затем в который раз он принялся разглядывать свое удостоверение «Странствующего рыцаря».

След от раны на среднем пальце и это несерьезное удостоверение в красной дерматиновой обложке каким-то странным образом оказались связаны между собой: профессор начал впадать в детство и собирался совершить нечто невообразимое и даже дикое с точки зрения взрослого человека. Для себя он уже решил, что вскоре оторвется от туристической группы и с минимальной денежной суммой на свой страх и риск в одиночку кинется на безумные поиски, может быть, никогда не существовавшей Книги. Это все равно, что держать разбитую лампочку за острую стекляшку и тупо ждать, когда эта самая стекляшка вопьется тебе в руку.

Как сообщить о своем диком решении жене? Как объяснить ей свое намерение? Ответы на эти и многие другие вопросы профессор не мог найти и поэтому продолжал лишь тупо смотреть то на изуродованный в детстве палец, то на удостоверение ордена «Странствующий рыцарей».

– Спи, – неожиданно произнесла жена, переворачиваясь на другой бок.

– Не хочется, – отмахнулся он.

– Что это ты там разглядываешь? – поинтересовалась супруга.

– Пустяк. Так. Удостоверение одно.

– Покажи.

– На – гляди.

– Орден «Странствующих рыцарей». Подпись: Сторожев. Это что, шутка?

– Похоже, если бы не было все так серьезно.

– А с рукой что? Что ты ее так разглядываешь?

– Да вот. Ты, впрочем, знаешь. Я тебе рассказывал как-то. Мне еще в детстве этот палец одна девочка разбитой лампочкой изуродовала.

– Дай посмотреть?

– На – смотри. Уже, ведь, видела и не раз.

– Все равно интересно.

Старая рана в свете мавританской лампы в каменной нише приобретала явно романтический оттенок.

– Знаешь, а со мной в детстве произошло нечто подобное.

– Как это?

– Мы жили на Университетском проспекте. Как-то утром отправились погулять на смотровую площадку. Знаешь?

– Знаю, конечно.

– Я отстала от родителей. Мне тогда было лет пять или шесть. И вдруг из травы прямо на меня смотрит удивительный красивый флакончик. Это была склянка из-под духов. Флакончик красный такой, маленький. Я схватила его. Счастье – необычайное! И ну бежать к родителям. Бегу – ног под собой не чую. И вдруг спотыкаюсь, падаю, и флакончик мой вдребезги… Что тут было! Счастье, мое счастье разбилось! Я как давай собирать красные стеклышки. Собираю – и в кулачке зажимаю. Крепко-крепко так, чтобы не выпали. Боли при этом никакой не чувствую. Куда там: главное все стеклышки собрать, чтобы ни одно не потерялось, а то флакончик неполным будет. Собрала – и к маме. Только она может дело поправить, горю помочь. Бегу, а осколки все глубже и глубже в ладонь впиваются. К маме подбегаю, ладошку разжала, а рука вся в крови. Потом дома мне долго иглой стекла выковыривали. Но смотри: у меня не так, как у тебя – следов не осталось. Зажило.

Тяжелый для него разговор он решил отложить на следующий день: слишком ясно он представил себе жену маленькой девочкой, сжимающей в ладошке разбитый красный флакончик. Как, наверное, она была непохожа на того белокурого ангела, что на всю жизнь изуродовал ему средний палец правой руки! Если бы он встретился с женой еще в детстве, как поняли бы они друг друга, в унисон отыскав свои «секреты», свои флакончики, зарытые под кустом недалеко от песочницы в уютном дворике детского сада!

Утро вечера мудренее. Надо пережить ночь в этой гостинице, в непосредственной близости со знаменитой Альгамброй, что в переводе означает Алая крепость. Почему Оксана именно сейчас вспомнила про красный флакончик? И при чем здесь Альгамбра, то есть Алая?

Турция. Наши дни. Поселок Чамюва. Роман вдруг вновь переходит в формат реальности

– Действительно, почему? – невольно переспросил себя автор этих строк, сидя ночью на унитазе и продолжая трудиться над Книгой, которая и не собиралась оставлять его в покое. – Причем здесь Альгамбра, поиски таинственного манускрипта и какой-то жалкий флакончик. Этот флакончик наверняка был из-под духов фирмы «Красная заря» и выбросила его какая-нибудь гулящая советская баба с красной рожей и немыслимой прической на голове. Шла на свиданку с очередным хахелем с темным уголовным прошлым в ресторан «Ландыш», или, нет – «Гавана». Да «Гавана» – именно так обозначалась тошниловка, которую по ошибке почему-то называли рестораном. Романтическое время. Фидель, дружба с Кубой и надвигающийся карибский кризис, который чуть не стал причиной апокалипсиса, началом Третьей и, может быть, последней мировой бойни. В общем: «Куба – любовь моя, остров зари багровой» – как распивал тогда во всю свою луженую глотку молодой Иосиф Кобзон, размахивая на сцене фанерным автоматом. Романтика – одним словом, романтика, ядрёна вошь! Еще был в том районе ресторанчик под названием «Кура». Это словечко в детстве у Жени Воронова постоянно вызывало недоумение: что имелось в виду: они там только курицу ели или что? И даже десерт у них был в виде этой птицы: шоколадные цыплята и бойцовские петухи. Лишь позднее он узнал, что Кура – река на Кавказе. Это уже был не Фидель, а Лермонтов, романтизм, можно сказать, более высокой пробы! «Раз это было под Гихами. Мы проходили темный лес Огнем дыша, блестал над нами лазурно-ясный свод небес»: «Валерик», бурная горная речка Кура и Кавказская война, которая вновь заявит о себе, вновь сойдет со страниц лермонтовских поэм в 90-е в виде басаевской вылазки в Буденновске.

Но вернемся к истории с флакончиком. Так вот, баба спешила, наверное, в эту самую «Куру», где жрали только кур, или, может быть в гости к команданте Фиделю, а дома, стерва, «подушиться» забыла, поэтому по-быстрому решила навести марафет прямо на улице, а флакончик выбросила, и маленькая шестилетняя девочка из-за этой стервы ладошку себе в кровь поранила. Но причем здесь все это? Что за причудливые фокусы начало выделывать его так называемое писательское воображение? Что за кренделя вытанцовывать? Куда ведет его за собой эта самая Книга? Ведь надо идти прямо к цели, идти не сворачивая, а здесь флакончик – на тебе, под ноги пьяная баба бросила, жена тебе об этом рассказала и ты уже бежишь не прямо к цели, выписывая перипетии событийной канвы, а вставляешь какой-то бред про флакончик. Какой мусор! Ну что ж, флакончик так флакончик. Возражать не будем. Книге виднее. Тем более, что в мире действительно бывают странные сближения: флакончик и вдруг бац – ресторан «Гавана», команданте Фидель и карибский кризис. Может быть, и в романе так выйдет: флакончик в руке шестилетней девочки и вдруг – бац: неожиданное разрешение ключевого смыслового момента Книги. Не случайно же Она, Книга, тебе этот флакончик подкинула.

И писатель принялся осматриваться по сторонам в ванной комнате в турецком пятизвездочном отеле. Здесь также повсюду были замечены различные флакончики из-под дорогой туалетной воды и женского парфюма. Но что всем этим хочет сказать ему Книга? На что намекает? Какую игру с ним затеяла? Не с проста, ведь, все эти склянки взяли да и всплыли из самых глубин подсознания, его писательского «я». Это как в загаженном кусковском пруду рядом с домом в Москве: сколько всякой дряни там можно увидеть! Тут тебе и полиэтиленовые бутылки из-под кока-колы, и флакончики различные, и стеклянные бутылки из-под пива, и все это, в конечном счете, тоже роман, можно сказать материальное воплощение чьего-то не в меру разыгравшегося воображения. Вот так! Вся сила в связях, причем связях самых неожиданных. Настоящие книги только так и пишутся. Бежишь, бежишь, высунув язык, идешь по следу, словно гончая какая, а тебе под ноги бац – флакончик какой бросили и все: слежка закончилась, сюжет застопорился, флакончик треснул и разбился. И думай теперь, ломай голову, к чему он вообще здесь оказался, зачем из травы вылез, зачем со дна грязного пруда всплыл? «Ладно – я об этом потом подумаю, – решил про себя писатель, – а пока надо дальше бежать, сюжет двигать». И он вновь взялся за перо и склонился над тетрадью. Ночью ему писалось лучше всего.

Роман вновь становится Романом

Гранада. Наши дни.

– Давай спать.

– Давай.

– Гаси свет. Завтра поговорим.

Свет погасили. Он лег рядом, но заснуть так и не смог. Ему не давала покоя одна очень простая мысль. Она касалась его не совсем законного проникновения на территорию Испании. Нет. С формальной стороны все было как раз очень законно: не просроченный заграничный паспорт, виза, туристический ваучер. Ощущение незаконности рождалось как раз из-за того, что в такую страну, как Испания, нельзя попадать, проходя сквозь таможенный терминал в аэропорту Эль-Прат, расположенном в 12 км от Барселоны. Слишком буднично, слишком правильно и от этого неверно. Воронов мечтал об Испании, мечтал всю свою сознательную жизнь и вдруг: терминал А в Эль-Прат, обслуживающий рейсы из России. На тележках для багажа красной краской было выведено магическое слово «Iberia». Так Испанию называли еще с древнейших времен. Наверное, эта броская надпись показалась Воронову вызовом и поэтому сумела зародить в его душе сомнения относительно своего законного прибытия в страну.

Так в Испанию не попадают. Буэнос диас, сеньоре! Ле фэлисито! Вы оказались в дураках! Таинственное, завораживающее слово Iberia не может красоваться на какой-то пошлой тележке для багажа. Взглянув на эту надпись повнимательнее, Воронов почувствовал себя одураченным.

Первобытные люди появились на Пиренейском полуострове около 800 тыс. лет до н. э. За 5 тыс. лет до н. э. сюда из Северной Африки пришли иберы. Они и дали древнее название этой стране: Иберия. Это случилось еще в эпоху неолита.

К XII в до н э. в Испании высадились финикийцы, затем их сменили греки, а потом карфагеняне. С севера в Испанию вторглись кельты. Они смешались с иберами. Кельтиберийское население отчаянно сопротивлялось римской экспансии, начавшейся во II в. до н. э.

Римляне пришли в Испанию, чтобы, прогнав карфагенян, завладеть исключительными богатствами Пиренейского полуострова. Позже империя уже не могла обойтись без испанской пшеницы и оливкового масла. Двести лет ушло на покорение полуострова. В V в. Римская империя пала, и в Испанию с севера вторглись вестготы. В 711 году вестготские королевства пали под натиском мавров, которые пришли сюда из Туниса. А потом долгая, мучительная Реконкиста.

Вот как надо было прорываться к Пиренеям. С армией и с оружием в руках, совершая подвиги, выказывая необыкновенное мужество и храбрость, а не терпеливо стоя у ленты транспортера в ожидании, когда мимо тебя медленно проедет твой багаж, а ты будешь потной ладонью сжимать при этом ручку тележки на колесиках с рекламной надписью испанской авиакомпании «Iberia».

За эту землю дрались! За эту землю боролись! Её завоевывали, как завоевывают самых лучших, самых красивых женщин на свете! Иберия! Какое магическое, какое завораживающее сочетание звуков! Мучо густо, энкантадо, Иберия!

Лежа сейчас в уютном гостиничном номере, Воронов вспомнил, как в ответ на его страстный молчаливый призыв Иберия устроила вновь прибывшим туристам самый настоящий шторм из разряда аномальных. Небо помрачнело в одно мгновенье и сверху сначала пролился сплошной стеной ливень, который сменил потом град и мокрый снег. И это в самый разгар лета! И это в июле! Снега и зимой-то здесь, в Барселоне, не бывает. Хотел завоевать Иберию? На! Завоевывай себе на здоровье. Хотя, какое здоровье, когда ты в легкой рубашке с коротким рукавом, а сверху сыплет белая мука. Жена и двое взрослых сыновей с ужасом смотрели на то, что творилось за стеклянными стенами аэропорта. Давясь у входа, туристы толпой бросились назад в холл. Белые, черные, желтые, узкоглазые, скуластые, жирные и стройные – они рвались назад в укрытие, распихивая друг друга локтями и крича на всех языках мира сразу. Чем не вавилонское столпотворение!? Это оказались все или почти все представители тех племен и народов, которые в разные исторические эпохи так безуспешно пытались завоевать его, профессора Воронова, Иберию. Строптивая земля, она и здесь не удержалась и показала свой нрав. Сытый закоммерсализированный западный мир получил легкую встряску.

Шквальный ветер все гнул и гнул к земле зеленые пальмы. Белая крупа собиралась в маленькие кучки, напоминающие российские сугробы.

Картина этой аномальной вспышки природы обошла все новостные программы, включая и знаменитую CNN.

И все равно, в Иберию он проник незаконно, что называется с заднего крыльца, и от этой мысли ему никак нельзя было отделаться.

Перед тем как заснуть он стал вспоминать все, что читал когда-то об Испании, а точнее, о том, как проникали в эту страну американцы и европейцы в прошлом XX веке: Хемингуэй, Джордж Оруэл, Кёстнер, Кольцов и многие, многие другие. Гражданская война. Начало новой Реконкисты, новой битвы за Испанию как предвестие другой, грандиозной бури. Через Париж на поезде, пересекая несколько границ, меняя паспорта, инкогнито, под завесой строгой секретности пробирались искатели приключений в таинственную и неведомую для них Иберию. И от этого их любовь к Испании становилась еще сильнее. Так, в тайне, под покровом ночи мужчины крадутся к своим страстным любовницам, забыв про все свои обязательства, про мораль и даже про Бога. Сюда, только сюда, где продолжают еще убивать быков на арене, наплевав на запреты зеленых, у быка должен быть свой миг славы, ибо он не какая-нибудь там говядина, где сохранился еще дух гладиаторов-тореадоров, пробраться любой ценой в Иберию, к Иберии, к ней, в ее объятия, к ее лону, к этой могиле и к этому счастью одновременно, навстречу неминуемой Смерти и Любви.

Воронову живо вспомнились сцены из романа «По ком звонит колокол», «Фиеста» и «Смерть пополудни». Сцены эти мешались между собой, создавая своеобразный киноколлаж. В сухом остатке – только эмоции, только любовь к заколдованному краю, в который он, Воронов, проник так незаконно, так буднично, так спокойно, несмотря даже на разыгравшуюся в день прилета снежную бурю. Что называется, «испанский гранд, как вор, ждет ночи и луны боится».

И тут он поймал себя на мысли, что в этой вороватости, в этой будничности есть свой тайный умысел. Ведь он собирается похитить у Иберии ее Книгу, ее Душу. А здесь как нельзя кстати подойдет незаметность и даже внешняя ничтожность. Нажав на кнопку дистанционного пульта, Воронов на малом звуке включил телевизор. Все новости буквально взорвались сообщением об очередной авиакатастрофе: в воздухе над Швейцарией столкнулись два самолета, один из которых был наш ТУ – 154. Детей из российской глубинки везли на отдых в Испанию…

Воронов почувствовал, как у него пересохло в горле. Хорошо! Хорошо, что незаметно и буднично ты смог проникнуть в эту страну. Просто это могло случиться и с тобой. Ошибка диспетчера и: Мучас грасиас, синьоре! Пожалуйте бриться, что называется. Ты взял в опасную поездку жену и детей – дурак! Сволочь! Они-то в чем виноваты? А что если Иберии удалось вычислить твой маршрут, и Судьба расправилась бы не с этими несчастными детьми, а с тобой и твоей семьей? Вот тебе и будничность! Просто в расчетах произошел небольшой сбой и тебе повезло. Ты, как мышь, сумел проскочить в створ уже закрывающихся тяжелых ворот. Книгу просто так отдавать никто не собирался!

– Все! Все! Решено! Завтра же оставляю жену и детей и отправляюсь на свой страх и риск на поиски! Рисковать жизнями родных больше не буду. Это не совпадение какое-нибудь, а самое настоящее предупреждение, причем из разряда серьезных.

Воронов вскочил с постели и принялся ходить из угла в угол. Конечно, расскажи он кому-нибудь о своих предположениях и его тут же сочли бы за сумасшедшего. Но сам он прекрасно понимал всю серьезность своего положения и был уверен в своей абсолютной нормальности. Самое ужасное, что жене, Оксане, ничего не объяснить. Какая ожившая Книга?! Что за бред? Какой новый «Дон Кихот»? Воронов и сам долгое время отказывался в это поверить, но записи лекций профессора Ляпишева и беседы со Сторожевым сделали свое дело.

По мере того, как Воронов продолжал ходить из угла в угол, Иберия все больше и больше представлялась профессору в каком-то мрачном полном скрытой угрозы виде. Страна мечты начала не на шутку пугать своего обожателя. Утомленный, он все-таки сдался: рухнул на постель и через мгновение уже спал как убитый.

Воронову снилось, будто он дрейфует вблизи берегов Испании на каком-то видавшем виды торговом шотландском судне. Почему шотландском? В эти причуды сна профессор решил не углубляться. Шотландском так шотландском – какая разница? Судно пришло сюда за… апельсинами. Воронов ясно ощутил, как заходила палуба под ногами. Какова же она, Испания? Какой явится в его сне? Нет. Он не сразу ее увидел. Испания явилась ему в виде запаха. Этот запах до ржавой посудины, на которой и подплывал Воронов к своей воображаемой Испании, донес с берега слабый бриз. Это был аромат только что отцветших апельсиновых деревьев: тяжелый незабываемый аромат Испании. И только после этого, стоя на палубе, Воронов смог различить во сне, как, то поднимаясь, то вновь погружаясь в морскую волну, стал вырисовываться вдали слабый контур испанского побережья. Нет Он не прилетел сюда на комфортабельном Боинге авиакомпании «Сибирь». Он приплыл в свою Испанию как надо: во сне. Приплыл за апельсинами, потому что из них в Шотландии делают самый лучший мармелад на свете. Вот и все объяснения – кому надо.

Судно должно было загрузиться цитрусовыми у Богом забытого селения Бурриана. Никакой бухты здесь не было и быть не могло: бесчисленные подводные рифы не позволяли приблизиться к берегу. Апельсины на судно должны были доставить на специальных баржах. Специфика их состояла в том, что их тянули к судну здоровенные водоплавающие быки, которые являлись, наверное, прямыми потомками самого Зевса. Это он, бог всех богов, в обличии одного из представителей крупного рогатого скота вошел как-то в море и поплыл себе спокойно, унося на своей могучей спине похищенную им красавицу Европу. Этих водоплавающих быков вывели здесь как редкую породу еще во времена Римской империи: товар на Апеннины доставляли отсюда еще в те далекие времена. С тех пор почти ничего не изменилось.

Итак, быки плыли во сне, таща за собой баржу, по которой с грохотом перекатывались железные бочки, груженые апельсинами. Огромные рога, здоровые дикие морды над водой – и бескрайние средиземноморские просторы. Под ногами ритмично раскачивается палуба, и сон продолжает под это ритмичное покачивание набирать свою странную фантастическую силу и мощь.

Когда бочки выгрузили на палубу и вскрыли, то Воронов увидел, что там не оказалось ни одного целого фрукта. Все апельсины были разрезаны на равные половины. В бочках плескался лишь сок и мякоть. Капитан зачем-то приказал матросам залить из шлангов морскую воду в железные кадки. Морская вода до краев заполнила емкость, в которой плавала оранжевая кожура.

– Из этого компота и делается лучший в мире мармелад! – заключил неожиданно морской волк.