Текст книги "Господин следователь. Книга 14 (СИ)"
Автор книги: Евгений Шалашов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– А какой же вы свидетель? – удивилась горничная.
– Твоя барыня при мне говорила, что не выплатит твое жалованье. Стало быть – она при свидетеле признала, что за ней имеется долг. Тут все просто.
– Жалованье-то еще ладно – жалко, конечно, целых семь рублей! Я-то Мишке хотела штаны новые справить, да еще рубашонки пообносились. Растет ведь, не по дням, а по часа. Но как-нибудь да перебедую. Хуже, что рекомендацию не дадут, а то и дадут, да худую. У отца с матерью жалованье неплохое, но они квартиру снимают. У Свешникова дворницкой нет, жить там негде. А за квартиру пять рублей платить приходится. На еду-то хватит, да и матери хозяева разрешают остатки домой забирать.
– Маша, я тебе свой адрес оставлю, – пообещал я. – Нужда будет, придешь, с рекомендациями тебе поможем.
Грех хорошему человеку не помочь. Попрошу Леночку – а еще лучше, матушку, чтобы она рекомендации написала. Рекомендация от жены товарища министра солиднее, нежели от жены коллежского асессора.
– Если уж совсем начистоту, так я чего замену-то не ищу…? – призналась Мария. – А вдруг Полинка домой вернется? Вернется, а тут у нее никого не будет, даже меня.
Так, плохо дело. Хорошо, в том смысле, что Мария прикипела к хозяйской дочке пожалела ее, но плохо в том смысле, что она и на самом деле не знает, где барышня.
– Ты свою барышню по имени называешь?
– Нет, как оно можно? Я ее Полинкой за глаза кличу, а в глаза только барышней зову.
– У тебя есть какие-то предположения – где твоя барышня скрывается? Может, подружки какие-нибудь? Или, старая гувернантка?
– Не знаю, господин следователь, ей богу не знаю, – снова перекрестилась Мария. – Скрытная она, Полинка-то. Сбежать я ей помогала, вещи собирала, в сундук складывала. Я ей даже извозчика нанимала. Такого, чтобы не от нашего дома, а от другого.
– Сама придумала?
– Нет, это Полина. Сказала, что около нашего дома все извозчики известны, ежели что – так по номеру его и отыщут, а надо чужого, а лучше от Невского. Там и номера разные, а еще и деревенские Ваньки стоят. Эти дешевле возьмут, и не отыщут такого.
Ничего себе, какая умная барышня. Все подготовила, предусмотрела.
– И не сказала – чем собирается заниматься, где жить?
– Нет, ничего такого не сказала. Думаю – опасалась она, что проговорюсь. А я бы ее не выдала!
– Так бы и не сказала? – усмехнулся я.
Мария посмотрела на меня внимательно, усмехнулась в ответ:
– А вот вам, господин следователь, наверное, и сказала бы… Хитрый вы очень. Умеете ключик подыскать. Наверное, любую девку уломать сможете.
– Ох, Маша, твои бы слова, да богу в уши. А насчет девок… Не знаю, не пробовал. Женатый я, не хочу, чтобы мне жена изменяла.
– А при чем тут жена?
– У меня пунктик такой. Все на свете взаимно. Если до свадьбы что-то, то спрос один. А если жене изменил, жди, что и жена тебе изменит. Все должно быть по справедливости, так оно и бывает.
– Где же тут справедливость-то? Вон, Яшка мне ребенка заделал, а сам гоголем ходит. Я тут бьюсь, Мишку своего на ноги ставлю, а он там… Может, еще ни одной такой дуре заделает.
– Значит, придет такой час, когда Яшка твой горько пожалеет, что растет где-то у него сын – но этот сын теперь не его.
– Мудрено как-то, – пожала плечами горничная.
– Если мудрено, так не бери в голову. Скажи лучше – как же так получилось, что родители узнали о бегстве дочери спустя две недели?
– Так просто все получилось. Они же почти и не видятся. Андрей Васильевич на службу в семь утра уезжает, а приезжает часов в восемь, а то и позже. Обедает либо в ресторане, либо еще где-то. Мадам встает часов в десять, а то и в одиннадцать. Завтракает одна, обедать не обедает – или, у нее сразу и завтрак и обед вместе. Вечером уезжает, дома не ужинает. Полину я отдельно кормлю, в ее комнате. А тут, неделю назад, спохватились – а где Полина? Мол – барин отпуск собирается взять, в Парголово съездить, на дачу. На дачу обязательно всем вместе ехать, потому что там всякие знакомые – что они скажут? Я им говорила – дескать, барышня к сестре собиралась пойти, потом еще куда-то. Врала, сколько могла, но долго-то врать не станешь. У нас тут и камердинер есть, и кухарка, и еще одна горничная – только она приходящая. Выяснили, что дочки-то уже с неделю, как нет. Барыня в крик – мерзкая девчонка, нарочно так сделала, чтобы всем лето испортить. Пусть набегается, сама потом на пузе приползет. А барин решил, что надо в полицию заявление на розыск подать. Иначе, прознают, неудобно будет.
В общем, делаем вывод. Пожалуй, можно смело докладывать господину Наволоцкому: никаких происков вражеской агентуры здесь нет, барышню не похищали, выкуп за нее не потребовали. Пропажа Полины никак не связана с государственной безопасностью, а имеются чисто семейные неурядицы. А еще – равнодушие со стороны родителей.
Другое дело, что коли мне поручили поиск барышни, придется искать дальше.
– Маша, скажи – ты же наверняка должна знать – барышня дневники не вела? А если вела – то куда она могла их запрятать? Письма подругам писала?
Я еще разок осмотрел комнату. Где может быть какая-нибудь «тайная» девчачья схронка, в которой она хранит письма, альбомчики? Здесь же, и на самом деле, как в гостинице.
– Барышня стихи писала, – поведала мне горничная. – У нее три тетрадки были исписаны. А как барыня барышнины стихи прилюдно прочитала, да посмеялась, Полина все свои тетради сожгла.
– А давно это было?
Служанка слегка наморщила лоб, силясь вспомнить:
– Кажись, месяц или полтора назад.
Похоже, я понял причину побега девочки. Конечно, не факт, но вполне возможно.
Что-то я еще собирался спросить, но не успел.
Маша неожиданно насторожилась, прислушалась, приложила палец к губам и тихонько сказала:
– Андрея Васильевича шаги. А следом – мадамы нашей.
Глава 3
Копилка-бычок
Действительный статский советник мял мою визитную карточку, переводил взгляд с супруги на меня. А та, вместо того, чтобы нас познакомить, сразу же заявила:
– Андрей, я требую, чтобы ты завтра же написал жалобу министру внутренних дел на хамство этой полицейской ищейки.
Директор Азиатского департамента с иронией посмотрел на жену, потом ответил:
– Дарья, писать жалобу на господина Чернавского в МВД – бесполезно. Во-первых, он относится к ведению министерства юстиции, стало быть, жалобу переправят господину Набокову, а во-вторых, жалоба сначала окажется на столе у товарища министра, который является батюшкой Ивана Александровича.
Насладившись растерянностью супруги, господин Онцифиров спросил:
– Как поживает ваш батюшка?
– Благодарю вас, Ваше превосходительство, прекрасно, – бодро отозвался я. – Но он бы не стал прятать жалобу под сукно, а переправил ее моему министру.
Уж не стану говорить, что отца в городе нет, он в отъезде.
– Имею честь быть с ним знакомым. У вас ведь родовой особняк в Новгороде, и имение где-то в пределах губернии?
– Совершенно верно, – кивнул я, слегка удивляясь осведомленности директора департамента.
Искоса посмотрел на госпожу Онциферову, пребывавшую в полной растерянности, хотел сказать, что это только одно из наших имений, но не стал. С чего мне хвастаться? И перед кем? Перед дворняжкой, которая изображает из себя породистую собаку? И мне ужасно не нравилась эта парочка – ни отец, ни мать. Одна – спесивая хамка, думающая о себе, второй – надутый сановник. Сейчас тоже скажет, что ему некогда.
И впрямь, папаша тоже пошел в отказ.
– Иван Александрович, приношу вас свои извинения, но, откровенно говоря, я сейчас не лучший собеседник. Боюсь, если и сумею что-то из себя выдавить, так и то, очень сумбурно и невнятно. Нельзя ли перенести наш разговор на завтра? А еще лучше – на послезавтра, потому что завтра у нас два совещания и, не исключено, что вызовут к государю.
Чуть было не вспылил, но посмотрев на сановника, понял, что разговор с Онциферовым лучше перенести. Действительный статский советник уже никакой – взгляд мутный, усталый, глаза готовы закрыться. Собеседник он сейчас неважный, и на мои вопросы толком ответ дать не сможет.
Наверное, не стоит предъявлять слишком большие претензии. Понятное дело, пропала дочь. Кажется, что может быть важнее? Но, судя по словам горничной, хозяин в последнее время дома почти не бывает. Директор Азиатского департамента… Мне-то со своей колокольни не видно, а тут внешняя политика. Ну да, у нас опять какая-то неурядица с британцами, английский парламент выделил дополнительные средства на армию, русская армия подтягивается к границе с Афганистаном, бритты подсчитывают свои силы в Индии. Я точно знаю, что воевать с англичанами мы не будем, но вот Онцифирову про то неизвестно.
– Андрей Васильевич, давайте послезавтра, – решил я. – Вы мне записку в окружной суд пришлите – назначите время и место. Просьба – пусть ваша супруга запишет мне адрес вашей старшей дочери, гувернантки, которая у вас служила.
Выходя из дома Онцифировых, посетовал, что не успел расспросить горничную о некоторых важных вещах. Скажем – во что Полина была одета во время бегства? Как чемоданы выглядели, есть ли у них особые приметы? Деньги при себе были? Если да, то сколько?
Нужно было мне Машу еще на несколько минут задержать, но тогда бы я мать-одиночку точно подвел. Вот, если бы мамаша пропавшей девочки вела себя немного иначе – допрашивал бы служанку по полной.
Ладно, еще подумаю и придумаю, как мне с горничной пообщаться.
Домой я явился не так и поздно – часам к восьми. Радостная Леночка, ожидающая, что муж приползет ближе к полуночи, начала хлопотать об ужине – командовать кухаркой и горничной, да и сама принялась вносить тарелки в Малую столовую. Она и мне, и жене, нравится больше, чем другая, огромная.
– Лук едим вместе! – строго сказала любимая, поставив передо мной тарелку с салатом, который мне очень нравится, но который я ем крайне редко – зеленый лук с яйцом, заправленный сметаной.
Мы оба заулыбались. Конечно же, едим вместе.
С луком вообще интересная история. В квартире на Фурштатской не то кто-то из прежних жильцов, не то сам домовладелец, обустроил Зимний сад, слегка переоборудовав балкон и ту из комнат, что превращена в склад для мебели. Маменька, как только они переехали сюда из Новгорода, собиралась выращивать что-нибудь экзотическое, но так и не собралась, да и дело у нее появилось. А Леночка, получив в руки бразды правления домом и прислугой, заявила, что станет выращивать здесь самый обыкновенный лук. Дескать, знает, как это делать, потому что ее маменька – соответственно, моя теща, в Белозерске выращивала лук даже зимой. Конечно, не в лютую стужу, а в феврале–марте вполне возможно. Мол, батюшке очень нравится свежий лук. А благородной дворянке на собственном огородике возиться неприлично, а в Зимнем саду – очень даже и можно. Потом, со временем, она что-то другое станет выращивать – пусть те же цветы, а пока и лучок хорошо. Все просто, и сердито.
Анька, услышав о желании подружки заняться садоводством, только головой покрутила – дескать, несерьезно это, лук в ящичках, выращивать, так сразу грядку, а лучше две, но я слабость своей супруги ко всему цветущему одобряю, и понимаю. К тому же, у Леночки должно быть какое-то хобби, а то я и так все время переживаю, что ей здесь скучно.
– Лена, ты ведь не откажешь в рекомендации хорошему человеку? – поинтересовался я, пояснив: – С горничной сегодня беседовал, которая у пропавшей барышни служит. Боится, что ее и со службы уволят, и рекомендации не дадут.
– А что за горничная? – деловито поинтересовалась супруга, подложив на мою тарелку пару котлеток.
– Какая горничная – ничего сказать не могу, смотреть надо. Первое впечатление – что вежливая, обходительная. Как человек она мне очень понравилась – добрая очень. Я ей пообещал, что поговорю либо с женой, либо с матушкой о рекомендациях.
Я вкратце рассказал о своем визите в дом Онцифировых, и об интересной горничной, которая испытала к своей хозяйке едва ли не материнский инстинкт.
Леночка призадумалась, а потом пожала плечами:
– Если она к нам придет, я ее попросту на службу к себе возьму, вот и все. Я уже думала – двух горничных мало, третья, что к сестрице Анне приставлена, она же не столько у нас за горничную, сколько за гувернантку или за бонну. Людмила и меня иной раз на выезде сопровождает, и Аню. Да и маменька ее с собой иной раз берет, особенно, когда она к Николаю Федоровичу ездит. Поэтому, я считаю, что двух девушек мало, третья нужна. Если придет – так возьму. Малыш у нее растет, а хозяева только полдня дают?
– Скрывает, что у нее ребенок.
А я еще по Череповцу помню – не любят хозяева, если у них прислуга с ребенком. И одиноких матерей тоже не привечают.
– Если тебе понравилась, так возьмем, – твердо пообещала жена. – Добрая, надежная – это хорошо. А для ребеночка мы ей целый день выделим, с тем же жалованьем.
– Вот и отлично, – обрадовался я. – Сама понимаешь, я-то ей ничего обещать не смог.
Конечно не смог. Прислугой хозяйка дома заведует, а ею у нас Леночка стала. Маменька, возможно, и рада бы иной раз вмешаться, но нет, если сама все дела невестке передоверила, не вмешивается, а на все вопросы горничных и кухарок посылает их к Елене Георгиевне. Не должно в хозяйственных делах быть двух начальников. А дело мужчины – выдавать жалованье, следить, чтобы непорядка какого не было, вроде пьяной кухарки… Подозреваю, конечно, что обе барыни – и старшая, и младшая, какие-то разговоры между собой ведут, советуются, но мужчин, а еще младших членов семьи, вроде Аньки, не посвящают. Анна, кстати, считавшая, что коли подружка теперь за главную, то ей можно нос на кухню совать, просчиталась. Кухарке было велено – если барышня полезет к плите, начнет учить готовке, не просто гнать, а сразу лупить черпаком. Анька даже немножко подулась, но все правильно поняла и обиды простила.
Мы с Леночкой немножко поговорили о «потеряшке», но осуждать родителей за невнимательность пока не стали. Мои первые впечатления могут быть и ошибочны. Кто его знает, что там творится в семье Онцифировых? А то, что родителям неизвестны ни друзья, ни подружки – так тоже бывает.
В моей реальности «потеряшек», которые из дома сбегают, разыскивает не только полиция, но и частные детективы. Думаю, что в моем, а что и в том мире, полиция не слишком усердствует. А вот детективы (самому сталкиваться не довелось, знаю со слов знакомого) деньги берут, но отрабатывают их на совесть.
Но там, в «прошлобудущем», имеется такая волшебная штука, как социальные сети. И пусть ты того продвинутей, пусть даже и страничку свою поменял, и ник изменил, все равно оставляешь следы. Друзья, интересы – это очень многое даст для детектива.
– Сижу и думаю, у кого бы мне информацию найти – что за подруги у Полины? Не может такого быть, чтобы гимназистка ни с кем не общалась. А если подруги есть – то где живут? Вдруг она у кого-то из них? И придумать ничего не могу, – пожаловался я.
– Ваня, а что же тут сложного-то? – удивилась Лена. – Нужно просто зайти в гимназию госпожи Бернс, отыскать классную даму, вот и все. Классные дамы всегда все про всех знают. Когда мы с Татьяной тебя больного навестить пришли – до гимназии дойти не успели, а Виктория Львовна уже все знала.
– Ленка, а ты гений! – пришел я в восхищение. Не выдержав, соскочил, поцеловал супругу.
Эх, не зря я испросил разрешение у Наволоцкого посвятить в это дело свою жену. Вот, уже и первая помощь есть.
Довольная Леночка, ответив на мой поцелуй, засмеялась:
– Ну вот, мы оба с тобой луком пахнем, словно салатик. Я, поначалу, хотела приказать, чтобы прованским маслом заправили, но сметана запахи впитывает. А еще – ты сам бы догадался, у кого справки навести можно.
Я только руками развел. Про классную даму отчего-то и в голову не пришло. Наша «классная», в моем прошлом, о нас много знала? Может и да, а может и нет. Но у нас, опять-таки, соцсети имеются, из которых педагоги черпают информацию о своих детках. И я, кстати, тоже этим занимался, но свой профиль вконтакте держал закрытым.
– Ленусь, а ты не обиделась, что я тебя Ленкой назвал? – спохватился я.
– Что ты, милый, – улыбнулась Леночка, погладив меня по руке. – Напротив, мне иной раз завидно было, когда ты Анечку нашу Анькой называл. И Ленка от тебя звучит не обидно, а как-то душевно. Так иной раз меня нянюшка в детстве звала. Нянюшка столько сказок знала! Только, при чужих ты меня так не зови!
– Не буду, – пообещал я. – И Ленкой, а еще барышней стану только наедине тебя звать.
– Ваня, а ты на меня за барышню обижаешься? – расстроилась Лена. – Ну, как ты не понимаешь, что я горжусь, что теперь не барышня, а твоя жена? Знаешь, как я этого ждала?
– Так ведь и я ждал, – признался я. – И ждал гораздо дольше тебя – лет сто, если не сто сорок.
– Ох, фантазер же ты у меня, – заулыбалась Лена. – Давай-ка лучше чай пить.
Пока горничная убирала грязную посуду, я, разумеется, не утерпел – показал Леночке план комнаты сбежавшей барышни, спросил – а что тут на ее взгляд не хватает?
И моя жена тоже со мной согласилась, что у барышни-гимназистки просто обязательно должно быть свое зеркало, а у таких богатых родителей – так и туалетный столик, а еще письменный стол с ящиками, желательно – с потайными, куда всякие секретики прятать.
– Ваня, а где у Полины копилка стояла? – поинтересовалась Лена, рассматривая мой чертежик. – Куда она ее прятала? В комод или в шкаф?
– Копилка? – слегка растерялся я.
– Ну да, копилка, – подтвердила Лена. – На рынке продаются, и в лавках. Свинки всякие, бочонки, сундучки пиратские. У меня бычок глиняный был, с позолоченными рогами. Представляешь, как его жалко раскалывать было?
– А зачем его раскалывать было? Пусть бы себе стоял, раз красивый.
– Копилки для того и существуют, чтобы их расколоть, да денежки на что-то потратить. Я свою копилку в прошлом году расколола, когда мы с маменькой в Санкт-Петербург ездили, за обновками к свадьбе, – принялась объяснять Лена. – Оказывается, я там целых двадцать рублей скопила. Мы с маменькой этими деньгами и в ресторациях рассчитывались, и на чай давали, и даже за комнату в гостинице заплатили.
– Лен, а ты не просто гений, а гений дважды! – опять пришел я в восторг. – А я голову ломал – откуда барышня деньги взяла? Но если у нее там рублей двадцать скопилось, так она могла и в гостиницу заселиться, если попроще, или даже в меблированные комнаты въехать.
Почему мне в голову не пришла такая простая мысль, что у барышни непременно должна быть копилка? Возможно, потому что у меня самого ее не было? И у моих друзей-подружек копилок не помню. Я их только в каком-то фильме и видел. Наверное, копилок у нас не было, потому, что металлические деньги в моем детстве копить бессмысленно, а бумажки сразу улетучивались. А когда стал взрослым, самостоятельным, карточка появилась, но там тоже ничего не копилось. Копить стал, когда мы с Ленкой вместе жить стали, специальную карту на двоих завели, куда деньги на трехкомнатную квартиру скидывали. Она, кстати, считала, что ее доля должна быть больше, потому что у меня имелась «однушка», которая станет основой нашего будущего семейного гнезда.
Опять отвлекся, и ушел мыслями не туда.
Итак, разбила копилку, подсчитала деньги. Конечно же, у владельца гостиницы или хозяина меблирашек, могут возникнуть вопросы к барышне, въехавшей в гостиницу без отца или брата. Опять-таки – хозяева разные. Кто-то мог и не озаботиться лишними вопросами, если деньги платят. Я пока не заморачиваюсь самым плохим вариантом – хозяин, увидев одинокую барышню при деньгах, с сундуком добра, ограбил ее и убил. Или ограбил, а потом в бордель продал. Такое бывает, но все-таки, нечасто.
Но проверить все гостиницы, все меблирашки, даже если задействовать всю полицию Петербурга – нереально. А у Полины имелся какой-то конкретный адрес, по которому она поехала. Значит, имелась предварительная договоренность с кем-то. Но с кем?
Пока главные кандидаты, что могли дать убежище Полине – это ее сестра по отцу, это некая гувернантка, а еще подруги. Надо искать. Допустим, у какой-то подруги отец является владельцем гостиницы. Может такое быть? Вполне себе. Увы, пока это только мои домыслы.
– Ваня, а я тебе и на самом деле помогла? – поинтересовалась Леночка, явно раздумывающая – класть ли в чай сахар или конфетку взять? Вот, я бы на ее месте и кусочек сахара в чашку кинул, и конфетку взял. – Или ты меня просто так хвалишь? Я же тебе ничего не сказала, не подсказала. Ты у меня такой умный, сам до всего бы дошел. Тут же все просто.
– Лен, да ты что? – воскликнул я. – Ты мне сегодня здорово помогла. Вот, когда подсказала, тогда и мне стало казаться, что все так просто. Ты у меня сегодня Крепкогорским работаешь, а я Кузякиным.
– Ваня, раз уж ты про Крепкогорского вспомнил, хотела сказать – телеграмма пришла от Людмилы, – сообщила Лена. – Они с Аней из Череповца выехали, через три дня будут дома. Так что, готовься новый рассказ про Крепкогорского писать.
– О-о! – простонал я. – Как же мы с тобой без Аньки-то хорошо жили, а главное – как спокойно. Теперь жди чего-нибудь этакого – землетрясения, извержения вулкана.
– Ничего, землетрясение мы с тобой как-нибудь переживем, – рассудительно сказала Леночка. – Главное, Ваня, Анну на кухню не пускать, чтобы она там чего-нибудь не взорвала.
Думаю, Леночка все-таки пошутила. Анька на кухню рвется не потому, что ей там хочется что-то взорвать, а потому, что готовить любит.
Впрочем, кто же их знает, этих бешеных Анек?
– Но, согласись – скучновато нам все-таки без Ани? – заулыбалась Лена. – Считай, что у нас с тобой есть и сестренка, и друг. А еще ей шестнадцать лет скоро, надо придумать – что бы ей на день ангела подарить?
Ей бы «Набор юного химика» подарить, у деда когда-то в деревне видел. Правда, там только коробка была, а в ней пустые пробирки. Был еще набор «Юного биолога». Читал где-то. Там даже микроскоп имелся. Но в данном времени ничего подобного нет.
– Если ей какое-нибудь украшение купить? – предложил я. – Сережки, например?
– У Ани уши до сих пор не проколоты, – хмыкнула супруга. – Впрочем, у меня они тоже были не проколоты, пока ты сережки не подарил.
Вот это я помню. Подарил любимой девушке сережки, не удосужившись выяснить – проколоты ли у нее уши?
– А давай я и тебе сережки подарю? – предложил я.
– Ваня, ты помнишь, сколько ты мне уже сережек подарил?
– Н-ну, наверное, пары две.
– Ваня, ты мне уже четыре пары подарил.
Да? А когда же я столько успел? Про первые помню, про вторые – это когда мы покупали подарок для супруги Егорушкина – тоже помню. А остальные? Недавно всем домом искали одну из Леночкиных сережек – Кузьма утащил. У кота вообще какая-то странная слабость к женским украшениям, хотя у него и уши не проколоты.
– Лен, так я думаю, много сережек не бывает, а на другое у меня фантазии не хватает, – признался я. Подумав, предложил: – А если нам для Ани хирургические инструменты купить? Скальпель там, зажимы какие, пинцет. Или хирургический саквояж? А то и все вместе? Выясним, что начинающему доктору нужно, подарим, и пусть у нее все лежит, хлеба не просит.
– Ты же хотел Аню за границу учиться отправить?
Я грустно кивнул. И впрямь – к Пастеру нужно ехать, а если Анна станет ученой дамой, биологом, то хирургические инструменты ей ни к чему. А понадобятся – так сама купит. Отмахнулся.
– Ладно, время у нас еще есть, подумаем. А завтра я с утра в одно место съезжу, а после обеда мы с тобой в Ботанический сад сходим. Нет возражений?
– Ванечка, разумеется нет! – обрадовалась Леночка. – А теперь умываться, и спать. И будем друг на друга луком дышать…
Не знаю, как от меня, но от Леночки никакого запаха не было, а если и был, то я его не заметил. Правда, окно на всякий случай приоткрыл…
Заснули не сразу. Леночка, прижавшись ко мне, хихикнула:
– Мы тут про копилку заговорили, а я своего брата вспомнила.
– Неужели Николай из твоей копилки денежки таскал? – догадался я.
– Ага, – подтвердила моя любимая женщина, не желавшая, чтобы ее звали барышней. – Ему тогда лет восемь было, или девять, а мне – не то двенадцать, не то тринадцать. Нет, тринадцать, потому что меня в Череповец отправляли, в гимназию. Он ножичек взял, отверстие расковырял, и оттуда серебряные гривенники вытаскивал. А я в свою комнату зашла, увидела. Ругаться не стала, сказала: «Очень жаль, что мой любимый брат вор. Поэтому, что ты не был вором, я тебе эту копилку дарю – забирай».
– А он?
– А он потом целый день плакал, хвостиком за мной ходил, просил прощения. И копилку отдал, а еще все свои сокровища принес – шарики какие-то, крючки, блесны. Даже всех своих оловянных солдатиков притащил. Говорит – Леночка, милая, я тебя очень люблю, возьми у меня все, только не обижайся. Я и всего-то хотел ножичек перочинный купить, а денег не хватило. И лучше родителям скажи – пусть меня за воровство накажут, только не сердись!
– Простила? – засмеялся я, представив такую картину.
– А как не простить? – вздохнула Леночка. – Брат все-таки. Простила, по головке погладила, пообнимала. Только ты не вздумай никому рассказывать! Я бы и тебе не стала ничего говорить, но от тебя у меня тайн нет.
– Лен, а зачем я стану рассказывать? – удивился я. Собирался даже обидеться, но не стал: – И у меня от тебя никаких тайн нет, за исключением служебных. Но там, сама понимаешь…
– Так как же не понимать? Я, все-таки, дочь чиновника. У батюшки, пусть и другая служба, но он от маменькиных вопросов всегда отмахивался – мол, нельзя в дом служебные дела тащить, пусть они за порогом останутся.
Правильный подход у статского советника Бравлина.
– А еще… – задумчиво сказала Лена. – Когда Коленька деньги проиграл, а батюшке мое приданое пришлось отдавать… тогда и свадьбу перенесли, и все прочее. Он потом на колени передо мной встал, заплакал, словно в детстве. Сказал – Леночка, я не знаю, сможешь ли ты меня простить⁈ Второй раз в жизни тебя подвел, обещаю, третьего раза не будет.
– Если пообещал, значит, не подведет, – сказал я. – Николай мне очень понравился. Стержень у парня есть, это главное. А ошибки… Так они у всех бывают.
– Он с осени снова в Морское училище пойдет, будет к нам в гости заходить, – сообщила Лена. – Поест домашнего, а если с ночевкой отпустят – так у нас и переночует, комнаты есть.
Эх, достанет меня господин кадет расспросами, но уж как-нибудь переживу. Подумав, предложил:
– Кстати, можно ему персональную комнату выделить, чтобы знал – это его комната. Стол письменный туда поставить, книжные полки. Чтобы Николаю было где книги оставить, карты сложить. В казарме уединиться негде, а надо, чтобы у человека своя норка была.
– Ваня, ты умница! – поцеловала меня жена в щечку. – И почему я сама не догадалась? Завтра же распоряжусь.
В щечку, это не то. Проверим еще разок – что там у нас с запахом лука?
