Текст книги "Избранные записи"

Автор книги: Евгений Гришковец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 70 страниц) [доступный отрывок для чтения: 29 страниц]

30 августа

…Сколько я видел беглецов от жизни! И простите, у меня нет никакого к ним уважения и почтения, от какой бы серой и будничной жизни они ни бежали. Все эти бегства – профанация и фикция, причём часто весьма компромиссная. Есть, конечно, бескомпромиссные беглецы, но их и след простыл. Они не вернутся. Они для того и бежали, чтобы не оставить следов. А временные беглецы, чем бы они ни занимались, экстремальным спортом или религиозными практиками, мне неинтересны. Я не люблю людей, которым скучно. Уж простите меня, не люблю.

Я насмотрелся на таких в Индии. (Представляю себе гнев тех, кто себя сейчас узнает. Пожалуйста, не надо писать мне гневных комментариев. Вы ездили в Индию за добротой и просветлением. Не гневайтесь на меня. Я ездил туда просто путешествовать. У меня не было просветлений, я не продвинутый, так что отнеситесь ко мне снисходительно.) Как же много в Индии беглецов! Там всё для этого есть: дёшево, даже очень дёшево, безопасно с точки зрения агрессии (её там нет), тепло, куча мифов и легенд, прекрасные, добрые люди, и при этом экстремально, небуржуазно, честно и во многом по-детски первобытно, то есть грязно, просто и без затей. При этом реально другой мир! Я видел людей, которые живут там месяцами, годами, зависают в ашрамах, совершают пешие или велосипедные путешествия и находят истину практически на первых километрах пути. Видел людей, идущих к Сай Бабе и от него, видел пожилых европеек и американок в национальных индийских одеждах, с распущенными седыми волосами, которые живут тем, что кормят обезьян или индийских детей, не делая между ними большой разницы, так как им открылась более высокая истина. Эти люди честно живут в абсолютно спартанских, точнее, в настоящих индийских условиях, почти не пользуются деньгами, а у некоторых деньги по-честному и закончились. Но единственное, что эти люди никогда не потеряют и берегут как зеницу ока, – это свои британские, американские, немецкие, австралийские, российские, французские и прочие паспорта: гарантию обратного билета, который у них в виде этого паспорта всегда с собой.

Много способов, вариантов, дорог и узеньких тропинок, по которым люди бегут от жизни. Тема не новая, тема, поднятая в двадцатом веке многократно и мощно литераторами и кинематографистами. Плохо жителю больших городов! Печален он, устал он, запутался. Я себя не отделяю и не возвышаю над большим городом, ощущаю себя не менее запутавшимся и усталым. Всё время про это пишу, все мои книги об этом. Главный мой герой – житель большого города. И все мои герои живут моими переживаниями, моим жизненным опытом… Казантип, в концентрированном и наглядном виде, практически в виде таблетки, представляет собой попытку бежать. И как таблетка имеет круглую форму, так и идея Казантипа давно очертила окружность.

А о музыке я и теперь повторю, что музыка в Казантипе плохая, да и музыкой я это назвать не берусь. Я электронную музыку слушаю много лет, мне посчастливилось почти в самом начале этого движения побывать в знаменитой бельгийской «Ла Рокке» и в «Гараже». Ещё в девяностых я вкусил такого драйва на лучших дансполах Европы! Тогда в этом было ощущение чего-то передового, свежего, а главное – бурно развивающегося. И в этом смысле качество музыки – а хорошего всего мало – не имело значения. Главным было приобщение к рождающемуся прямо на глазах свежему и новому. Сейчас в электронной музыке столь бурного развития нет, нет революционных событий. Это нормально, так бывает. Сейчас во всех сферах некая общая путаница… Но я не об этом, а о том, что я электронную музыку знаю и люблю. Собственно, где я познакомился с «Бигуди»? На дансполе! Они тогда первоклассно диджеили и делали бескомпромиссный и жесточайший электронный проект «Мембраноид» (кажется, он так назывался). Между прочим, когда приехал в Калининград, я первым делом познакомился с электронным дуэтом «Лос Чикатилос», музыку которых знал ещё в Кемерово и крутил у себя в клубе. Мощнейший был коллектив.

В девяносто четвёртом я изо всех сил старался донести до тех, кто ходил к нам в клуб, страшно мной любимую музыку. Я называл наш клуб «Даб-клаб». Это было в Кемерово, и я упорно, преодолевая непонимание и полное отторжение, ставил и ставил трип-хоп, который только появился, который родился у меня на глазах. Эту музыку было очень трудно достать, её невозможно было купить, можно было только привезти. Никакого тебе интернета, откуда можно было бы всё скачать. Меня не понимали, а я настаивал, демонстрировал, как под это можно танцевать, своим видом показывал, какую одежду требует такая музыка. И ведь затанцевали!.. Но вскоре это всё равно превратилось в обычную возню. Даже тогда и даже в Кемерово появлялись драг-дилеры, которых мне помогали вычислить сочувствующие бандиты, потом появились доступные девки, за ними потянулись соответствующие парни, музыка менялась, клуб стремительно умирал, и я уехал… Я сдался. На стенах остались мои фотографии и лёгкая дымка воспоминаний о том, что некогда это делал я…

Я очень рад, что не был на закрытии сезона Казантипа, не видел тридцати тысяч человек. Рад, что не был там в самый разгар, поскольку понимаю, что впечатление моё было бы многократно более тяжёлым и печальным.

1 сентября

Несколько дней назад по телевизору показывали фильм «Каникулы Кроша». Застал и посмотрел последнюю серию. Накрыло волной не воспоминаний, а ощущений, вплоть до запахов. В школьные годы я пару раз смотрел этот фильм. И он, конечно же, связан со школьными летними каникулами, а точнее, с их завершением. Что в этом фильме? В общем, ничего особенного, но его смотрели все, его дожидались. Летом он шёл всегда в странное время, днём, и ради очередной серии день приходилось разбивать.

Главное в фильме – приключение, лето и юность. Я был младше Кроша. Он мне казался взрослым, умным и очень притягательным. Но я не хочу говорить о фильме. Главное, я вспомнил свои последние школьные летние каникулы. Конец августа. Родителей нет, полупустой город, нет никаких сил по нему слоняться, но я всё равно слоняюсь, друзья ещё не вернулись, книги не читаются, тихий звон в голове, ощущаю себя уже всё понимающим, опытным и претендующим на большую, значительную судьбу…

Помните, у Кроша, если, конечно, видели фильм, почти пустой холодильник? У него там яйца, кусок докторской колбасы, несколько плавленых сырков, кусок масла и всё. У меня было точно так же. Только была ещё заветная банка сгущёнки. А больше ничего и не нужно… Я покупал батон белого хлеба в булочной (сейчас и булочных как таковых нет) – только ради этого и выходил из дома, заваривал чай, включал телевизор, там было две программы Центрального телевидения и третья – местного, которую я никогда не смотрел. Дожидался начала фильма про парня, который чуть меня постарше, доставал из холодильника банку сгущёнки, намазывал её, ещё холодную, тягучую и от этого более вкусную, на толстый ломоть хлеба и наслаждался, смакуя каждую минуту фильма, каждый кусочек и каждый глоток…

Беззаботность! Вот что я почувствовал, посмотрев серию фильма из своего ушедшего детства. Я вспомнил и почувствовал неподвижное время.

6 сентября

Мы с нашим фильмом приняли участие в фестивале, который организует газета «Московский комсомолец», то есть в фестивале «Московская премьера». Просмотры проходили в Доме кино, в знаменитом здании Союза кинематографистов. Когда мы с Аней Матисон увидели полный зал, в котором примерно треть публики составляли бабушки, мы, признаться, сильно удивились и подумали, что вряд ли это наша целевая аудитория. Я вообще очень боюсь бабушек в театральных залах. Театральные бабушки, которые каким-то образом просачиваются даже на дорогостоящие спектакли, в самые дорогие театры и на самые громкие премьеры, имеют свойство засыпать, похрапывать, шелестеть пакетами, громко спрашивать: «А что он сейчас сказал?» – или: «А кто это?» – и ещё они могут преспокойно ходить по залу в самый неподходящий момент. В театральных кругах таких бабушек называют «плюшевый десант». Но кинобабушки оказались не такие. Они внимательно посмотрели фильм, и если и засыпали, то тихонечко, а потом громко аплодировали, подходили ко мне подписать буклетики и искренне взволнованно спрашивали: «А ваш герой в конце не умер?» На что я не менее искренне удивлялся и спрашивал у них, почему они так решили, а они пожимали плечиками и говорили: «Нам показалось, что умер».

Вчера на сцене Дома кино нам вручили специальный приз газеты «Московский комсомолец». В рамках фестиваля это практически самая значительная награда. Выше неё была только награда за лучший фильм, которую получил фильм Дмитрия Месхиева «Человек у окна». Членами жюри фестиваля были довольно неожиданные и очень разные люди: от Дмитрия Маликова до лидера КПРФ Геннадия Зюганова. Когда узнал о том, что Геннадий Андреевич входит в состав жюри, я попытался представить себе, как он смотрит наше кино, но не смог. На сцене стояло жюри почти в полном составе (в том числе и Геннадий Андреевич). Получив с Анной Матисон награду, в краткой благодарственной речи я не удержался и спросил Геннадия Андреевича, смотрел ли он наше кино. Надо отдать ему должное: с коммунистической честностью он ответил, что не смотрел. И я успокоился. Хотя наш фильм и был в конкурсной программе фестиваля, никто из жюри его не видел, об этом они сами сказали. А вручавший Юрию Стоянову приз за лучшую мужскую роль в фильме «Человек у окна» член жюри дважды назвал фильм «Человек у стены». Так бывает, что поделаешь. Зато редакция «МК» нашу картину посмотрела, за что им искреннее спасибо.

На вчерашней церемонии приз фестиваля и газеты «МК» вручили любимому с детства Олегу Анофриеву. Я точно не помню формулировку, но в общем и целом – за вклад в киноискусство, за честь и достоинство и так далее, и так далее. Под песню «Есть только миг» на экране сменялись кадры его киноролей. Любимого артиста зал встретил стоя, и всю песню звучали аплодисменты. А как иначе?! С его голосом с момента выхода мультфильма «Бременские музыканты» прошло и проходит детство и будет проходить ещё многие годы у многих поколений. Фильмография у него не очень большая, но это всё культовые фильмы. Олегу Анофриеву, который был искренне рад награде, недавно исполнилось восемьдесят лет. Почему-то те, кто присуждает государственные награды, забыли любимого артиста, не дали ни медальки, ни ордена никакой степени. Не вспомнили.

И этот пожилой человек, чей голос знают и любят все, сказал, что это – первая награда в его жизни. Если быть точным, после выхода «Бременских музыкантов» в 1969 году ему было присвоено звание народного артиста РСФСР. Но это – звание, не награда. А в 2004-м, как бы подтвердив прежнее, ему присвоили звание народного артиста России, и всё. К слову, у народного артиста Баскова есть медаль ордена «За заслуги перед Отечеством» II степени. Но это так, возвращение к разговору о наградах…

На сцену вывели всех лауреатов фестиваля, мы поздравили юбиляра, и ведущий церемонии пригласил молодого, никому не известного певца, который сказал, что с детства любит творчество знаменитого артиста Анофриева, с детства помнит песни в его исполнении и в знак благодарности и почтения исполнит любимую песню в его честь. Мы стояли на сцене, у нас за спиной шли кадры из фильмов, в которых играл Олег Анофриев, а певец пел песню из «Бременских музыкантов» «Луч солнца золотого». Все аплодировали, а на лице народного артиста России Олега Анофриева была грустная улыбка: Олег Анофриев спел песни к первой серии «Бременских музыкантов»; вторая серия, «По следам Бременских музыкантов» вышла позже, в начале 1970-х, и песню «Луч солнца золотого» спел народный артист СССР Муслим Магомаев. Нам всем надо быть внимательнее и деликатнее, не правда ли?

21 сентября

Ну что вам рассказать про Сахалин?..

Я подлетал к острову 9 сентября после полудня по местному времени. Погода была совершенно ясная. Ни одно облачко не закрывало вид с высоты десяти тысяч метров. За час до назначенного времени прилёта я прилип к иллюминатору и всматривался с безлюдные, коричнево-зелёные просторы сплошных невысоких гор. Я старался по возможности заглядывать вперёд и хотел не пропустить момент, когда появится край земли. На этом краю и за краем я провёл когда-то два с половиной года своей юности. После учебного отряда на Русском острове меня отправили служить в Сахалинскую флотилию, которая базировалась в районе города Советская Гавань. Оттуда же, из Совгавани, поздней весной 1988-го я вылетел на маленьком самолёте в сторону Хабаровска и пролетел над гористыми, безлюдными просторами. С тех пор в этих местах я не бывал.

Задумавшись, я, конечно, пропустил момент, когда стала видна кромка материка. Я не ожидал, что мы пролетим почти прямо над Совгаванью и портом Ванино, оставив их справа по борту. Я с трепетом узнал очертания бухт, разглядел строения и даже точечки кораблей. Узнал бухту Постовую, в которой на таинственной глубине лежит знаменитый фрегат «Паллада». Я смотрел с неба на этот кусочек земли и понимал, что в моей памяти всё сохранилось намного отчётливей, чем я мог теперь это разглядеть. Хотя давно нет ни моего корабля, да и всех кораблей 93-й бригады, нет Дома офицеров и Матросского клуба, куда мы ходили смотреть кино, нет театра Тихоокеанского флота, который выпускал из трубы своей котельной в небо чёрный дым. Там, где некогда кипела жизнь огромного военно-морского соединения, нынче запустение, это я знаю из писем и рассказов местных жителей.

А потом я увидел остров Сахалин. Думаю, что каждый человек на земле, который заглядывал в атлас мира или разглядывал карты, наверняка обращал внимание на остров, своей формой напоминающий диковинную рыбу с высоким и острым спинным плавником. Остров Сахалин бросается в глаза, в отличие от других невыразительных островов и архипелагов… Сколько раз со школьных времён я рассматривал его на картах и глобусе, сколько раз видел его берега с борта корабля, но сверху не видел никогда. А тут я не только увидел остров, но и заглянул за него, то есть увидел Охотское море.

Как же прекрасен Сахалин, как он ярок по сравнению с однотонным краем материка! Сахалин сверкнул зеленью, живописными вершинами и голубизной прибрежных отмелей…

Если идти или ехать по какой-нибудь улице Южно-Сахалинска и не знать, что ты на далёком острове, можно подумать, ты едешь по какому-то нецентральному району города Кемерово, Перми или Вологды. Стандартные пятиэтажки, деревца, стандартные магазинчики и вывески. Только в Кемерово, Перми и Вологде машины в основном с левым рулём. Да ещё на улицах Южно-Сахалинска заметно много людей с определённо восточными лицами. Никаких архитектурных особенностей в столице Сахалина искать не стоит. От японцев, как мне сказали и показали, осталось два с половиной здания: два музея и полздания военкомата.

В Южно-Сахалинске проживает чуть более ста пятидесяти тысяч человек. То есть, по российским меркам, город маленький. Но если находиться не на окраине города, размеры его непонятны. Движение весьма оживлённое, много машин, люди на улицах нарядные. Город хорошо подметён, на клумбах цветы, много строек. То есть город как город.

Мне известно, что в Южно-Сахалинске были проблемы с гостиницами, но теперь скорее есть проблема выбрать, в какой остановиться. Как минимум несколько из них гордо претендуют на название «Лучшая гостиница Дальнего Востока». В городе полно разнообразных заведений. Есть даже типа «модные», со вполне современным интерьером, хорошим меню, отличной картой вин и хорошим набором сигар. Вот только даже в этих модных интерьерах могут сдвинуть столы и гулять по старой памяти, как привыкли, большой компанией. Я сам это видел и с большим трудом избежал участия в застолье. В каких-то заведениях видел компании серьёзных и явно авторитетных мужчин, которых, если бы они не говорили по-русски, можно было бы принять за якудза.

Город живой. Цены на жильё существенно выше, чем в Калининграде. Я общался со многими людьми, которые говорили об искренней и глубокой любви к Сахалину. Правда, многие из них были студентами, приехавшими к родителям, или бывшими сахалинцами, прилетевшими в родные края на бархатный сезон, или командировочными из разных городов Большой земли, которые, по их словам, не знают места лучше Сахалина, но почему-то не остаются на нём жить. Правда, встретил одного человека, который двадцать лет назад прилетел на Сахалин из Таллина, да так и остался навсегда, понимая свой случай как редкий, если не уникальный.

В Южно-Сахалинске нет ощущения захолустья или глухой периферии. Только однажды я почувствовал тоску и скуку из-за того, что Южно-Сахалинск – город маленький и находится далеко от больших жизненных процессов. Эту тоску и скуку я прочёл в глазах молодого человека, сидевшего за рулём навороченного и тюнингованного «Хаммера» с нереально сверкавшими дисками колёс. Мы поравнялись с ним на светофоре, и мне удалось не только его разглядеть, но и заглянуть в глаза. В них я прочёл, что скучно ему живётся, мал ему город, некуда ехать на дорогой машине… Я увидел в его глазах тоску оттого, что он всех знает, и его машину все знают, и никто уже ею не восхищается, и некуда ему пойти в его новых крокодиловых туфлях, и место его не здесь, а в Майами.

Я разговаривал с сахалинскими молодыми дамами, жёнами и подругами богатых местных жителей. Никто из них не связывает своего будущего с островом. Одна красивая особа, на шестом месяце беременности, когда я спросил, придумали ли они имя ребёнку, назвала такое диковинное имя, что я даже не понял, мужское оно или женское. В ответ на моё недоумение она сообщила, что это традиционное испанское женское имя, и с этим именем её дочери будет удобнее жить в Европе.

Мне понравился Южно-Сахалинск. Мне понравилась публика в театре, понравились мои новые знакомые, которые, надеюсь, станут настоящими приятелями, понравился мэр города. Молодой, симпатичный, энергичный, остроумный и даже самоироничный, что редкость для руководителя.

А на следующий день меня отвезли на ближайшее к городу побережье Охотского моря. Дорога извилистая и живописная. Вдоль дороги растут гигантские лопухи – не большие, не очень большие, а именно гигантские. Рядом с ними чувствуешь себя гномом… Мы проехали мимо прекрасных озёр, которые соединяются с морем, и от этого вода в них солёная, я видел чистейшие реки… И при этом в какой же печали я вернулся обратно в гостиницу!

Я побывал и даже, можно сказать, проехал почти по всей стране, и не только… Я знаю, что вся территория бывшего СССР, кроме Прибалтики, замусорена равномерно. Где-то погуще, где-то поменьше, но всё же везде. Нет ни одного квадратного метра вдоль дорог, даже в самых безлюдных местах, где не было бы мусора. Почти нет необезображенных пейзажей вблизи человеческого жилья. Каждый посёлок или даже небольшая деревня похожи на последствия некоего взрыва. Большая деревня – больший радиус вреда, нанесённого красоте и природе, меньше деревня – и радиус поменьше… Но на Сахалине следы и последствия деятельности человека уж очень заметны.

Может быть, оттого, что находясь там, ты каждую секунду понимаешь, в каком диковинном месте оказался, оттого, что знаешь, что здесь живёт совсем немного людей и все мегаполисы очень далеко… Или оттого, что Сахалин так прекрасен?.. Может быть, от этого безумие и варварство столь непереносимо отчётливо видны на фоне синевы озёр, фантастических скал, сопок, бухт, рек и морского горизонта.

Представить себе дикость и масштабы этой дикости по отношению к рыбе, которая сплошным потоком идёт из океана в реки Сахалина на нерест, не увидев, невозможно… Только я не хочу сказать, что рыбу не надо ловить и что нужно немедленно стать вегетарианцем. Я люблю есть рыбу… Но во все времена и у всех народов было почтение к живым существам, которых они употребляли в пищу… Если бы вы видели, какими ужасными способами там ловят, тащат, хватают, черпают ковшами или при помощи кранов загребают несчастную рыбу, идущую к своим нерестилищам! Я видел плывущую вниз по реке потрошёную, ещё шевелящуюся рыбу, из которой просто извлекли икру и бросили. Я видел людей, которые тупыми ножами кромсали прекрасных рыб для того, чтобы засолить себе прямо на берегу икру-«пятиминутку» и закусить ею тёплую водку. Они потрошили её, тут же бросали и наступали на неё грязными сапогами. И масштабы этой дикости непонятны, непредставимы. Нет там в людях почтения к удивительной красоты и совершенства созданиям, которые стремятся через весь океан, чтобы накормить этих людей, принести им свою икру, да и просто обеспечить их жалкую, грубую и бессмысленную жизнь. Есть в этих людях только душевная лень и пресыщенная развращённость богатством природы и мест, которыми они так бездарно и неуёмно пользуются. Наступают эти люди грязными сапогами на трепещущую рыбу, бьют палками кету, пинают горбушу и даже не чувствуют того, что потрошат и бьют сам остров, который так похож своими очертаниями на стремительного лосося.

О том, как обезображены берега, говорить не стану…

Нигде так, как на Сахалине, я не почувствовал и так наглядно не увидел полного отсутствия в нашей стране внятной идеи, желания, а главное – воли к лучшей и достойной жизни и к осмыслению того, что у нас есть.

Я не фанат и даже не поклонник ничего американского… Но в Южно-Сахалинске мне показали закрытый посёлок, который построили для себя американцы. Это практически маленький район города, расположенный на отшибе. Построили они его для своих специалистов, которые занимаются разработкой и добычей нефти. Это никак не Рублёвка и не посёлок местной бизнес-элиты, это посёлок нефтяников. Правда, нефтяники американские. Дома там стоят типично американские, на две, а то и три семьи. Щитовые дома, не рассчитанные на то, чтобы простоять сто лет. Но видно, что удобные, светлые, а главное – аккуратные. В посёлке есть школа, магазин, асфальтовые дорожки. Ничего особенного, только мусора нет. Пострижена трава, вычищен ручеёк, ухожены деревья. Ничего особенного, но при этом красиво, потому что дома поставлены с учётом ландшафта, и ландшафт не загажен… А сахалинский ландшафт сам по себе прекрасен…

Я улетал из Южно-Сахалинска, видел с высоты проложенную японцами железную дорогу, видел контуры некогда разбитых японцами полей. Очертания каналов, дорожек и системы устройства с самолёта видно, но эти поля брошены. В лучшем случае на них пасётся скот. А когда-то японцы смогли возделать эти совсем непростые земли, смогли проложить дороги, которые до сих пор являются основой нынешних… Точно так же, когда подлетаешь к Калининграду, видны системы маленьких каналов, видна вся система орошения полей… Большинство полей запущено, каналы заросли. С неба видны лишь следы кропотливой и вдумчивой деятельности жителей Восточной Пруссии… На руинах древних кирх гнездятся аисты, в некогда живописных местах зияют окнами пустующие старые фермы, хутора…

…Я болезненно сильно почувствовал этот остров, эту землю своей, родной. Я улетал с Сахалина, долго всматривался в исчезающие его очертания, унося с собой восхищение и сильную печаль. Я был печален, как, наверное, любой русский путешественник, заглянувший за горизонт.