Текст книги "Избранные записи"

Автор книги: Евгений Гришковец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 70 страниц) [доступный отрывок для чтения: 29 страниц]

17 декабря

Недавно давал интервью одному журналу, и оно получилось, как мне кажется, занятным. Думаю, это сможет хотя бы ненадолго отвлечь от грустных мыслей и переживаний, от которых так трудно скрыться на огромной территории нашей любимой страны.

Когда я говорю о французских женщинах, в голове сразу возникает образ женщины за сорок. Иногда сильно за сорок. Юных красивых женщин в Париже вы не увидите. Об этом нужно забыть раз и навсегда. Нужно ехать к университету, чтобы посмотреть на юных. Молодых в основном видишь в мотоциклетных шлемах, на мотороллере. Это, наверное, красиво, но лучше бы они шлемы не снимали. Под ними что-то ненакрашенное, кудрявое, но очаровательное, замотанное шарфом, в свитере непонятного размера, с сумкой через плечо… Одна знакомая коллега-парижанка, много старше меня, объяснила: «А зачем мне было до 30 лет делать макияж? Укладывать волосы, интересоваться, какой салон хороший, какой не очень. Я и так была молодая, даже конопатая. На 20 кило толще – такая пышка, но я всегда могла найти себе любые приключения».

Мне очень нравится парижское утро, когда парижанка выходит из дома в Шестнадцатом районе или Сен-Дени. Смотришь на эту женщину: где она делала укладку – непонятно. Идёт озабоченно, вся в себе. Не смотрит по сторонам. За ней легкий шлейф аромата, соответствующего времени года. Зная московский контекст, думаешь, сейчас она чуть-чуть пройдет, и там её будет ждать машина с водителем. Он выйдет, откроет дверцу… Но она подходит к какому-нибудь маленькому «Пежо» или «Ситроену», немножко поцарапанному и помятому, не последней модели. В нём небрежно набросаны журналы, свёртки, газеты. Садится в машину – и поехала. И она прекрасна. У неё, возможно, взрослый сын. Такой, судя по её виду, неожиданно взрослый. Любимый внук или несколько внуков. Она очень весёлая, но не самая заботливая бабушка – у неё всегда какие-то дела в её конторке, или галерее, или маленьком магазинчике, или маленькой театральной кассе. Но обязательно что-то маленькое и такое же очаровательное, как она сама. У неё очаровательная квартирка – чистая, но неряшливая. Там может быть слишком много всего накопилось, и всё набросано, новые шторы куплены, а старые ещё не сняты. Она сразу начинает с тобой общаться, глядя куда-то в сторону, параллельно говоря по телефону. Она предлагает тебе сесть, тут же наливает кофе, хриплым из-за курения и вечных разговоров голосом что-то кому-то объясняет и при этом делает в твою сторону извиняющиеся глаза и какой-нибудь очаровательный жест. Равно как она не сняла старые шторы, а новые уже повесила, у неё есть новый друг, а со старым она ещё не рассталась. У них чудесные отношения. Они могут вместе ужинать. Я видел и довольно крепкие парижские семьи, но это скорее редкость. При всём том дети, друзья… А она юна. Постоянно разговаривает, курит, ругается, открыв окно, с таксистами, много смеётся, пьёт вино. Она всё время в общении. Не кокетничает, нет, это другое. У нас если женщина улыбается незнакомому мужчине у лифта, это будет воспринято либо как сумасшествие, либо как команда к действию. А там она со всеми так разговаривает: с продавцом в лавке, где покупает кофе или фрукты, в любимом кафе, где каждое утро пьёт кофе или обедает. Она разговаривает громко. Вспомните, в парижских кафе никогда нет музыки. Там музыка не нужна, там шум голосов. Там нужно перекрикивать друг друга, и громкость постоянно повышается. И это здорово. Это лучшая музыка Парижа. Француженка всё время с чем-то борется. Когда в ресторанах можно было курить, парижанки возмущались, что все прокурено, хотя сами курили. Теперь, когда это запретили, говорят: «Господи, нам приходится ходить на улицу курить! И потом, в кафе не стало нашего любимого запаха. Теперь пахнет моющими средствами и кухней!» Они всё время как на картине Делакруа, где женщина с полуобнажённой грудью на баррикадах. У них всё так. Это чудо какое-то, а не женщины. Я уж не говорю о пожилых привлекательных женщинах, каких у нас почти нет. Парижанки никогда не машут на себя рукой. А у нас так много женщин, махнувших на себя рукой, в любом возрасте, что это просто национальная катастрофа. Жизнестойкости в наших женщинах не меньше, но выглядят они иначе. Ведь и у парижанок, у которых взрослые дети, старый друг и новый друг, жизнь не сахар. Французские мужчины, может быть, выглядят получше, получше умеют себя вести, но не лучше наших. Ещё более жадные, ещё более капризные, ещё более эгоистичные, въедливые и ревнивые. Наши женщины, видимо, более жизнестойкие. Но не выглядят француженки пожилыми после того, как жизнь их стукнула. У них, наверное, это традиция – не махнуть на себя рукой. А у нас женщина, хорошо выглядящая после пятидесяти, либо совершает подвиг, либо, по мнению окружающих, вульгарна. Француженки возраст не скрывают и не демонстрируют. Они всё-таки исходят из того, что лучше быть откровенной женщиной, которая отлично выглядит в свои пятьдесят, чем плохо выглядящей в тридцать. Они с возрастом не расстаются.

20 декабря

Друзья попросили что-то написать про шампанское, если я его, конечно, люблю… А шампанское я люблю. По-моему, получилось лихо. Полагаю, этот текст способен усилить новогоднее настроение. Вы читайте, а я полетел.

О шампанском: Предвкушение. Вкус. Послевкусие

Предвкушение

Понятное дело, что в России, для русского человека, шампанское имеет особое значение и смысл. Шампанское для нас не то же самое, что во Франции и для француза, который его придумал.

В самой бутылке шампанского, в её форме уже содержится ощущение и главное предвкушение события – не проходного, не повседневного, а чудесного, радостного, такого, что не каждый день бывает. Шампанское каждый день и не пьют… Ну а те, кто пьёт шампанское каждый день… это в нашем сознании дивные, счастливые, роскошные люди, чья жизнь – праздник и безмятежность.

Покупка бутылки шампанского – очень мужское событие, в котором чаще всего есть надежда и предвкушение. Именно надежда и предвкушение! Вот мужчина покупает бутылку шампанского – что он купит следом? Цветы! Если не купил их прежде.

Каждый покупающий шампанское мужчина, как только берёт бутылку за обёрнутое фольгой длинное горло, чувствует себя немножко гусаром, чувствует свою общность с теми усачами, которые открывали бутылки саблей, выиграв очередной бой у отступающих французов.

Каждый мужчина чувствует гордость, когда, открывая бутылку шампанского, видит испуганные лица дам и барышень, которые даже повизгивают в ожидании хлопка… А он открывает бутылку бесшумно, выпустив дымок. Ему аплодируют, а он посматривает на одну даму и чувствует, как его акции растут, надежда переходит в уверенность, а предвкушение – в ожидание…

В шампанском всегда есть романтика или хотя бы претензия на романтику. Трудно представить себе компанию друзей, которые покупают втроём штук десять бутылок шампанского и идут домой к четвёртому смотреть футбол. Шампанское предполагает женское общество и женское же участие.

Предвкушение!!! С шампанским связано столько предвкушения!

Нет гонщика, который не предвкушал бы шампанского на победном пьедестале. Бутылка шампанского, разбиваемая о борт нового корабля перед спуском его на воду, – это предвкушение долгой и удачливой судьбы судна.

И наша российская обязательная новогодняя бутылка шампанского – это предвкушение хорошего или хотя бы неплохого наступающего года, надежда на благополучие, а если повезёт – на радость…

Надежда на радость! Что может быть лучше?

Вкус

Часто можно услышать: «Ой, я шампанское не люблю! Мне чего-нибудь покрепче». Произносящий такую фразу полагает, что тем самым подчёркивает свои мужественность и опыт. Мол, шампанское – это шипучка и баловство.

Когда слышу такое, всегда сомневаюсь в том, что говоривший понимает вообще хоть что-нибудь в питии. В водке, коньяке или виски.

Как можно не любить шампанское? Только не зная его. Точно так же, как можно не любить оперу, ни разу в опере не побывав, или не любить поэзию, выучив пару стихов в школе.

Шампанское требует внимательного изучения, постижения, если хотите. Невозможно полюбить шампанское, не выпив его много в течение долгого времени. Нужно уловить его вкус. А понять его невозможно! Шампанское – не ребус и не математическая задача. Его можно полюбить или не полюбить.

Вкус шампанского открывается вместе с любовью и чувствованием момента жизни. Необходимо любить и чувствовать летний воздух и морской ветер. Тогда шампанское будет как глубокий вдох. Или любить сухой, морозный, яркий день – и тогда глоток шампанского в тёплом доме зимой напомнит студёный горный воздух или неподвижный зимний воздух в сосновом лесу.

Или когда ты смотришь, глотая шампанское, в прекрасные глаза, вкус шампанского – это вкус желанного и ожидаемого поцелуя.

Вкус шампанского то ясен, то неуловим, но это всегда вкус радости. Именно радости мы от шампанского и ждём.

Для безрадостного человека или человека в безрадостном состоянии шампанское чаще всего просто кислятина. И спорить с ним по поводу вкуса этого напитка бесполезно.

Послевкусие

Шампанское, как всё прекрасное, весьма коварно. В послевкусии само шампанское, как правило, не виновато. Послевкусие – это, в случае с шампанским, чаще всего результат правильного или неправильного его употребления и даже поведения.

Иногда достаточно одного бокала изумительного шампанского между многочисленными порциями отличного виски ли превосходной водки, чтобы послевкусие было в целом чудовищным. Но вспоминаться будет именно шампанское, а не виски с водкой, и ему же будут пенять за послевкусие.

Так после вечера, когда не хватило остроумия, галантности, умения поддержать разговор, умения танцевать или смелости и решительности в конце концов… Послевкусие остаётся в виде стыда. Стыдно. Ты же весь вечер пил шампанское. И она пила… Шампанское помогало… Придавало красноречия, галантности, смелости… обволакивало её… А ты что-то где-то упустил. Подвёл шампанское, которое напрасно постаралось. Стыдно-то прежде всего перед ним.

Если пил шампанское без радости, из несоответствующей посуды, пил много и без всякой цели – шампанское отомстит.

Но если ты слушал дивную музыку с шампанским – оно только улучшило и слух, и звучание.

Если ты был в ударе и хорош, оно делало тебя ещё лучше.

Много прекрасных вариантов послевкусий у шампанского. Но самое лучшее – это когда после вечера с шампанским ты просыпаешься с ясной головой, вспоминаешь о том, что было, с улыбкой и с радостью думаешь о том, что в холодильнике осталась непочатая бутылка любимого шампанского – потому что ничего другого не хочется.

24 декабря

Кишинёв встретил меня, засыпанный снегом, в свете раннего золотого заката. Видимость была хорошая. Подлетая к столице Молдовы, я не ожидал увидеть белоснежные поля. Хотел посмотреть на город сверху, но он далековато от аэропорта, и самолёт заходил с такой стороны, что представления о размерах Кишинёва составить не удалось. Белые снега под крылом самолёта аккуратно расчерчены, то есть конфигурация и геометрия полей хорошо видна. И виноградники видны. Красивые поля. Красивая геометрия, не похожая на российскую разметку.

Как уже писал, я прилетел в Кишинёв впервые. Наш самолёт сел, стал подруливать к зданию аэропорта, и я увидел на нём надпись: «CHISHINAU». Не сразу сообразил, что это, собственно, и есть настоящее название города, который, сколько себя помним, мы называем Кишинёв.

Снег Кишинёву категорически не идёт. Во всяком случае, свежий снег я не застал, а застал его уже талым, потемневшим и грязным вдоль дорог. В городе жуткие пробки, в центре – кварталы невысоких домов, много улиц с односторонним движением. Все пространства забиты припаркованными автомобилями. Снег сильно усложнил и усугубил транспортные проблемы, так что от желания покататься по вечернему городу сразу пришлось отказаться. В целом он плохо освещён, лишь на нескольких центральных улицах горят фонари и есть признаки праздничной иллюминации.

Мне очень понравилось в Кишинёве! Я не ожидал того, что так проникнусь… и так почувствую этот совершенно не знакомый мне город. Никакого уровня ожиданий у меня не было. Я не знал ни мифов, ни литературных образов, связанных с ним, никто мне ничего толком про него не рассказывал…

Целенаправленно посмотреть город не удалось, а проезжая по улицам, ничего особенного в архитектурном смысле я не увидел. Есть улицы и районы с девятиэтажками, точно такими же, в какой я жил в Кемерово. И если бы не южные деревья, то в каких-то районах Кишинёв не отличить от Барнаула или Перми. Есть кварталы, похожие на Одессу, есть места, которые похожи на Краснодар. Уверен, что есть и совершенно своеобразные, сугубо кишинёвские места. Но не убираемый и грязный снег мешал рассмотреть эти индивидуальные черты.

И всё же что-то очень особенное, трудно формулируемое я почувствовал. А главное – встретился и познакомился с людьми, которые меня принимали, их друзьями, приятелями, знакомыми. Было много разговоров. Для такого короткого визита даже очень много.

Спектакль в оперном театре прошёл прекрасно. Театр большой, так называемый «тысячник», был полон. Как только я вышел на сцену, стало понятно, что здесь ждали, что театр в Кишинёве любят и скучают по нему. Вообще там по многому скучают…

В долгих разговорах, которые уходили далеко за полночь, сильнее всего почувствовалось то, что все говорили об ушедшем и, по мнению моих собеседников, безвозвратно утраченном городе, о том Кишинёве, который они страшно любят и который скорее вспоминают, чем живут в нём сейчас. Мои новые знакомые вспоминали разъехавшихся по миру друзей, с грустью рассказывали городские истории и мифы, от которых остались только тени, потому что нет участников этих мифов и историй, да и город изменился до неузнаваемости.

Многие из тех, с кем удалось пообщаться, поездили по миру, пожили в разных странах и имеют румынские паспорта, но всё же вернулись обратно и, судя по всему, без особых иллюзий и ложного патриотизма намерены жить в Кишинёве. Сколько же в них подлинной и проверенной любви к родному городу! Далеко не везде можно такое встретить. В российской провинции этого очень мало. Такую любовь я встречал в Одессе, Севастополе, Тбилиси, а в наших уральских, сибирских, дальневосточных городах чаще можно встретиться с желанием уехать как можно скорее и как можно дальше. Я сам это пережил и отлично знаю, о чём говорю.

Кишинёв, видимо, утратил прежнюю лёгкость, прежние блеск и очарование. Найдёт ли он себя в трудные времена? Сможет ли занять какое-то своеобразное и неповторимое место в изменившихся условиях? На этот счёт и у пожилых, и даже у молодых жителей молдавской столицы больше пессимизма, чем оптимизма.

Но как же вкусно можно в Кишинёве поесть! Сугубо национальных молдавских блюд немного. Главное, конечно, мамалыга и куриный суп, который мало чем отличается от привычного нам куриного супа с лапшой, только в молдавской кухне в него добавляют кислый квас. Есть что-то похожее на люля-кебаб, только молдавские колбаски делаются не на шампуре, а на гриле, и они коротенькие. Всё остальное имеет прямые аналоги в украинской, или кавказской, или каких-то других кухнях. Просто в Кишинёве всё это очень вкусно готовят!

Вино мы пили исключительно молдавское, и теперь могу сказать, что моё пренебрежительное отношение к молдавскому вину закончилось раз и навсегда. То, что у нас продаётся под названием «молдавские вина», не имеет никакого отношения к тому, что пьют в Молдове. Там, очевидно, научились здорово бутилировать вина и добились превосходных результатов в изготовлении самих вин. Они довольно простые, недорогие, но настоящие!

Я очень хочу приехать в Кишинёв осенью, спланировать приезд так, чтобы был хотя бы один, а лучше два свободных дня, чтобы увидеть город, и выехать из него, и закрепить едва осознанные ощущения, и пережить новые. Хочу найти отчётливое место в своей собственной душевной географии для тронувшего меня неведомого, увиденного буквально одним глазком города.

Когда улетал из Кишинёва, местные прогнозы обещали потепление и более соответствующую этому южному городу погоду.

25 декабря

В Калининграде падает совершенно рождественский снег, которого и без того так много, что если бы вид за окном был открыткой или рождественской картинкой, можно было бы сказать, что художник со снегом переборщил.

Нынче ночью сыграем в самом старом клубе и одной из первых дискотек СССР, в легендарной «Вагонке» (ДК Вагоностроительного завода) традиционный, завершающий год концерт. Когда-то в этих стенах я познакомился с Максимом Сергеевым и группой «Бигуди» в первом её составе. Было какое-то весёлое мероприятие, играла первоклассная музыка, за пультами стояли два молодых, забавно одетых парня в очках, а рядом флегматично играл на гитаре очень похожий на скандинава гитарист. Мне сказали, что это группа «Бигуди», и мы познакомились.

Если бы я знал тогда, что это знакомство полностью изменит жизнь Максима Сергеева, разрушит небольшую, но весёлую компанию «Бигуди» в том её составе… Если бы я знал, что второй, полностью калининградский состав группы, участвовавший в записи нашего второго альбома, попробует гастрольной жизни с переездами и неустроенностью, жизни, когда то есть концерты, а то их подолгу нет, а главное – сделает тяжкий выбор между такой профессиональной, кочевой, без внятных перспектив деятельностью и калининградской оседлой и упорядоченной жизнью… Если бы я знал тогда, что только Максим Сергеев решится расстаться с прежней работой в университете, периодическими диджействованиями и редкими концертами в тихом и уютном Калининграде и ступит на страшно нервное, рискованное и временами нищенское и голодное поле профессиональной музыкальной деятельности… Если бы я знал, что и первому, и второму составу, и нынешнему третьему во главе с Максимом будет суждено все эти годы ощущать обидное невнимание к их музыке, пренебрежительное отношение к тому, что они делали и делают, музыкальных критиков, что им будет суждено, в основном несправедливо, оставаться в тени моих текстов, которые никогда бы не появились без музыки Максима Сергеева и «Бигуди»… Если бы я знал, сколько переживаний, разрывов отношений, сколько, казалось бы, маленьких, но для отдельного человека глобальных трагедий и даже сломанных крыльев повлечёт за собой наше знакомство с ребятами, ничего не знающими о том мире, в котором я к тому моменту уже пожил и немало испытал… Если бы я это знал заранее, возможно, я не подошёл бы и не познакомился. А если бы этого не случилось, на две-три семьи было бы больше, и на несколько рождённых детей – тоже.

И в то же время я держу в руках наш новый альбом «Радио для одного» – выдающийся результат нашей совместной работы. Какие-то наши совместные песни разошлись на цитаты, какая-то музыка Максима Сергеева с наших альбомов крутится в качестве заставок на региональных теле– и радиоканалах, какая-то звучит в кино. Мы сыграли множество концертов… Трудно теперь сказать, надо было тогда знакомиться или нет. Я не знаю, и, наверное, никто не знает…

29 декабря

Самые грустные и даже отчаянно-тоскливые ощущения Нового года, а точнее, любимого мной посленовогоднего затишья 1 и 2 января у меня связаны с двухтысячным годом. Первого января двухтысячного года, довольно рано, мне пришлось улететь из Калининграда в Питер, а оттуда поездом отправиться на целый месяц в Хельсинки для совместной российско-финско-немецко-шведской постановки. Таких совместных проектов тогда, да и, наверное, сейчас делается предостаточно. Практического и художественного смысла в них мало, но какие-то деньги от каких-то фондов и бюджетов участники могут получить. Тогда деньги были мне жизненно необходимы: я страшно мыкался, иногда ездил со своей «Собакой» на фестивали, где в лучшем случае получал за участие грамоты.

Прибыл я тогда в Хельсинки утром 2 января. Шёл сильный дождь. Снега на удивление не было. Тяжёлое финское небо лежало на крышах, а во дворах и вдоль дорог валялись уже выброшенные ёлки. Тоска была нестерпимая, поселили нас в ужасных условиях. А ещё хотелось как можно больше сэкономить на суточных, которые нам давали. До сих пор удивляюсь, как мне тогда удалось прожить месяц в совсем не дешёвом по европейским меркам Хельсинки всего за двести шестьдесят долларов и около тысячи сэкономить. С каким трудом я расставался с финскими марками (евро тогда ещё хождения не имели)… И как же мне хотелось домой!

Перед отъездом я поменял сэкономленные финские марки на доллары, оставил только купюру в пятьдесят марок: хотелось не тащиться автобусом на вокзал, а ехать на такси, чтобы дорога из опостылевшего Хельсинки была радостной. Я уточнил, сколько стоит такси до вокзала, мне сказали: 20 марок или около того, то есть мне должно было хватить ещё купить себе чего-нибудь вкусненького в поезд.

Тёмным зимним утром в назначенное время подъехало такси. По почти пустым улицам мы доехали быстро, за дорогу перебросились с таксистом несколькими фразами. Он оказался словоохотливым, но я плохо понимал его финский вариант английского. У вокзала я спросил, сколько с меня, он махнул рукой в сторону счётчика, и я увидел на светящемся узком дисплее 103 с лишним финских марки. Я моментально покрылся холодым потом, мне стало жалко денег, столь тяжело заработанных, стало обидно за несправедливость, и ещё я ругал себя, мол, не ездил никогда на такси, так нечего и начинать. Вслух же я возмутился, говорил, что это непомерно дорого, что у меня нет столько денег… Финский таксист растерянно хлопал глазами, не понимая моего возмущения, а я завёлся. Наконец он пожал плечами, сказал, что это обычная цена, и снова указал на счётчик. И тут я понял, что он-то мне показывает на счётчик, а я-то смотрю на радио, чуть выше счётчика. На счётчике было 21.60 FM, а на радио – 103.7 FM. Такого курьёзного совпадения теперь нигде уже не может случиться…

Уезжал я из Хельсинки счастливый, посмеивался над собой, да и ехал тогда в Москву – получать первую в своей жизни серьёзную профессиональную премию «Антибукер 1999» за лучшую пьесу на русском языке. Ими были признаны пьесы «Записки русского путешественника» и «Зима». И премия была значительная: целых 12 тысяч долларов, с вычетом налогов – девять с половиной на руки. После нищенской жизни в Хельсинки я чувствовал себя на вершине мира и богачом. Следом, в конце марта, будут «Золотые маски», первые триумфальные выступления в Европе, первые гастроли. В том самом 2000 году произошёл мой переход из одной жизни в другую. Моему появлению на профессиональной сцене были рады критики, коллеги, зрители. Со мной случился, что называется, оглушительный успех. При этом самое начало года было безнадёжно тоскливым, неприкаянным и почти голодным…