Текст книги "Господин следователь. Книга 14 (СИ)"
Автор книги: Евгений Шалашов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Господин следователь. книга 14
Глава 1
Малая Подьяченская
Работу свою сам организуешь!
Вот, сказанул же Николай Иванович. Уже организовываю – мчусь на извозчике на Малую Подьяченскую улицу, на квартиру действительного статского советника Онцифирова.
Почему у этой улицы такое странное название? Названа в честь каких-то подьячих? Будь это в Москве, еще ладно, но в Петербурге-то они откуда? Кажется, подьячих во времена Петра Великого повывели, заменив канцеляристами? Или же они еще оставались?
Все-таки, домой зашел, переоделся, предупредил супругу, что задержусь.
Разумеется, Леночка слегка огорчилась, что в Ботанический сад мы нынче не едем, но она все поняла правильно, напоила чаем, меня пожалела, и пожелала, чтобы побыстрее нашел барышню. А еще лучше – чтобы она сама нашлась, явилась домой, поплакала в плечо маменьке, та ее поругает, но все простит и будет счастлива.
Я предварительно поинтересовался у Наволоцкого, определенного мне в начальники на ближайшее время – можно ли рассказать о предстоящем деле супруге, получил от него «добро». И тайны особой нет – Сыскная полиция поставлена в известность об исчезновении дочери господина Онцифирова, а Елена, если смотреть на перспективу, может стать консультантом. Все-таки, «потеряшке» шестнадцать лет, моя жена, хотя и старше, но ненамного, а вдруг потребуется что-нибудь подсказать по психологии барышень? Женщины, они для меня и в той-то реальности казались инопланетянками, а уж в этой-то – инопланетянки вдвойне.
Недавно получил легкую (даже нежную) выволочку от супруги – дескать, отчего это я ее называю барышней? И не барышня она, а замужняя женщина, которую, между прочем, я таковой и сделал. Дескать – колечко у нее обручальное, и вместо косы прическа. А еще муж любимый. Еще ладно, когда я их вместе с Аней именую барышнями – чтобы короче, но прилюдно, называть собственную жену барышней – как же можно? Мол – ты бы меня еще девушкой назвал! Милый, очень обидно.
Вот так вот, а думал, что так оно лучше. Не скажешь ведь, что в 21 столетии слово барышня вообще отошло в разряд анахронизмов, а девушками именуют женщин от… и до…
Конечно же, все объяснил, рассказал, что для меня Леночка все равно остается барышней, что до сих пор смотрю на нее с восхищением, вижу в ней кареглазую гимназисточку, на которой хочу жениться, и до сих пор не могу поверить, что Лена моя жена, и на обручальные кольца посматриваю – не купить ли невесте?
Фух… Но только выторговал право называть ее так наедине – в крайнем случае, внутри семьи, но не более. Вон, маменька ее с Аней тоже барышнями называет, а еще, с моей подачи – девочками, но девочки – это ладно, гимназистки так друг дружку называют, но маменьке – ей можно, а мужу нет.
Пойми этих женщин. Беда с ними, особенно, если разброс во времени в полтора столетия.
А ехать на квартиру Онциферовых нужно сейчас, потому что время уже утеряно. Девушка… барышня, то есть, пропала неделю назад, а заявление о пропаже дочери родители подали только позавчера. Отец – действительный статский советник, как полагается, зашел в участок, передал прошение, присовокупил к нему фотографическую карточку и уехал в свое министерство. Ну, да, служба превыше всего.
Участковый пристав доложил полицмейстеру, тот с утра сообщил о пропаже обер-полицмейстеру (который еще и градоначальник), а тот, соответственно, государю. Теперь вот, Сыскная полиция и все прочие ее ищут.
Ага, ищут. Думаю, в морги уже зашли (их в столице четыре), речная полиция, на всякий случай, прочесала Обводной канал, где у нас принято топиться. Не исключено, что поспрашивали у агентуры – не появлялась ли в каком-нибудь борделе новенькая, молоденькая, да еще чтобы чистенькая и грамотная, из «благородных»? И так бывает.
Но барышня, ежели решила утопиться, могла себе и другое место выбрать, а если решила пойти по наклонной, то необязательно в бордель пошла. Может, пребывает сейчас на чьей-то частной квартире, сидит на какой-нибудь «малине».
Разумеется, не исключен вариант, что барышня удрала с гусаром (ладно, пусть с уланом или драгуном, а то и с простым пехотинцем). Секта какая-нибудь. Словом – вариантов море. Наихудший, разумеется, это тот, в котором девочки нет в живых. Бордель или любовник – плохо, но не смертельно. Но не исключены и прочие варианты. Будем думать.
И совсем непонятно, почему поиск поручили судебному следователю? Что, государь император решил, что я самый умный? Или все проще – решили, что надо Чернавского чем-то занять, чтобы не болтался без дела? О том, что дело Сарры Беккер раскрыто, ему уже доложили, так и оставили бы меня в покое. Я бы что-нибудь пописал.
Впрочем, говорить о том, что у следователей, согласно инструкций и циркуляров, совсем иной функционал, не стану. Допустим, я откажусь, а кто девчонку-то искать станет? Нет в Российской империи специальных подразделений полиции, специализирующихся на розыске пропавших людей.
Явившись в дом Онцифировых, понял, что мне здесь не рады. Матушка «потеряшки», Дарья Николаевна – миловидная дама лет сорока (значит, ей скорее лет тридцать пять– тридцать семь), одетая, словно собиралась на великосветский прием, так уж точно проявила недовольство.
– Не хочу вам показаться невежливой, но то, о чем вы меня просите – наше личное, более того – семейное дело, – с надменной усмешкой сообщила мне мадам Онцифирова, сидевшая в удобном кресле. А я, словно слуга, присланный с поручением от соседа, оставался стоять.
Что ж, сам виноват. Явился в партикулярном платье, даже орден святого Владимира оставил дома. Решил, что без регалий – неформально, скажем так, сумею добиться большего. И на визитке у меня указана только должность. Спасибо, что вообще приняли и в гостиную пригласили, а то бы пришлось в кухне стоять, словно квартальному, явившемуся поздравить хозяев на Рождество.
А я и всего-то попросил Дарью Николаевну рассказать о взаимоотношениях с дочерью, о том, не ссорились ли они в последнее время. Казалось бы – самое обычное дело. Ну да, поссорилась мама с дочкой, а та сбежала из дома. Знаю по своему миру (телевизор-то я смотрел и газеты читал), что подобное бегство долго не длится. Переночует у подружки, потом домой явится. Но неделя, как ни крути, многовато. Родители, на мой взгляд, должны бить во все колокола уже на следующий день.
А тут, видите ли, семейные тайны. Понимаю, маме и папе не всегда хочется признавать себя виноватыми, но, как я полагаю, ради возвращения собственного ребенка ты не только в этом признаешься, а еще и возьмешь на себя все грехи человечества. Или я чего-то не понимаю в этой жизни?
– Нет, сударыня, вы заблуждаетесь, – хмыкнул я.– Ваш муж не частное лицо, а особа, занимающая ответственный пост в министерстве. Директор департамента – весьма значимая фигура. Исчезновение вашей дочери может быть связано с профессиональной деятельностью вашего мужа. Барышню могли похитить, чтобы склонить вашего мужа к чему-то противоправному.
– Не говорите глупости, господин следователь, – нахмурилась дамочка. – Что такого может быть в делах, которыми заведует муж? Если бы он был полномочным и чрезвычайным посланником где-нибудь во Франции, тогда да. Там, разумеется, и секреты, и жизнь гораздо интереснее. И что такого секретного в войнах с Персией или баталии в Афганистане? Вон, о них во всех газетах пишут.
Интересно, она просто дура или дура набитая? Муж недавно заступил в должность директора Азиатского департамента МИД вместо скоропостижно скончавшегося Зиновьева. А сей департамент, по сути, первый по значимости. У нас, если на карту посмотреть – сплошная Азия вокруг границ, да и в пределах наших территорий азиатчины достаточно.
Почему же так пренебрежительно?
Не исключено, что дамочка – сколько ей? тридцать семь или тридцать восемь, вышла замуж за перспективного дипломата, пусть и вдовца, с двумя детьми, рассчитывая жить в Европе, а мужа назначили в министерство. Ни тебе приемов, ни великосветских раутов, сплошной чиновничий Санкт-Петербург.
– Не сомневаюсь, что Полина – эта маленькая дрянь, вскорости будет дома, а ее бегство является проявлением каприза, свойственного незрелому возрасту. Уверена, что полицейскому чиновнику можно бы не утруждать себя. Тем более, сегодня утром в наш дом уже приходил участковый пристав, задавал нелепые вопросы. Вы бы там у себя сначала разобрались – что и как. Зачем лишний раз тревожить занятых людей? Или людям вашего круга доставляет удовольствие портить настроение представителям высшего общества?
Она что, читать не умеет? В визитной карточке четко написано, что перед ней «судебный следователь Санкт-Петербургского Окружного суда». Впрочем, в моей реальности следователей МВД порой именуют «следователями уголовного розыска», так что и тут не все обязаны знать, к какому ведомству я принадлежу. Или, напротив, статская советница знает, что «потеряшками» занимается полиция, а не суд или прокуратура.
Представительница высшего общества! Эх, сколько же на свете расфуфыренных дамочек. Пусть, перетерпим.
– А у кого может пребывать сейчас ваша дочь? – поинтересовался я.
– Утром мне уже задавали подобные вопросы, – с досадой ответила барынька. – И я не намерена второй раз на них отвечать. Желаете – справьтесь у пристава.
– А вы попробуйте, – попросил я. – Сделайте милость – поведайте еще раз, какие у вас соображения? Возможно, барышня сейчас сидит у какой-нибудь своей подружки, а то и вместе с ней на дачу в Парголово укатила.
– Почему в Парголово? – вскинула бровки мадам Онцифирова.
– Место удобное, к нему железная дорога идет, а еще и красивое. Художники его любят, поэты. Шишкин, вполне возможно, рисует себе какие-нибудь елки с медведями… Почему бы вашей дочери не иметь подружку, у которой дача в Парголове? Ладно, пусть не Парголове, а где-нибудь в Сестрорецке?
– Хорошо, я вам отвечу, но после этого вы покинете мой дом, – четко ответила Дарья Николаевна. – Я понятия не имею, что за подружки имеются у Полины. Зачем мне они нужны? Даже если и бывали в нашем доме, я за этим не следила. Нет, знаете ли обыкновения шпионить за Полиной. Сразу скажу, что из близких родственников в Санкт-Петербурге у нее проживает только единокровная сестра – Людмила Андреевна, Кругликова по мужу, дочь моего супруга от первого брака. Но она замужем, живет своей семьей, с нами не общается. Имеется еще единокровный брат – сын Андрея Васильевича, но он на Кавказе. Этого вам достаточно? Надеюсь, вопросов больше не будет и вы уйдете?
Странная мамаша. Не знает подруг своей дочери? Мне вон, в той жизни почти тридцать было (или уже было?), но моя мама моих друзей знала. Не всех, разумеется, но самых близких. Мало ли что.
Конечно, нельзя исключить, что женщина так переживает из-за ребенка, но… Девочки нет неделю, а заявление о пропаже подали только позавчера. Мамка, вместо того, чтобы бегать по друзьям и знакомым, сидит дома, да еще и рычит на человека, который собирается ей помочь. И наряд ее меня очень смущает. Шикарное платье, а по личику видно, что все припудрено, все завито. Разве так ведут себя матери?
Но выводы делать пока не стану, кто знает, как должна вести себя мать в подобной ситуации? Совсем необязательно она должна истерить, и принимать непрошенных гостей в старом шлафроке. Может, внутри у нее все кипит, но она умеет сохранять самообладание? Возможно, уже весь Петербург обегала, а лицо и волосы привела в порядок как раз из-за расстройства – занималась привычным делом, чтобы себя успокоить. Дрянью назвала, скорее всего, вырвалось.
Я вздохнул, огляделся, приметил себе скромный стул и, не дожидаясь дозволения сесть, взял его, поднес поближе к креслу хозяйки, и уселся.
– Дарья Николаевна, – как можно мягче сказал я. – Понимаю, что вам сейчас очень тяжело, у вас шок из-за пропажи ребенка, но вам придется меня терпеть.
– Господин следователь, участковый пристав был не в пример любезнее, нежели вы. Ему было вполне достаточно услышать мои ответы, чтобы уйти восвояси.
– Н-ну, Дарья Николаевна, – протянул я, – приставы – люди чрезвычайно занятые. Времени на разговоры или на уговоры у них нет. У них ведь еще и кражи, и драки, и беспаспортные туда-сюда бродят, а мое дело маленькое. Мне начальство задачу поставило вашу дочку найти, я свою службу справляю. Так что, приношу вам свои извинения за некоторое беспокойство, но я покину ваш дом лишь тогда, когда сочту это нужным.
– Вы мне ужасно надоели, я прикажу прислуге вас вывести, – пообещала женщина.
Интересное кино. У нее что, совсем крыша съехала? Или она настолько себя не контролирует, что и на самом деле собирается меня выгнать? Нет, конечно же, могу встать и уйти, явиться завтра или послезавтра, когда женщина успокоится. Но… Чем дольше все это тянется, тем хуже для ребенка.
– Простите, Дарья Николаевна, вряд ли это у вас получится. Теоретически, вы можете позвать свою горничную. Я ее видел – довольно хрупкая девушка. Сумеет ли она меня выставить? Сомневаюсь. Позовете камердинера или дворника? Ни тот, ни другой не осмелятся меня выгнать.
– Отчего это?
– Они не дураки, чтобы со мной связываться. Дворник, после того, как отсидит в полицейском участке парочку дней, отправится в тюрьму… месяца так на три, потому что он должен знать, кто такой следователь, а потом лишится своего места. Камердинер вашего мужа получит поменьше, потому что он обязан выполнять ваш приказ – недельку, может и две посидит, а еще штраф за нападение на следователя – рублей двадцать. Дело-то в том, что заявление о пропаже Полины Андреевны Онциферовой подавал ваш супруг. Стало быть, я действую по поручению вашего мужа, которое получило одобрение высокого начальства. Если ваш муж приедет и прикажет, чтобы я ушел – уйду. Правда, он обязан оформить свой приказ в письменном виде.
– Почему в письменном виде? – вскинулась женщина. – В своем доме мой муж вправе отдавать приказы. К тому же, не забывайтесь – мой муж действительный статский советник. А вы кто?
– Ну, мой чин изрядно ниже, нежели чин его превосходительства, – улыбнулся я. – Но чин в данный момент значения не имеет. Значение имеет должность – судебный следователь. Ваш муж может отдавать приказы вам, вашей прислуге, но не мне.
Нет, надо было в мундире приходить, и при ордене. И нужно подсказать государю – пусть вводит служебные удостоверения для чиновников.
Пока меня рассматривали – надеюсь, она отметила, что костюм сшит у хорошего портного, да и ткань не самая дешевая, продолжил:
– Я, сударыня, чиновник, в данный момент действую по приказу своего начальства. Сюда я пришел не в гости, и не по собственной прихоти. Ваш муж подал письменное заявление, запустил механизм, значит, отказ от поисков дочери должен быть письменным. В конце концов, это не моя дочь, а ваша.
Посмотрев на реакцию дамы – лицо не дрогнуло, сказал:
– Сударыня, есть предложение – вы посылаете за своим мужем, чтобы он меня выгнал, а вы в это время покажете мне комнату вашей дочери. Вдруг ваш супруг не захочет меня прогонять? Пока вы кого-то к нему посылаете, пока он едет, я уже успею что-то осмотреть. Зачем терять время?
Кажется, дамочка передумала меня выгонять.
– Зачем вам комната Полины? – с подозрением спросила она. – Нет, господин… простите, как вас там? Чернавский? Я устала от общения с вами, и не намерена больше с вами разговаривать. Ваше время казенное, вам за него жалованье платят, а мое – это мое. В отличие от вас, я занятой человек. Мой муж сообщил в полицию, передал им фотографическую карточку Полины, что вам еще? Ищите, это ваша работа. Желаете ждать моего мужа – извольте. Но он может вернуться со службы поздно.
Ну да, ну да. Хорошо, что есть фотография девушки, но искать «потеряшку» по фотографии? Так себе и представил, как городовые Санкт-Петербурга сличают всех барышень в возрасте от шестнадцати и до восемнадцати, с портретом, который имеется в единственном экземпляре.
– Как я понял, барышня отсутствует неделю, – терпеливо продолжал я, пытаясь вразумить расстроенную мамашу. – Уверен, что она жива и здорова, с ней все в порядке, и она вскоре вернется в родной дом. Но желательно, чтобы это произошло как можно раньше. Поэтому, я должен получить характеризующие данные о вашей дочери – что она за человек, какие у нее интересы, поговорить с вами, вашим мужем, со слугами. Любая мелочь может оказаться полезной. Мне также необходимо осмотреть ее комнату, посмотреть книги, письма, бумаги, осмотреть ее вещи. Вполне возможно, что в какой-то мелочи находится ключ к понимаю – почему девочка ушла, а это может помочь ее отыскать. Чем быстрее я все сделаю, тем лучше.
– Вы намерены копаться в грязном белье Полины? – насмешливо протянула госпожа генеральша. – Или в белье всей семьи?
И это все, что она услышала? Нет, она либо не поняла, либо не желает понимать. А про грязное белье я уже от кого-то слышал. И не в фильмах – там такие реплики сплошь и рядом, а здесь, применительно к себе. Ну бесит же откровенное хамство! А придется терпеть. Все-таки, пусть и хамка, и дура, но она, прежде всего, мать. Или что?
Что-то меня смущает в ответах. Так, допускаю, женщина, как у нас говорили «вся на нервах», мое присутствие ее раздражает, она не в себе. Но что же?
Да, понял. Во время нашего разговора она ни разу не сказала – моя дочь, а только Полина. Причем, полным именем, а не Поленька, не Полинка. Не странно ли это?
Похоже, сейчас я все-таки начну хамить.
Стараясь казаться равнодушным, сказал:
– Если посчитаю нужным для пользы дела – стану копаться. Но, как мне кажется, в приличных домах, вроде вашего, белье регулярно отдают прачке. Или вы предпочитаете грязное белье чистому?
Глава 2
Клетчатые панталончики
– Вы очень настырный молодой человек, – сквозь зубы сказала хозяйка дома. – Невоспитанный и неделикатный, если вам известны такие слова. Я непременно потребую от мужа, чтобы он написал жалобу министру на ваше хамское поведение. Но пусть будет так, как вы хотите… Я только слабая женщина, и не могу противиться грубости и наглости. Но вы за это ответите! Сейчас я прикажу горничной показать вам комнату Полины, делайте, что хотите – копайтесь, вынюхивайте.
Дарья Николаевна позвонила в колокольчик, на звук которого немедленно вбежала горничная в белом переднике и наколке, склонилась в поклоне.
– Да, мадам?
– Мария, покажи господину ищейке комнату Полины, и все, что ему будет угодно.
– Хорошо мадам.
– Да, Мария – ты уже подыскала девушку на свое место?
– Нет, мадам.
– Почему? Я же тебе приказала это еще третьего дня?
– Мадам, я не знаю, где искать горничных, – растерянно ответила девушка со слезами в голосе.
– Дура… Я же тебе сказала – если мне самой придется искать замену, то ты вылетишь на улицу без расчета, да еще и с долгами. И прикажу отправить тебя в участок. И не рыдай мне тут.
Не дожидаясь конца разговора, я встал, кивнул хозяйке и пошел на выход из гостиной, подхватив под локоток служанку.
– Мария, пойдемте.
Выйдя в коридор, спросил тихонечко:
– Увольняют за то, что не сообщила, что барышня убежала? Полина давно готовилась к побегу или просто психанула и сбежала?
Горничная не ответила, только вскинула подбородок и повела меня дальше, в самый конец коридора. Не знаю – известен ли здесь термин «психанула», но не сомневаюсь, что смысл понятен. И что такого, если прислуга станет наперсницей? Молодец девушка, молчит, не желает сдавать маленькую хозяйку. Или, вполне возможно, что и подругу? Не заметил я особого тепла в тоне матери, когда она говорила о дочери, и о ей подругах неизвестно, а девчонке-подростку обязательно нужен человек, с которым можно поделиться сокровенным. Иначе они таких дров наломают. И плевать, что живут в девятнадцатом веке, ходят в престижную гимназию, а отец – немалый чин в министерстве.
Но все-таки, есть разница – действовала ли девочка спонтанно, или она тщательно готовилась? Вот, сейчас и выясним.
Комната, в которой обитала Полина, была довольно просторная. Окно, едва ли не во всю стену, вдоль окна кровать. Узенькая, как и все кровати этого мира. В углу высокая тумбочка, сверху которой стоит широкий таз и кувшин для умывания. Открыл дверцу, увидел в тумбочке то, что и должен был там увидеть – ночной горшок.
Этажерка с книгами и тетрадями. На нижней полке старые учебники, которыми барышня перестала пользоваться, на верхней – новые. Несколько книг. Посмотрел – несколько томиков Льва Толстого, Тургенев, и что-то на французском языке.
Для очистки совести перебрал книги, потряс их – не выпадет ли какая записочка, наводящая на нужные мысли? Нет, ничего.
Несколько стопочек старых, исписанных тетрадок – конспекты. Может, мне их с собой взять, изучить на досуге? Если там что-то интересное записано? Нет, смысла не вижу.
Писем никаких нет, записочек, тоже. М-да.
Комод, потом задняя стенка печки. Верно – устье выходит в коридор, чтобы слугам не приходилось лишний раз заходить в комнату и пачкать полы. В углу платяной шкаф. В центре круглый стол с канцелярскими принадлежностями, два стула. Странно, что не письменный, с ящиками, куда удобно складывать бумаги, карандаши, а еще всякие всякости.
Скорее в силу привычки, нежели в силу реальной необходимости, принялся набрасывать план комнаты.
– А что вы делаете? – с удивлением спросила горничная, наблюдавшая, как господин следователь, вооружившись линейкой, чертит что-то корявое.
Посмотрев на служанку – а ей лет двадцать, чуть больше, решил, что можно обращаться не так официально.
– А я, Машенька, черчу план, а еще думаю.
Прислуга не решилась спросить – о чем именно, поэтому уточнил:
– Думаю, чего не хватает в комнате барышни, которая ходит в гимназию? И прихожу к выводу, что нет зеркала.
Как же юной особе, да без зеркала? Понятно, что у крестьянских девок, да и у мещанок, настенных зеркал могло и не быть – дорогая штука. А у тех, кто может себе такое позволить? Да любой женщине зеркало необходимо (про мужчин молчу – нам оно требуется только тогда, когда харю бреем). Вон, помнится, моя квартирная хозяйка мечтала приобрести зеркало, но денег у нее не было. Правда, говорила, что оно ей и не к чему, старая, а вот когда я привез из Новгорода короб с платьями – подарок от маменьки, весь вечер примеряла, смотрелась в тусклые окна, и вся изнылась. Надеюсь, супруг ей зеркало купил? И Анька, как только ощутила, что она теперь не деревенская девка, а городская барышня, приобрела зеркало. Уж про дом Десятовых, и про наш нынешний дом вообще молчу. И в нашей спальне зеркало на туалетном столе, и в гостиной висит, и внизу. У Аньки в комнате свое, у маменьки.
– Машенька, почему у барышни зеркала не было? – поинтересовался я и пошутил. – Надеюсь, она не вампир?
– Кто-кто? – недоуменно вытаращилась горничная.
– Вампиры – которые кровь пьют. Говорят, они в зеркалах не отражаются, – пояснил я. – Еще их упырями зовут или вурдалаками.
– Господь с вами, господин следователь, – закрестилась горничная. – Страсти-то какие говорите! У барышни зеркала не было, потому что мадам не велела. Сказала – незачем ей перед зеркалами крутиться, а потребуется – так внизу зеркало есть, в передней. Сбегает и посмотрится.
– А теперь, Машенька, покажи-ка мне, где твоя хозяйка свое белье хранила, – попросил я.
– Неприлично мужчинам женское белье разглядывать, – наставительно сказала служанка.
Меня это слегка позабавило.
– Маша, женское белье неприлично на чужой женщине рассматривать, а если оно в комоде, то все прилично. Тем более, что Полина пока не женщина, а только барышня. Или мне самому комод открывать?
Как я и думал, три ящика комода были пусты. Вернее – в нижнем сиротливо лежали клетчатые панталончики, в среднем – ночная сорочка, судя по штопке – довольно старая, а в верхнем… А в верхнем вообще ничего не лежало. Что ж, теперь я уверен, что Полина Онцифирова заранее спланировала побег из отчего дома. Иначе бы убежала в том, в чем она была. Стало быть – барышне причинили обиду не неделю назад, а раньше. Что-то такое серьезное, что стало спусковым крючком. Но она почему-то медлила. Почему? Еще, скорее всего, у нее имелась помощница, и это служанка. Горничная лишнего говорить не хочет. Неужели надеется, что ее оставят в этом доме? Вряд ли.
– А чего барышня клетчатые не взяла? – поинтересовался я.
– Господин следователь, как вам не стыдно?
– Мария, – обратился я к служанке по полному имени, и уже строго. – Касательно панталон – у меня жена есть, младшая сестренка – кстати, ровесница твоей барышни. Поэтому, я прекрасно знаю, что юные особы панталончики носят. А еще, как я понимаю, панталончики, сорочки и прочее, именно ты и укладывала. Верно? Или сама Полина?
Понизив голос, заговорщическим шепотом попросил, кивнув на дверь:
– Глянь, там никто не подслушивает?
Мария послушно подошла к двери, открыла ее и выглянула в коридор. Точно таким же шепотом ответила:
– Никто.
– Скажи-ка мне по секрету, а почему барышня клетчатые-то не взяла? Красивые же. И практичные.
– Хотела, только они ей малы стали, раздалась, потому и оставила.
Девушка спохватилась, прикрыла рот рукой, словно бы пыталась загнать обратно неосторожно вырвавшиеся слова. А на меня смотрела со злостью, едва ли не с ненавистью.
– Маша, я обещал, что никому про то не скажу, стало быть – не скажу, – успокоил я девушку. – Тем более, ты мне ничего нового не сказала. Я уже понял, что Полина сбежала не неделю назад, а раньше. Верно? Ты покрывала свою хозяйку две недели. Или поменьше?
Горничная молчала. Разозлиться, что ли?
– Сядь на стул, – предложил я, а когда служанка энергично закачала головой, усадил ее почти силой, сам уселся на другой.
– Маша, а теперь послушай меня, – начал я едва ли не по отечески. – Я уже понял, что Полину родители не любили. За отца пока не скажу – но мать, это точно. Комната барышни напоминает комнату в гостинице – все хорошо, но все грустно и безлико. Полине шестнадцать лет, она в куклы еще недавно играла. Не вижу ни кукол, не игрушек. Скажи – у нее ничего этого не было? Даже у девок крестьянских куклы есть – неказистые, из тряпок, но все-таки есть. А здесь барышня, у которой отец генерал. Как же так?
Мария, потупив глаза, сказала:
– Была одна кукла, гувернантка старая подарила, она ее с собой забрала.
М-да, так и хочется сказать что-то нехорошее про родителей. Но я в это дело не лезу. Чувства пока оставляем в стороне.
– Ага, – кивнул я. – Скажи, а ты сама родом откуда?
– Тутошняя я, питерская, – чуть ли не с гордостью ответила девушка. – Отец у меня дворником служит в доме Свешниковых на Княжевской, мать в кухарках.
– И ребенок при них?
Горничную словно током ударило. Маша откинулась назад и прошептала:
– Барин, не губите!
Елки-палки, а ведь не думал, что угадал. Мелькнула мысль, решил – дай-ка спрошу. Ответит – мол, нет у меня ребенка, пожму плечами, извинюсь.
– Не бойся, твой ребенок – это твое дело, исчезновения Полины не касается. Я-то немножечко о другом. Понимаю, ты девушка добрая, Полину тебе жалко стало, вот ты ей и решила помочь. С одной стороны похвально, а с другой? Понятно, родители у тебя не шикуют, тебе еще ребенка на ноги поднимать. Мальчик или девочка? Сколько годиков?
– Мальчик у меня. Четыре года уже, – с нежностью ответила Маша. Потом насторожилась: – А как вы узнали?
Как я узнал? Хороший вопрос. Показалось, что в горничной есть что-то от Фроськи – моей молодой кухарки, оставшейся в Череповце. Не знаю, что именно, но, нежность какая-то, а еще – постоянная озабоченность в глазах. Так бывает, если мама воспитывает ребенка одна, и очень его любит.
– Ты на сколько лет своей барышни старше? Года на четыре?
– На восемь.
Да? А я-то думал, что горничная помоложе. Но двадцать ли, двадцать четыре, разница небольшая.
– Я не узнал, догадался. Жалко тебе девчонку стало. Недолюбленная она, не целованная. А так, как ты ее пожалела, может пожалеть только женщина, у которой свои детки есть. Я прав?
– Конечно. Полинку никто не поцелует, не обнимет. Как же так можно с родным дитем? Я тут четыре года служу, ни разу не слышала, чтобы хоть слово доброе ей сказали. Жалко.
– Тут я ничего говорить не стану, ты кругом права. Но, Машенька, любовь, нежность – это потом. Сейчас я переживаю о другом. Жива ли Полина? Здорова? Ты знаешь, куда она девалась?
– Не знаю, ей богу.
– Или знаешь, но не желаешь сказать? Вот, только не ври, очень тебя прошу. Я сразу пойму – правду мне говорят или нет. Сама посуди – барышня, шестнадцать лет. Денег у нее нет, друзей и знакомых тоже. Догадываешься, куда она может попасть?
– Так ведь знаю, не совсем дура, – усмехнулась Мария.– Я же, как в тяжесть вошла – поматросил со мной Яшка, да и бросил, тоже думала – а не избавиться ли от ребеночка, да не пойти ли в веселый дом? И добрые люди были, говорили – давай, девка, мы тебе поможем. К доктору сводим, а потом будешь ты сыта целыми днями, а каждый день столько зарабатывать станешь, что и за месяц столько не заработаешь.
– Сколько у тебя жалованье?
– Семь рублей в месяц.
М-да… Сколько там моя «подружка» Стефи берет? Кажется, пять рублей? Но Степанида – она девка крутая. Обычная такса – два рубля.
– Родители поддержали?
– Сначала надрали меня, как Сидорову козу – вдвоем лупили. Подол задрали, да по голой жопе, как в детстве. Я потом неделю сесть не могла. Сказали – нагуляла дура, в подоле принесла – с этим живи, а ребенка травить не смей. Поможем тебе, чем сможем, а там уж как бог даст. Вместе будем, с голода не помрем.
Повезло Марии с родителями. Выпороли – это плохо, тем более, что девка была беременной, но тут уж свои методы. Не судья я им.
– Не сердишься на родителей?
– Нет, а чего на них сердиться-то? Надрали, так и за дело. Знаю, что любят они меня. Надрали, потом пожалели. Батька – так тот ревел, до чего ему меня жалко-то было, а мамка лампадным маслом задницу мазала. Я уж их потом сама жалеть стала – мол, не убивайтесь вы так, сама дура, что Яшке поверила. И в Мишке моем души не чают. Они же его на себя записали – вдруг да найдется хороший человек, замуж меня решит взять – чтобы жизнь ему не портить. А Мишка меня сестрой считает.
Родители у Маши хорошие, все сделали так, как посчитали правильным для дочери. Но так ли это хорошо, если сын считает собственную мать своей сестрой? И мужу – дай-то бог Машке свое счастье обрести, лучше правду открыть. Потом оно все равно вскроется, будет хуже.
– Боишься, что тебя выгонят? – поинтересовался я.
– Так все равно выгонят. Барыня… мадам, то есть, приказала мне замену себе найти. А где ж я ее найду? Может, поискала, так и нашла бы, так меня только по воскресеньям отпускают, да и то, всего на полдня. И жалованье не заплатит.
– Ежели что – в мировой суд можешь подать. Долгов на тебе никаких нет – это она пугает. Заявишь, что тебе семь рублей должны. И меня в свидетели позовешь – я тебе свою карточку оставлю.
