Текст книги "Господин следователь. Книга 14 (СИ)"
Автор книги: Евгений Шалашов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Глава 4
Отставной боцманмат
В Ботанический сад мы с Леной решили пока не ходить. Провожая меня на службу, супруга сказала:
– Ваня, давай, как-нибудь потом, когда барышню отыщешь. Если сегодня – так и тебе будет плохо, да и я стану переживать. Никуда наши пальмы и кактусы не денутся.
Молодец Леночка. Все понимает.
Ну-с, и где же у нас Офицерская улица? Убей бог не помню, где такая улица. Скорее всего, она теперь под другим, каким-нибудь «пролетарским» названием. Вон, то ли дело, когда Сыскная полиция располагалась на Большой Морской, которая своего названия не меняла.
Пусть мы географию и не знаем, но извозчик довезет.
– Вам барин, в съезжий дом Адмиралтейской части? – поинтересовался извозчик, когда я ему сообщил, что мне нужен дом 28 по Офицерской.
Дядька в летах, с номером, означающим, что он не крестьянин, приехавший на заработки, а легальный «таксист».
– Адмиралтейская-то часть каким боком?
– Так это раньше так называлась, я по привычке, – сообщил извозчик. – Теперь-то это съезжий Казанской. Не извольте беспокоиться, опознать легко – дом с каланчей. Сыскная туда недавно переехала.
Ладно, попробую сориентироваться на местности. Я же продолжаю изучать город в его теперешнем варианте. Едем с нашей Фурштатской на Литейный, потом на Невский. Чуть было не спросил – а куда станция метро делось, но только мысленно усмехнулся. Если проезжаем мимо Казанского собора, то что за улица? Наверное, Казанская должна быть. А куда дальше?
Так, а ведь похоже, что я и знаю. Канал Грибоедова, а дальше – улица Декабристов. И что, Офицерская – это Декабристов и есть?
В моей реальности с улицы виден Мариинский театр… М-да, совсем плохой стал. Театр и в этой никуда не делся. А если по Декабристов прямо-прямо, до набережной Пряжки, там будет музей Блока… Бывал я в том музее – есть слабость посещать квартиры великих писателей и поэтов. Но музея имени Блока пока точно нет, хотя сам Блок уже на белом свете есть.
Улицу Декабристов пересекает Английский проспект, там отель, в котором мы с Ленкой останавливались. И где-то кофейня, куда заходили завтракать. Кофеен в Питере много, но мы выбрали именно эту, потому что завтракать туда приходила барышня с тремя биглями. Классные песики. Ленка даже с барышней завела знакомство, та объяснила, что первого бигля она взяла из приюта, а там, где одна собака, там и вторая, третья. Помнится, собачек барышня оставляла на пару минут, чтобы сделать заказ, так вся троица, потеряв мамку из виду, начинала отчаянно подвывать! Мы даже задумались – а не обзавестись ли и нам биглем? Смутило, что квартира однокомнатная, а как с «трешкой» вопрос решим, тогда вернемся к идее.
Да, улицу Декабристов я знаю[1]. Но лучше не ностальгировать, целее будешь. Так ведь накатывает, блин.
Рассчитавшись с извозчиком, прошел внутрь. В передней, за откидным барьером меня встретил городовой.
– А вы куда, ваше высокоблагородие? – строго поинтересовался тот.
– Не куда, а к кому, – поправил я городового. – Нужен мне либо господин Путилин либо кто-то из его помощников.
– Его превосходительство уехал, но помощник на месте. Господин Виноградов канцеляристу Волкову пальчики у задержанных помогает откатывать.
Ишь ты, пальчики помогает откатывать. Интересно, это я отцу подобную фразу сказал, или она сама тут появилась? Могло быть и так, и этак.
На втором этаже, состоящем, как мне кажется, из сплошных закутков и перегородок, и на самом деле «катали» пальчики.
Несколько разнополых и разновозрастных человек покорно стояли в очередь перед большим столом, за которым восседал молодой человек в мундире, но с чистыми петлицами, и командовал какому-то хмурому дядьке с окладистой бородой:
– Ты мне всю лапищу-то не суй! Пальчики по одному подавай. И не сгибай, не оторву.
Возле канцеляриста стоят надворный советник лет пятидесяти, и давал указания:
– Волков, ты палец-то не катай туда-сюда, рисунок испортишь, ты его слева направо откатывай. Сейчас из-за тебя переделывать все придется. Смотри, как надо правильно отпечатки пальцев снимать.
Отодвинув локтем канцеляриста, помощник начальника собственноручно принялся заниматься важным делом. Похоже, занятие его увлекало по-настоящему. Вот ведь, эксперт-криминалист пропадает. Надо будет с отцом поговорить. Может, Виноградова в Полицейскую академию переведет?
– Баловство это, пальчики-то ваши, – мрачно произнес бородач. – И грязь сплошная, как потом руки-то отмывать?
– Мартынов, ты левую руку давай, да помалкивай, – оборвал его надворный советник. – В следующий раз, когда баню грабить полезешь, мы тебя по этим пальчикам и отыщем.
А что, дактилоскопию уже стали использовать не только для регистрации подозрительного элемента, но и для поиска самих преступников? Батюшка мне про то не говорил. Впрочем, сложного-то ничего нет. Если следы пальцев у всех разные, то догадаться, что они остаются на месте преступления не сложно.
Завидев подошедшего чиновника с крестом, надворный советник спросил:
– Вы, господин коллежский асессор, по какому вопросу?
– По служебному, – лаконично ответил я. – Ежели вы господин Виноградов, помощник начальника, то мне бы с вами поговорить конфиденциально. А я следователь Окружного суда…
Собрался назвать фамилию, но меня уже опознали.
– Ох, господин Чернавский, а я вас сразу-то и не признал, – подал голос один из стоявших в очереди – мужичонка в довольно-таки приличном пиджаке, хороших штанах, но почему-то без сапог и без картуза. – Ежеля, опять со дна Фонтанки что-то достать надобно – только свистните! За рупь я вам еще один якорь достану. Только, не сегодня, я нынче с похмелья, нырять стану, так потону.
Точно, это же один из моих гавриков, которые саквояж Екатерины Семеновой доставали, а заодно и старинный якорь выловили.
– Сегодня ничего не нужно, коли отпустят, так топай, опохмеляйся, – усмехнулся я, опять поворачиваясь к полицейским чинам.
Но они уже и так отреагировали. Виноградов, с сожалением посмотрев на очередь, перевел взгляд на свои руки. Понятное дело – изрядно грязные. Какую они краску используют? Не иначе, как типографскую.
– Слышал, что лучше всего отмывать с помощью хозяйственного мыла и мякоти помидора, – заметил я, на что Виноградов только вздохнул. Ну да, где ж он в июне месяце помидоры отыщет? Не сезон пока для этой ягоды, да и не слишком она популярна в России. Может, мякоть от ягодок, что на картошке растет? Но и до них еще долго.
– Уж как-нибудь ототру, не в первый раз, – заметил помощник начальника полиции, и кивнул куда-то вперед: – Пройдемте.
Я думал, что у помощника начальника Сыскной полиции имеется свой кабинет, но он провел меня в еще одну комнату, и завел в какой-то закуток, где стоял только письменный стол, отгороженный барьером. Здесь, в этом помещении, были еще какие-то закутки, где сидели разные люди – кто в форме, а кто и в статском. Что-то писали, с кем-то беседовали. Понятно, нынешний уголовный розыск работает.
– Садитесь, – кивнул мне Виноградов на стул, а сам полез в ящик стола. Вытащив из него тряпку и бутылку водки, смочил, и принялся с яростью отирать испачканные руки. Сказал с досадой: – Хорошее дело ваш батюшка придумал, нужное. Он бы еще краску нашел, чтобы ее отмывать было легко.
– Батюшка, когда это все изобретал, на мне потренировался, – заметил я, мысленно подавив смешок. – Мы уж что только не перепробовали. И акварель брали, и масляные краски. Потом чернила с тушью. Но все-таки остановились на типографской. Отмыться после нее сложно, зато надежно.
– Ага, – хмыкнул Виноградов, пытаясь оттереть краску тряпкой, смоченной в водке. Кто-то из подчиненных, учуяв волшебный запах, выкрикнул:
– Иван Александрович, ты бы добро-то не переводил! Ежели, водка лишняя есть, нам отдай.
– Суровцев, ты у меня сейчас доболтаешься. Отправлю в участок, будешь городовым помогать бродяг задерживать, – отозвался надворный советник. – А потом сам со всех пальчики откатывать станешь.
– Иван Александрович, что ж вы так? – испуганно отозвался Суровцев. – Уже и пошутить нельзя?
– А ты шути, да меру знай. Да еще в присутствии следователя, – сказал Виноградов.
Осмотрев пальцы, оценив труды по наведению чистоты, хмыкнул:
– Вроде, больше не пачкается, но все равно – руки еще отмывать и отмывать. Ладно, домой приду, в горячей воде отпарю.
– Надо будет кого-то из химиков озадачить, – сказал я. – Пусть такую краску изобретут – чтобы отмывалась лучше. Или средство, чтобы сразу пальцы отмывать.
– А, бесполезно, – отмахнулся помощник начальника. – Переведя взгляд на меня, спросил: – С чем пожаловали, господин следователь по важнейшим делам?
Ишь ты, он даже должность мою знает. Но тоже, ничего удивительного. Все-таки, сынок товарища министра, и время от времени «засвечиваюсь» в газетах. А еще мы с ним полные тезки. Оба Иваны Александровичи.
– Во-первых, хотел вас поблагодарить за оперативно проделанную работу, – начал я, а увидев удивление в его глазах, пояснил: – Я в Череповце служил, вел дело по краже так называемого колье, а вы, молодцы, все очень быстро отыскали.
– А, помню, – заулыбался надворный советник. – Но это заслуга не моя, а городового Сатрапова. Очень уж человек желает в Сыскной полиции служить, вот и старался.
– Взяли?
– А как же! – хмыкнул Виноградов. – Толковые, а главное, старательные люди на дороге не валяются, надо брать. Теперь, – сделал он паузу, – а что во-вторых?
– Поздравить хотел вас надворным советником. Помню, в ответе на наш запрос вы еще только коллежским асессором были, – сказал я, а дождавшись улыбки – кто же не любит поздравлений по случаю присвоения чина, спросил: – С вами еще не связывались из Канцелярии государя?
– По какому поводу? – насторожился господин Виноградов. – Иной раз и из канцелярии депеши приходят, но я не про все знаю.
– По поводу исчезновения Полины Онцифировой, – пояснил я. – Наверняка, поиск поручен Сыскной полиции. Сразу скажу, что кроме вас, поиски поручили еще и мне. Почему – ответить не смогу, потому что не знаю. Предлагаю объединить усилия. Даст бог, коли отыщем девочку, все лавры заберете себе.
Виноградов, забыв об испачканных пальцах, раздумчиво почесал щеку.
– Вы, сударь, поосторожнее, – предупредил я. – Сейчас еще и физиономию испачкаете.
– Ах, черт, – слегка выругался надворный советник и обеспокоенно спросил: – Сильно испачкался?
Посмотрев на его щеку, успокоил Ивана Александровича.
– Пятнышко небольшое. Если не присматриваться, то незаметно. В общем, мне нужен помощник из числа толковых сотрудников. Вернее, – поправился я. – Не сколько помощник, сколько напарник.
– А тут без разницы, – хмыкнул Виноградов. – Главное, что вам человек нужен, а лишних людей у меня нет.
Ритуал, блин. И он знает, что следователю по важнейшим делам человека все равно придется дать, и я знаю, что помощника-напарника мне дадут. Но приличия следует соблюсти, немножко поуговаривать. Все-таки, ведомства у нас разные. Если все делать по инструкции, следователь, через свое начальство, должен запросить канцелярию градоначальника о выделении ему помощника из числа чинов Сыскной полиции, а тот уже отдаст распоряжение. Пройдет, этак, с неделю, не меньше.
Потом, конечно, из министерства юстиции «прилетит» какая-нибудь жалоба на непочтительность городовых, на их неумение работать, из Судебной палаты вернутся материалы, которые нужно прекращать в уголовные дела. Кому это надо?
Сейчас я быстренько поуговариваю, он чуточку поломается, но все изладим, договоримся.
– Никогда не слышал, чтобы кто-то сказал – дескать, людей у меня море, бери любого, – философски сказал я. – А самое главное, что если вы мне человека не дадите, то будет абсолютно правы. Преступления, как такового, пока не случилось, значит, я и требовать от вас ничего не могу.
– И батюшке не станете сообщать? – хитренько прищурился Иван Александрович.
– Да ну… Батюшке-то какой смысл сообщать? – хмыкнул я. – Сыскная полиция, хоть и числится в ведении градоначальника, но батюшка за вас грудью встанет – скажет, мол, сын, я все понимаю, но убийства там, грабежи и прочее, не чета какой-то пропаже. А то, что это дочка директора департамента, у которого нынче важные переговоры – так ну и что? Чем генеральская дочка лучше мещанской? Небось, любовник завелся, а как набегается барышня, домой вернется.
– И что, неужели он вам так вот прямо и скажет? – с недоверием протянул Виноградов.
– Возможно, что именно так не скажет, а скажет по другому, – сказал я. Посмотрев в глаза помощника начальника Сыска, уточнил: – Это я к тому, что у батюшки своя служба, а у нас с вами своя. И девчонку нам обязательно надо найти, пока она жива и здорова. Так что, вся надежда на вас. Желательно, чтобы вы мне человека солидного подобрали, а еще такого, у которого свои дети есть.
– Так у нас, почитай, у всех свои дети есть, – пожал плечами Виноградов. – У кого двое, а у кого трое или четверо.
Надворный советник Виноградов задумался, потом крикнул:
– Суровцев, сбегай-ка глянь – Казначеев на месте? Если на месте, сюда веди.
– А чё все я-то опять? – возмутился «сыскной» полицейский, но слышно, как сдвинулся стул и Суровцев отправился исполнять поручение начальства.
– Сейчас посмотрим – ежели Александр Алексеевич еще не ушел, его вам и дам, – пообещал Виноградов. – Казначеев у нас над вторым отделением поставлен, а нынче еще и третье пришлось брать. Восемь участков за человеком закреплено, где все успеть?
– Так все понимаю, у самого дел по горло, – вздохнул я. – А тут еще и барышню отыскивай, что, вообще-то, не мое дело. А как начальству откажешь?
Виноградов сочувственно развел руками.
– Казначеев – два убийства раскрыл, а сколько краж – никто не считал. Человек толковый, с городовых начинал, чин только в сорок лет выслужил. И крестик есть святого Станислава.
Вскорости подошел и Казначеев – человек лет сорока-сорока пяти, невысокого роста, широкоплечий, в цивильной одежде. Шел чуть вразвалочку.
– Александр Алексеевич, дело тебе есть, – сказал Виноградов. Кивнул на меня: – Видишь, господин коллежский асессор, следователь по важнейшим делам сидит, фамилию он тебе сам скажет. Станешь ему помогать, а что делать – он тебе скажет. А это, – представил он мне подчиненного, – губернский секретарь Казначеев.
– Иван Александрович, а что, у меня своих дел мало? – слегка возмутился Казначеев. – Возле Александро-Невской лавры кража, а подозреваемого до сих пор не сыскали.
– Все дела побоку, на участках и без тебя люди есть, пусть трудятся. А как освободишься – так за свои дела примешься. Все, господа, ступайте работать.
Вот такой подход мне нравится больше, нежели торг – есть люди, нет ли.
Я встал, легким поклоном поблагодарил помощника начальника Сыскной полиции, повернулся к Казначееву:
– Александр Алексеевич, куда бы нам пристроиться, чтобы поболтать малость? И без свидетелей.
– Тогда в кабинет пойдемте, – предложил Казначеев.
У Виноградова своего кабинета нет, а у него есть? Если применить аналогию с моей реальностью – у начальника отделения уголовного розыска имеется свой кабинет, а у заместителя начальника управления нет?
Кабинет Виноградова больше напоминал чулан. Стол, да два стула.
– И что за дела, ваше высокоблагородие? – мрачно поинтересовался Александр Алексеевич, когда мы уселись.
– Для начала, предлагаю без благородий, – предложил я. – Вы меня возрастом старше, я чином, лучше будем называть друг друга по имени-отчеству. Звать меня Иваном Александровичем, фамилия та же, что у товарища министра – Чернавский, вас я уже знаю. Не знаю, как вам, но для меня такое дело в новинку.
Я кратенько ввел Казначеева в курс дела, рассказал о своем визите в дом Онциферовых. Особо не стал упирать, что родители не проявляют интереса к поиску дочери, а заявление о пропаже дали формально – а иначе, что люди подумают?
– Я тоже таким делом не занимался, – заметил Казначеев. – Стало быть, стану пробовать. Что от меня требуется?
– Для начала – еще разочек навестить дом Онциферовых, – принялся наставлять я. – Встретиться с их горничной Машей, уточнить – во что была одета Полина, еще разок уточнить – во что складывали вещи? Сундук там, чемодан. Девушка уже говорила, но пусть повторит. Приметы.
– Это я понял, – кивнул губернский секретарь. – Что еще?
– Еще скажите Марии, что хорошие рекомендации ей будут, адрес, куда идти, она знает, – сказал я. Про то, что моя супруга готова ее взять на службу, говорить не стал – это Лена и сама скажет. Продолжил:
– Потом вам придется съездить на квартиру, что снимают родители горничной. Вроде бы, сама Мария не знает, куда поехала барышня, но лучше проверить – не у них ли она прячется? Не исключено, что горничная вам еще что-нибудь интересное скажет. А нет – есть у меня еще адресок старой гувернантки. Проверите.
– А если барышня из города уехала? – предположил Казначеев. – Барышня, если умненькая, как вы говорите, могла и на поезд сесть, да и укатить.
Я сам о том думал, но пришел к выводу, что Полина где-то в столице.
– Надеюсь, что барышня все-таки в Петербурге. Девчонка умная, наобум она не поедет, а друзей или родственников у нее нет.
– И что еще сделать? – спросил Казначеев. – Из того, что вы мне сказали, всех дел-то часа на три, если извозчика брать.
– Кстати, расходы на извозчика я вам компенсирую, – пообещал я, – мне прогонные на такие дела дают. А дел на сегодня других не будет.
– Мне тоже прогонные выдают, так что, ничего компенсировать не надо. Я к тому – когда все закончу, то могу своими делами заниматься? И когда встретимся?
Слегка удивился добросовестности Казначеева, порадовался.
– Как с опросом и проверкой управитесь, то и свои дела делайте. А встретимся завтра, часиков в десять утра, – решил я. – Я сегодня и сам пару визитов нанесу, посмотрим – что из них выйдет. Может, подсказка какая. Завтра встретимся, и обсудим. Да, вопросик такой – вы, часом, не на флоте службу проходили?
– А как же! – приосанился Казначеев. – На «Петре Великом» семь лет отходил. Старшим сигнальщиком был, до боцманмата дослужился. Если бы на сверхсрочную остался – не раз предлагали, в боцманах бы ходил.
Боцманмат? А я про такое звание и не слышал. Верно, что-то из унтер-офицерских чинов, только флотских. Нет, надо развивать эрудицию.
– Да, а как вы про флот-то поняли? – спросил Казначеев, потом сам же перевел взгляд на татуировку в виде якоря на своем запястье. – А, вот оно что. Сделал по первому году, потом жалел.
А я татуировку и не заметил, только обратил внимание, что Александр Алексеевич похож на отставного моряка.
– И остался бы, и нравилось мне служить, только вот…– вздохнул Александр Алексеевич, – жениться меня угораздило, жена условие поставила – только на суше. Мол, у нее мать замужем за моряком, полгода или год мужа из рейса ждать, волноваться – как мать, она не желает. Как списался – в полицию и пошел. Жалеть, конечно, уже не жалею, но море частенько снится.
[1] Еще бы не знать. На этой улице издательство «Крылов», в котором вышло шесть сольных книг автора, две в соавторстве, и два сборника с его участием.
Глава 5
Директор Азиатского департамента
Встречу господин директор Азиатского департамента назначил в ресторане. На мой взгляд, беседовать о таких вещах, как пропажа дочери в подобном заведении не слишком прилично, но что делать? Вполне возможно, что у директора департамента иной возможности просто нет. А мясо здесь жесткое, как подошва.
– Откровенно говоря, я изрядно удивлен тем, что пропажу Полины поручили не Сыскной полиции, а следователю, да еще и самому Чернавскому, – покачал головой действительный статский советник Онцифиров, осторожно отделяя ножом кусочек прожаренного мяса. Поднеся вилку ко рту, вначале внимательно осмотрел «добычу», а уж потом отправил в рот.
Проигнорировав некую лесть, прозвучавшую в словах дипломата (мы сами умеем располагать собеседника к себе), ответил:
– Я и сам был весьма удивлен, когда получил приказ отыскать вашу дочь. Как правило, занимаюсь чем-то иным. Но мы люди служивые, выбора у нас нет.
Говорить, что первоначально пропажу ребенка посчитали происками злых сил не стал. Директор департамента и сам догадается.
А он, расправившись уже со вторым бифштексом, спросил:
– Вы уже что-нибудь предприняли по поиску Полины? Имеются результаты?
Ишь, результаты ему за три дня подавай, когда ни он сам, ни супруга не пожелали помочь. Не вижу смысла рассказывать, что губернский секретарь Казначеев, по моей просьбе, посетил его дом, сумел вызвать на разговор горничную, уточнил, что Полина взяла с собой пальто зеленого цвета, а вещи сложила в два кожаных чемодана. Увы, чемоданы новые, каких-то примет у них нет. Но два чемодана – уже неплохо.
Кроме того, Александр Алексеевич побывал и в доме родителей Маши, подарил ее сыну, считающемуся братом, леденец на палочке и выяснил, что в квартире никаких посторонних барышень нет. Да и помещать их некуда – всего одна комната. На всякий случай сыщик проверил еще и всех остальных жильцов дома, но и они ни угловых жильцов, ни гостей в последние две недели не принимали.
У меня успехи еще скромнее. Побывал в гостях у Людмилы – дочери господина Онцифирова от первого брака, но дома ее вообще не застал. Со слов соседей, она, вместе с мужем и маленьким сыном, отбыли куда-то на дачу, а от квартиры пока отказались. Где дача – они не знают.
– Похвастаться пока нечем – задание я получил только три дня назад, но мы работаем. Ищем адреса, друзей и знакомых вашей дочери. Как установим весь круг лиц, с которыми общалась барышня, станет полегче. Раствориться она не могла, исчезнуть тоже. Думаю, если бы мы получили информацию пораньше, то были бы уже на пути к завершению.
– А что-нибудь более конкретное? – не унимался директор. – Можете мне сказать – по чьим адресам, что за подруги у Полины?
Что-то поздно папаша о подругах дочери озаботился. Надо было раньше спохватываться. Но, я опять-таки лезу судить со своей меркой. Эпоха не та. Отцы семейств, особенно такие важные и суровые, в воспитании детей участия не принимали. Вопрос, как я полагаю, абсолютно лишний. И, на самом-то деле, Его Превосходительству не слишком-то интересно – что за подруги. Поэтому и ответ будет обтекаемым.
– Пока называть какие-то конкретные имена и адреса не вижу смысла. Все слишком неопределенно и хлипко. Подругами я их считаю условно, требуется проверка. Но твердо вам обещаю – как только нам станет что-нибудь известно, вы получите информацию первым.
Господин Онцифиров покачал головой:
– Года два, а может и три назад, наш министр интересовался – нет ли у нас вакансии для сына его хорошего знакомого? Мол – у вице-губернатора Новгородской губернии сынок без дела болтается, надо бы на хорошее место пристроить. Три курса университета закончил, значит, не совсем шалопай. Я тогда занимал должность столоначальника, отвечавшего за подбор младших дипломатов. Батюшку вашего, Александра Ивановича давно знаю – мы с ним вместе в киргизской экспедиции Федора Карловича Гирса были, а Федор Карлович, как вы догадываетесь, брат нашего министра. Доложил – мол, в данный момент должности, на которую без опыта можно взять, у нас нет. Если только в Японию куда, или в Китай, но это далековато. А вот через годик вакансия образуется – младший секретарь посольства в Константинополе. Должность, не бог весть какая, но первая ступенька для карьеры.
– Интересно, а я про это и не знал, – хмыкнул я.
Вру. Батюшка мне о своих планах не говорил, я сам однажды подслушал его разговор с маменькой. Типа – отсидится Ванька в Череповце, а потом его на дипломатическую службу пристрою. Правда, конкретное место не указывалось. Ишь ты, младшим секретарем в Константинополь. А зачем он мне нужен? Нет бы в Британию. Там Стоунхендж, и в Эдинбург мечтал съездить. Или в Рим – там и Колизей, и в Помпею можно смотаться. А что интересного в Турции? Следы Византии отыскивать? Хотя… Там же недалеко Троя!
Тьфу ты, какая Троя? Шлиман еще только-только раскопки начал, там холмы, и никакой туристической инфраструктуры. Куда бы я там Леночку-то повел? И да, если бы меня отец укатал в Стамбул, какая тут Леночка? Нет уж, на фиг мне дипломатия. И к чему директор разговор затеял? Типа – я ему что-то должен? Если должен – долги возвращаю.
Онциферов продолжил:
– Договоренность такая была – сынок Александра Ивановича первый чин получит, годик где-то пересидит, а потом уж в должность заступит. А тут, знаете ли – читаем, что сын Чернавского уже и крест получил, да не какой-то там, а святого Владимира. И чин у него – титулярный советник. Кажется – обещано Чернавскому-старшему, а как же быть? Титулярный, да еще с крестом, ниже советника и предлагать стыдно, а в советники-то как? Без опыта, без образования? Подыскали, конечно бы, но тут уж бы от него все зависело – как он в посольстве сработается.
– Все что ни делается, все к лучшему, – философски заметил я. – Тем более – какой из меня дипломат? Тут вы правы.
– Нет, это я как раз к тому, что дипломат бы из вас со временем получился. Я задаю вам вопросы, а вы уходите от ответа, да так, что придраться абсолютно не к чему, – хмыкнул Онцифиров.
Ну, это я знаю. Настоящий дипломат скажет много, но ничего при этом не скажет.
– Я редко отвечаю на вопросы. Как правило, сам их задаю.
– Как я полагаю, у вас ко мне множество вопросов? – деловито поинтересовался Онцифиров. – Вы их пытались задать моей супруге, но она не пожелала отвечать. Кстати, я приношу вам за нее свои извинения. Она была очень удивлена, что сын товарища министра служит каким-то полицейским следователем. А когда я ей объяснил, что господин Чернавский – кавалер орденов и уже в таком юном возрасте стал коллежским асессором, удивилась еще больше.
Я лишь кивнул, принимая извинения мужа за свою жену.
– Так что, я готов отвечать.
Вопросов у меня было много, но после первого же визита в дом к Онцифировым все вопросы исчезли. Точнее – я понял, что нет смысла их задавать. Спрашивать можно в том случае, если ответы помогут нам что-то сделать. А здесь я и так вижу – нет, не помогут.
Из той, из своей прошлой жизни знаю, пусть и чисто теоретически, что девочки-подростки сбегают из дома редко. У сослуживца отца дочь как-то сбежала, но ей было 19 лет.
Но чаще всего бегут мальчики. А почему бегут? Разные причины. Бегут из-за чрезмерной опеки, пытаясь доказать, что они уже взрослые; бегут из-за того, если решат, что родители их не любят – дескать, сбегу и узнаю, станут меня искать или нет? Еще возможен вариант, что подросток попросту манипулирует родителями – мол, дайте мне то или это, не то сбегу. Или подросток исчезает, если почует, что в семье какой-то разлад – допустим, папа с мамой собираются развестись, а он сбежит ненадолго. Родители начнут искать, совместная беда сближает, и все пойдет по-прежнему.
Разумеется, бывают и другие причины, но они реже.
Причину бегства Полины Онцифировой я уже знаю – полнейшее равнодушие со стороны родителей, а поводом к бегству послужили стихи. Но вишь, какая девчонка скрытная. Готовилась, с кем-то договорилась. Пожалуй, один вопрос я все-таки задам. Но так, для проформы.
– Ваше превосходительство, раньше бывали случаи, чтобы Полина сбегала?
– Нет, никогда, – твердо ответил директор департамента. Подумав, добавил: – Мне, по крайней мере, о том неизвестно.
Значит, тяги к странствиям или стремления к бродяжничеству у нее нет, а иначе бы проявилось не в шестнадцать лет, а еще раньше. Есть какой-то специальный термин, означающий тягу с странствиям, но не вспомню.
– Тогда у меня вопросов больше нет, – хмыкнул я, отодвигая тарелку. – Еще, ваше превосходительство, счет за обед у нас пополам.
– И вы не желаете попенять мне, моей супруге за равнодушие? – удивился Онцифиров. – Или вы этого не заметили?
– Ну, ваше превосходительство, это бросается в глаза сразу. Вернее – не в глаза, а в уши.
– В каком смысле? – не понял действительный статский советник.
– В том смысле, что если мать и отец, ни разу не сказали в разговоре – моя дочь, наша дочь, а лишь по имени – Полина, либо – эта барышня, – пояснил я, не упомянув, что мамаша называла дочку еще и неблагодарной особой. – А уж когда я установил, что барышня пропала две недели назад – вернее, две с половиной, а вы обнаружили ее пропажу совсем недавно, что уж там говорить? Но мое дело не морализаторствовать, а вашу дочь разыскивать. Если бы морализаторство помогло мне в поиске – я бы сейчас только этим и занимался. А так, это лишняя трата времени. Когда я ее разыщу – а я уверен, что разыщу, пусть она сама вам все претензии предъявляет. Если, конечно, захочет вернуться в ваш дом.
– Что значит, если захочет? – удивился господин Онцифиров. – Разве вы, или полиция, не должны вернуть барышню в мой дом?
– Ваше превосходительство, – проникновенно сообщил я. – А мне не ставили такую задачу. Мое начальство отдало такой приказ: во-первых, отыскать Полину Андреевну Онцифирову, желательно живой и здоровой, а во-вторых, убедиться, что барышня не похищена злоумышленниками, чтобы стать средством для шантажа ее отца. Со второй частью задачи я уже справился. Барышню не похитили, не выманили каким-нибудь хитроумным способом, вроде объяснения в любви, она убежала добровольно. Над первой частью еще придется поработать.
Есть здесь один нюанс, о котором я умолчал. По делу о пропаже Полины, кроме меня и моего помощника из Сыскной полиции, работает еще и вся остальная полиция Санкт-Петербурга. Пусть она ищет девочку ни шатко, ни валко, но что-то делает. Так вот, ежели полиция отыщет девочку раньше меня, она обязательно вернет ее в дом отца. А куда ее еще деть?
Разумеется, перед господином директором Азиатского департамента изображаю полное равнодушие, но барышню мне очень жаль. А еще – я ей немножечко восхищаюсь. Все спланировала, отыскала себе союзника в лице прислуги, четко определила – куда бежать, где прятаться. Чем-то она мою Аньку напоминает.
– Интересный вы человек, Иван Александрович, – хмыкнул директор департамента. – Я оценил вашу самоуверенность, верю, что вы отыщите барышню, но тогда дозвольте спросить – а что вы станете делать, когда найдете Полину?
– Прежде всего, я должен убедиться, что она жива и здорова. Далее – уточню ее планы на будущую жизнь. А там – пусть начальство решает. Прикажет вернуть ее в отчий дом – так и сделаю. Нет – не обессудьте. Хочется ей от родителей бегать – так пусть бегает.
Снова вру. Если удастся отыскать барышню, вначале озадачу полицию, чтобы она взяла под надзор помещение, где скрывается Полина, чтобы она дальше не убежала, а уже потом доложу начальству.
– Да, вы абсолютно правы, – вздохнул Онцифиров. – Для меня в жизни главное служба. Касательно же супруги, так она никогда не любила свою дочь, с момента ее рождения.
